Институциональные особенности социальной ответственности экономических субъектов в России | Вестн. Том. гос. ун-та. Экономика. 2013. № 4 (24).

Институциональные особенности социальной ответственности экономических субъектов в России

Дана характеристика институциональных особенностей социальной ответственности в России по сравнению с прогрессивной моделью, описанной в предыдущей статье. Основные характеристики социальной ответственности, в том числе ее субъектный состав, персонифицированное доверие, локальный социальный капитал, закрытость сетей доверия и особый механизм контрактации определяют сущностные свойства российской модели. Авторы приходят к выводу о необходимости формирования устойчивых прогрессивных институциональных характеристик социальной ответственности экономических субъектов в России.

Institutional features of economic actors social responsibility in Russia.pdf Институциональные свойства социальной ответственности в России выражены гораздо слабее по сравнению с прогрессивной моделью. «Нор-ма+осознание+поведение» существуют в нечеткой форме. Норма социальной ответственности не закреплена в этике, точнее, ее нет вовсе. Нормой считается безответственное, эгоистичное поведение, связанное с поиском ренты. Именно ренты как дохода от обладания специфическим ограниченным ресурсом, а не доходов от труда или собственности. Социальная ответственность в России представляет собой скорее локальное соглашение (конвенцию). Она не достигла уровня правила, нормы и далее института. Признаки данного соглашения существенно отличаются от свойств прогрессивного института социальной ответственности, а именно: 1. Самый социально ответственный субъект в России - это государство, которое устанавливает социальный идеал и предпринимает шаги по его реализации. Однако социальный идеал имеет четко выраженную классовую структуру, и механизмы его достижения отличаются в зависимости от социальной группы. Бизнес и население практически не участвуют в этом процессе. Отсюда высокая степень неопределенности будущего, невостребованность прогрессивных идей, консерватизм, бегство капитала и утечка мозгов. Спецификой российского института социальной ответственности является ярко выраженное преобладание в его субъектном составе государства в лице органов власти разного уровня и специализации. Экономисты, социологи, политологи и другие специалисты в области общественных наук в качестве национальной особенности России отмечают преобладание ценностей патернализма и самодержавия в сознании экономических субъектов в ущерб приоритетам самостоятельности и ответственности. Причем экономические, политические и социальные изменения последних 10 лет не только не ослабили, но и усилили данные тенденции. В своей новой работе Д. Норт, Дж. Уоллис и Б. Вайнгайст относят Россию к так называемым порядкам ограниченного доступа (естественным государствам), так как их основные признаки постоянно воспроизводятся в российской хозяйственной практике [1. C. 54]. В том числе: • Экономическая система характеризуется относительно медленным ростом и сильной зависимостью от различных потрясений. В своей истории мы наблюдали это не раз. Перманентное догоняющее развитие, революционные изменения экономики и общества. • Политическое устройство не основано на общем согласии граждан. Здесь следует добавить - сохраняется довольно жесткая классовая структура, при этом горизонтальная и вертикальная мобильность крайне затруднена. Существуют лишь отдельные исторические периоды (например, начало ХХ или конец ХХ в.), когда некоторые препятствия для социальных лифтов становятся менее жесткими. В современной России, как отмечают Е. Гонтмахер и Т. Малева, в годы экономического подъема, несмотря на благоприятные экономические показатели, различия между укладами продолжали углубляться. Происходит их капсуляция из-за фактического прекращения диффузии социальных групп и резкое сокращение вертикальной мобильности. Сформировалась ориентация на извлечение ренты из достигнутого положения [2. C. 61]. • Наблюдается относительно небольшое число организаций. Таким образом, естественные государства монополизируют права по управлению хозяйственной системой, не допуская других участников к процедурам принятия решений. Поддерживается сакральный характер государственной власти, даже в условиях представительной демократии, по образу и подобию божественного назначения монархов. • Создаются правительства менее крупные и более централизованные. Субъектами принятия решений являются представители верхушки властной элиты (президент, премьер-министр, вице-премьеры), количество которых укладывается в первую десятку цифр. Иные субъекты (например, Государственная Дума или Совет Федерации, Конституционный суд и т.д.) играют роль марионеток в политической борьбе, не оказывая существенного влияния на политический процесс, имитируя деятельность совещательных органов как на уровне государства в целом, так и на местах. Централизация власти, в свою очередь, предполагает ужесточение отношений вдоль властной вертикали. Используется так называемое «ручное управление», когда проблема решается только при непосредственном участии первых лиц государства. Трагедия в Крымске или лесные пожары в Сибири в 2012 г. -типичные, но далеко не все примеры. Несмотря на это, масштабы государственного управления постоянно растут - увеличивается численность бюрократического аппарата, количество проектов и отчетов, растут расходы на силовые структуры и государственное управление. • Господствуют социальные отношения, организованные при помощи личных связей, включая привилегии, социальные иерархии, законы, которые применяются не ко всем одинаково. Не защищены права собственности. Как отмечают авторы, системы права изначально возникают для обеспечения защиты уникальных и частных привилегий элиты, и когда возникает необходимость в резких корректировках права, естественные государства переживают частичное или полное разрушение господствующей коалиции элит, гражданскую войну, а не правовые изменения [1. C. 111-113]. Причем ранее Б. Вайнгайст также упоминал, что современная Россия представляет собой яркий пример естественного государства, но она перешла из разряда зрелых к базисному, или простому. Фактически деградировала. Это произошло вследствие построения более жесткой вертикали власти, установления контроля над средствами массовой информации, ослабления институтов гражданского общества. Организациям стала требоваться для выживания тесная связь с государством, пропали умеренные сдержки в лице Думы, избираемых губернаторов, независимой прессы [1. C. 28-29]. Похожий вывод совершенно справедливо делает и О.Т. Богомолов, отмечая, что в последние 10 лет Россия неуклонно «сползает» к авторитаризму. Вместе с тем возвышение немногочисленного правящего класса и его лидера, а также окружающей его бюрократии, которая начинает управлять властителем, ставит вопрос о жизнеспособности политического режима. Власти на всех уровнях все более компрометируют себя неспособностью решать экономические и социальные проблемы, чудовищным бюрократизмом и коррумпированностью [3. C. 15]. В результате складывается, казалось бы, парадоксальная ситуация - общество перекладывает на государство ответственность за создание и поддержание оптимального социального порядка и, не получая подтверждения своим ожиданиям, впадает в другую крайность - стремится извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации, не пытаясь ее изменить, игнорируя закон, мораль, этику. Отсюда довольно противоречивые результаты, которые демонстрируют различные социальные опросы в отношении роли государства и ожиданий населения. Н. В. Тихонова, например, отмечает наличие в России как минимум двух противоречащих друг другу моделей общественного сознания - традиционалистов и модернистов. Первые отстаивают тезис о всевластии государства, отрицая идеи правового государства. Расплатой государства за готовность принять любые его неправовые действия является материальная поддержка населения. Для модернистов, в свою очередь, ключевыми являются ценности свободы и демократии [4. C. 12-18]. К числу модернистов автор относит лиц сравнительно молодого возраста с высоким уровнем образования, проживающих в городах, а к традиционалистам - жителей малых городов и сельской местности вне зависимости от возраста, без специального профессионального образования. С учетом объема международной миграции, в том числе выезда за рубеж наиболее активной высококвалифицированной рабочей силы, неудивительным является отмеченное Н.В. Тихоновой сокращение доли модернистов в современном российском обществе. Таким образом, бизнес и общество практически не участвуют в решении социальных проблем, не рассматривая собственную социальную ответственность в качестве необходимого компонента поведенческих шаблонов. Социальная политика приобретает моносубъектный характер, что приводит к снижению степени ее эффективности. 2. Эгоизм в противовес альтруизму. Как мы отмечали ранее по результатам социобиологических исследований, генетических эгоистов гораздо больше, чем генетических альтруистов (94 и 6% соответственно) и лишь институциональная система способна со временем выработать альтруистические шаблоны социально ответственного поведения примерно у 65% населения. Остальные воспитанию не поддаются. Причем на сочетание альтруистических и эгоистических мотивов человеческой деятельности влияют разные социальные, экономические, политические, психологические факторы, в том числе уровень личного благосостояния, степень удовлетворения личных потребностей, уверенность в завтрашнем дне, устойчивость социальных связей, политическая стабильность и др. Принимая во внимание адаптивность поведенческих шаблонов субъектов, вполне закономерно ожидать усиления эгоистических мотивов в период увеличения экономической и политической напряженности, снижения уровня благосостояния, в условиях отсутствия устойчивых социальных связей, в том числе за пределами семьи (так называемых слабых связей), неуверенности в динамике социального и имущественного положения - всех этих и других эффектов, широко распространенных в современной России. Социологи говорят о расколе российского общества, причина которого в первую очередь имущественное неравенство, дополняемое социальной экс-клюзией - исключением социальных слоев из доступа к качественному образованию и здравоохранению, качественной окружающей и социальной среде. В этих условиях эгоизм каждого позволяет индивидам элементарно выжить, не растрачивая остродефицитных ресурсов на социальные инициативы. В контексте индивидуальной полезности эгоистическое поведение предпочтительнее альтруистического. Однако общая полезность от эгоизма не только не растет, но и, наоборот, сокращается. «... Если индивиды принимают независимые эгоистические решения, то социальный оптимум обычно не достигается и результирующее равновесие в доминирующих стратегиях (когда выбор одного не зависит от решений другого) не является Парето-оптимальным» [5. C. 54]. Рассматривая историческую эволюцию проявлений альтруизма и эгоизма в поведении индивидов, И.Г. Лаверычева совершенно справедливо приходит к выводу о тесной зависимости периодов стабильности/кризиса и проявлений эгоизма/альтруизма, а именно: «Период ломки общественно-экономических отношений сопровождается противоречивостью мнений, расколом общества на фракции, имеющие различные экономические интересы и политические цели, их агрессивностью и конфронтацией, ростом эгоистических настроений, распространением идей о преобладании в жизни людей природного эгоизма. При этом альтруизм мыслится лишь как его разумное ограничение. В период устойчивого созидательного развития общества побеждает определенная консолидирующая идеология, соответствующая основному способу производства, растут альтруистические настроения и альтруизм, как и эгоизм, рассматривается в качестве самостоятельного природного свойства, способного противостоять эгоизму» [6. C. 76]. Говорить о стабильности и консолидации современного российского общества не приходится, несмотря на то, что острую фазу системной трансформации мы уже пережили. Именно тогда стала особо популярной максима о высокой эффективности рыночной конкуренции, которая, по мнению ранних реформаторов, должна была не только ускорять процесс трансформационных изменений, но и обеспечивать рост благосостояния основной массы населения. В результате, по точному замечанию В. Вишневского и В. Дементьева, «нынешний хозяйственный порядок отторгает сотрудничество экономических субъектов. Они самостоятельно вырабатывают, отбирают и наследуют короткие правила взаимодействия, а основой порядка выступает семей-но-клановая частная экономическая власть, основанная на личном интересе» [5. C. 56]. Подобного мнения придерживается и О.Т. Богомолов: «Отсутствие элементарного чувства солидарности, неприкрытый эгоизм, стремление к выгоде любой ценой в ущерб окружающим, во вред всему обществу сегодня типичны для поведения многих» [3. C. 23]. За примерами далеко ходить не нужно, и каждый может вспомнить десяток-другой случаев полного игнорирования общественных потребностей в угоду собственному «эго». И если в мировой экономической науке интерес к проблемам сочетания эгоизма и альтруизма возник на рубеже XIX-XX вв. и сейчас основные проблемы в целом разрешены то в России личные и общественные интересы сменяют друг друга как времена года или части суток уже на протяжении двух столетий. Неприкрытый эгоизм пришел на смену активно насаждаемой идеология коммунизма, и напротив, разочарование в общественном благе и всеобщем равенстве вызывает к жизни мотивы личного достатка и успеха. Есть ли их оптимальный баланс? Вопрос, видимо, риторический. Свою статью, опубликованную на английском в 1916 г. Дж. М. Кларк завершает следующими словами: «Концепция социальной ответственности достаточно хорошо знакома всем. В 1916 г. нет необходимости открывать ее заново...» [7. C. 103]. Хотелось, чтобы это на самом деле было так. Увы, несмотря на все изменения, произошедшие за последние 100 лет, мы недалеко продвинулись в этом направлении и сейчас вынуждены открывать ее заново. Как известно, новое - это хорошо забытое старое. 3. Реализация социальной ответственности обусловлена имеющимися личными связями и контактами. Соответственно требуются дополнительные расходы на формирование и поддержание сетей доверия. Информация о социальном статусе субъекта искажена, недоступна либо недостоверна. Социально ответственное поведение - локальное и ситуативное. В отличие от прогрессивной модели социальной ответственности, российская ее разновидность построена главным образом на личных связях субъектов. Границы доверия включают лиц, которые непосредственно друг с другом знакомы, и чем слабее личные связи, тем меньше доверие и ответственность по отношению к субъектам. Особую роль личные контакты и связи играют при взаимодействии экономических субъектов в отсутствие эффективных правовых механизмов согласования интересов. Широкое распространение получило так называемое «телефонное право» - механизм разрешения конфликта интересов через обращение к лицам, способным оказать неформальное давление на одну из сторон конфликта. Подобные отношения формируют специфику российского социального капитала и сопровождаются нелегальным товарно-денежным обменом, так называемым обменом дарами (реципрокный обмен, в терминах К. Поланьи), который в современных российских условиях является основным источником коррупции. Причем, как показывают социальные опросы, реципрокный обмен распространен во всех слоях населения, однако среди лиц с относительно высокими доходами преобладают отношения, направленные именно на поддержание взаимовыгодных социальных связей, в то время как малообеспеченные группы населения могут рассчитывать лишь на взаимные услуги и материальную помощь со стороны друзей и родственников. «Помощь, предоставляемая самым бедным семьям российского общества, заключается, прежде всего, в простой хозяйственной или материальной поддержке, в то время как их включенность в обмен дефицитным социальным капиталом существенно ниже, чем в более обеспеченных социальных группах, то есть бедные в большинстве своем постепенно исключаются из активного взаимообмена связями, создающими качественно новые возможности, а не просто облегчающими жизнь» [8. C. 174]. Все это усиливает и углубляет социальную дифференциацию, затрудняя еще больше вертикальную мобильность, закрепляя локальный характер социальной ответственности. Причем сама норма социальной ответственности довольно сильно отличается в зависимости от социальной группы. И, как далее отмечают авторы, зависимость степени тесноты социальных связей определяется не только доходами экономических субъектов, но и географическими особенностями России, а именно социальные сети активно функционируют не там, где объективно сложнее выживать, т.е. в менее благополучных, бедных регионах России или регионах с суровыми условиями существования, а в точках экономического роста - в более благополучных и развитых районах [8. C. 177], что подтверждает наш вывод о тесной прямой зависимости степени реализации социальной ответственности от совокупного уровня благосостояния и оптимистичных ожиданий субъектов относительно будущего. Локальный характер социальных связей и ответственности реализуется в том числе в аспекте решения локальных микропроблем, и в этом сегменте стремление к самоорганизации достаточно велико, но объединяются субъекты, которым «есть что терять». В упомянутой выше работе авторы также отмечают распространение социального капитала в виде движения «одного требования» - автомобилисты, обманутые дольщики, политическая оппозиция, который создается спонтанно, но одновременно эти сети довольно хорошо организованы и весьма эффективны [8. C. 213]. Однако все они имеют локальный характер (географический или функциональный). Общей гражданской самоорганизации в России нет. Локальный характер сетей доверия предопределяет наличие дополнительных барьеров, которые ограничивают количество участников сети, таким образом, экономические субъекты должны нести дополнительные затраты по входу в сеть или для поддержания своего положения в сети. Условно такие затраты можно назвать издержками формирования доверия. Подобно транзакционным затратам, они включают в себя: • Издержки на поиск информации о целевых социальных сетях -материальные, финансовые, временные и человеческие, которые несут субъекты в процессе поиска так называемых «нужных людей» - индивидов или групп лиц, контакты с которыми позволяют получить «пропуск» в сеть доверия. • Затраты на вход в сеть - издержки, которые необходимо нести для преодоления входных барьеров: представительские расходы, презенты, бонусы, членские взносы, затраты на предвыборные мероприятия и др. • Затраты на формирование определенного положения в сети и поддержание данного положения. Сетевая конфигурация предполагает не только горизонтальные социальные связи, но и иерархию, так как участники не всегда имеют равный статус и движение по каналам сетевой иерархии часто позволяет претендовать на большую долю общего сетевого блага. В свою очередь, достижение узловых точек сети требует дополнительных расходов на поддержание периферии. • Затраты на выход из сети. Барьеры в локальных сетях часто являются двусторонними. Сложно не только войти в сеть доверия, порой еще сложнее ее покинуть, так как доступ к сетевой информации, каналы доверия, общее сетевое благо, часть которого стала доступна участникам сети, - это особое конкурентное преимущество данной сети перед аналогами. Оно является своеобразной коммерческой тайной, раскрытие которой может способствовать распаду сети. Таким образом, выход из сети становится часто невозможным. Экономический субъект получает статус предателя и просто лишается жизни в прямом или переносном смысле слова - теряет репутацию за счет распространения нежелательной информации другим участникам сети, либо за счет криминальных механизмов сходит со сцены вовсе. Величина этих издержек может довольно существенно отличаться в зависимости от типа и масштабов сети, от ее функциональных характеристик. Таким образом, локальные сети доверия приобретают кланово-корпо-ративный характер. В современной России клановый характер социального взаимодействия и ответственности особенно распространен в силу исторических, политических, культурных и психологических особенностей и охватывает не только личные и семейные отношения, как принято во многих странах, но также профессиональные и социальные. Профессиональные сообщества, коллективы предприятий и организаций формируют особый клан, каждый член которого более или менее уверен в том, что на коллег можно положиться, и не нужны дополнительные процедуры проверки порядочности. При появлении трудностей возникает своеобразная «круговая порука», которая является специфическим российским механизмом доверия и социальной ответственности. В связи с этим практически полностью отсутствует конкурсная процедура отбора лучших, поэтому деловая репутация, например, также имеет локальный характер. Не существует единых сигналов, которые бы позволили беспристрастно и без существенных дополнительных затрат судить о свойствах и качествах товаров, ресурсов, субъектов. Искажению информации об экономических субъектах способствуют и другие активно используемые инструменты. Асимметрия информации в России приобретает колоссальные масштабы, причем многие информационные каналы, успешно работающие в других странах, в России свои функции практически не выполняют. Цены товаров и услуг не всегда свидетельствуют об издержках на их производство или степени их редкости, а часто отражают возможности по манипуляции рыночными условиями со стороны крупных производителей (поставщиков). Документы об образовании (особенно высшем, учитывая степень их востребованности на рынке труда) практически ничего не говорят о знаниях, умениях, навыках и профессиональной квалификации индивида. Лицензии и сертификаты редко отражают реальные свойства и качества продукции. Будучи особым товаром в современной информационной экономике, сведения, данные о товаре, субъекте или его деятельности, имеют свою цену и сферу применения. Закон о защите персональных данных, принятый в 2009 г., призван защитить личные сведения о субъекте от неправомерного использования третьими лицами в целях нанесения ущерба личности, репутации, имущественному положению субъекта. Было ли что-то подобное ранее? В советские времена? Нет, конечно. Достаточно вспомнить старые телефонные справочники, где можно было найти информацию не только о номере телефона, которая сейчас также попадает под действие вышеупомянутого закона, но и о месте жительства. Тогда эти сведения не имели коммерческого применения. В 2012 г. в Уголовный кодекс РФ вернули статью о клевете. Все это призвано сократить злоупотребления сведениями об экономических субъектах, в первую очередь личности, снизив, таким образом, информационную асимметрию. Однако на практике дело обстоит гораздо сложнее, чем в помыслах законодателей. И если источником некорректных сведений является сам субъект или эта информация распространяется с его подачи (разрешения), никаких специальных санкций и ущерба субъект не несет. Особый размах в современной России приобретают так называемые PR-связи с общественностью, механизмы которых позволяют в достаточно короткие сроки сформировать или полностью разрушить репутацию как отдельного лица, так и организации. Причем проверить такую дезинформацию не представляется возможным, поэтому доверие информационным каналам в современной России крайне низкое, особенно в среде субъектов с достаточно высоким уровнем образования. С учетом количества аффилированных с различными организациями информационных агентств информационное поле становится крайне насыщенным, но совершенно неинформативным. Теряется сам смысл термина «информация», так как имеющиеся сведения не всегда отражают реальное положение дел. Также известны массовые злоупотребления информационными механизмами в условиях предвыборной борьбы, когда за очень короткое время вполне возможно привести к власти совершенно не известного никому кандидата или, напротив, снять с арены политической борьбы известного и проверенного человека. Постепенно вводимая в практику СМИ цензура не приносит желаемого результата, так как не имеет адекватного механизма проверки точности и достоверности распространяемой информации. И здесь следует согласиться с мнением Д.Б. Дондурея: «Телевидение (да и все СМИ. — Авторы) нельзя рассматривать исключительно в качестве бизнеса. Телевидение, эфир -это такое же национальное достояние, как недра, язык. Это величайшее благо, принадлежащее всем. Это средство трансляции национальной культуры, традиций, установок, смыслов, образов» [9. C. 72]. 4. Социальный капитал незначителен, сети доверия локальны. Групп доверия много, границы групп доверия могут пересекаться. Доверие персонифицировано. Сети доверия построены вокруг представителей административной верхушки (вертикали власти) — мэра, губернатора, президента, так как именно они обладают полномочиями в области законно-творчества, свершения правосудия, исполнения наказания, поддержания порядка. Слабая степень проявления инициативы на местах, отсюда патернализм, бюрократизм, пассивность, неразвитость гражданской самоорганизации. В результате - укорененные традиции тоталитаризма и диктатуры. Распространенная в России модель социальной ответственности построена на так называемом персонифицированном доверии, т. е. участники сетей доверия часто лично знакомы друг с другом либо точно знают о существования друг друга и ключевых свойствах (особенностях) поведения. Лица, не входящие в сеть доверия, не являются субъектами, с которыми планируется устойчивое взаимодействие, поэтому на них не распространяется норма социально ответственного поведения, часто дело обстоит с точностью до наоборот. Субъекты за границами сетей доверия выступают «врагами», противостояние которым укрепляет сеть. А отношение к врагам традиционное - «на войне как на войне» и «пленных не брать», врага можно и даже нужно обмануть (победить хитростью), активы, захваченные в результате «военных действий», становятся трофеями, которыми гордятся, выставляют на всеобщее обозрение, обретая, таким образом, право легитимной собственности. Методы ведения «военных действий» в данном случае не имеют существенного значения, потому главное - не процесс, а результат. Активно используются не столько легальные экономические, политические, социальные методы противостояния, сколько полутеневые и даже криминальные приемы. Сети доверия существуют параллельно друг другу, отдельные элементы сетей порой пересекаются, т.е. участники одной из сетей могут быть в составе других сетей. Однако сети доверия конкурируют друг с другом, пытаясь получить доступ и разделить некое экономическое благо. В ход идут рейдерские захваты, преднамеренное банкротство, коммерческий подкуп. В неэкономической сфере - лоббизм, торговля голосами, популизм и демагогия. Все это - крайне распространенные стратегии поведения таких «социально ответственных» субъектов. Подобные явления еще больше закрепляют классовую структуру российского общества. И в отличие от современного информационного общества, для которого, как отмечает О.И. Шкаратан, характерна система восходящей мобильности в формировании элит, основанная на принципе социальной селекции в соответствии со степенью одаренности и образованности [10. C. 8], в России классовое общество предоставляет преимущества по имущественному признаку. Доступ к финансовым, природным, материальным ресурсам определяет дополнительные социальные преимущества и власть. Это традиционная российская проблема «власти - собственности» - обладание активами увеличивает власть, властные полномочия увеличивают размер собственности субъекта. Социальный капитал локальных сетей с полным правом можно назвать клубным благом, т. е. своеобразными преимуществами в обмене частными преференциями и услугами. Для подобного капитала характерны такие свойства, как иерархичность, смешанность, закрытость, высокие барьеры входа, высокая цена выхода [11. C. 39]. Значительная часть современных российских сетей доверия относится к так называемому смешанному типу. Участниками данных сетей являются субъекты различных сфер деятельности, профессий, возраста, образования. Гомогенные сети распространены гораздо меньше. Такой гетерогенный характер создает сетям определенные преимущества, позволяя вовлекать в свою орбиту разных субъектов, обеспечивая, таким образом, устойчивость сети. С другой стороны, гетерогенные сети сталкиваются с проблемой согласования интересов участников, которые (интересы) в силу этой неоднородности способны сильно противоречить друг другу. Стержнем таких сетей в России часто становится узел, обладающий монопольным правом формирования правил и их исполнения, к числу которых относятся представители законодательных, исполнительных, судебных органов власти, бюрократия разного уровня, начиная с президента и его кабинета министров, формируемого сейчас по принципу личной преданности и лояльности, заканчивая специалистами низшего звена районных и поселковых администраций. Такие сети обеспечивают больший выигрыш, так как под контроль участников сети попадает больший объем ресурсов, способных приносить ренту (продажа муниципальной собственности по заниженной стоимости, выделение участков земли под строительство для аффилированных компаний, государственные контракты на поставку продукции (оказание услуг) со «своими» компаниями, распределение мест в детских садах и престижных школах и другие примеры). В этой связи О.Т. Богомолов отмечает: «Характер административных отношений зависит не только от ведомственных положений и инструкций, устанавливающих круг обязанностей и ответственности ведомств и их работников, но и от личных связей чиновников, их добросовестности и компетентности, симпатий и антипатий. В их подборе и деятельности имеют большое значение доверительные отношения, основанные на давней дружбе или длительной совместной работе. Фаворитизм и корпоративность в верхних эшелонах власти, опирающиеся на персональную лояльность и преданность, становятся в современной России все заметнее» [3. C. 16]. Отстранение населения от принятия ключевых решений в политике и экономике имеет в России глубокие исторические корни. Подавляющее большинство исследователей отмечают присущую российскому самосознанию черту ожидания чуда со стороны государства: «Вот приедет барин, барин нас рассудит». В этой связи В.В. Петухов отмечает: «Антидемократические и антилиберальные шаги администрации Путина не навязываются российскому народу, а пользуются его поддержкой. И эта поддержка связана, прежде всего, с тем, что Путин восстановил в России традиционную модель управления - автократическое государство, где граждане освобождаются от ответственности за политические решения, а для укрепления искусственного единства используются образы воображаемых иностранных врагов» [12. C. 118]. Аналогичного мнения придерживается и А. С. Ципко: «Патернализм - это не только персонификация власти, сакральное восприятие царя, вождя, но и перенесение на власть ответственности за свою судьбу, жизнь, благосостояние семьи. Отсюда пассивность, вечное ожидание чуда, ниспосланного сверху, атрофия способности к самоорганизации и защите своих интересов» [13. C. 110]. Причем эти особенности поведения экономических субъектов в России автор связывает с противостоянием гражданской самоорганизации и власти в советские времена - «инициатива наказуема». И в итоге «общество, в котором «опасные действия» правительства идут «непрерывной цепью», будет постепенно терять понимание того, почему они собственно опасны, понимание того, что значит быть свободным» [14. C. 44]. Мы медленно, но верно идем этой дорогой, даже не осознавая, с какими проблемами придется столкнуться в будущем. Поколение, помнившее на своем опыте ужасы сталинских лагерей, уже практически полностью ушло. Поколение времен застоя занято выживанием, а молодежь ничего и не знает про командно-административную систему и без тени сомнения голосует за коммунистическую партию или ЛДПР, просто из чувства противоречия. 5. Контракты неполные. Юридическое сопровождение сделок слабое. Правовая система несовершенна. Ожидания субъектов и поведение не всегда предсказуемы. Высокая степень неопределенности будущего, нечеткие ожидания. Оппортунистическое поведение широко распространено. Транзакционные издержки защиты прав и собственности велики. Эти эффекты дополняют картину российской модели социальной ответственности, ухудшая качество общественных отношений по сравнению с прогрессивной. Вместе с тем обе модели именно в данном аспекте имеют важные точки соприкосновения. Одна из них - это уже известная нам специфика неполных контрактов. Попытки максимально точно учесть все возможные последствия сделки и предусмотреть ответственность и санкции при всех исходах не приносят желаемого результата, так как всегда остаются так называемые внешние факторы, которые не поддаются четкому прогнозированию и управлению со стороны участников контракта. И вне зависимости от сферы реализации соглашения, количества участников, предмета договора контракты всегда остаются неполными (и многостраничные договора ипотечного кредитования, страхования имущества или жизни и куцые договора купли-продажи продуктов в магазине), что требует участия арбитров в решении конфликтных ситуаций. В данном процессе значительную роль играет степень квалификации арбитров, так как участники соглашений обладают специфической, недоступной другой стороне и арбитру информацией и могут оказывать давление в целях принятия выгодного для себя решения. Независимость арбитража в традиционном его смысле как способа разрешения хозяйственных конфликтов, либо в более широком контексте, как независимость судебной системы в целом, ибо арбитром чаще всего выступает именно судебная власть, - это одна из самых острых проблем современной России. Примеров - огромное количество. Следует сослаться на авторитетное мнение Н.В. Тихоновой, которая отмечает еще одну важную проблему в российской судебной системе: «рост доверия к власти способствовал расширению делегирования ей права действовать, руководствуясь интересами государства, а не существующими в стране законами, вплоть до прямого влияния на правосудие и ограничение свободы слова» [4. C. 6-7]. С учетом того, что законы в России пишут те, кто их исполняет и вершит правосудие, так как реального разделения властей у нас нет, получается порочный замкнутый круг - законы отражают предпочтения и потребности групп интересов, так как именно они широко представлены в федеральных и региональных законотворческих органах, исполнением законов занимается администрация разного уровня, представляющая часто те же группы интересов, судебные решения принимают зависимые и подотчетные государству органы. Рядовые участники хозяйственной деятельности не могут получить защиту своих прав и интересов, поэтому вынуждены обращаться напрямую к Президенту, в Конституционный суд, либо в международные судебные инстанции, например в Страсбургский суд по правам человека. Низкое качество формальных институтов в России - это не просто результат случайной мутации законодательной базы как на федеральном, так региональном и местном уровне. Скорее это целенаправленная «диверсия» органов федеральной власти, которая, таким образом, получает дополнительные «ниточки» для манипуляции экономическими субъектами и мелкими чиновниками в России в целях обеспечения лояльности и преданности. «Когда корпус законов составлен так, что исполнить их все принципиально невозможно, каждый человек потенциально является преступником и населением в целом гораздо проще управлять. В результате образуется социальный контракт, при котором чиновникам действующая система выгодна, потому что они могут извлекать из нее доходы, а власти она выгодна, потому что она может легко контролировать и население и чиновников - все они находятся в сфере вне законности» [15]. Однако с учетом проблем в обеспечении легитимности прав собственности даже элита, формирующая порядок в стране, не может быть до конца уверена в своем положении. Ротация элит внутри правящей группы приводит к изменению представлений о правомерности привилегий. Отсюда высокая степень неопределенности в выработке перспектив как хозяйственного развития страны, так и жизни каждого конкретного индивида. Таким образом, сложно ожидать особо выраженной социальной ответственности по отношению к лицам, с которыми в будущем никакого взаимодействия не планируется. Напротив, оппортунистическое повед

Ключевые слова

социальная ответственность, доверие, социальные сети, альтруизм, социальный контракт, social responsibility, trust, social networks, altruism, selfishness, social contract

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Фролова Елена АлександровнаТомский политехнический университет; Томский государственный педагогический университет; Томский государственный университеткандидат экономических наук, доцент кафедры экономики; зав. кафедрой экономики и менеджмента; соискатель кафедры общей и прикладной экономики экономического факультета fea78@mail.ru; fea78@tpu.ru
Ушакова Эмма ТихоновнаТомский государственный университетдоктор экономических наук, профессор кафедры общей и прикладной экономики экономического факультетаfea78@mail.ru; fea78@tpu.ru
Всего: 2

Ссылки

Полищук Л., Меняшев Р. Экономическое значение социального капитала // Вопросы экономики. 2011. № 12. С. 46-65.
Аузан А.А. Институциональная экономика для чайников. М.: Фэшн Пресс, 2011. 127 с.
Натхов Т. Образование, социальный капитал и экономическое развитие // Вопросы экономики. 2010. № 8. С. 112-122.
Волков А. И. Идеи правят миром // Экономика и общественная среда: Неосознанное взаимовлияние: Научные записки и очерки. М.: Ин-т экон. стратегий, 2008. С. 27-67.
Ципко А.С. Драма перестройки: кризис национального самосознания // Экономика и общественная среда: Неосознанное взаимовлияние: Научные записки и очерки. М.: Ин-т экон. стратегий, 2008. С. 84-117.
Петухов В.В. Демократические ценности в сознании и поведении россиян // Экономика и общественная среда: Неосознанное взаимовлияние: Научные записки и очерки. М.: Ин-т экон. стратегий, 2008. С. 118-148.
Курбатова М.В., Левин С.Н., Каган Е.С. Структура социального капитала как фактор институционального развития региона // ОНС. 2010. № 6. С. 37-51.
Шкаратан О.И. Ожидания и реальность. Социальная мобильность в контексте проблемы равенства шансов // ОНС. 2011. № 1. С. 5-24.
Дондурей Д.Б. Без обновления массового сознания социально-экономические преобразования обречены // Экономика и общественная среда: Неосознанное взаимовлияние: Научные записки и очерки. М.: Ин-т экон. стратегий, 2008. С. 67-83.
Социальное неравенство и публичная политика / ред. колл.: В.А. Медведев, Н.К. Горшков, Ю.А. Красин. М.: Культурная революция, 2007. 336 с.
Кларк Дж.М. Основы современной концепции экономической ответственности // TERRA ECONOMICUS. 2010. Т. 8, № 4. С. 94-103.
Лаверычева И.Г. Философский взгляд на историческую динамику социальных проявлений эгоизма и альтруизма // Изв. Рос. гос. пед. ун-та им. А.И. Герцена. 2010. № 123. С. 74-81.
Вишневский В., Дементьев В. Инновации, институты, эволюция // Вопросы экономики. 2009. №9. С. 41-62.
Тихонова Н.В. Социокультурная модернизация в России (опыт эмпирического анализа) // ОНС. 2008. № 3. С. 5-20.
Богомолов О.Т. Экономика и общественная среда // Экономика и общественная среда: Неосознанное взаимовлияние: Научные записки и очерки. М.: Ин-т экон. стратегий, 2008. С. 826.
Гонтмахер Е., Малева Т. Социальные проблемы России и альтернативные пути их решения // Вопросы экономики. 2008. № 2. С. 61-72.
Норт Д., Уоллис Дж., Вайнгайст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М., 2011. 480 с.
 Институциональные особенности социальной ответственности экономических субъектов в России | Вестн. Том. гос. ун-та. Экономика. 2013. № 4 (24).

Институциональные особенности социальной ответственности экономических субъектов в России | Вестн. Том. гос. ун-та. Экономика. 2013. № 4 (24).

Полнотекстовая версия