Urban walks: от прогулки к (интер)тексту | Вестн. Том. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение . 2020. № 37. DOI: 10.17223/22220836/37/11

Urban walks: от прогулки к (интер)тексту

Статья посвящена исследованию роли urban walks - современных городских практик в формировании городского текста на материале анализа проекта «Прогулки по Томску с писателями». В статье дан анализ хронотопической специфики городских прогулок, их коммуникативной структуры; проанализированы условия воспроизводства практик urban walks - выявлена роль симметричных процессов «доместикации гениев» и «трансляции имен», описана структура и роль эпифеномена «Томска литературного». В статье предложена модель рассмотрения практик городских прогулок как важного компонента процесса конструирования нового видения на пути поиска новых способов говорить о реальности, пути синтеза новой идентичности.

Urban walks: from walk to (inter)text.pdf Восприятие и мышление нуждаются друг в друге. Их функции взаимодополнительны. Восприятие без мышления было бы бесполезно, мышлению без восприятия не над чем было бы размышлять. Рудольф Арнхейм [1] На линиях органического пересечения художника с местом его жизни и творчества возникает новая, неведомая прежде реальность, которая не проходит ни по ведомству искусства, ни по ведомству географии. Петр Вайль [2] Современность переоткрывает прогулку как род интеллектуальной коммуникации в культурной ситуации, характеризуемой бытийным голодом и обусловленной им потребностью в новых образцах и способах конструирования индивидуальной и коллективной идентичности. Синтез новой идентичности протекает во взаимодействии моды на литературу и литературность, с одной стороны, и одержимости пространством, стремления прокладывать неповторимые маршруты - с другой. Это взаимодействие порождает различные форматы туризма (от литературного, интеллектуального, исторического, образовательного, культурного, географического до направлений «психогеографии», урбанизма и «потока сознания»), приложения-путеводители3, трэвел-журналистику2, а также обнаруживает себя как способ организации 34 художественного текста и литературной критики , в гражданской журналистике, специфических приемах педагогики, в тайм-менеджменте, в экскурсионной лихорадке. Описания столь различных, как эти, феноменов опираются на общий дескриптор urban walk, «прогулка»1, не случайно: за их актуальным многообразием проступает традиционная проблема «соотношения пространства и текста» в ее «фундаментальных и более частных аспектах» (проблема сознания и пространства, соотношения текстового и нетекстового, единства бытия и познания; проблемы существования текста во времени, понимания текста и др.) [3]. Исходя из современных социокультурных реалий, мы определили бы проблему «пространства и текста» как проблему конструирования социокультурной реальности на пути поиска новых способов говорить о ней и читать ее, на пути синтеза новой идентичности. Urban walk утоляет экзистенциальный голод, тоску по неконвенциональным значениям, вымываемым унифицирующими силами глобального мира. Эти значения, располагающиеся вдоль границы «внутреннего» и «внешнего», участвуют в конструировании индивидуальной и коллективной идентичности. Urban walk можно сравнить с приемом наезда камеры в кинематографе, представить как наплыв реальности, которую субъект и выбирает, и не выбирает. Выбирает - решаясь, бросая свое тело и сознание в поток бытия. Не выбирает, поскольку независимо от самостоятельности или несамостоятельности определения траектории на него оказывают влияние мириады непредсказуемых реалий различной модальности. Urban walk - путешествие в миниатюре, предваряемое не только выбором, но и решимостью, установкой на рефлексию, осознанность каждого момента, каждого акта восприятия. Главным обретением прогуливающегося являются неконвенциональные, глубоко личные значения и смыслы. Частично они выплескиваются в интертекст, хотя большей частью утрачиваются, как утрачиваются многие из питающих интертекст, но отсеянные бесписьменные и письменные источники. Характерный для прогулки механизм смыслопорождения, столкновение бытийных потоков, внутреннего и внешнего, отличается от усилий камерного припоминания. Память отдает только уже освоенное, переведенное на язык внутренних кодов и нейтрализованное совокупным жизненным опытом и защитными механизмами психики. Стратегии прогулок могут быть различными, нацеленными на утоление жажды нового, как это происходит с Леопольдом Блумом Дж. Джойса, или на ностальгическую консервацию ставшего в его неподвижном совершенстве, как у героя М. Пруста с его прогулками-паломничествами к святым местам памяти. Живое восприятие реальности не только поставляет новые сюжеты, но и реанимирует образы внутреннего мира через помещение в новые, не зависящие от «Я» контексты, осуществляя «перезапись памятного». В том и другом случае происходит синтез идентичности. Прогулка прочно встроена в хронотоп повседневности, но противостоит обесцениванию и обессмыслению, возвращая остроту мироощущения пастуха-кочевника, напряженно и доверительно вглядывающегося и вслушивающегося в мир. Этот пристальный взгляд имеет мало общего со стратегией героя постмодерновой номадологии4. Точнее всего этот пристальный взгляд, эта настороженная восприимчивость отражает характерное для культурного перехода балансирование между неутолимой жаждой движения и успокоением оседлости: «Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» [Матф. 6:34]. Таковы - здесь-и-сейчас - пристальное всматривание слуги Авраама в Ревекку [Быт. 24], направленный на Марию вопрошающий и испытующий взгляд Иосифа2. Такой взгляд состоятелен (ответен) лишь при условии диалога, встречных ожиданий - угадать и быть узнанным, призванным. Доверчивое всматривание противостоит вымыванию настоящего в тревоге о будущем. Не случайно прогулка как своего рода тренинг концентрации на настоящем - действенное, часто рекомендуемое средство при синдроме навязчивых состояний: локус осознанности как пауза внутри движения, концентрация на себе при встречном ветре реальности. И все же в прогулке идентичность процессуальна, а не статична. Речь и текст, речепорождение и текстопорождение означивают взаимодействие внутреннего и внешнего как данность, как процесс и определенное содержание. В этой связи уместно упомянуть об известной работе М.Л. Гаспарова «Метр и смысл», развивающей идею Р. Якобсона о создании «грамматики взаимодействия размера и смысла» [4. С. 371], по сути - логики переходов между «внутренним» и «внешним». Инициируемая этими переходами речь начинается с номинативного жеста, жеста признания и утверждения присутствия («Я», «Другого», «Иного»), в котором собраны человеческое тело, движение и эмоция. Это движение речи ярко схватывает детская поэзия, в том числе всем известное детское Dasein: Вот дом, Который построил Джек. А это пшеница, Которая в темном чулане хранится В доме, Который построил Джек. (etc.) Не только детская, но речь вообще начинается с жеста и номинации. Как бы с раскручивания пружины или раскачивания колокола берет разбег высказывание [5], в особенности пейзажная и любовная лирика, импровизационная поэзия, как, например, поэзия акынов. Указующий и номинирующий жест является своего рода «зачином» и элементарным высказыванием5. Такие жесты-номинации явственно прочитываются в структуре прогулки, а при определенных условиях и в определенных ее форматах (экскурсия, прогулка с ребенком и др.) могут быть ее основным содержанием и целью постольку, поскольку она не сводится к перемещению из одного пункта в другой, но состоит в том, чтобы нечто открывать, даже, и особенно, в уже виденном. Жест-номинация - принадлежность «культуры присутствия»: «„Тела" и „вещи", суть пространство, - прежде „знаков", но и они не бессмысленны, в них уже совершается „событие самораскрытия мира" „вроде являющейся, предъявляющейся нам субстанции (даже и вместе с внутренним смыслом), не требующей толкования для своего преобразования в значение» [6. С. 87, 88]. Но и восприятие не непосредственно, это очевидно из дистанции между «смотреть» и «видеть» в языковой картине мира, из имеющегося у каждого опыта повседневного и профессионального не-видения и раз-видения. Е.А. Асс отмечает у современных начинающих архитекторов преобладание «технологической стороны» над «реальностью тела и ощущений»: «Работа со студентами в этом направлении оказалась очень непростой, потому что, как выяснилось, у них отсутствует рефлексия и по поводу собственного тела, и по поводу архитектурных ощущений. Они гораздо легче реагируют на изображения архитектуры, чем собственно на архитектуру. Для них мир чертежа и фотографии реальнее, чем повседневный жизненный опыт. Упражнение на фиксацию собственных переживаний в течение суток далось им с огромным трудом. Концентрировались больше на эмоциональных ощущениях вроде „скучно, грустно", а сколько раз они споткнулись за день, обо что и почему, написать не могли» [7]. Современный человек равно далек как от остроты восприятия первобытного охотника, так и от наблюдательности профессионального охотника за уликами. Теоретико-практическое исследование А. Горовец и теоретико-художественное А. Скобельцина, каждое по-своему, обозначают эту дистанцию между «смотреть» и «видеть» [8, 9]. «Прогулки» А. Горовец обнародуют детерминированность восприятия возрастными и профессиональными факторами, а также недостижимость его полноты на пути кумуляции разных способов видеть6. Историко-художественный экскурс А. Скобельцина, выстроенный в форме диалога, реконструирует архетипическую дополнительность видения женского и мужского. Эти и другие исследования неизбежно фиксируют отражение дистанции между перцепцией и видением (пониманием) в лексиконе. Лексикон прямо транслирует возможности и ограничения видения. Опыт прогулки - заинтересованного и бескорыстного взгляда - ценен открытием нового видения и формированием соответствующего лексикона. Если живые отклики (возгласы, разговоры и др.), как было отмечено ранее, рассеиваются7, то питаемый ими интертекст относительно стабилен. Некоторые закономерности формирования интертекста можно выявить на примере проекта «Прогулки по Томску с писателем». В нем объединились исходящие «снизу» эпизодические или более или менее регулярные городские практики с нисходящими «сверху» государственными и региональными программами социального вовлечения и брендинга территорий. Возникновение «прогулок по Томску с писателями» связано с инициативой областной писательской организации и Дома искусств, но их популярность выходит за пределы литературных и окололитературных кругов, в воскресных прогулках принимают участие томичи и гости города; участники проявляют активность в группе vk.com, где размещают заявки, фотографии, комментарии и рецен- 1 зии . В плане классификации «Прогулок» как туризма - это гибридная форма: по степени организованности и широте охвата - групповой туризм с элементами самодеятельности; по виду деятельности - туризм литературный, игровой, историко-культурный, образовательный, креативный, интеллектуальный, психологический. Экономический эффект «прогулок по Томску с писателями» скромный в сравнении с коммерческими предложениями туристических фирм почти символический. С художественной точки зрения этот формат urban walk - разновидность творческой встречи. Писательское представительство «прогулок» и их тематическое разнообразие весьма солидны: с мая 2015 г. до настоящего времени в роли экскурсоводов выступили Лев Пичурин8 (экскурсия «Маршрутами томской классики. Николай Клюев и Галина Николаева»), Ирина Евтихиева3 (экскурсии «Томские православные храмы», «Маршрутами старинных крестных ходов», «Спасская чудотворная икона», «Томские храмы и чудотворные иконы», «Томские святые»), Сергей Максимов4 («Маршрутом романов „След грифона", „Путь грифона", „Цепь грифона"»), Александр Казаркин9 («Литературными маршрутами начала ХХ века»), Владимир Крюков («Маршрутом книги „Учитель и ученик: Г.Н. Потанин и А.В. Адрианов"»), Владимир Костин7 («Правда и вымысел в романе „Колокол и болото"»), Дмитрий Барчук8 («Маршрутом романа „Александрия". Федор Кузьмич - легенда или быль?», «Последний приют императора», «Томск - парламентская столица Сибири», «Маршрутом романа „Сибирская трагедия"», «Почетные граждане Сибири»), Николай Хоничев9 («Екатерина Долгорукова и Абрам Ганнибал в Томске», «Томск в творчестве Бориса Климычева»), Елена Клименко10 («Маршрутом Томска поэтического»), Татьяна Назаренко11 («Маршрутом Томского литературного некрополя»). Обращают на себя внимание тематическое разнообразие «Прогулок», богатство историко-культурного контекста, наличие диалога между писателями, разделяющими оппозиционные мнения по поводу настоящего и исторического прошлого Томска (например, дискуссия между В. Костиным, И. Евтихиевой и Д. Барчуком по поводу личности старца Федора Кузьмича). В идеальном случае заочного или очного знакомства участника экскурсии с экскурсоводом и его творчеством складывается уникальная с семиотической точки зрения ситуация: в режиме реального времени происходит взаимодействие автора, его героя - и читателя, взаимодействие художественного текста и автотекста писателя - с читательскими текстами, литературных и исторических хронотопов - и реального пространства современного города. Художественные тексты преломляются индивидуальным восприятием, а творимый автором миф взаимодействует с городскими легендами, а также читательскими персональными мифами. От творческой встречи литературный формат urban walk отличает структура коммуникации. Во-первых, количество коммуникантов здесь скромнее, что создает определенную атмосферу; во-вторых, здесь развивается несколько параллельных - реальных - диалогов; в-третьих, компонентами коммуникативной структуры наравне с автором и поклонниками его творчества выступают художественный текст или исторический сюжет / тема, а также хронотоп реальной прогулки со всеми возможными замедлениями и ускорениями времени, движением по определенной траектории и усилиями участников - интеллектуальными, эмоциональными, физическими, а также наполняющими пространство ветром, дождем, красками, запахами, репликами случайных прохожих и пр. Urban walk - одна из коллективных практик, формирующих текст города, отличающийся от объекта семиотических исследований ХХ в.: изменилась социокультурная реальность, Томск - небольшой город, наконец, практики urban walks создают городской текст, доступный для «прочтения» и сотворчества более обширной аудитории, чем элитарные по своей адресации и письменные по природе городские тексты Н.В. Гоголя - В.Н. Топорова, Ф.М. Достоевского - Ю. Манна. Участники urban walk имеют дело одновременно с реальным (прежде всего в модальностях природного и архитектурного), перцептуальным и концептуальным пространством [10. С. 11]. Как известно, У. Эко отрицал наличие знаниевого компонента в восприятии, сводя восприятие к физиологическому процессу «считывания» визуальных сигналов, исходящих от визуального окружения [11]. Сегодня, когда доказано, что человек «видит мозгом» [12], с этим невозможно согласиться. Восприятие человека не бывает абсолютно «чистым»: опыт предшествующих восприятий встроен в актуальные восприятия, что подтверждается, в частности, неспособностью человека распознавать объекты без предшествующего научения обращению с ними: таковы перспективные изображения, фотография и др. Восприятие зависит от усвоения воспринимающим алгоритма «чтения» структуры объекта на основе отнесения его к определенному классу, причем этот алгоритм задействует и генетический код, и совокупность культурных кодов. Только в случае наличия у воспринимающего соответствующего опыта «чтения» (архитектурного сооружения, ландшафта, лица и др.) объект может быть узнан, т.е. интерпретирован «категориально», например, как храм или палаццо (видовая идентичность), и распознан в его уникальности (индивидуальная идентичность). С позиций таким образом понимаемого механизма восприятия можно исследовать присущую urban walks специфику взаимодействия с реальностью и их коммуникативную структуру, объяснить растущую популярность urban walks как городских практик. Когда в поле зрения человека, сколько-нибудь знакомого с историей Томска, попадает, например, Каменный мост (объект перцептуального пространства), механизм ассоциаций, расширяющий перцептуальное пространство до концептуального, может связать данный локус с прежним деревянным Думским мостом, спроектированным Г.С. Батеньковым, и с издаваемым в Томске журналом «Каменный мост», и с поэтом Николаем Клюевым, просившим на Каменном мосту подаяния, и т.д. Это лишь общеизвестная часть конвенционального содержания конкретного фрагмента концептуального пространства. Концептуальное пространство включает компоненты личного опыта , индивидуальные коннотации вливаются в существующий интертекст, подпитывая и обогащая его в процессе обмена мнениями, в процессе творчества - в диалоге: Стоят в ночи, безмолвны, И цедят пустоту Ростральные колонны На Каменном мосту. И помнят все не всуе, Хоть годы пронеслись, Что здесь опальный Клюев Просил себе на жизнь. В. Антух (цит. по: [13]) Специфика же формирования интертекста в urban walk обусловлена, на наш взгляд, актуализацией концептуального пространства в условиях столкновения с пространством реальным в ситуации разветвленного диалога. В диалоге во взаимодействии интертекста и автотекстов происходит их формирование и трансформации. Итак, границы между перцептуальным пространством и концептуальным проницаемы. Концептуальное пространство вбирает в себя и обобщенный опыт повседневного взаимодействия с пространством, и совокупность подвергнутых художественной и / или теоретической рефлексии пространственных образов и представлений. К таковым относится эпифеномен «Томск литературный» - сложное многоуровневое образование, интересное в плане условий воспроизводства и характера образующих его знаков. Литературная urban walk задействует несколько знаковых систем: как минимум природную, архитектурную, вербальную и телесность. Согласимся с У. Эко в определении природных знаков как знаков-индексов. С архитектурой и различными памятными объектами сложнее: помимо возможности иконической отсылки к функции, как указывал У. Эко, они отсылают к самим себе в аспекте уникальности, а могут выступать и метафорическим эквивалентом личности своего создателя (владельца и т.д.), как «Стул» В. Ван Гога в некотором смысле есть сам В. Ван Гог, а «Мона Лиза» - Леонардо да Винчи. Отношение знака и денотата здесь индексное. В определенных контекстах интересующие нас пространственные объекты могут выступать знаками-символами. Итак, пространство urban walk образовано иконическими знаками, знаками-индексами и символами. В литературе имена собственные человека, природных и архитектурных объектов также могут выступать в качестве иконических, индексных и символических знаков, причем в отдельных случаях возможно совмещение функций, обеспечивающее устойчивость ассоциаций по типу «человек - место», «место - событие», как, например, в стихотворении Ольги Комаровой «Томск египетский» [14. С. 25-26]: Город-гуляка. Его метро, гаражи, ступеньки ведут к Нилу. Содержимое рек его, подземелий его нутро пахнет трупами. Раками, плесенью, гнилью. А под толщей сугробов воркует Нил: то бишь Томь да Ушайка, Монастырка с Игуменкой: город узеньких улочек сохранил тени Чехова, Шпета, Бакунина. И великий Клюев клевал с руки alma mater подобный Тоту по следам его ног по весне кандыки исполнят заветы его и заботу и цветут! Городская идентичность возникает на пересечении множественных соотнесений топоса с «Я» - собственным или «Я» Другого. Здесь мы подходим к важной закономерности формирования интертекста малого города, который, заимствуя термин из теории и практики перевода, можно определить как доместикацию гениев. У Томска и томичей есть «свой» Г. Шпет, «свои» В. Жуковский, А. Чехов, Н. Клюев, Г. Батеньков, М. Бакунин, Н. Эрдман, В. Короленко, В. Шишков, В. Липатов и др., в чьих судьбах Томск порой сопряжен с драматическими событиями. Симметричная доместикация и связанная с ней тенденция - трансляция в «большой мир» имен и литературных открытий, по праву принадлежащих Томску. Это известные российскому, а порой и мировому литературному сообществу имена Виктора Колупаева, Марии Халфиной, Михаила Орлова, Михаила Андреева, Александра Казанцева, Валентина Решетько, Вадима Макшеева и др. Важным условием воспроизводства эпифеномена «Томска литературного» является наличие и развитие соответствующей инфраструктуры. Она помимо живого общения литераторов, значительного массива художественных текстов, литературной критики и летописно-краеведческих исследований включает также городские легенды и мифы. Как, например, дополняющие городскую мифологию нереализованные проекты памятников Максу Батурину и Николаю Клюеву. Мифический ореол окружает и «культовые личности» Владимира Суздальского, Олега Афанасьева1 и др. Элементами инфраструктуры «Томска литературного» являются также его коллективно творимая летопись12, профессиональное образование в области литературы и журналистики (ТГУ, ТГПУ), спецкурсы по истории томской литературы (ТГУ, школы Томска), интернет-проекты13, участие поэтов и писателей в «Чеховских пятницах», «Празднике топора» и др., официальные литературные объединения и неофициальные литературные тусовки, регулярные книжные ярмарки и книговороты, литературные и литературно-краеведческие периодические издания3, продолжающиеся издания («Томская классика» и др.), художественные приложения местной периодической печати, регулярные и эпизодические мероприятия14. Литобъединения, которые есть во всех томских вузах, а также при многих городских библиотеках, издают свои литературные сборники, в том числе «тематические», посвященные Томску. Некоторые туристические агентства Томска включают встречи с писателями и поэтами в экскурсионные программы; поэтические встречи разнообразят развлекательные программы ряда клубов и ресторанов. Интертекст Томска литературного обогащается также благодаря развитию темы «наши в столице / мире»: томичи с интересом относятся к судьбам своих мигрировавших и эмигрировавших земляков, к их вхождению в мировую культуру. Таким образом, условиями воспроизводства эпифеномена «Томска литературного» являются исходящие «снизу» и «сверху» инициативы, ряд разнообразных социокультурных практик, развертывающихся в реальном и в виртуальном пространстве5 (популярные в блогах форматы «прогулки» -фоторепортаж, виртуальная экскурсия и др.). Кроме аспектов urban walks, затронутых в данной статье, эти городские практики можно также исследовать с точки зрения их участия в структурировании социального пространства, в процессах формирования территориальной идентичности или трансформации образов телесности. Подводя итоги сказанного, необходимо подчеркнуть еще раз, что urban walks возрождаются на современном этапе развития культуры как одна из стратегий адаптации к экзистенциальному голоду и сопротивления ему - уже не как сугубо частное дело, но как востребованная социокультурная практика. Ее культурным фоном является тотальное преобладание самопрезентации над познанием Другого, а вместе с тем и над самопознанием, нарциссизм, которому urban walk противопоставляет уравновешенность биографического и автобиографического, современного и исторического, монологического и диалогического, противопоставляет кажущееся на первый взгляд пассивным доверчивое внимание к бытию Другого, тексту / текстам, сообщающее urban walk черты своеобразного послушания, черты диалогичности.

Ключевые слова

identity, intertext, urban text, vision/sight, walk, идентичность, интертекст, городской текст, видение, прогулка

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Кокаревич Мария НиколаевнаТомский государственный архитектурно-строительный университетдоктор философских наук, заведующая кафедрой философии и историиkokarevich@mail.ru
Шаповалова-Гупал Татьяна АлександровнаТомский государственный архитектурно-строительный университеткандидат философских наук, доцент кафедры философии и историиstalx@bk.ru
Всего: 2

Ссылки

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб. : Петрополис, 1998. 432 с.
Демидов В.Е. Как мы видим то, что видим. М. : Знание, 1987. 240 с.
Клименко Е. Маршрутом Томска поэтического. (Рукопись).
Комарова О. Любовная песнь волчицы : стихи. Томск : Красное знамя, 2007. 160 с.
Горовец А. Смотреть и видеть. Путеводитель по искусству восприятия / пер. C. Долотовской. М. : АСТ, 2017. 320 с.
Скобельцин А. Нарцисс, или Мастерская взгляда / пер. с фр. В. Илющенко. М. : Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 2001. 355 с.
Федоров В.В., Коваль И.М. Мифосимволизм архитектуры. М. : ЛИБРОКОМ, 2009. 208 с.
Шалина Е. О мыслящей руке, архитектуре счастья, проектировании чувств и списке обязательной литературы. (Разговор с Евгением Ассом, архитектором и ректором МАРШ) // archplatforma.ru: Архитектура, технологии, интерьер, предметы, концепты. URL: http://www.archplatforma.ru/?act=1&catg=85&nwid=2550 (дата обращения: 25.07.2017).
Барт Р. S/Z : пер. с фр. / под ред. Г.К. Косикова. М. : Эдиториал УРСС, 2001. 232 с.
Гумбрехт Х.У. Производство присутствия: чего не может передать значение. М. : Новое литературное обозрение, 2006. 184 с.
Гаспаров М.Л. Метр и смысл. Об одном из механизмов культурной памяти. М. : Фортуна ЭЛ, 2012. 416 с.
Арнхейм Р. В защиту визуального мышления // Р. Арнхейм. Новые очерки по психологии искусства. М. : Прометей, 1994. С. 153-173.
Вайль П. Гений места. М. : АСТ, Corpus, 2015. 480 с.
Топоров В.Н. Об индивидуальных образах пространства. («Феномен» Батенькова) // B.Н. Топоров. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического : Избранное. М. : Прогресс - Культура, 1995. С. 446-475.
 Urban walks: от прогулки к (интер)тексту | Вестн. Том. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение . 2020. № 37. DOI: 10.17223/22220836/37/11

Urban walks: от прогулки к (интер)тексту | Вестн. Том. гос. ун-та. Культурология и искусствоведение . 2020. № 37. DOI: 10.17223/22220836/37/11