Оглашение показаний как возможность злоупотребления судом дискреционными полномочиями | Уголовная юстиция. 2019. № 14. DOI: 10.17223/23088451/14/10

Оглашение показаний как возможность злоупотребления судом дискреционными полномочиями

Рассматривается институт оглашения показаний потерпевшего, свидетеля с точки зрения достижения назначения уголовного судопроизводства, соблюдения принципов состязательности и равноправия сторон. На основе анализа Постановлений ЕСПЧ, а также российской судебной практики приводятся случаи, когда оглашение показаний становится способом злоупотребления судом дискреционными полномочиями. В результате исследования автором предложены критерии законности и обоснованности оглашения показаний.

Disclosure of Evidence as Possibility to Abuse Discretionary Powers by Courts.pdf Одним из основных принципов осуществления правосудия является принцип состязательности, закрепленный в ч. 3 ст. 123 Конституции Российской Федерации. Вслед за Конституцией РФ принцип состязательности нашел свое отражение и в ст. 15 Уголовно-процессуального кодекса РФ. М.С. Строгович определял состязательность следующим образом: «Это такое построение судебного разбирательства, при котором обвинение отделено от суда, обвинение и защита осуществляются равноправными сторонами, а функция суда состоит в разрешении дела» [1, с. 149]. Применительно к уголовному судопроизводству аналогичное определение принципа состязательности содержится и в ряде постановлений Конституционного Суда РФ. Например, в Постановлении от 29 июня 2004 г. № 13-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст.ст. 7, 15, 107, 234 и 450 УПК Российской Федерации Конституционный Суд РФ указал, что функция разрешения уголовного дела отделена от функций обвинения и защиты, и осуществление каждой из них возлагается на различные субъекты уголовного судопроизводства, обладающие равными процессуальными правами. [2] Стороны обвинения и защиты в условиях состязательности должны действовать таким образом, чтобы использовать предоставленные им права и исполнить возложенные на них обязанности без нарушения закона, прав и законных интересов друг друга и лиц, обвиняемых в совершении преступления, не создавая при этом препятствий для процессуальной деятельности другой стороны. Обеспечению конституционного принципа состязательности и равноправия сторон способствует положение о непосредственности судебного разбирательства, закрепленное в ч. 1 ст. 240 УПК РФ и означающее, что все доказательства по уголовному делу подлежат непосредственному исследованию, суд заслушивает показания подсудимого, потерпевшего, свидетелей, заключение эксперта, осматривает вещественные доказательства, оглашает протоколы и иные документы, производит другие судебные действия по исследованию доказательств. Следует отметить, что оглашение показаний, данных при производстве предварительного расследования, рассматривается как исключение и допускается лишь в случаях, предусмотренных законом (ч. 2 ст. 240 УПК РФ). Между тем относительно необходимости применения данного института в литературе существует несколько позиций. В соответствии с первой позицией процедура оглашения показаний нарушает принцип равноправия сторон перед судом. Так, по мнению О.В. Уреновой, «отступление от непосредственности исследования в части возможности оглашения показаний лиц, даже в указанных в законе случаях, а в последующем возможность использовать эти показания в качестве доказательств нарушает принцип состязательности сторон, том числе равноправие сторон перед судом, так как при этом главным образом нарушается право лица, привлекаемого к уголовной ответственности» [3, с. 4]. Аналогичной позиции придерживается А. Клецкин, который указывает, что «если внимательно проанализировать положения УПК РФ, можно легко заметить, что они нарушают принципы равноправия и состязательности, согласно которым стороны наделены равными возможностями перед судом, в том числе правами по представлению доказательств, участию в их исследовании, заявлению ходатайств и отводов. При этом суд обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций. Исходя из указанных принципов возможность реализации стороной своих прав и обязанностей не может зависеть от волеизъявления другой стороны» [4, с. 2]. Однако есть и другая точка зрения относительно оглашения показаний отсутствующих участников судопроизводства. К примеру, И.В. Руднев считает, что «оглашение показаний в ряде случаев может способствовать разрешению противоречий, которые возникают в ходе судебного следствия. Причем суд должен очень тщательно подойти к оценке показаний допрошенных лиц, данных ими как в суде, так и в ходе предварительного расследования» [5, с. 3]. А. Гринев, Г. Тарасова придерживаются этой же позиции, подчеркивая, что «аргументом в пользу допустимости оглашения в суде показаний потерпевшего и свидетеля вне зависимости от согласия сторон является необходимость оценки действий отказавшегося от дачи показаний потерпевшего или свидетеля, существенно изменившего показания, или при отсутствии оснований, предусмотренных ст. 51 Конституции РФ. В этой ситуации может быть поставлен вопрос о даче потерпевшим или свидетелем заведомо ложных показаний суду или неправомерности его отказа от дачи показаний. Как известно, за такие действия предусмотрена уголовная ответственность. Поэтому должны быть, в том числе путем сопоставления показаний, выяснены причины противоречий, установлены причины отказа от дачи показаний. В результате возможен вывод о том, что существенное изменение показаний связано с добросовестным заблуждением потерпевшего или свидетеля. В других случаях может быть сделан вывод о заведомой ложности показаний или неправомерном отказе от их дачи» [6, с. 31]. Согласно позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в Определении от 7 декабря 2006 г. № 548-О «По запросу Абинского районного суда Краснодарского края о проверке конституционности положений статьи 281 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и по жалобам граждан Фомина Дмитрия Евгеньевича, Шуленкова Александра Николаевича и Щербинина Алексея Валерьевича на нарушение их конституционных прав положениями той же статьи» [7], исключение из принципа непосредственности в виде возможности оглашения показаний свидетеля, потерпевшего обусловлено как необходимостью устранения неравенства в процессуальных возможностях по исследованию доказательств между стороной защиты и стороной обвинения, производившей допросы потерпевших и свидетелей в ходе досудебного производства и составившей соответствующие протоколы, так и стремлением создать для суда условия, при которых ему обеспечиваются свободные от постороннего влияния восприятие и оценка показаний участников уголовного судопроизводства. В тех же целях ста. 272 УПК РФ предусматривается, что при неявке кого-либо из участников уголовного судопроизводства суд выслушивает мнения сторон о возможности судебного разбирательства в его отсутствие и выносит определение или постановление об отложении судебного разбирательства или о его продолжении, а также о вызове или приводе неявившегося участника. Созданию сторонам защиты и обвинения равных процессуальных возможностей по исследованию доказательств служит и закрепленное в ч. 1 ст. 281 УПК РФ правило, в силу которого оглашение ранее полученных показаний потерпевшего или свидетеля, не явившегося в судебное заседание, допускается только с согласия сторон, за исключением случаев, предусмотренных ч. 2 ст. 281 УПК РФ, когда обеспечить участие потерпевшего или свидетеля в судебном заседании не представляется возможным. Вместе с тем представляется, что при решении вопроса об оглашении показаний отсутствующих свидетеля, потерпевшего у суда имеется определенная степень дискреции. Суд как единственный носитель судебной власти обладает рядом исключительных полномочий в уголовном процессе: по рассмотрению и разрешению уголовных дел (ч. 1 ст. 29 УПК РФ), а также по принятию процессуальных решений, затрагивающих конституционные права и свободы личности (ч. 2 ст. 29 УПК РФ). При этом деятельность суда направлена на достижение назначения уголовного судопроизводства, закрепленного в ст. 6 УПК РФ: защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Для реализации перечисленных целей и задач законодатель закрепил особые возможности суда, некоторые из которых имеют дискреционный характер. Они позволяют суду «применять на основе собственного внутреннего убеждения один из нескольких легитимных вариантов решения правовых вопросов в целях наиболее эффективного осуществления уголовного судопроизводства» [8, с. 9]. Такая деятельность суда характеризуется волевым моментом, формирующимся под влиянием внутреннего убеждения, мировоззрения, профессионального опыта, что является субъективной составляющей дискреционных полномочий. В то же время это не позволяет раскрывать понятие дискреционных полномочий через категории «субъективное право», «свобода», поскольку в отличие от субъективного права дискреция предполагает совершение действия (бездействия) не в личных интересах, а в интересах третьих лиц, общества, государства. Кроме того, действия и решения, принятые судом на основе предоставленных ему дискреционных полномочий, должны наиболее точно отвечать замыслу законодателя, соответствовать назначению уголовного процесса. Отсюда следует, что, с одной стороны, суд обязан использовать свою дискрецию лишь в рамках тех вариантов поведения, которые уже сосредоточены в праве, руководствуясь общими нормативными положениями, требованиями уголовно-процессуальной формы, а с другой стороны, он может беспрепятственно пользоваться своими правовыми возможностями внутри установленных пределов. Как указывает К.М. Баева, уголовно-процессуальный закон изначально содержит «ряд норм, гипотезы которых направлены на отграничение допустимого усмотрения от злоупотребления правом при принятии прогностических, тактических решений в рамках производства по уголовному делу» [9, с. 96]. Помимо этого, деятельность властных субъектов находится под надзором и контролем вышестоящих государственных органов, т.е. они ответственны за свои действия (бездействие). В целом наличие у суда дискреционных полномочий способствует обеспечению независимости, самостоятельности, беспристрастности судебной власти, а также позволяет восполнить пробелы в процессе правоприменительной деятельности в связи с невозможностью детально регламентировать все многообразие уголовно-процессуальных правоотношений [10, с. 395]. В то же время дискреция создает опасность чрезмерного усмотрения, злоупотреблений со стороны суда. По своему содержанию злоупотребление дискреционными полномочиями представляет собой осуществление по своему усмотрению предоставленных законом возможностей в противоречии с их назначением, замыслом законодателя, результатом чего становится неоправданное ограничение или угроза нарушения конституционного права лица, вовлеченного в уголовное судопроизводство, либо такое ограничение прав и возможностей участника процесса, которое способно привести к нарушению права одного из субъектов на судебную защиту (в том числе вследствие нарушения права на судебное разбирательство в разумный срок) [11, с. 71]. Исходя из указанного определения, можно выделить следующие признаки злоупотребления дискреционными полномочиями. Во-первых, осуществление государственными органами и должностными лицами предоставленных им полномочий в противоречии с их назначением. Во-вторых, соответствие поведения властных субъектов правовым предписаниям и отсутствие нарушений уголовно-процессуального законодательства. В-третьих, причинение вреда правам и законным интересам участников процесса. Представляется, что в некоторых случаях вышеперечисленные признаки наличествуют при оглашении судом показаний отсутствующих участников уголовного судопроизводства. Если обратиться к судебной практике, то в Томской области при рассмотрении дел в суде первой инстанции довольно часто используется процедура оглашения показаний свидетеля, потерпевшего, подсудимого. Причинами этого являлись необходимость устранения противоречий в показаниях, неявка участника по уважительным причинам, его тяжелая болезнь или смерть. Вместе с тем встречаются ситуации, в которых судья дал неверную оценку обстоятельствам, позволяющим огласить показания, чем нарушил права других субъектов уголовного судопроизводства. Например, в ходе судебного разбирательства по делу № 10-11/2018 по ходатайству государственного обвинителя с согласия стороны защиты были оглашены показания свидетелей А. и Б., данные ими на предварительном следствии. При этом судьей при удовлетворении ходатайства не были уточнены основания для оглашения показаний, а также противоречия, которые государственный обвинитель посчитал существенными. После этого было удовлетворено ходатайство защитника об оглашении показаний свидетеля В., данных на предварительном следствии, без выяснения позиции по такому вопросу государственного обвинителя. А затем при отсутствии доказательств, свидетельствующих о принятых мерах по установлению места нахождения представителя потерпевшего и свидетелей и отрицательном результате таких мер, мировым судьей принимались решения об оглашении на основании п. 5 ч. 2 ст. 281 УПК РФ данных на предварительном следствии показаний представителя потерпевшего Г., свидетелей Д., Е., Ж. по ходатайствам государственного обвинителя с согласия стороны защиты [12]. Видится, что в ходе разбирательства по данному уголовному делу судья ограничился согласием сторон на оглашение показаний отсутствующих участников уголовного судопроизводства без исследования соответствующих оснований. В таких действиях мирового судьи можно наблюдать злоупотребление дискреционными полномочиями, которое прямо не противоречит предписаниям уголовно-процессуального законодательства, однако не соответствует назначению уголовного судопроизводства, принципу состязательности и нарушает права и законные интересы участников процесса. К таким выводам пришел и Советский районный суд г. Томска при пересмотре дела в порядке апелляционного судопроизводства. В качестве примера можно также привести обстоятельства, установленные в ходе производства по кассационной жалобе потерпевшего Н., в которой он выразил несогласие с состоявшимися по делу судебными решениями [13]. В судебном разбирательстве по делу № 44у-9/2017 потерпевший и его представитель не смогли принять участие, о чем предварительно уведомили суд и заявили ходатайство об отложении судебного разбирательства. Однако мировой судья отказал в удовлетворении данного ходатайства и рассмотрел уголовное дело в ранее назначенный день без их участия. В отсутствие потерпевшего по инициативе государственного обвинителя было принято решение об оглашении показаний свидетелей Ц., Э., Д., на основании которых суд пришел к выводу о том, что потерпевший совершил «противоправные и аморальные действия», послужившие поводом для посягательства на его здоровье. При рассмотрении уголовного дела судом не были предприняты меры к вызову отсутствующих участников, что свидетельствовало о злоупотребительном поведении мирового судьи и стало основанием для отмены приговора мирового судьи и передачи материалов дела на новое рассмотрение. Следует отметить, что вопрос об оглашении показаний, процессуальном равноправии сторон и состязательности регламентирован и в международных актах. В соответствии с положениями Международного пакта о гражданских и политических правах (подп. «е» п. 3 ст. 14) и Конвенции о защите прав человека и основных свобод (подп. «d» п. 3 ст. 6) одним из обязательных условий справедливого судебного разбирательства является право обвиняемого «допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него» [14]. Исходя из этого, при отсутствии соответствующих гарантий оглашение показаний неявившихся участников судебного разбирательства нарушает не только принцип состязательности, но и общепризнанные права человека. Для определения справедливости судебного разбирательства при оглашении показаний свидетеля, потерпевшего ЕСПЧ рассматривает дела на основе теста, выработанного в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy; жалоба № 48898/99, § 29, ECHR 2003-V) [15]. Среди критериев законности и обоснованности оглашения показаний были выделены: а) обоснованность ходатайства подсудимого о возражении относительно оглашения показаний, его относимость к сути обвинения и способность привести к оправданию заявителя; б) наличие или отсутствие нарушений суда первой инстанции, который не обеспечил явку в суд конкретного свидетеля для дачи показаний в пользу подсудимого, его права, гарантированного подп. «d» п. 3 ст. 6 Конвенции; в) наличие иных доказательств по делу; г) возможность подсудимого прокомментировать оглашенные показания, так же как и другие доказательства. Следует подчеркнуть, что ЕСПЧ расценивает отсутствие возражений подсудимого относительно оглашения показаний как отказ от права только в случае, если он был заявлен недвусмысленно и сопровождался минимальными гарантиями, соразмерными с его значимостью. Отказ необязательно должен быть явным, но он должен быть добровольным и представлять собой осознанный и разумный отказ от права, включать в себя демонстрацию подсудимым того, что он мог разумно предвидеть последствия своего поведения. Кроме того, такой отказ не должен противоречить каким-либо важным общественным интересам. В Постановлении по делу «Макеев (Makeyev) против России» (жалоба № 13769/04) [16] ЕСПЧ изучил: являлось ли отсутствие возражений огласить показания свидетелей отказом от права на их допрос в судебном заседании; были ли их показания решающими для дела и приняли ли власти достаточные меры для того, чтобы обеспечить явку свидетелей в суд. В результате исследования этих вопросов ЕСПЧ пришел к выводу об отсутствии адекватных мер для обеспечения явки свидетелей в судебное заседание, а также о невозможности подсудимого поучаствовать в допросе трех свидетелей, показания которых имели решающее значение по делу. Необходимо обратить внимание, что в российской судебной практике встречаются положительные примеры полного, обоснованного исследования обстоятельств дела, позволяющих решить вопрос об оглашении показаний отсутствующих участников уголовного судопроизводства. Так, в судебном разбирательстве по уголовному делу № 22-2098/2018 [17] судья для оглашения показаний потерпевшей при наличии возражений со стороны подсудимого и его защитника предварительно установил невозможность потерпевшей явиться в судебное заседание ввиду тяжелой болезни и нетранспортабельности, а также наличие возможности стороны защиты оспорить ее показания иными способами, которые не были использованы. На основе вышеизложенного можно прийти к выводу, что в некоторых ситуациях оглашение показаний отсутствующих в судебном разбирательстве участников допустимо, но только в случаях, когда нет иного способа получить необходимую информацию по делу. К таким случаям можно отнести: необходимость разрешения некоторых противоречий, возникших в результате судопроизводства, установление правдивости данных показаний путем их сравнения и анализа. В то же время оглашение показаний противоречит принципам состязательности и непосредственности, что может привести к нарушению прав участников уголовного судопроизводства, постановлению незаконного и необоснованного приговора. Для предотвращения возникновения данной ситуации, предупреждения злоупотребительного поведения со стороны судьи при решении вопроса об оглашении показаний неявившихся участников уголовного судопроизводства, необходимо закрепить в УПК РФ механизм реализации института оглашения показаний при одновременном установлении гарантий для участников уголовного судопроизводства. К числу гарантий можно отнести: определение судом достоверности оснований для оглашения показаний; принятие мер для вызова отсутствующих участников уголовного процесса; обеспечение субъектам уголовного судопроизводства иных правовых возможностей для исследования доказательств и оспаривания оглашенных показаний.

Ключевые слова

уголовное судопроизводство, участники уголовного процесса, оглашение показаний, злоупотребление дискреционными полномочиями, criminal proceedings, participants in criminal proceedings, disclosure of evidence, abuse of discretionary powers

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Желева Ольга ВикторовнаТомский государственный университетстарший преподаватель кафедры уголовного процесса, прокурорского надзора и правоохранительной деятельности Юридического институтаzheleva.olga@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М. : Наука, 1968. Т. 1. 470 с.
По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодек са Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы : постановление Конституционного Суда РФ от 29.06.2004 № 13-П // Рос. газ. 2004. 7 июля. № 143.
Уренева О.В. Принцип состязательности сторон и оглашение в судебном заседании показаний лиц, данных при производстве предварительного расследования или ранее данных в судебном заседании // Российский судья. 2003. № 3. С. 3-6.
Клецкин А. Оглашение показаний не явившихся в суд потерпевших и свидетелей // Законность. 2005. № 10. С. 38-39.
Руднев В.И. Оглашение в суде показаний подсудимых, а также потерпевших и свидетелей, ранее данных ими при производ стве предварительного расследования // Комментарий судебной практики. 2010. Вып. 15. С. 187-196.
Гринев А., Тарасова Г. Возможность оглашения прежних показаний в суде // Законность. 2003. № 6. С. 30-31.
По запросу Абинского районного суда Краснодарского края о проверке конституционности положений статьи 281 Уголов но-процессуального кодекса Российской Федерации и по жалобам граждан Фомина Дмитрия Евгеньевича, Шуленкова Александра Николаевича и Щербинина Алексея Валерьевича на нарушение их конституционных прав положениями той же статьи : определение Конституционного Суда РФ от 07.12.2006 № 548-О // СПС Консультант-Плюс (дата обращения: 23.10.2019).
Пронин К.В. Дискреционные полномочия суда в уголовном судопроизводстве : автореф.. дис. канд. юрид. наук. Челя бинск, 2010. 25 с.
Баева К.М. Субъекты злоупотребления правом в уголовном судопроизводстве // Судебная власть и уголовный процесс. 2017. № 3. С. 94-99.
Raimondo F.O. General Principles of Law as Applied by International Criminal Courts and Tribunals // The Law and Practice of International Courts and Tribunals. 2007. Vol. 6, is. 3. Р. 393-407.
Трубникова Т.В. Злоупотребление правом в уголовном процессе: критерии и пределы вмешательства со стороны государства // Вестник Томского государственного университета. Право. 2015. № 3 (17). С. 65-78.
Уголовное дело № 10-11/2018 // Архив Советского районного суда г. Томска.
Уголовное дело № 44у-9/2017 // Архив Томского областного суда.
Конвенция о защите прав человека и основных свобод (заключена в Риме 04.11.1950; с изм. от 13.05.2004) // СПС Консультант-Плюс (дата обращения: 23.10.2019).
Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy; жалоба № 48898/99, § 29, ECHR 2003-V) // Гарант.ру : информационно-правовой портал (дата обращения: 24.10.2019).
Постановление Европейского Суда по правам человека по делу «Макеев (Makeyev) против России» (жалоба № 13769/04) // Российская хроника Европейского Суда. 2010. № 4.
Уголовное дело № 22-2098/2018 // Архив Томского областного суда.
 Оглашение показаний как возможность злоупотребления судом дискреционными полномочиями | Уголовная юстиция. 2019. № 14. DOI: 10.17223/23088451/14/10

Оглашение показаний как возможность злоупотребления судом дискреционными полномочиями | Уголовная юстиция. 2019. № 14. DOI: 10.17223/23088451/14/10