Развитие учения о субъекте преступления в отечественной науке уголовного права XIX - начала XX столетия | Уголовная юстиция. 2017. № 9. DOI: 10.17223/23088451/9/3

Развитие учения о субъекте преступления в отечественной науке уголовного права XIX - начала XX столетия

Созданию отсутствующего до настоящего времени целостного учения о субъекте преступления могут послужить подзабытые уголовно-правовые теории отечественных дореволюционных ученых-юристов о данном учении, требующие современного переосмысления. Автор обращается к истории вопроса, к работам, посвященным основным проблемам субъекта преступления в отечественной науке уголовного права XIX - начала XX в., которые до настоящего времени остаются неразрешенными.

Development of the doctrine of the subject of crime in Russian criminal law of the 19th - early 20th centuries.pdf Отечественная наука уголовного права начинает активно развиваться в XIX столетии. К этому периоду времени следует отнести и теоретическую разработку основ решения вопроса о том, кого или что надлежит признавать субъектом преступления. После долгих теоретических дискуссий с самым широким разбросом мнений как приверженцы свободы воли, так и сторонники подчинения воли закону причинности, в их наиболее обработанном правильном учении, а также последователи смешанной доктрины пришли, в конечном итоге, к единому мнению, что учинителем уголовного правонарушения может быть только индивидуальный человек [1, с. 218]. Разумеется, акцент на то, что субъектом преступления может быть только физическое лицо, полностью исключал возможность привлечения к уголовной ответственности животных, растений или вещей [2, с. 4], а также юридических лиц. Особняком на этом фоне стоит позиция Г.И. Солнцева, который, ссылаясь на отдельные положения римского права и российского права, утверждал, что «общества, collegia, corpora и т.д.» могут совершать «преступления, а за тем и подвергаться правомерным наказаниям» [3, с. 73]. Похоже, ученый тем самым признает коллективную ответственность юридических лиц. Ныне под термином «субъект преступления» понимается правовая конструкция, образуемая совокупностью трех обязательных признаков, а именно: физическая природа лица; достижение возраста уголовной ответственности и вменяемость. Однако в рассматриваемый период к обязательным признакам субъекта преступления относили лишь наличие физического лица и вменяемость. Это было связано с тем, что к причинам невменяемости относили, в частности, и недостижение возраста уголовной ответственности («малолетство») [4, с. 222]. Понятию вменяемости, в основе которого лежит свобода воли и закон причинности, в юридической литературе рассматриваемого периода отмечается разброс мнений. Например, А.Ф. Кистяковский смешивал вменение с вменяемостью: «Вменение представляет существование общей вменяемости человеку его действий» [5, с. 324], Н.С. Власьев отождествлял вменяемость с преступлением: «Суждение о том, есть ли, и в какой мере в существующем вовне нарушении права виновное деяние, называем мы вменением» [6, с. 46]. В свою очередь, А. С. Жиряев, выделяя юридическую вменяемость, включает в нее сознание и свободу действий, в зависимости от характера которых, в свою очередь, выделяет умысел, неосторожность и случай (казус) [7, с. 45]. Сразу видно, что вменяемость отождествлялась со структурой состава преступления. C личным состоянием преступности отождествлял вменяемость В.В. Есипов [8, с. 145], а Л.Е. Владимиров вообще предлагал не определять в законе критерии вменяемости, указав лишь причины, по которым вменяемость исключается [9, с. 47]. Н.А. Неклюдов предпринял попытку расширить понятие вменяемости путем включения в него следующих условий: 1) сознание самого себя; 2) сознание внешнего мира и 3) сознание своих прав и обязанностей [10, с. 26]. Максимально приближенную к современному дал трактовку Н.С. Таганцев, указав, что вменяемость (по терминологии ученого - «дееспособность») субъекта «является краеугольным камнем всех теорий, признающих основанием наказуемости виновное посягательство на правопорядок», предлагая понимать ее как обладание «способностью сознавать совершаемое и его результаты и способностью оценивать не только физическое, но и нравственное и правовое значение деяния и руководствоваться сознанным» [11, с. 410]. Из этого представления исходили и Л.Е. Белогриц-Котляревский, С.В. Познышев, Н.Д. Сергеевский. Мало того, по существу, ими было заложено ставшее ныне господствующим отношение к субъекту преступления как вменяемому лицу, под которым понимается способность лица во время совершения общественно опасного деяния осознавать общественную опасность и фактический характер своих действий (бездействия) и руководить ими. Общепризнанным в уголовном праве является тот факт, что вменяемость, как уровень социального развития личности, приобретается с возрастом. П. Д. Калмыков следующим образом описал сложившуюся в науке XIX века периодизацию возраста несовершеннолетних: 1) от рождении до 7 лет - «тут не может быть вменения, хотя проявляются уже следы вменения»; 2) от 7 до 12 лет для женского пола и 14 для мужского - «вменение в этом возрасте возможно, но следствием его должно быть не наказание общественное, ... а только домашнее исправительное наказание». В то же время, если будет установлено, что «в малолетнем разумение и свобода достигли полного развития», то ему полагается общественное наказание, сила которого уменьшается «из сострадания к слабости его сил». 3) Третий возраст простирается от 12 или 14 лет до совершеннолетия. «В нем действия страстей особенно сильны, и потому наказание для несовершеннолетних этого возраста смягчается» [12, с. 68]. Эти три периода ответственности именовались: 1) полной невменяемости; 2) относительной невменяемости; 3) смягченной вменяемости [10, с. 27]. Первым, кто сделал объектом исследовательского интереса проблему ответственности несовершеннолетних, был А.М. Богдановский. Свою докторскую диссертацию, защищенную 26 апреля 1870 г. в Новороссийском университете, он озаглавил: «Молодые преступники. Вопрос уголовного права и уголовной политики». Минимальный возраст уголовной ответственности он определил в 14 лет. К детям, не достигшим этого возраста, общественная власть могла бы принимать только меры предупреждения [13, с. 91]. Свои подходы к установлению возрастной границы уголовной ответственности предлагали С.М. Будзинский, В.Д. Спасович, Н.С. Таганцев и др. С.И. Баршев к причинам, исключающим вменение и заключающихся в самом преступнике, в числе прочих относил и глупость, которая происходит или от природной ограниченности, или от недостатка воспитания [14, с. 46]. Очень похоже на то, что последним подходом ученый недвусмысленно очерчивает контуры проблемы ответственности несовершеннолетних, отстающих в психическом развитии, вызванным не психическими расстройствами, а задержкой в психофизиологическом развитии, которая впоследствии в теории получает название как «возрастная невменяемость», «возрастная невменимость», «возрастное невменение» [15, с. 148]. Бесспорно и то, что возраст накладывает отпечаток на поведение людей, их потребности и жизненную установку. Так, например, И.Е. Нейман отмечал, что старик, который начинает располагать своими поступками как младенец, освобождается от наказания за учиненные ими преступления не по причине старости, а потому, что «лишился употребления разума и, следовательно, должен быть причтен к безумным» [16, с. 28]. Ему вторит К. Слепнев, утверждавший, что престарелость не должна быть причиной невменяемости, «у старца есть опытность, страсти перегорели, сердце охладело, хотя в некоторых законодательствах с 70-летнего возраста старость служит обстоятельством, уменьшающим наказание» [17, с. 19]. Эти и другие высказанные в доктрине точки зрения едины в одном: максимальный возраст уголовной ответственности невозможно определить. Практическое же разрешение вопроса об уголовной ответственности лиц пожилого или старческого возраста предлагалось в каждом конкретном случае индивидуально, в рамках «вменяемость - невменяемость», а также отнесения к обстоятельствам, отягчающим либо смягчающим наказание. Ныне известно, что способность правильно понимать и оценивать фактическую сторону и значимость своих поступков и при этом осознанно руководить своей волей и действиями отличает вменяемое лицо от невменяемого [18, с. 103]. В этой связи вряд ли состоятельно понимание невменяемости как отсутствие: момента самоопределения, фактического момента и посредствующей связи между делом и волей (Н.С. Власьев) [6, с. 48], «разума. без разума нет человека, есть только существо, не могущее дать себе отчета в действиях, не понимающее их нравственной стороны» (А.В. Лохвицкий) [19, с. 113]. Так называемая классическая школа уголовного права рассматривала, в основном, преступление как проявление свободной воли, полной независимости волевого акта от каких-либо предшествующих факторов. Это позволяло считать несвободными и относить к состояниям невменяемости: действия, совершенные с психической неполноценностью, в состоянии законной обороны и несчастного случая [3, с. 57]; причины, лежащие вне человека (состояние необходимой обороны, состояние крайней необходимости, угроза, исполнение обязанности и приказание начальства); причины, лежащие в самом человеке (ошибка и неведение, возраст, расстройство душевной организации или душевные болезни, аффекты, состояние опьянения, состояние сна и т.п.) [5, с. 326] и т.д. В конце концов пришло понимание, что с медицинской точки зрения невменяемость предполагает неразвитую психическую способность (малолетство, идиотизм, глухонемота); состояние временного расстройства психической способности (умоисступление или совершенное беспамятство, патологический аффект, лунатизм, опьянение) и душевные болезни [9, с. 48]. В то же время, как справедливо указывал Н.С. Таганцев, причиною безответственности являются не слабоумие, мания, глухонемота, лунатизм, горячка и т.д., а те эффекты или последствия, которые они вызывают в психической жизни человека, в его мышлении, в его волеопределяемости. Поэтому «всего естественнее в формуле закона, рядом с условиями невменяемости, поставить и психологический критерий, который положен в их основание» [11, с. 384]. Надо сказать, что дихотомия «вменяемость - невменяемость» долгое время была настолько неизученной, что правоведы с конца XVIII в., по существу, предпочитали черпать свои знания в этой области из динамично развивающейся психиатрии [20, с. 3]. Необходимость установления психологического критерия невменяемости с наибольшей убедительностью разработана знаменитым отечественным психиатром В.Х. Кандинским, сущность которого его ученик В.П. Сербский свел, в частности, к следующему. Невменяемыми могут быть лишь действия человека, находящегося в таком душевном состоянии, которым исключается свободное волеопределение. Способность свободного определения предполагает наличность двух необходимых условий. Первое - способность суждений или различения, второе - возможность выбора. Для свободы суждения необходима прежде всего известная степень умственного развития. Возможность же выбора означает возможность руководиться в момент действия раньше узнанным или понятым, возможность сделать выбор между различными мотивами дейст-вования, т.е. возможность удержаться от совершения преступного деяния или наоборот уступить соблазну [21, с. 27]. Таким образом, в теории возобладала точка зрения о наличии сочетающихся и дополняющих друг друга медицинского и психологического критериев, образующих формулу невменяемости Психиатры и юристы рассматриваемого периода столкнулись еще и с феноменом, когда немалое число лиц, признанных вменяемыми в момент совершения общественно опасного деяния, все же имеют определенные психические аномалии, которые, по словам Р. Крафт-Эбинга, проявляют при совершении преступлений интеллектуальную слабость, «извращения» характера, что увеличивает силу безнравственных стремлений, душевных страстей и ослабляет способность им противостоять, проявлять самообладание [22, с. 164]. В продолжение этого в доктрине возникает теория о наличии промежуточного между вменяемостью и невменяемостью состояния психики, которую еще называют «ограниченной», «ослабленной», «уменьшенной» и т.п. В число ее сторонников можно отнести В. Д. Спасо-вича, предпринявшего попытку обосновать научную состоятельность и практическую значимость решения этой проблемы путем обеспечения дифференцированного применения к совершившим преступления лицам с психическими аномалиями, не исключающими вменяемости. Он, в частности, утверждая, что между полной вменяемостью и совершенной невменяемостью «есть бесчисленное множество оттенков», в «юридической ответственности» различал три ступени: 1) полную вменяемость; 2) полную невменяемость; 3) ослабленную вменяемость [23, с. 117]. В отличие от этого, противники уменьшенной (ограниченной, ослабленной и т.п.) вменяемости довольно доходчиво и точно аргументируют свою позицию следующими доводами: 1) среднего состояния между вменяемостью и невменяемостью не существует [24, с. 78]; 2) введение в законодательство понятия об уменьшенной вменяемости «при невозможности дать какую-либо мерку для приложения его на практике вызвало значительные недоразумения и дало бы ложное направление разрешению вопроса о невменяемости, который допускает только два решения: или человек обладал свободой действовании - и тогда он вменяем, или же он не обладал ею - и тогда он не вменяем» [21, с. 44]; «глупость, опьянение, душевная неуравновешенность и т.д. имеют так много степеней и оттенков, что самые пределы уменьшенной вменяемости представляются слишком слабо очерченными... далеко не всегда в подобных состояниях можно приискать основания для уменьшения наказания» [11, с. 413]; 3) «нравственное притупление, психическая неуравновешенность, психическое вырождение могут проявиться в таких кровавых злодеяниях, что даже самые крайние сторонники антрополого-психиатрических воззрений на преступность не решаются рекомендовать в этих случаях снисходительности, а предлагают по отношении к ним более или менее крутые меры охраны» [11, с. 413]; 4) при уменьшенной вменяемости невозможно совмещать наказание и лечение [21, с. 44]. Тем не менее, в конце концов сошлись во мнении о существовании уменьшенной вменяемости. Однако так и остался не особенно ясным вопрос, как соотносятся между собой «полная» и «уменьшенная (ограниченная)» вменяемость. В рамках исследования учения о субъекте преступления большое теоретическое и практическое значение имеет изучение вопроса уголовной ответственности за преступления, совершаемые лицом в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя и наркотических веществ. Еще С.И. Бар-шев и О.И. Горегляд, рассматривая классификацию лиц, совершивших преступления в состоянии опьянения, предлагали дифференцировать наказание с учетом психического отношения лица к факту употребления алкоголя [25, с. 171]. В своих разработанных классификациях предлагали рассматривать вопрос о влиянии опьянения на вменяемость и ответственность на основе деления опьянения в связи с условиями его возникновения Л.Е. Владимиров, П.Д. Калмыков, А.Ф. Кистяковский, Н.А. Неклюдов, Н. С. Таганцев и другие. С.С. Хрулев вообще рассматривал опьянение как временное помешательство, вызванное не патологическим процессом в мозгу, а «нарушением питания тех или других областей мозга» [26, с. 54]. Л. С. Бе-логриц - Котляревский полагал, что вряд ли могут вызвать сомнения в невменяемости субъектов, совершающих преступлениях в период запоя, под которым им понимается болезненное состояние, в котором субъект чувствует неодолимое, мучительное желание пить, по удовлетворению которого наступает отвращение к спиртным напиткам, а вместе с тем и более или менее продолжительное воздержание. Ученый указывает на важную деталь: «При этом безразлично, совершено ли преступное деяние во время акта запоя, после его прекращения - в период выздоровления или даже в промежутки более или менее продолжительных перерывов, если только в последнем случае болезненное состояние не прекратилось» [27, с. 132]. В связи с этим до настоящего времени актуальными являются высказанные во второй половине Х1Х века слова А.Ф. Кистя-ковского, что вопрос о влиянии опьянения на вменение принадлежит к «разряду наиболее спорных. До сих пор ни в теории не выработано общепринятых учений, ни в законодательстве не принято однообразных правил» [5, с. 414]. Рамки подобных публикаций всегда ограничены, поэтому, как бы подводя итоги проведенному краткому обзору доктринальных точек зрения, выскажем крамольную мысль: за прошедшее столетие в уголовном праве в учении о субъекте ничего кардинального не произошло. Это очень наглядно прослеживается на том, что до настоящего времени не существует общепризнанного понимания такого центрального понятия уголовного права, как вменяемость, лежащего в основе учений о вине и уголовной ответственности [18, с. 105]; не получил однозначного решения вопрос о научном обосновании минимального и максимального возраста субъекта уголовной ответственности [28, с. 102]; не утихает до настоящего времени и, судя по всему, требует дальнейшей научной проработки теоретический спор о расширении круга субъектов преступления за счет включения в сферу уголовно-правовых отношений юридических лиц [29, с. 415] и т.д. Общий «рецепт» давно известен: любое учение требует своего развития, более глубокого теоретического осмысления с позиций современных реалий и трудностей сегодняшнего дня, а законодательство - совершенствования. «В данном случае не будет исключением и учение о субъекте в уголовном праве на современном этапе развития российского государства» [18, с. 280]. Если говорить о частностях, то в истории развития уголовного права XIX - начала XX века имеется много незаслуженно отброшенных идей, требующих своего возвращения и определения пригодности сегодняшней теории уголовного права. Смеем надеяться, что пришло время возвратить их к научной жизни.

Ключевые слова

субъект преступления, уголовное право, развитие отечественной науки уголовного права, subject of crime, criminal law, development of Russia criminal law

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Лоба Всеволод ЕвгеньевичАрмавирский государственный педагогический университет кандидат юридических наук, начальник управления научно-исследовательской деятельностиvsevolodka@inbox.ru
Малахова Анастасия СергеевнаАрмавирский лингвистический социальный институт кандидат исторических наук, заведующая кафедрой теории и истории государства и праваmlhvnastya@mail.ru
Всего: 2

Ссылки

Пусторослев П.П. Русское уголовное право. Общая часть. Вып. I. Введение. Источники уголовного права. Юрьев: Типографии К. Матиссена, 1907. 552 с.
Канторович Я.А. Процессы против животных в Средние века. М.: Красанд, 2012. 64 с.
Солнцев Г.И. Российское уголовное право. Ярославль: Тип. Губерн. Правл., 1907. 219 с.
Устинов В.М., Новицкий И.Б., Гернет М.Н. Основные понятия русского государственного, гражданского и уголовного права. 2-е изд., испр. и доп. М.: Типография А.П. Поплавского, 1907. 255 с.
Кистяковский А.Ф. Элементарный учебник общего уголовного права с подробным изложением начал русского уголовного права. Часть Общая. Киев: Университетская Типография, 1875. 413 с.
Власьев Н.С. О вменении по началам теории и древнего русского права. М.: Университетская Типография, 1860. 238 с.
Жиряев А. О стечении нескольких преступников в одном и том же преступлении. Дерпт: Типография Г. Лаакманна, 1850. 145 с.
Есипов В.В. Очерк русского уголовного права. Часть Общая: преступления и преступники. Наказание и наказуемые. М.: Типо-Литография И.И. Пашкова, 1904. 550 с.
Владимиров Л.Е. Учебник русского уголовного права. Общая часть. Харьков: Издание типографии Каплана и Бирюкова, 1889. 259 с.
Неклюдов Н.А. Общая часть уголовного права (конспект). СПб.: Типография П.П. Меркульева, 1875. 192 с.
Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. 2-е изд. Часть Общая. Т. I. СПб.: Гос. типография, 1902. 823 с.
Калмыков П.Д. Учебник уголовного права. Часть Общая. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1866. 535 с.
Богдановский А. Молодые преступники. Вопрос уголовного права и уголовной политики. 2-е изд. СПб.: Типография А. Моригеровского, 1871. 306 с.
Баршев С.И. Общие начала теории и законодательств о преступлениях и наказаниях. М.: Университетская Типография, 1841. 381 с.
Актуальные проблемы уголовного права: учебник для магистрантов / отв. ред. И.А. Подройкина. М.: Проспект, 2015. 560 с.
Нейман И.Е. Начальные основания уголовного права. СПб.: Типография Иос. Иоаннесова, 1814. 75 с.
Слепнев К. Учебник русских военно-уголовных законов. Вып. I. СПб.: Тип. Гогенфельдена и К°, 1866. 142 с.
Павлов В.Г. Субъект преступления. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001. 318 с.
Лохвицкий А.В. Курс русского уголовного права. Второе исправленное и дополненное издание, сведенное с кассационными решениями. СПб.: Скоропечатня Ю.О. Шрейера, 1871. 704 с.
Спасенников Б.А., Спасенников С.Б. Невменяемость в уголовном праве: монография. М.: Юрлитинформ, 2013. 256 с.
Сербский Вл. Судебная психопатология. Вып. I. Законодательство о душевно-больных: лекции, читанные в Императорском Московском Университете. М.: Типолитография В.С. Траугот, 1895. 224 с.
Ситковская О.Д. Психология уголовной ответственности. М.: НОРМА, 1998. 285 с.
Спасович В.Д. Учебник уголовного права. Общая часть уголовного права материального. Т. I. (Вып. первый). СПб.: Тип. И. Огризко, 1863. 432 с.
Будзинский С.М. Начала уголовного права. Варшава: Типография И. Яворского, 1870. 362 с.
Баршев С.И. О мере наказаний. М.: Унив. Тип., 1840. 283 с.
Хрулев С. Характер преступных деяний душевно-больных. СПб.: Тип. В.В. Комарова, 1893. 199 с.
Белогриц-Котляревский Л.С. Учебник русского уголовного права. Общая и Особенная часть. Киев: Типолитография И.И. Чоколова, 1903. 618 с.
Пудовочкин Ю., Разумов П. Некоторые особенности геронтологической преступности // Уголовное право. Издательство Интел-Синтез, 2003. № 4. С. 102-105.
Козлов А.П. Понятие преступления. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. 819 с.
 Развитие учения о субъекте преступления в отечественной науке уголовного права XIX - начала XX столетия | Уголовная юстиция. 2017. № 9. DOI: 10.17223/23088451/9/3

Развитие учения о субъекте преступления в отечественной науке уголовного права XIX - начала XX столетия | Уголовная юстиция. 2017. № 9. DOI: 10.17223/23088451/9/3