Неуловимая истина, или вопросы реализации принципа непосредственности в уголовном процессе России в сравнительно-правовом контексте | Уголовная юстиция. 2016. № 2 (8). DOI: 10.17223/23088451/8/7

Неуловимая истина, или вопросы реализации принципа непосредственности в уголовном процессе России в сравнительно-правовом контексте

Рассматривается проблема сокращения пространства действия принципа непосредственности в уголовном процессе России. По мнению автора, одной из главных причин данной проблемы является разбалан-сирование системы принципов современного российского уголовного судопроизводства. По результатам анализа возникновения и особенностей развития принципа непосредственности в англо-американском и континентальном типах уголовного процесса, практике Европейского суда по правам человека, а также отечественном уголовном судопроизводстве автор приходит к выводу, что полноценная реализация принципа непосредственности в современном российском уголовном судопроизводстве возможна только при возвращении в последнее принципа всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела (материальной истины). При этом в целом построение уголовного процесса России с учетом лежащего в его основе следственного метода установления обстоятельств дела должно осуществляться в соответствии с формулой «сильный в собирании доказательств следователь, активный и беспристрастный в исследовании доказательств судья».

Inconsistent truth or the problems of implementation of the immediacy principle in the Russian criminal process in the c.pdf Аочное судебное разбирательство, которое, согласно закону, должно иметь состязательный характер, проводиться в условиях устности, непосредственного исследования доказательств, на практике фактически превращается в письменное производство, в котором лишь оглашаются (но не исследуются в условиях состязательности) материалы, подготовленные в ходе предварительного расследования» [6, с. 131]. Хотя, как отмечается исследователями данного вопроса, «заочное рассмотрение уголовных дел не столь частое явление» [7, с. 89], однако сама по себе тенденция упрощения обозначенного порядка рассмотрения уголовного дела не может не вызывать беспокойства с точки зрения обеспечения гарантий прав участников уголовного судопроизводства. Показателем того, что принцип непосредственности в полной мере не реализуется при рассмотрении уголовных дел, является практика передачи следователями в суд вместе с материалами дела текста обвинительного заключения на электронном носителе (так называемая «проблема флешки») [8]. Копирование в приговоре содержания доказательств из обвинительного заключения ставит под сомнение беспристрастность судьи в ходе исследования доказательств и качество такого исследования. Кроме того, оно означает отражение в приговоре субъективного восприятия доказательств именно следователем, но не самим судьей, даже если последний признал законность и обоснованность обвинения. В попытке решить или хотя бы уменьшить размеры данной проблемы Пленум Верховного Суда РФ в п. 8 Постановления от 29.11.2016 г. № 55 «О судебном приговоре» указывает на недопустимость перенесения в приговор показаний допрошенных по уголовному делу лиц и содержания других доказательств из обвинительного заключения или обвинительного акта без учета результатов судебного разбирательства. Однако в наибольшей степени ограничение непосредственности исследования доказательств имеет место в особых порядках судебного разбирательства, предусмотренных главами 40, 40.1, а также ст. 226.9 УПК РФ. В соответствии с ч. 5 ст. 316 УПК РФ при рассмотрении уголовного дела в особом порядке принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением судья не проводит в общем порядке исследование и оценку доказательств, собранных по уголовному делу. При этом могут быть исследованы обстоятельства, характеризующие личность подсудимого, и обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание. Статья 317.7 УПК РФ, регламентирующая вопросы проведения судебного заседания и постановления приговора в отношении подсудимого, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, отсылает к ст. 316 УПК РФ, одновременно устанавливая в ч. 4 особый предмет доказывания по делу. Согласно ст. 226.9 УПК РФ, устанавливающей особенности судебного производства по уголовному делу, дознание по которому производилось в сокращенной форме, приговор постановляется на основании исследования и оценки только тех доказательств, которые указаны в обвинительном постановлении, а также дополнительных данных о личности подсудимого, представленных в соответствии с ч. 3 указанной статьи УПК РФ. При этом доля уголовных дел, по которым применяются особые порядки принятия судебного решения, с каждым годом продолжает увеличиваться. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ из общего количества уголовных дел, рассмотренных судами первой инстанции с вынесением приговора или прекращением (928 122 дела), 67,6 % дел (627 661 дело) было рассмотрено в порядке глав 40 и 40.1 УПК РФ. За первое полугодие 2016 г. судами первой инстанции рассмотрено с вынесением приговора или прекращением 469 392 дела, из которых 68,8 % дел (322 764 дела) рассмотрено в порядке глав 40 и 40.1 УПК РФ. Федеральный закон от 03.07.2016 г. № 323-ФЗ [9], в соответствии с которым в УПК РФ появились новое основание прекращения уголовного дела и уголовного преследования в связи с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа (ст. 25.1 УПК РФ) и производство о назначении меры уголовно-правового характера при освобождении от уголовной ответственности (гл. 51.1 УПК РФ), еще более сократил пространство действия принципа непосредственности в уголовном процессе России. Во-первых, прекращение уголовного дела или уголовного преследования по ст. 25.1 УПК РФ возможно в ходе досудебного производства по уголовном делу (ст. 446.2 УПК РФ) и на предварительном слушании (п. 4.1 ч. 1 ст. 236 УПК РФ), на которых исследование доказательств не осуществляется. Более того, в досудебном производстве предметом рассмотрения в данном случае выступает не уголовное дело, а ходатайство следователя или дознавателя о прекращении уголовного дела или уголовного преследования. Во-вторых, исходя из ч. 1 ст. 446.3 УПК РФ, основания, предусмотренные ст. 25.1 УПК РФ, могут быть установлены в любой момент судебного производства и с их установлением деятельность суда по исследованию доказательств прекращается. Другими словами, обязательному установлению в данном случае будут подлежать лишь указанные основания прекращения уголовного дела или уголовного преследования. Прекращение уголовного дела или уголовного судопроизводства по ст. 25.1 УПК РФ возможно как в случае, когда уголовное дело рассматривается в обычном порядке, так и в особых порядках, предусмотренных главами 40, 40.1 и ст. 226.9 УПК РФ, что подтверждает практика прекращения уголовных дел по обозначенному основанию, которая стала развиваться уже с июля 2016 г. Как и в случае с рассмотрением уголовных дел в особых порядках принятия судебного решения, можно спрогнозировать тенденцию увеличения количества уголовных дел, прекращенных по ст. 25.1 УПК РФ, учитывая, что вопросы прекращения уголовного дела или уголовного преследования с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа слабо регламентированы УПК РФ и предоставляют суду широкую свободу усмотрения, а большая часть преступлений, предусмотренных Уголовным кодексом РФ, относится к категориям небольшой и средней тяжести. По существу, гл. 51.1 УПК РФ содержит не полноценное уголовно-процессуальное производство, а квазипроизводство. Поэтому можно также сделать вывод о том, что если в случае с изменениями в ст. 281 УПК РФ законодатель сделал шаг вперед в сторону укрепления принципа непосредственности, то в связи с введением порядка прекращения уголовного дела или уголовного преследования с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа, применительно к вопросу реализации непосредственности в уголовном судопроизводстве, сделаны два шага назад. Таким образом, пространство действия принципа непосредственности в российском уголовном процессе в последние годы неуклонно сокращается, образно говоря, как «шагреневая кожа». Ситуация усугубляется тем, что в теории уголовного процесса России в последние годы, как отмечает М.К. Свиридов, внимание к этому принципу ослаблено и он почти исчез из научных работ [10, с. 175]. За период действия УПК РФ 2001 г. на диссертационном уровне принцип непосредственности в уголовном процессе исследовал лишь А.Н. Склизков [11]. В то же время принцип непосредственности до настоящего времени продолжает оставаться предметом серьезных правовых исследований в Западной Европе, о чем, в частности, свидетельствует факт посвящения ему целого ряда научных статей европейских процессуалистов в майском номере (Volum 126. Issue 1) за 2014 г. авторитетного журнала «Zeitschrift fur die gesamte Strafrechtwissenschaft» (дословно с нем. - «Журнал для всей науки уголовного права») немецкого научного издательства «De Gruyter». Поэтому для того чтобы понять причины данной проблемы в современном российском уголовном процессе и определить пути ее решения, как представляется, необходимо провести анализ возникновения и особенностей развития принципа непосредственности в англо-американском и континентальном типах уголовного процесса, практике Европейского суда по правам человека, а также отечественном уголовном судопроизводстве. Видный современный английский процессуалист и компаративист Р. Воглер, исследуя вопросы возникновения принципа непосредственности в англоамериканском и континентальном уголовном процессе, отмечает различия в методах принятия судебных решений (decision-making) в указанных типах процесса. Если английский уголовный процесс отличает синхронность, следствием которой является настоящее и полное господство концентрированного устного судебного разбирательства, то в континентальном уголовном процессе имеет место диа-хронность или кумулятивный метод принятия решений [12, p. 239]. Системообразующим элементом для английского (и в целом англо-американского) уголовного процесса исторически стал институт суда присяжных. В первые века формирования суда присяжных в английском уголовном процессе присяжные, пишет Р. Воглер, были, как правило, неграмотными и в рамках своих повседневных занятий могли выделить мало времени для участия в вынесении решений по уголовным делам. В результате судебное разбирательство должно было быть быстрым, полностью устным и охватывающим всю совокупность доказательств и принятие решения в течение как можно короткого периода времени. В этих условиях письменные доказательства не имели смысла, расширенный повторный анализ доказательств был невозможен и апелляция, по крайней мере до 1907 г., в Англии не была необходимостью. Никакие процессуальные действия не имели значения, за исключением тех, которые были совершены непосредственно в зале суда перед присяжными в ходе открытого судебного разбирательства. Поэтому, делает вывод Р. Воглер, нет ничего удивительного в том, что в возникновении специального «принципа непосредственности» в синхронной традиции не было процессуальной необходимости, вместо этого в Англии предметом заботы было гарантирование целостности судебного разбирательства с помощью таких мер, как правила «best evidence» («лучшее доказательство») и «hearsay» («с чужих слов») [12, p. 239-240]. Более того, по его словам, ««принцип непосредственности» сам по себе очень мало значит для английских и американских юристов. Это понятие не известно нашему праву, потому что непосредственность определяется через весь синхронный доказательственный процесс и досудебные материалы, подготовленные сторонами обвинения и защиты, не имеют какого бы то ни было статуса доказательств» [12, p. 240]. Следует указать, что в силу специфики правовой системы Великобритании в ней вообще отсутствует нормативное закрепление принципов уголовного процесса. При этом признается, что «ключевой особенностью уголовного правосудия в Англии и Уэльсе является состязательный принцип, который определяет, как должна быть установлена вина в совершении преступления» [13, p. 12]. М. Зандер по этому поводу пишет: «Метод судебного разбирательства в системе общего права часто определяется как «состязательный» или «обвинительный» - в отличие от континентального «инквизиционного» метода. Сущность различия состоит в том, что в то время как в инквизиционной системе доминирующую роль играет суд, в состязательной системе ее играют стороны» [14, p. 379]. В качестве принципа судебного разбирательства в литературе, посвященной характеристике английской правовой системы, обозначается также уст-ность. М. Зандер так характеризует принцип устнос-ти: «Одной из фундаментальных особенностей английского судебного разбирательства является устный допрос свидетелей в суде. Принцип устности всегда был в центре английского судебного разбирательства, отчасти из-за доминирующей роли, которую на протяжении столетий играло жюри присяжных, хотя... его значение постепенно несколько размывается, особенно в гражданских делах» [14, p. 415]. Как не без гордости отмечает Р. Воглер, концентрация английской процедуры в одной, в значительной степени неподготовленной и неотрепетированной стадии имела судьбоносные последствия для развития уголовного правосудия во всем мире и принесла существенные плоды, наиболее важным из которых является то, что весь процесс доказывания находится под прямым контролем со стороны общества и прессы [12, p. 239]. Открытость судебного разбирательства наряду с состязательностью и устностью стала определяющей в характеристике концепции судебного разбирательства в системе общего права. В результате одним из важнейших начал судебной процедуры в правовых системах семьи общего права является принцип открытого правосудия (principle of open justice). В XIX в. И. Бентам был одним из первых, кто сформулировал теоретическую основу указанного принципа [15, p. 46]. В настоящее время суть принципа открытого правосудия наиболее часто выражается через афоризм Лорда - главного судьи Хьюарта, содержащийся в деле R v Sussex Justices; Ex parte Macarthy (1924 г.): «Не просто имеет некоторую важность, но фундаментальную важность то, что правосудие не только должно отправляться, но должно быть ясно и несомненно видно, что оно отправляется» [16, p. 147; 17, p. 483]. Входящая в Билль о правах (1791 г.) Шестая поправка к Конституции США предусматривает право обвиняемого на скорый и публичный суд беспристрастных присяжных. Согласно этой же поправке к Конституции США, обвиняемый имеет право на очную ставку в суде со свидетелями, показывающими против него (right of confrontation, confrontation clause). В основе confrontation clause лежит идея о том, что всегда более трудно говорить неправду о людях им в лицо, чем за их спиной [18, p. 272]. В целом, указанные в Шестой поправке к Конституции США права образуют фундамент американской концепции права на справедливое судебное разбирательство. Д. Боггс, исследуя указанное право обвиняемого, обнаружил наиболее раннее упоминание термина «справедливое судебное разбирательство» в судебном решении по делу Respublica v De Long-champs (1784 г., штат Пенсильвания). В большинстве случаев, указывает данный автор, понятие «справедливое судебное разбирательство» использовалось в изученных им источниках как синоним предусмотренного Конституцией США судебного разбирательства с участием присяжных [19, p. 3]. Р. Воглер пишет, что непосредственность в английском процессе гарантируется правилом о недопустимости доказательств «с чужих слов» (Hearsay), которое располагается в сердце состязательного метода, является центральной особенностью английского права уголовных доказательств, по крайней мере, с семнадцатого столетия, и, согласно К. Тапперу, заключается в том, что «заявление, кроме как сделанное лицом, дающим устные показания в судебном разбирательстве, является недопустимым доказательством любого утверждаемого факта» [12, p. 241]. Особенности доктринального понимания доказательств Hearsay в Великобритании и США подчеркиваются в определении, даваемом Н.В. Галяши-ным: «Под производными доказательствами «Hear-say» в доктрине права Соединенного Королевства понимаются сведения, полученные с «чужих слов» и вне допроса свидетеля (потерпевшего, обвиняемого) в судебном заседании. В доктрине права США - это любые показания свидетеля (потерпевшего), которые получены вне очной ставки и которые не были или не могут быть подвергнуты процедуре проверки в ходе перекрестного допроса» [20, с. 192]. Основные правила Hearsay, изначально выработанные в практике английских судов, в настоящее время систематизированы в законодательстве Великобритании в главе 2 части 11 Закона об уголовной юстиции 2003 г. (Criminal Justice Act 2003), а в США - в статье 8 Федеральных правил о доказательствах США 1975 г. Указанная систематизация была направлена на минимизацию присущих данному институту недостатков, в том числе в связи с множеством исключений из него, выработанных в судебной практике. Обобщая критику правила Hearsay, Дж. Спенсер отмечает в числе претензий к нему иррациональность правила Hearsay, отсутствие базового принципа по отношению к традиционным исключениям, чрезмерное усложнение, исключение убедительных доказательств, приведение в замешательство свидетелей, произвольность, отсутствие различного подхода, несовместимость с Европейской конвенцией по правам человека [21, p. 14-19]. Р. Воглер иллюстрирует худшие недостатки правила Hearsay двумя примерами, в первом из которых в результате исключения доказательства имело место возможное осуждение невиновного (дело R v Sparks, 1964 г.), а во втором - потенциальное оправдание виновного (дело R v Kearley, 1992 г.) [12, p. 242]. С учетом канадского и австралийского подхода к решению вопросов исключения доказательств Hearsay в секциях (статьях) 114-136 Закона Соединенного Королевства об уголовной юстиции 2003 г. закреплено широкое право суда допускать доказательства Hearsay, когда это «служит интересам правосудия» [12, p. 243]. Н.В. Галяшин на основе анализа судебной практики Соединенного Королевства и США и законодательных инициатив отмечает тенденцию на дальнейшую либерализацию законодательства, регулирующего правило Hearsay [20, с. 72-73], другими словами, на смягчение данного правила в части запрета на использование обозначенных доказательств. Таким образом, непосредственность является неотъемлемым элементом англо-американской концепции судебного разбирательства, но не выступает здесь отдельным, четко сформулированным принципом, будучи «растворенной» в судебной процедуре, характеризующейся состязательностью, устно-стью, открытостью и спецификой применяемых правил доказывания. В континентальном уголовном процессе принцип непосредственности возник в совершенно других условиях. Для понимания причин его рождения в процессуальной материи необходимо обратиться к истории формирования и развития самого инквизиционного процесса в средневековой Европе, юриди-ко-технические особенности которого во многом стали следствием тесного переплетения таких факторов, как влияние канонического права, рецепция римского права и возрождение юридической науки. Как писал А. Эсмен, каноническое право первоначально признавало только обвинительную систему при рассмотрении уголовных дел, находящуюся под одновременным влиянием римского права и германских обычаев [22, p. 79]. Однако с 800-х годов в каноническом праве начался переход от accu-satio к inquisitio, который завершился созданием Папой Римским Иннокентием III в 1200-х годах Святой инквизиции для борьбы с ересью. Характеризуя различие процедур accusatio и in-quisitio, О.И. Тогоева отмечает, что первая «представляла собой Божий суд, подразумевавший, что истина открыта лишь Господу, Высшему судии, единственному, кто может вынести решение»; в таком процессе судьи могли быть лишь пассивными наблюдателями, и их роль заключалась «в правильной интерпретации увиденного» [23, с. 183]. В то же время в процедуре inquisitio «у судей появлялись куда более обширные права. Из пассивных свидетелей уголовного процесса они превращались в его активных - если не самых активных - участников. Отныне «правду» о преступлении следовало искать именно им - а потому само понятие «правды» постепенно меняло свое содержание, его высокое значение снижалось. Истина, открытая лишь Господу, превращалась в информацию о преступлении, доступную людям и ими же собираемую» [23, с. 184]. В целом в XI - XII веках в Западной Европе происходят серьезные изменения в религиозной, экономической, социально-политической и культурной жизни общества. В результате Папской революции (1075-1122 гг.) Папа Римский становится главой западной церкви [24, с. 62] и вступает в борьбу за верховенство с императорами Священной Римской империи германской нации. Параллельно идут процессы образования национальных государств. Расширение торговли и возрастание популярности ярмарок способствуют росту городов и возникновению новой городской цивилизации, что, в свою очередь, стимулирует экономическое и культурное возрождение [25, p. 236]. Основываются и развиваются университеты, число которых к 1500 г. в Западной Европе достигает 70 [26, с. 127]. В указанных условиях возрастает интерес к праву, прежде всего, римскому, которое наряду с каноническим правом в числе основных предметов начинает изучаться в университетах. Римское право являлось источником универсальных правовых норм, вытеснявших обычное право, которое сильно мешало развитию экономики, в том числе торговли. Именно в римском праве сторонники и папства и светских властей находили аргументы для обоснования своего верховенства. Опять же, изучавшие в университетах римское право юристы рекрутировались судами для осуществления правосудия. Синтез римского и канонического права привел к возникновению европейского общего права (ius commune), которое распространилось в континентальной Европе в течение XIII - XV веков. После формального запрета в 1215 г. на Четвертом Латеранском соборе проведения судебного разбирательства посредством ордалий светские власти столкнулись с необходимостью развивать новые формы уголовного судопроизводства. Так, французская монархия вынуждена была делать фундаментальный выбор между двумя альтернативными методами установления фактических обстоятельств дела. Первым являлось групповое расследование, которое было развито во Франкской империи и все еще широко использовалось в судах Нормандии. Данный метод заключался в том, что королевские или герцогские чиновники принуждали отобранные группы местных жителей отвечать под присягой на вопросы, касающиеся налоговых и других дел. Известный в Англии еще англосаксонских времен он стал использоваться там королевской властью на регулярной основе после нормандского завоевания (1066 г.) и, в конце концов, трансформировался в суд присяжных системы общего права. Другим методом установления фактических обстоятельств дела было римско-каноническое доказательственное право, изначально применявшееся в церковных судах, в соответствии с которым отдельные свидетели допрашивались профессиональными судьями, устанавливавшими на основании полученных показаний факты [27, p. 24]. При этом процесс, развиваемый канонистами, примерно в XII в. начал фокусироваться на использовании письменной процедуры, поскольку письменность преимущественно была областью компетенции духовенства [28, p. 103]. В 1258 г. французский король Людовик IX своим ордонансом ввел римско-каноническую модель процесса в королевских судах. Данное решение во многом было обусловлено тем, что королевские чиновники не могли заставить группы местных жителей отвечать на вопросы под присягой на обширных территориях страны, контролируемых в XIII в. могущественными местными правителями [27, p. 24]. В качестве высшей судебной инстанции в 1260 г. путем выделения из королевской курии (Curia regis) был создан Парижский парламент (le Parlement), совмещавший в себе суд первой инстанции для «королевских случаев» (cas royaux) и апелляционный суд для всех подданных королевства [29, с. 117-118]. Через два с половиной столетия королевские суды и французский король стали единым источником права, вытеснившим феодальных и местных судей, которые частично использовали обычное право [28, p. 104]. Сочетание активности судьи с письменным характером процесса заложило фундамент следственного метода установления фактических обстоятельств дела. Судьи, в качестве которых в церковных судах выступали священники, а в светских судах - закончившие университет юристы, обосновывали свои выводы с помощью полного фактических деталей письменного дела (досье). Заметно возросшая роль судьи в уголовном процессе также повлекла за собой развитие подхода, в соответствии с которым совершение преступления стало делом государства и обвиняемого. Как пишет Дж. Блюменталь, то ли из-за возможного применения к осужденному конфискации, то ли из-за проводимого церковью разграничения между светскими «грехами», то есть преступлениями, над которыми последняя не имела юрисдикции, и религиозными грехами, на которые юрисдикция церкви распространялась, - уголовное право и процессуальное право стали областями, в рамках которых монархи защищали свои власть и юрисдикцию [28, p. 104]. При этом если во Франции, где нормы обычного права были кодифицированы, как метафорично подмечает П. Штейн, «рецепция римского права в практику судов происходила как плавно текущий ручей», то в Германии «она стала сильным наводнением» [30, p. 86]. Средневековые суды обычного права в Германии состояли из шеффенов, групп местных уважаемых мирян, чья правовая работа была лишь частью их повседневной деятельности и которые передавали свои знания обычаев из уст в уста. Процедура рассмотрения дел в таких судах была неофициальной и устной, доказательства основывались на древнем методе компургации (присяге). В своих решениях они обычно излагали факты и делали выводы без объяснения, как они к ним пришли [30, p. 89]. Но не позднее, чем к концу XV столетия данная система серьезно изменилась. С XIII в. жители Германии изучали право в университетах Италии и Франции, а с XIV в. университеты стали основываться в немецкоговорящих землях и городах, в том числе в Вене (1348 г.), Гейдельберге (1386 г.), Кельне (1388 г.). Пока суды шеффенов придерживались традиционного устного судопроизводства, влияние римского права на практику было незначительным. Однако в последние десятилетия XV в. некоторые суды шеффенов, в частности во Франкфурте-на-Майне, допустили использование римско-канониче-ской процедуры, с письменными заявлениями, подготовленными обученными адвокатами. Данные перемены произошли без внесения изменений в законодательство, а инициатива исходила от тяжущихся сторон и их юридических консультантов. Они нашли, что традиционный порядок рассмотрения дела не подходил для них, и единственной доступной альтернативой была процедура, применявшаяся в церковных судах [30, p. 89]. П. Штейн отмечает, что процедурные изменения не обязательно требовали замещения римским правом обычного права. Ведь во Франции письменная процедура долгое время использовалась судами, применявшими обычное право, без значительного изменения содержания, поскольку судьи и адвокаты, как правило, были обученными юристами. В то же время в Германии, где обычаи не были кодифицированы, необученные шеффены находили трудным справляться со сложными правовыми аргументами, поддерживаемыми цитатами из римского права, которые адвокаты сторон начали включать в письменные объяснения, с помощью которых они оказывали воздействие на суд [30, p. 90]. В связи с этим шеффены стали обращаться за помощью к городским адвокатам, юридически подготовленным чиновникам или к профессорам на факультет права университета за консультацией по местному и римскому праву. Так возник немецкий институт Aktenversendung -практика направления сложных дел из судов на факультеты права для запрашивания консультации (заключения). Письменный протокол всего дела направлялся на факультет права с просьбой выражения его коллективного мнения, которому суд затем считал своей обязанностью следовать. Помимо того, что профессора имели большие знания в праве, также считалось, что они будут рассматривать дело полностью беспристрастно. По словам П. Штейна, в неспокойные времена XVI и XVII веков судьи местных судов были рады частично избежать ответственности за непопулярные решения [30, p. 90]. Указанная практика получила официальное признание в Уголовно-судебном уложении императора Карла V (лат. Constitutio Criminalis Carolina) 1532 г., ст. 219 которого обязывала судей, которые не знали или не имели опыта применения имперского закона, обратиться за советом в «ближайший университет, город или другой источник правовых знаний» [30, p. 90]. К концу XVI в. практика Aktenversendung стала обычной и сохранялась до XIX в. В 1495 г. законом императора Максимилиана I был создан Имперский камеральный суд (Reich-skammergericht), в котором стала применяться рим-ско-каноническая процедура. В основном данный суд выступал в качестве апелляционной инстанции по отношению к региональным и местным судам. Модели Имперского камерального суда последовали и территориальные апелляционные суды, созданные местными князьями в Австрии, Саксонии, Баварии, Бранденбурге и других немецких государствах [25, p. 267]. Необходимо отметить, что развитие апелляционного пересмотра судебных решений в континентальной Европе наряду со следственным порядком стало одной из главных причин широкого распространения письменного начала в инквизиционном процессе, поскольку, как писал И.Я. Фойницкий: «Суд высший, проверявший решение низшего суда, вследствие отдаленности сторон и свидетелей не мог повторить устного допроса их и вынужден был ограничиваться записями их показаний, сделанными низшим судом» [31, с. 94]. При этом можно увидеть, что особенности образования национальных государств стали существенным фактором, повлиявшим на специфику судоустройства и судопроизводства в Англии и государствах континентальной Европы. В Англии после нормандского завоевания (1066 г.) возникла сильная монархическая власть, которая для своего дальнейшего укрепления содействовала развитию, начиная с XII в., судов общего права, рассматривавших дела с участием присяжных и составлявших основу королевской юстиции. В то же время в континентальной Европе средневековые монархи (короли, императоры) в условиях феодальной раздробленности и функционирования на подвластных (нередко лишь формально) территориях разнородных правовых систем (например, во Франции на юге господствовало писаное римское право, а на севере - обычное право) вынуждены были делать большую ставку на создание апелляционных судов, которые способствовали централизации власти и унификации правового пространства. Вынесение апелляционным судом решения, равно как и предоставление профессорами факультета права (городскими адвокатами или юридически подготовленными чиновниками) консультации (заключения), было возможно только при условии «документирования в письменной форме хода судебного разбирательства в деталях» [32, p. 94]. В результате в Германии и частично во Франции предпринимались попытки обязать следователей помимо протоколов о содержании показаний вести протоколы о поведении показывающего (свидетеля, обвиняемого), с описанием его выражения лица, телодвижений и т.д. В Германии такие протоколы носили название Geberdenprotokolle [31, с. 94; 33, с. 37]. В конечном итоге письменность в инквизиционном процессе стала носить всеохватывающий характер. Как писал Ю. Глазер: «Чрезмерное накопление письменного материала затрудняло обозрение его и привело к двойной передаче его: необходимо было пользоваться извлечением, докладом на основании актов» [34, с. 201]. Это означало, что для разрешения дела по существу из актов следственного производства стали делать краткое извлечение - доклад, который служил единственным основанием судебного решения. Таким образом, точно подмечает Д.Г. Тальберг, «решение судьи в каждом конкретном случае получало двойную, субъективную окраску: в следственном производстве и в докладе, извлеченном из актов этого производства» [33, с. 38]. Неудивительно, что в таких условиях в структуре уголовного процесса главенствующую роль приобрела стадия расследования, на которой осуществлялись все основные следственные действия, а роль суда в судебном разбирательстве сводилась к принятию решения на основе письменных материалов дела или даже извлечения из них. Однако помимо письменного характера средневекового инквизиционного процесса для понимания причин возникновения принципа непосредственности в континентальном уголовном процессе необходимо рассмотреть и другие черты, присущие инквизиционной процедуре. Усиление роли судьи и изменение характера истины в континентальном уголовном процессе XIII -XIV веков поставило на повестку дня проблему их ответственности за «неправильные» решения. В условиях господства в Средневековье религиозно-догматического типа мышления судьи боялись, что в случае привлечения к ответственности невиновного грех ляжет на их душу либо они подвергнутся мести или проклятию. В этой связи для защиты судей в процесс вводятся и получают развитие более формальные правила доказывания (к примеру, придание определенного веса показаниям различных свидетелей, запрет осуждения в отсутствие двух очевидцев или признания), имеющие каноническое происхождение. Соответственно закладываются основы теории формальных доказательств. По мере того как правила доказывания, являвшиеся одновременно гарантиями защиты обвиняемых, становились все более сложными, все меньше подсудимых подходило для осуждения [28, p. 105]. Однако поскольку в инквизиционном процессе, сущность которого теперь можно было определить через возникшую к середине XIV в. во французской уголовной практике формулу «дабы узнать правду (pour/ affin de savoir la verite)», судьям рекомендовалось узнавать правду всеми возможными путями и способами [23, с. 184], в уголовном судопроизводстве различных государств Европы с XIII в. получила распространение и вплоть до середины XVIII в. последовательно использовалась пытка. Этому способствовало изменение взглядов на обвиняемых и свидетелей, что характеризуется О.И. Тогоевой следующим образом: «Потенциальные преступники и свидетели по их делам, вероятно, воспринимались в условиях уголовной инквизиционной процедуры как носители «правды», т.е. как некие объекты, которые должны были находиться во власти судей, быть подвергнуты «изучению», дабы «правдоподобные» подозрения последних превратились в конце концов в «правду», которую они ищут» [23, с. 189-190]. С учетом отмеченных выше черт инквизиционного процесса проявилась последняя его существенная особенность - тайность. Дж. Блюменталь по этому поводу замечает: «В связи с тем, что судья больше не являлся беспристрастным, но прямо представлял государство против отдельного обвиняемого, и в связи с резким ростом использования письменных протоколов как обвинительных доказательств, новая власть судей легко привела к возникновению тайных процедур, которые способствовали использованию необоснованных показаний "с чужих слов" и косвенных сведений в качестве "доказательств" для осуждения или разрешения применять пытку в целях получения признания» [28, p. 106]. В Большом уголовном ордонансе Людовика XIV 1670 г. (Титул VI, ст. 1) указывалось, что свидетели должны быть заслушаны тайно и по отдельности [35, p. 40]. Таким образом, особенностями инквизиционного процесса, сформировавшегося в Средние века в государствах континентальной Европы, стали активная роль судьи в процессе, приведшая в отсутствие эффективных сдержек к фактическому слиянию функций уголовного преследования, защиты и разрешения уголовного дела, письменный характер, применение теории формальных доказательств и пытки в доказывании, тайность. Серьезные изменения инквизиционного процесса связаны с Великой французской революцией 1789 г. Идеологическую почву для этого подготовили философы эпохи Просвещения, в том числе Ш. Монтескье, Ф. Вольтер, Ж.-Ж. Руссо, Ч. Беккариа, критиковавшие римско-каноническую процедуру за авторитаризм, тайность и, особенно, за применение пытки и одновременно призывавшие к введению в континентальной Европе суда присяжных [27, p. 27]. В результате, как пишет Дж. Лангбейн, «Франция ввела институт суда присяжных по уголовным делам по образцу английского жюри присяжных в течение первых месяцев Революции и затем постоянно пересматривала его на протяжении нескольких десятилетий» [36, p. 13]. При этом следствием Великой французской революции стало не только падение Старого порядка (Ancien Regime) во Франции, но и коренной перелом в борьбе рационализма с религиозным догматизмом на всем общеевропейском пространстве. Поэтому инквизиционный процесс просто не мог продолжать существовать в прежних формах. В связи со сменой мировоззренческой парадигмы одним из ключевых изменений, произошедших во французском уголовном процессе конца XVIII в., стала замена теории формальных доказательств теорией свободной оценки доказательств. Критерием оценки доказательств стало внутреннее убеждение (conviction intime) судьи. Существенную трансформацию претерпел следственный метод установления фактических обстоятельств уголовного дела. В соответствии с Кодексом уголовного следствия 1808 г. предварительное расследование, осуществляемое следственным судьей, оставалось письменным и тайным, а судебное разбирательство приобрело состязательный характер при сохранении активной роли судьи, рассматривающего дело по существу. Указанные изменения, а также политико-идеологическая атмосфера того времени, наполненная восторженным отношением европейской общественности к английскому судопроизводству, обусловили построение судебного разбирательства во французском уголовном процессе на принципах устности и открытости. Дж. Лангбейн относительно введения в континентальном уголовном процессе устности пишет: «Пожалуй, ни один атрибут английского уголовного суда при

Ключевые слова

принцип непосредственности, устность, оглашение показаний, право на справедливое судебное разбирательство, материальная истина, principle of immediacy, oral nature, disclosure of evidence, right to a fair trial, real of substantive truth

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Михайлов Александр Александрович Томский сельскохозяйственный институт - филиал Новосибирского государственного аграрного университетакандидат юридических наук, доцент кафедры правовых дисциплинmaa1505@sibmail.com
Всего: 1

Ссылки

Ламбер Ж.-М. Маленький судья. М., 1990. 352 с.
Федеральный закон от 02.03.2016 г. № 40-ФЗ «О внесении изменений в ст. 281 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Консультант Плюс (Электронный ресурс): Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 13.07.2016 г. № 67-АПУ16-14СП // Консультант Плюс (Электронный ресурс): Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 11.08.2016 г. № 70-АПУ16-2 // Консультант Плюс (Электронный ресурс): Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 г. № 55 «О судебном приговоре» // Консультант Плюс (Электронный ресурс): Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Трубникова Т.В. Рассмотрение дела в отсутствие подсудимого (заочное производство) в системе упрощенных судебных уголовно-процессуальных производств РФ // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 305. С. 127-133. URL: http://vital.lib.tsu.ru/vital/access/manager/Repository/vtls:000471240
Кайгородов А.А. Оглашение показаний подсудимого на судебном следствии // Правовые проблемы укрепления российской государственности. Сб. статей. Ч. 55 / под ред. М.К. Свиридова, Ю.К. Якимовича, О.И. Андреевой, И.В. Чадновой. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2012. С. 82-90.
Ходжаева Е., Скугаревский Д. Extra Jus: две флешки вместо одной // http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/11/ 24/666708-dve-fleshki-vmesto/ [Электронный ресурс]. электр. дан. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Федеральный закон от 03.07.2016 г. № 323-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности» // Консультант Плюс (Электронный ресурс): Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Свиридов М.К. Непосредственность исследования доказательств в судебном разбирательстве // Правовые проблемы укрепления российской государственности. Сб. статей. Ч. 47 / под ред. С.А. Елисеева, В.А. Уткина. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2010. С. 175-176. URL: http://vital.lib.tsu.ru/vital/access/manager/Repository/vtls:000405185
Склизков А.Н. Принцип непосредственности уголовного судопроизводства: автореф. дис.. канд. юрид. наук. Владивосток, 2007. 22 с.
Vogler R. The Principle of Immediacy in English Criminal Procedural Law // Zeitschrift fur die gesamte Strafrechtwissen-schaft. May 2014. Vol. 126. Iss. 1. P. 239-247.
Davies M., CroallH., Tyrer J. Criminal Justice. An Introduction to the Criminal Justice System in England and Wales. Third Edition. 2005. 477 p.
Zander M. Cases and Materials on the English Legal System. Tenth Edition. Cambrige University Press, 2007. 861 p.
Warren M. Open Justice in the Technological Age // Monash University Law Revew. 2013. Vol. 40. No. 1. P. 45-58.
Spigelman J.J. The Principle of Open Justice: A Comparative Perspective // UNSW Law Journal. 2006. Vol. 29 (2). P. 147-166.
Bosland J. and Gill J. The Principle of Open Justice and the Judicial Duty to Give Public Reason // Melbourne University Law Review. 2014. Vol. 38. P. 382-524.
Seigel L.J. Essentials of Criminal Justice. Seventh Edition. Wadsworth, 2011. 596 p.
Boggs D.J. The Right to a Fair Trial // University of Chicago Legal Forum. 1998. Iss. 1. P. 1-24.
Галяшин Н.В. Англосаксонская модель производных доказательств (Hearsay) и возможности ее использования в российском уголовном судопроизводстве: дис.. канд. юрид. наук. М., 2016. 237 с.
Spencer J.R. Hearsay Evidence in Criminal Proceedings. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2008. 341 p.
Esmein A. A History of Continental Criminal Procedure with Special Reference to France. Boston, 1913. 640 p.
Тогоева О.И. Поиски «правды» в средневековом уголовном суде // Право в средневековом мире: сб. ст. / под ред. И.И. Варьяш, Г.А.Поповой. М.: ИВИ РАН, 2008. С. 182-195.
Берман Г. Западная традиция права: эпоха формирования. 2-е изд. М., 1998. 624 с.
Mousorakis G. Roman Law and the Origins of the Civil Law Tradition. Springer, 2015. 328 p.
Мэддисон Э. Контуры мировой экономики в 1-2030 гг. Очерки по макроэкономической истории. М., 2012. 584 с.
Donovan J.M. Juries and the Transformation of Criminal Justice in France. The University of North Carolina Press, 2010. 262 p.
Blumenthal J.A. Shedding Some Light on Calls for Hearsay Reform: Civil Law Hearsay Rules in Historical and Modern Perspective // Pace International Law Review. Spring 2001. Vol. 13. Iss. 1. P. 93-116.
Волкова Е.Г. Парижский парламент - высший апелляционный суд средневековой Франции // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 2015. № 2. С. 117-127.
Stein P. Roman Law in European History. Cambridge University Press, 2004. 137 p.
Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. 1912. 567 с.
Vormbaum T., BohlanderM. (ed.) A Modern History of German Criminal Law. Springer, 2014. 304 p.
Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Киев, 1880. 318 с.
Глазер Ю. Руководство по уголовному процессу. Т. 1: пер. с нем. А. Лихачева. СПб., 1884. 274 с.
Summers S.J. Fair Trials. The European Criminal Procedural Tradition and the European Court of Human Rights. Oxford and Portland, Oregon, 2007. 188 p.
Langbein J.H. The English Criminal Trial Jury on the Eve of the French Revolution // The Trial Jury in England, France, Germany 1700-1900. Berlin: Duncker & Humblot, 1987. P. 13-39.
Миттермайер К.Ю.А. Законодательство и юридическая практика в новейшем их развитии, в отношении к уголовному судопроизводству. СПб., 1864. 580 с.
Bohlander M. Principles of German Criminal Procedure. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2012. 226 p.
Головненков П., Спица Н. Уголовно-процессуальный кодекс Федеративной Республики Германия - Strafprozess-ordnung (StPO) - Научно-практический комментарий и перевод текста закона со вступительной статьёй профессора Уве Хелльманна «Введение в уголовно-процессуальное право ФРГ». Universitatsverlag Potsdam, 2012. 404 с.
Groenhuijsen M.S. and Selquk H. The Principle of Immediacy in Dutch Criminal Procedure in the Perspective of European Human Rights Law // Zeitschrift fur die gesamte Strafrechtwissenschaft. May 2014. Vol. 126. Iss. 1. P. 248-276.
Бойкле В. Уголовно-процессуальное право ФРГ: учебник. 6-е изд., с доп. и изм.: пер. с нем. Я.М. Плошкиной / под ред. Л.В. Майоровой. Красноярск, 2004. 352 с.
Criminal Procedure Code of French Republic (as of 2006) (English version) // http://www.legislationline.org/documents/ section/criminal-codes/ [Электронный ресурс]. электр. дан. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. унта, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Hodgson J. French Criminal Justice. A Comparative Account of the Investigation and Prosecution of Crime in France. Oxford and Portland, Oregon: Hart Publishing, 2005. 281 p.
Головко Л.В. Теоретические основы модернизации учения о материальной истине в уголовном процессе // Библиотека криминалиста. 2012. № 4 (5). С. 65-87.
P.K. v. FINLAND, № 37442/97, ECtHR (Fourth Section), Decision (Final) of 09.07.2002 // http://freecases.eu/Doc/ CourtAct/4551022/12/ [Электронный ресурс]. электр. дан. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. унта, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Информация о Постановлении ЕСПЧ от 15.12.2011 г. по делу «Аль-Хавайя и Тахири (Al-Khawaja and Tahery) против Соединенного Королевства» (жалоба № 26766/05 и 22228/06) // Консультант Плюс (Электронный ресурс): Справоч-но-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Информация о Постановлении ЕСПЧ от 15.12.2015 г. по делу «Шатшашвили против Германии (Schatschaschwilli v. Germany) (жалоба № 9154/10)// Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Баршев Я. Основания уголовного судопроизводства с применением к российскому уголовному судопроизводству. СПб., 1841. 297 с.
Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 2-е изд., с изм. и доп. СПб., 1914. 547 с.
Случевский В.К. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство - судопроизводство. 4-е изд., доп. и испр. СПб., 1913. 670 с.
Определение Верховного Суда РФ от 15.01.1998 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 20.01.1999 г. № 30п99пр // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Определение Верховного Суда РФ от 11.04.2001 г. по делу № 16-о00-95 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Мезинов Д.А. Непосредственность судебного разбирательства в уголовном судопроизводстве: понятие, значение, тенденции реализации в современной судебной практике // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 309. С. 123-126. URL: http://vital.lib.tsu.ru/vital/access/manager/Repository/vtls:000472085
Кассационное определение Верховного Суда РФ от 25.10.2006 г. № 81-О06-61 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 11.03.2014 г. № 47-АПУ14-6 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 24.04.2014 г. № 205-АПУ14-2 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Определение Верховного Суда РФ от 13.03.2013 г. № 18-Д12-119 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Спра-вочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 16.12.2015 г. № 72-АПУ15-49 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 19.01.2016 г. № 67-АПУ15-42 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 05.04.2016 г. № 67-АПУ16-3 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: Справочно-правовая система. Версия Проф, сетевая. электр. дан. (39 кб.). М.: АО Консультант плюс, 1992. Режим доступа: Компьютер. Сеть Науч. б-ки Том. гос. ун-та, свободный (дата обращения 30 ноября 2016 г.).
Курс уголовного процесса / под ред. д.ю.н., проф. Л.В. Головко. М., 2016. 1278 с.
 Неуловимая истина, или вопросы реализации принципа непосредственности в уголовном процессе России в сравнительно-правовом контексте | Уголовная юстиция. 2016. № 2 (8). DOI: 10.17223/23088451/8/7

Неуловимая истина, или вопросы реализации принципа непосредственности в уголовном процессе России в сравнительно-правовом контексте | Уголовная юстиция. 2016. № 2 (8). DOI: 10.17223/23088451/8/7