Системы доказывания в уголовном процессе: история и современность | Уголовная юстиция. 2015. № 2 (6).

Системы доказывания в уголовном процессе: история и современность

Осуществляется рассмотрение вопросов формирования и развития систем доказывания в истории уголовного процесса на основе выделенных автором мировоззренческого, социально-ценностного, юридико-регулятивного и юридико-технического критериев. Автором также отмечается необходимость учета социокультурных особенностей развития общества при реформировании современной системы доказывания в уголовном процессе России.

Proving systems in the criminal process: past and present.pdf Появление в последние годы в уголовном судопроизводстве России выраженных тенденций «размывания» доказательственного права (в частности, расширение способов собирания доказательств, в том числе непроцессуальных, в стадии возбуждения уголовного дела, упрощение форм досудебного и судебного производств), направление которых задается законодателем и активно поддерживаемых практикой (что не удивительно, так как соответствующие изменения в законодательство зачастую активно лоббируются отдельными правоохранительными ведомствами), вызывает необходимость с новой стороны посмотреть на вопросы возникновения и развития систем доказывания в истории уголовного процесса, тем более, что система доказывания образует основу уголовного судопроизводства. Для каждой эпохи развития человечества характерны свои формы реагирования на совершенное преступление. При этом установление факта совершения преступления конкретным лицом и виновности последнего также осуществлялось в истории уголовного процесса различным образом. В первобытном обществе уголовный процесс как таковой отсутствует, да и само понятие преступления еще не получило четкую институционализацию. Однако агрессивность, насилие свойственны природе человека как биосоциального существа, поэтому можно с уверенностью утверждать, что убийства и другие общественно опасные деяния, запрещаемые институциональными (нормативно-регулятивными) системами, характерными для соответствующей эпохи (табу, религия, обычаи, мораль, право), совершались на всем протяжении истории человечества, а соответственно требовались институты, которые регулировали бы применение репрессии по отношению к лицам, совершившим данные деяния. Как показывает история, нередко в основе вновь возникших институтов лежат ранее действовавшие институты, хотя и облеченные в обновленную форму, либо в институциональные рамки старых правил вкладывается новое содержание. В связи с этим нельзя обойти стороной вопрос об установлении виновности лица в совершении преступного деяния в первобытном обществе. Выдающийся американский этнограф Л.Г. Морган подразделяет всю историю развития человечества на три периода: дикости, варварства и цивилизации [1, с. 8-10]. Данная классификация учтена в настоящей статье. Соответственно, когда в ней говорится о первобытном обществе, имеется в виду этап развития человеческих сообществ, который определяется Л.С. Морганом как период дикости. В древнем обществе функции обвинения были деперсонализированы и осуществлялись всеми членами группы в условиях полного единодушия [2, с. 491], а для разрешения конфликта, вызванного совершением преступления, на протяжении длительного развития были выработаны различные процедуры, в том числе гадания и другие магические средства, посредничество, присяга (клятва, рота) [2, с. 549-655]. Однако наиболее характерным для всего периода существования родоплеменного строя способом разрешения социального конфликта, возникшего в связи с совершением преступного деяния, у первобытных народов являлась ордалия (лат. ordalium - приговор, суд). Хотя испытания, в частности огнем и водой, обычно ассоциируются со средневековым уголовным процессом, однако ордалии ведут свое происхождение из глубокой древности, где к ним было «полное, непобедимое доверие» [3, с. 177]. При этом нельзя ставить знак равенства между ордалиями у первобытных людей, в античной Греции и «Божьим судом» Средневековья, что на основе анализа значительного фактического материала, относящегося к жизни африканских и австралийских племен, убедительно показывает Л. Леви-Брюль в своем фундаментальном исследовании «Первобытный менталитет». Указанный французский философ и этнограф, в частности, отмечает, что «ордалия ядом, применяющаяся в связанных с колдовством процессах, столь частых во многих африканских обществах, является мистическим действием, аналогичным гаданию, и имеет целью одновременно и обнаружить колдуна, и убить его, и уничтожить заключенное в нем зловредное начало. Она, следовательно, не имеет ничего общего с «Божьим судом»» [3, с. 198]. Ордалия в древности использовалась и в обстоятельствах, никак не связанных с судебной процедурой. Так, ордалия с использованием кипящей воды также служила для получения медицинского прогноза, а испытание через муави (дерево с ядовитой корой) - для преодоления внезапно возникшего затруднения [3, с. 181 - 182]. Обозначенная роль ордалии в жизни первобытных людей объясняется особенностями их мышления, которое можно определить как религиозно-мистическое. Л. Леви-Брюль по этому поводу пишет: «Первобытный менталитет, подобно нашему, стремится узнать причины происходящего. Однако эти причины он ищет не в том же направлении, что и наш. Он обитает в таком мире, где присутствующие повсюду бесчисленные оккультные силы постоянно либо действуют, либо готовы действовать» [3, с. 357]. Мышление первобытного человека еще не приобрело логические формы, которые развиваются по мере накопления практического опыта, развития духовной и материальной культуры. Как обоснованно заключает Л.И. Бондаренко, «идеальная деятельность возникает в самой материальной практической деятельности, вырастает из нее по мере развития и приобретает относительную самостоятельность. При этом логика идеальной деятельности воспроизводит логику практической деятельности» [4, с. 58]. Одновременно необходимо отметить еще два важных момента, характеризующих ордалию в первобытном обществе. Во-первых, ордалия здесь не имеет целью непосредственно доказать виновность подвергаемого ей человека, поскольку во многих случаях, когда эта виновность не вызывает вопросов (лицо, совершившее преступное деяние, известно и не отрицает своего поступка, у его родственников нет никаких споров по этому поводу с родственниками жертвы), испытание все равно совершается, и она также необходима до такой степени, что при отсутствии виновного ей заставляют подвергнуться другого члена его социальной группы, предпочтительно брата, или иное лицо. Во-вторых, после прохождения испытания противники и их друзья зачастую примирялись друг с другом [3, с. 204 - 206]. Соответственно важен был не результат ордалии как таковой, а непосредственно прохождение испытания согласно правилам, обеспечивающее удовлетворение (успокоение) лица, в отношении которого было совершено преступное деяние (духа покойника), и его родственников. Таким образом, ордалия в первобытном обществе - это своего рода ритуал очищения, прохождение которого являлось обязательным для того, чтобы восстановить согласие внутри социальной общности (протообщины, являвшейся начальной формой общины [5, с. 33], рода, племени) и душевное спокойствие ее членов, нарушенные совершенным преступным деянием. В этом плане можно увидеть общие черты и происхождение у ордалии и таких институтов, как гадания, присяга и поединок, которые все изначально носили обозначенный ритуальный характер. Авторы, исследовавшие судебный процесс раннего Средневековья, также отмечали единые корни у ордалий, присяги и поединка [6, с. 643; 7, с. 50]. Прохождение испытания само по себе обеспечивало легитимность, то есть признание со стороны соответствующей социальной общности, причем в данном случае безусловное, принятого в отношении лица, подвергнутого испытанию, решения. Изложенное позволяет выделить первые два критерия, опираясь на которые, можно проводить анализ развития систем доказывания в истории уголовного процесса. Первым и одновременно основным критерием является господствующий в соответствующую эпоху развития человеческих сообществ тип мышления, который имеет системообразующее значение для формирования мировоззрения человека. Соответственно данный критерий может быть назван еще мировоззренческим. Вторым критерием разграничения систем доказывания в истории уголовного процесса выступает способ легитимации (другими словами, то, как и посредством чего происходит легитимация) в социальной общности приговора (решения о признании лица виновным или невиновным в совершении преступления), для вынесения которого система доказывания функционирует в принципе. Конечными целями процедур, направленных на установление лица, виновного в совершении преступления, и применение к нему репрессии, во все времена являлись и остаются до настоящего времени устранение возникшего социального конфликта, предупреждение новых подобных конфликтов и, тем самым, поддержание существующего миропорядка в социальной общности, будь то протообщина или современное общество. При этом преобразование в ходе развития общества и государства системы социальных ценностей, содержания и соотношения институциональных систем неизбежно влечет за собой изменение системы координат, в соответствии с которой приговор признается социальной общностью легитимным. Поэтому данный критерий можно определить как социально-ценностный. Как вытекает из сказанного выше, в первобытном обществе господствовал религиозно-мистический тип мышления, а легитимация приговора осуществлялась через прохождение обвиняемым или выставленным за него лицом процедур, носящих характер ритуала очищения. При этом в указанный период еще нельзя вести речь о наличии сформировавшейся системы доказывания виновности лица в совершении преступления. Следующий этап в развитии человечества - это эпоха варварства. В догосударственных обществах того периода уже идут процессы разложения первобытнообщинного строя и развиты институты военной демократии. В связи с тем, что, на самом деле, границы между эпохами господства того или иного типа мышления в определенной степени условны, в контексте темы настоящей статьи одновременно необходимо рассматривать как общества эпохи варварства, так и ранние государства, созданные на их основе (в частности, государства раннего Средневековья). С учетом того, что российский уголовный процесс исторически наиболее близок уголовному процессу стран континентальной Европы, наибольший интерес применительно к теме исследования представляет формирование систем доказывания в обществах, существовавших на территории современной Европы. Развитие человеческих сообществ характеризуется неравномерностью, обусловливаемой различными факторами, в том числе ландшафтом, климатом, доступом к ресурсам, войнами и т.д. Однако все общества, находясь на одинаковой ступени развития, хоть и в разные исторические времена, обладают схожими чертами, будь то, к примеру, Древняя Греция темных веков и архаического периода или кельтские, древнегерманские и славянские племена в эпоху варварства. Сознание человека в данную эпоху становится более рациональным, чему способствует совершенствование технологий обработки земли и металла, развитие ремесел и торговли. Религия эволюционирует от фетишизма к антропоморфизму, процветает мифология, духовная жизнь человека наполняется новыми смыслами, находящими выражение в искусстве. Однако мировоззрение человека в своей основе остается иррациональным, хотя его религиозно-мистический характер в значительной степени сменяется религиозно-символическим. В этот период право проступает сквозь оболочку религии и начинает отделяться от нее. Применительно к уголовному процессу, о котором как о форме привлечения лица к ответственности за совершенное преступление уже можно говорить, но который еще не разграничен с гражданским процессом, религиозно-символический характер мышления людей того времени находит проявление в значительной обрядовости и формализме процесса. Таковы, в частности, были судебные процедуры в афинском ареопаге в архаической Греции [8, с. 84-86]. В германском процессе раннего Средневековья иск и обвинение облекались в подлежащие доказыванию формулы, зачастую имевшие религиозное происхождение, при этом истиной признавалось «не то, что представляется таковою в силу логических выводов из установленных фактов, а то, что признает истиною закон, при соблюдении известных, им предусмотренных условий» [9, с. 13-14]. В этот период изменяется роль ордалии в вопросе установления виновности лица в совершении преступления, поскольку становится важным и приобретает значение доказательства результат ордалии как проявление воли Божества. Специфику ордалии в эгейской и греческой цивилизациях в своих трудах подробно исследовал Г. Глотц. В его работах отмечалось, что ордалию, как «суд Божий», породили коллективное мышление и психология эгейцев. В античной Греции им выделялись такие виды ордалии, как ордалия морем, испытание пресной водой, скачки в пропасть, замуровывание, испытание огнем и раскаленным железом [10, с. 15-16]. В то же время в классической Греции (V-IV века до н.э.), в которой, как будет показано ниже, в силу особенностей политико-культурного развития древнегреческого общества формируется иной тип мышления, ордалии (испытания) уже не относятся к основным видам доказательств. Так, Аристотель в «Риторике» отмечает пять видов доказательств, используемых в судебных речах, в перечне которых ордалия (испытание) отсутствует: законы, свидетели, договоры, показания под пыткой, клятвы [11, с. 53]. Обусловленное религиозно-символическим типом мышления развитие системы доказывания, обеспечивающей установление виновности лица в совершении преступления, шло и в процессе, существовавшем у кельтских, древнегерманских и славянских племен, расселившихся по территории современной Европы как до, так и после Рождества Христова. У галлов, относящихся к кельтским племенам, судебные функции осуществлялись друидами. Наиболее значительная роль в процессе доказывания виновности лица в совершении преступления принадлежала ордалиям, в число которых входили, в частности, такие распространенные процедуры испытания, как «котел правды» (котел с кипящей водой, в который погружалась рука подсудимого), «железо Лухты» (наложение на ладонь испытуемого раскаленного куска железа), ордалия с помощью дерева (бросание в воду трех кусков дерева, при этом значение имело, утонет или нет кусок, представлявший собой дерево подсудимого) [12, с. 169-170]. У древних ирландцев, других племен кельтской группы суд вершили брегоны, представлявшие собой институт, во многом аналогичный друидам. В эпоху язычества в древнем ирландском судопроизводстве к числу доказательств относились магические действия, которые должны были вызвать сверхъестественные откровения (например, ворожба), судебный поединок, имевший значение суда Божьего. С распространением в Ирландии, начиная с V века, христианства система доказывания изменилась. Ордалии, например испытание кипятком, жребий, продолжали использоваться в судопроизводстве, однако в число основных вошли также такие виды доказательств, как свидетельские показания и присяга. Последняя применялась, когда представленные сторонами доказательства оказывались противоречивыми, той из сторон, которая выставила наибольшее число свидетелей, или той, на которую указывал брошенный жребий. Действовал также институт соприсяжников [13, с. 343]. Древние германцы и славяне в числе основных видов доказательств использовали признание, о котором применительно к данному периоду мало сведений в исторических источниках, свидетельские показания, присягу и ордалии. При этом в древне-германском праве, в том числе первоначально у англов и саксов в Британии, свидетельские показания использовались только как исключение и при условии, что свидетели принадлежали к той же общине, что и обе тяжущиеся стороны, тогда как «при суждении о фактах большей части преступлений судебные приговоры основывались главным образом на присяге». [7, с. 19-21]. Свидетельским показаниям также предшествовала присяга, даваемая свидетелями совместно с тяжущейся стороной или без нее. Существенная особенность свидетельских показаний у древних германцев состояла в том, что свидетели были «настоящими судьями относительно подлежащего рассмотрению факта», и их показания, содержащие окончательное суждение о факте, были обязательными для обеих тяжущихся сторон и служили основанием судебных приговоров [7, с. 28-29]. По сравнению с древнегерманским правом свидетельские показания по древнерусскому законодательству применялись шире, при этом в Русской Правде выделялись два вида свидетелей: видоки и послухи [6, с. 641-643; 14, с. 47-48]. По древнегерманскому праву присяга в уголовном судопроизводстве предназначалась для очищения ответчика от обвинения и была неотъемлемым правом каждого свободного лица. Как писал А. Палюмбецкий, «истец, обвиняя в преступлении, вовсе не имел обязанности доказывать; в одних его словах заключались уже улики против обвиняемого, который, ежели не утверждал истинности их своим признанием, должен был приступить прямо к очищению себя присягою. Эта присяга в большей части случаев, можно сказать, была началом и концом судебного разбирательства» [7, с. 38]. Институт присяги (клятвы, роты) различался у древних германцев и славян. По древнерусскому законодательству право доказывать присягой в равной мере принадлежало обвинителю и обвиняемому. Причем первый использовал присягу тогда, когда не мог представить иных доказательств, а второй прибегал к присяге как к средству очищения от приведенных против него улик [7, с. 36-37]. Древние германцы и славяне считали Божество верховным судьей над людьми и соответственно были убеждены в том, что оно во всех сомнительных делах откроет правоту или неправоту подсудимых посредством особенных знаков (чудес). К разновидностям ордалий у древних германцев относились жребий и поединок. Изначально наиболее распространенными ордалиями были испытания огнем, кипящей и холодной водой. После принятия германскими народами христианства система ордалий подверглась изменению, в число последних к VIII-IX векам вошли испытания, последствия которых могли стать видимыми лишь спустя определенное время (в частности, испытание освященным хлебом, Св. Причастием, крестом, испытание над телом умершего). Даже если преступники, выдержавшие эти испытания, избегали заслуженного наказания, по народному убеждению правосудие Бога рано или поздно их непременно настигало [7, с. 51-53]. Древнерусскому праву также были свойственны такие ордалии, как испытания огнем и горячей водой, судебный поединок (поле), жребий. Таким образом, для эпохи варварства и ранних государств (в частности, раннего Средневековья), созданных на основе обществ этого исторического периода, характерен религиозно-символический тип мышления. Легитимация приговора на данном этапе развития человеческих сообществ происходит посредством применения формализованных процедур, результат которых прямо доказывает виновность или невиновность лица в совершении преступления и при этом носит очистительный характер (присяга) или является проявлением воли Божества (ордалии, включая поединок, жребий). Рассмотрение вопросов, относящихся к системе доказывания, опирающейся на религиозно-символический тип мышления, помогает определить третий критерий разграничения систем доказывания в истории уголовного процесса. Это способы получения и виды доказательств, характерные для уголовного процесса соответствующего периода развития. Они позволяют оценить эффективность системы доказывания и ее репрессивность или, наоборот, гуманность. Соответственно преобразование в ходе развития уголовного процесса системы доказывания в части способов получения и видов доказательств одновременно представляет собой регулирование эффективности и репрессивности данной системы в сторону повышения или понижения указанных ее характеристик. В связи с этим обозначенный критерий можно назвать юридико-регулятивным. Характеризуя систему доказывания, опирающуюся на религиозно-символический тип мышления, можно отметить, что в ней способы получения и виды доказательств еще не разграничены. Основными способами получения и одновременно видами доказательств являются ордалии и присяга (по существу также являющаяся разновидностью ордалии), которые, как отмечалось выше, уходят корнями в глубокую древность и обусловлены религиозными верованиями людей. С принятием народами эпохи варварства христианства жестокость системы ордалий постепенно смягчается, а частота применения последних уменьшается. Признание обвиняемого и свидетельские показания входят в систему доказательств, однако их использование является ограниченным, при этом даче показаний все равно предшествует присяга, носящая очистительный характер. Если в Древней Греции темных веков и архаического периода, как у кельтов, древних германцев и славян, система доказывания основана на религиозно-символическом типе мышления, то в классической Греции, как и в республиканском и императорском Риме, имела место другая ситуация. Развитие в Древней Греции полисной структуры, политической свободы и индивидуализма способствовали возникновению и распространению в греческом мире философских учений. С VI века до н.э. под воздействием философских идей милетской школы, Пифагора, Сократа, Платона, Аристотеля мышление древних греков приобретает религиозно-философский характер, развиваются космо- и антропоцентризм. Демократические институты, в число которых входил суд, и философия, в том числе зарождающаяся диалектика, в свою очередь образуют почву для развития ораторского искусства. Ю.В. Рождественский по этому поводу отмечает: «Мастерство красноречия в условиях демократии жизненно необходимо, потому что каждый гражданин полиса в условиях демократии находится в потенциальной опасности от своих сограждан. Любой из сограждан может, что называется, неотвязно «пристать», обвинить другого с выгодой для себя, призвать к суду и выиграть суд, отнять имущество и жизнь. Следовательно, сноровка в речи помогает защититься и в условиях аристократического соседства, и, в случае нужды, в судебной борьбе» [15, с. 7]. Таким образом, в публичной судебной речи на первый план выходит необходимость убеждения суда (гелиэи, народного собрания в древних Афинах) в своей правоте. Как следствие, важнейшими доказательствами в этот период становятся свидетельские показания и показания рабов под пыткой. При этом свидетелями могли быть только свободные люди (граждане и иностранцы), а несовершеннолетние и близкие родственники сторон не допускались к даче показаний. Показания свидетелей должны были быть изложены письменно. Использование пытки, зачастую очень жестокой, для получения показаний рабов становится обязательным. Одновременно полученным таким образом показаниям рабов отдается предпочтение по сравнению с показаниями свободного свидетеля [8, с. 100-103]. Важно отметить, что средства воздействия на суд не ограничивались только доказательствами. Как писал М.А. Чельцов-Бебутов, стороны «не щадили друг друга в своих речах, приводили с собою, вопреки запрещению закона, своих жен, престарелых родителей и малолетних детей, которые убитым видом, стенаниями и слезами старались разжалобить судей» [8, с. 106]. В Риме классического периода, культура которого развивалась под значительным воздействием греческой цивилизации, что не отрицает ее своеобразия, можно увидеть очень похожую систему доказывания в уголовном процессе, где также наблюдается сильное влияние ораторского искусства. Основным видом доказательств в судопроизводстве были свидетельские показания. Свидетель, являвшийся свободным человеком, давал перед допросом присягу, тогда как раб, считавшийся объектом вещного права, подвергался пытке. Если первоначально пытка имела значение закрепления данных рабом показаний, то затем пытки стали применяться для получения соответствующего показания [8, с. 147]. В систему доказательств также входили признание обвиняемого, письменные (документы) и вещественные доказательства. И.Я. Фойницкий отмечал, что «суд отправлялся как политическое право народа» [16, с. 19]. При этом римское право не связывало судей, свободно принимавших и отвергавших представленные доказательства, никакими правилами об оценке доказательств [8, с. 148; 17, с. 24]. Соответственно допускались самые различные способы воздействия на судей: восхваление заслуг обвиняемого, принижение противника, обращение к чувству гордости судей, политические выступления, появление обвиняемого в суде в траурном виде, с отращенной бородой, в разорванных одеждах, посыпанной пеплом головой, в сопровождении друзей, числом которых определялось общественное положение обвиняемого [16, с. 19; 17, с. 24]. Приговор постановлялся римским судьей «по внутреннему убеждению, к которому он приходил на основании картины события, развернувшейся перед ним на суде» [9, с. 13]. Таким образом, в периоды классической Греции и республиканского Рима господствующим является религиозно-философский тип мышления. Легитимность приговора обусловливается тем, что последний является результатом реализации политического (демократического) права граждан на суд. В силу того, что судья реализует принадлежащую народу судебную власть, он принимает решение по внутреннему убеждению, не будучи связан какими-либо правилами оценки доказательств. Соответственно основными видами доказательств становятся свидетельские показания свободных лиц и полученные под пыткой показания рабов. Одновременно помимо доказательств широко используются способы эмоционально-психологического воздействия на суд. Способы получения и виды доказательств начинают отделяться друг от друга, в частности, как способ получения показаний раба развивается институт пытки. В эпоху императорского Рима значение пытки, а также письменности в уголовном судопроизводстве усиливается. В этот период в древнеримском государстве происходит существенное изменение институциональной среды, «судебная власть народа переходит к императору, делегировавшему ее разным магистратам с сохранением за собою надзора за ними» [16, с. 19], для власти ценность представляет активный суд, стоящий на страже государственных интересов [17, с. 25]. Однако в основе обозначенных различий систем доказывания в республиканском и императорском периодах истории Древнего Рима лежит не мировоззренческий критерий, данные различия носят социально-ценностный (приговор становится выражением государственной власти в лице императора, а не народа), отмеченный выше юриди-ко-регулятивный, а также юридико-технический характер. Юридико-техническим критерием разграничения систем доказывания в истории уголовного процесса, в данном случае четвертым по счету, является метод установления обстоятельств дела. Если в Древнем Риме республиканского периода в уголовном процессе действует состязательный метод, то в императорский период развития Древнего Рима формируется следственный метод. Многие институты римского права, в том числе доказательственного, будут восприняты государствами Европы намного позднее, в период классического Средневековья, когда будет господствовать уже совершенно иной тип мышления. Как начинал свою работу, посвященную средневековым процессам о ведьмах, Я. Канторович: «С конца XIV до второй половины XVIII в., в течение почти четырех столетий, во всех странах Европы не переставали пылать костры, раздуваемые невежеством, фанатизмом и суеверием, и сотни тысяч невинных людей, после страшных мучений пытки, обрекались на смерть по обвинению в связи с дьяволом и в разных чудовищных преступлениях колдовства». Причем осуждение производилось «судебными трибуналами по всем правилам судопроизводства, на основании постановлений уголовного законодательства, и во имя "Бога, короля и правосудия"» [18, с. 1]. В то же время, как, в свою очередь, отмечал Л.Н. Гумилев, «еще в VIII-IX вв. учение о колдовстве и порче в среде германцев считалось суеверием. Поэтому в законах лангобардских королей обвинение женщины в том, что она летала на помеле, рассматривалось как клевета, за которую наказывали доносчика - сажали его в тюрьму. При Карле Великом за такой донос полагалась даже смертная казнь. В IX в. на Соборе в Анквире шабаш был объявлен иллюзией доносчика, хотя некоторые епископы: Исидор Севильский, Рабан Мавр, Гинкмар Реймский - принимали учение о ламиях (ведьмах. -А.М.)» [19, с. 496-497]. Подобные изменения в жизни и сознании средневекового европейского общества могут быть объяснены только формированием качественно иного мировоззрения. Действительно, такая смена типа мышления в Европе происходит в XI-XII веках. В результате Папской революции, имевшей место в 1075-1122 гг., о чем в своих работах обоснованно пишет Г. Дж. Берман, устанавливается главенство Папы Римского над всей западной церковью и последняя получает независимость от светского контроля [20, с. 62; 21, с. 40-41, 55-57]. Это способствует развитию богословия, формированию единых подходов к решению спорных теологических проблем, наполнению теологии догматическим содержанием, обновлению канонического права. Западноевропейский человек, живший в эпоху классического и позднего Средневековья, находился под властью приобретших доктринальное значение идей о Страшном суде и чистилище и был постоянно озабочен мыслями о спасении души. Параллельно, с конца XI века, новый импульс в развитии получает юридическая наука. В европейских университетах начинает изучаться римское право, кодифицированное в период правления византийского императора Юстиниана I (VI век). Одним из главных факторов, обусловливавших повышенное внимание к римскому праву, являлось то, что в борьбе между папством и светскими властями, которая происходила в те исторические времена, каждая из сторон пыталась найти в римском праве дополнительное обоснование своего главенства [21, с. 54]. Развитие юридической науки привело к тому, что «в ходе многочисленных диспутов между учеными-схоластами были определены различные социальные, политические и юридические категории и понятия, причем с такой точностью и тонкостью, которая не была известна даже римским юристам» [22, с. 14]. Именно после рецепции римского права в XII-XIII веках получает правовое признание на Западе пытка [23, с. 402]. Таким образом, тип мышления, сложившийся в рассматриваемый период в Западной Европе под влиянием теологии, канонического и римского права, можно охарактеризовать как религиозно-догматический. Одновременно нужно отметить, что и средневековое русское право, в том числе процессуальное, развивалось под значительным влиянием православно-христианской традиции и византийской культуры, что также способствовало формированию в русском обществе того периода обозначенного типа мышления. Западная христианская церковь в классическое Средневековье оказала непосредственное влияние на дальнейшее развитие систем доказывания в уголовном процессе. На Четвертом Латеранском соборе 1215 года были приняты два значимых в этом плане решения. Во-первых, был установлен запрет духовенству участвовать в ордалиях. Поскольку благо-словление священником огня и железа, месса, молитвы, принятие тела Христова (евхаристии) к этому времени являлись обязательными составными частями процедуры ордалии [23, с. 401; 24, p. 53], введение указанного запрета привело в конечном итоге к исключению ордалий, в том числе судебного поединка и присяги, из системы доказывания в уголовном процессе. Однако относительно быстрый эффект указанное решение имело только в Англии, где к тому времени возник и пришел на смену ордалиям новый институт - суд присяжных, тогда как в континентальной Европе замена ордалий новыми формами уголовного судопроизводства происходила медленнее [24, р. 53], в частности в Германии Божий суд просуществовал вплоть до XV столетия [23, с. 402]. Тем не менее следствием указанного решения Собора стало то, что вместо ордалий основными видами доказательств в уголовном процессе стали признание подсудимого, свидетельские показания, письменные и вещественные доказательства. Во-вторых, другим принятым Четвертым Лате-ранским собором решением, оказавшим значительное влияние на уголовное судопроизводство в Западной Европе, стало санкционирование «Святой инквизиции» - особого церковного трибунала, предназначенного для борьбы с ересью, который был создан Папой Римским Иннокентием III. Инквизиция позднее дала название типу уголовного процесса с превалированием тайного и письменного производства, который получил развитие в классическое Средневековье в континентальной Европе. В Англии инквизиция распространения не получила в силу особенностей политического и историко-культурного развития данной страны и ее правовой системы (системы общего права). Таким образом, можно отметить, что основные черты континентальной и англосаксонской правовых систем и свойственных им систем доказывания уже начали проявляться в XIII веке. Основообразующим институтом для системы доказывания в англосаксонском уголовном процессе стал суд присяжных (jury trial), с появлением которого бремя ответственности за вынесение приговора перешло от Бога двенадцати присяжным, тем самым «голос Бога» был заменен «голосом народа» [24, р. 54]. Это способствовало формированию свободы оценки доказательств и дальнейшему развитию состязательного процесса с присущими тому равноправием сторон, непосредственностью и устностью, гласностью судебного разбирательства, презумпцией невиновности. Следственный метод, составлявший основу инквизиционного процесса, включал подготовку священниками или закончившими университет юристами тщательно проработанного досье, полного фактических деталей, с помощью которых обосновывались выводы суда. Тем самым были заложены бюрократические основы континентального уголовного процесса. Как пишет американский профессор сравнительного и иностранного права (Йельский университет, США) Дж. Уитмен: «Действительно, мы можем сказать, без существенного преувеличения, что там, где в Англии голос Бога был заменен голосом народа, на Континенте пришли к замене голоса Бога голосом бюрократии (перевод мой. -А.М.)» [24, р. 54]. При этом необходимо отметить, что средневековый судья, будь то инквизитор в континентальном процессе либо присяжный в Англии, понимал, что теперь именно на него, а не на Бога возложена ответственность за выносимый приговор, и в случае, если к ответственности будет привлечен невиновный, данный грех ляжет на его душу, которая не найдет спасения в ином мире после смерти. Кроме того, судей очень волновала возможность подвергнуться мести или проклятию в связи с принятым решением. Вот как описывает эту проблему применительно к английским присяжным Дж. Уитмен: «На самом деле, переход от свидетельства Бога к свидетельству человека поставил присяжных в необычайно деликатную с моральной точки зрения ситуацию. Присяжные были двенадцатью приведенными к присяге свидетелями, от которых закон требовал говорить истину. Хуже того, они были свидетелями, которые действовали как судьи, будучи обязанными провозглашать вердикт «виновен» в делах о преступлениях, за которые могли быть назначены членовредительские наказания и смертная казнь. Это означало, что их души (и их тела) были в серьезной опасности: они были вынуждены нести моральную ответственность, которая ранее была возложена на Бога, что охраняло от опасностей мести и проклятия (перевод мой. -А.М.)» [24, р. 58]. В целях устранения или, как минимум, уменьшения обозначенных страхов и мук совести средневекового судьи, теологи подготовили обоснование, одним из наиболее известных примеров которого является написанная монахами Я. Шпренгером и Г. Инститорисом книга «Молот ведьм», а континентальный и англосаксонский уголовные процессы выработали свои институты доказательственного права, направленные на решение данного вопроса. Оправдание пытки, широко применявшейся в инквизиционном процессе, церковь видела в том, что «обвиняемый отказывается от признания под влиянием завладевшей им нечистой силы, которая якобы препятствует ему признаться и раскаяться в своих грехах. Физическое воздействие на тело еретика должно было освободить его душу из дьявольского плена, и вся процедура имела в глазах инквизиторов благочестивый смысл» [23, с. 402-403]. Желание избавиться от мук совести побуждало инквизитора добиваться в ходе допроса признания обвиняемого путем применения пытки или искусства вести допрос с использованием приемов софистики и обмана [25, с. 1022-1055]. Это способствовало превращению признания обвиняемого в «царицу доказательств» (лат. regina probationum). На государственном уровне инквизиционный (розыскной) процесс закрепляется во Франции Ордонансом 1498

Ключевые слова

системы доказывания, уголовный процесс, типы мышления, легитимация приговора, proving systems, criminal process, types of thinking, legitimation of the sentence

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Михайлов Александр АлександровичТомский сельскохозяйственный институт (филиал ФГБОУ ВПО «Новосибирский государственный аграрный университет»); Департамент Томской областикандидат юридических наук, доцент кафедры правовых дисциплин; заместитель начальникаmaa1505@sibmail.com
Всего: 1

Ссылки

Морган Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. 2-е изд. Л.: Изд-во ин-та народов Севера ЦИК СССР, 1935. 350 с.
Мальцев Г.В. Месть и возмездие в древнем праве. М.: Норма, Инфра-М, 2012. 736 с.
Леви-Брюль Л. Первобытный менталитет. СПб.: Европейский дом, 2002. 400 с.
Бондаренко Л.И. У истоков логического мышления. М.: Знание, 1985. 64 с.
Всемирная история: в 6 т. Т. 1. Древний мир. М.: Наука, 2011. 822 с.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев: Н.Я. Оглоблин, 1905. 694 с.
Палюмбецкий А. Система доказательств древнего германского права сравнительно с Русскою Правдою и позднейшими русскими законами, находящимися с ним в ближайшем соотношении. Харьков, 1844. 76 с.
Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. СПб.: Альфа, Равена, 1995. 846 с.
Немировский М. Отношение приговора к обвинению. Одесса, 1906. 408 с.
Косиченко И.Ф. Философия культуры в концепции Гюстава Глотца: автореф. дис.. канд. философ. наук. Ростов н/Д, 2000. 21 с.
Аристотель. Риторика. Поэтика. М.: Лабиринт, 2000. 224 с.
Леру Ф. Друиды. СПб.: Евразия, 2000. 288 с.
Дарест Р. Исследования по истории права: пер. с фр. 2-е изд. М.: ЛИБРОКОМ, 2012. 392 с.
Российское законодательство Х-ХХ веков: в 9 т. Т. 1. Законодательство Древней Руси. М.: Юрид. лит., 1984. 432 с.
Рождественский Ю.В. Теория риторики: учеб. пособие. М.: Флинта, Наука, 2006. 512 с.
Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. СПб., 1912. 567 с.
Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 2-е изд., изм. и перераб. СПб., 1914. 547 с.
Канторович Я. Средневековые процессы о ведьмах. СПб., 1896. 222 с.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. СПб.: Кристалл, 2001. 640 с.
Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. 2-е изд. М.: Изд-во МГУ, 1998. 624 с.
Берман Г.Дж. Вера и закон: примирение права и религии. М.: Изд-во МГУ, 1999. 431 с.
Глебов А.Г. О некоторых особенностях раннесредневековой государственности в Западной Европе // Власть, общество, индивид в средневековой Европе. М., 2008. С. 11-19.
Словарь средневековой культуры / под ред. А.Я. Гуревича. М.: Российская политическая энциклопедия, 2003. 632 с.
Whitman J.Q. The Origins of Reasonable Doubt. Theological roots of the criminal trial. Yale University Press. New Haven. London, 2008. 276 p.
Бемер Г. Иезуиты; Ли Г.Ч. Инквизиция. СПб.: Изд-во Полигон, 1999. 1248 с.
Аннерс Э. История европейского права. М.: Наука, 1994. 397 с.
Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М.: Изд-во АН СССР, 1955. 384 с.
Мэддисон Э. Контуры мировой экономики в 1-2030 гг. Очерки по макроэкономической истории. М.: Изд-во Института Гайдара, 2012. 584 с.
Познышев С.В. Элементарный учебник русского уголовного процесса. М., 1913. 329 с.
Штукенберг К.-Ф. Исследование материальной истины в уголовном процессе // Государство и право. 2014. № 5. С. 78-86.
Яковенко И.Г. Россия и Репрессия: репрессивная компонента отечественной культуры. М.: Новый хронограф, 2011. 336 с.
Левенстим А. Суеверие и уголовное право. СПб.: Изд-во Я. Канторовича, 1897. 176 с.
 Системы доказывания в уголовном процессе: история и современность | Уголовная юстиция. 2015. № 2 (6).

Системы доказывания в уголовном процессе: история и современность | Уголовная юстиция. 2015. № 2 (6).