Духовно-нравственная несостоятельность современной экономической теории | Вестн. Том. гос. ун-та. Экономика. 2016. № 2 (34). DOI: 10.17223/19988648/34/23

Духовно-нравственная несостоятельность современной экономической теории

В статье излагается авторская концепция об абсолюте нравственных форматов бытия в Мироздании, степень витальности или латентность которых в астрально-ментальном пространстве нашей планеты коренным образом влияет на тип экзистенции общества и его материальной базы. Опровергается прочно укоренившееся в социуме представление о том, что экономикс - это наука. Доказывается этическая ущербность теоретической платформы рыночного хозяйства, обосновывается необходимость переосмысления всех ее методологических принципов. Аргументируется, что метафизичность явлений, сопровождающих процесс материального производства, имеет под собой объективную основу и является необходимой составной частью экономики.

The Spiritual - moral insolvency of the contemporary economic theory.pdf Окружающий людей Мир живет по объективным законам, в гармонии со всем существующим, что означает стремление каждой следующей по пути добра Сути к достижению душевного равновесия (раскрытие нравственных начал) и ее непрерывную эволюцию (реализация творческого потенциала). В противоположность гармонии хаос ассоциируется со злом (отрицание этики) и стагнацией в развитии (регрессом). Поэтому любые законы человеческого общежития, если они только не надуманны, закономерно действуют в унисон с Вселенскими, а значит, обязательно включают в себя нравственную компоненту. Экономика и нравственность: что может быть между ними общего? Первое из этих двух понятий характеризует явление сугубо материальное: процесс товарно-денежного производства как результат взаимодействия хозяйствующих субъектов, выражающийся в объективных макро- и микроэкономических показателях эффективности их деятельности. Вторая дефиниция всеми традиционно связывается с духовной сферой жизни общества, с определенными этическими нормами поведения людей. Итак, экономика - это вещественная основа существования индивидуумов, жестко-прагматическая сфера их деятельности, а нравственность есть продукт духовного совершенствования человека, относящийся к области сознания. Экономика - это базис, материальный фундамент декорума, а нравственность - суть надстройка, духовный его сегмент. Тем не менее, как это всегда и бывает в жизни, эти два понятия являются единством противоположностей, не исключающих, а, наоборот, дополняющих и развивающих одно другое. Законы экономики не могут быть этически выхолощенными; они должны быть неразрывно связаны с внутренним миром личности и его духовно-нравственными ориентирами. Поэтому экономическая теория в нынешнем виде с ее всецелым неприятием последних изжила себя и нуждается не просто в ревизии отдельных элементов, а в полном переосмыслении всех методологических принципов. Однако все имеющиеся в наличии учения - меркантилизм, физиократия, классицизм, неоклассицизм, марксизм, институционализм, кейнсианство, экономикс, маржинализм и пр. - сходны в главном: считают рынок непременным и безальтернативным стержнем производственных отношений в обществе. Различия же в подходах к генезису и спектральному форматированию капитализма, как и в трактовке их отдельных нюансов, демонстрируемые различными научными школами, на этом фоне выглядят несущественными. Основной порок всех этих, без исключения, теоретических дискурсов заложен в сведении богатства и разнообразия субстанционального бытия человечества до уровня примитивного материализма. Обратимся для примера к недавним публикациям в российских центральных журналах. Так, Б. Рахаев, М. Шомахова, Б. Бизенгин, рассматривая возможность разработки в России «собственного пути развития, отличного от того, которым идут другие страны», представили макет такого маршрута, который, увы, не отличается оригинальностью в сравнении с другими вследствие того, что «эта модель должна основываться - обязательно - на фундаментальных принципах рыночной экономики» [28]. Тривиален в своих рассуждениях и В. Кудров, заявляя, что «...есть немало людей и за рубежом, и в России, которые хотели бы объявить нынешний кризис на Западе крахом капитализма, однако этот кризис представляется мне стимулом и прологом к рациональному решению проблем развития». С пеной у рта отстаивая неприкосновенность рынка в качестве материального базиса общества, автор усматривает реальную угрозу для него только в том случае, если «экономическая наука в значительной мере может вновь стать пропагандистом примитивной модели государственного насилия над экономикой». А дальше повторяется все та же старая песня, привычно прославляющая систему товарно-денежного обращения и наделяющая ее сверхъестественными способностями: «Не хочу, чтобы читатель воспринял эти мои мысли как отрицание необходимости государственного регулирования. Но не оно является основой механизмов экономической жизни, а именно рынок. всё устанавливают рынок, рыночные механизмы» [17. С. 28, 30-31]. Позиция Ю. Князева и вовсе безапелляционна. «Рынок, - говорит он, -представляет собой бесценный социальный институт, призванный решать общественно важные задачи в экономике посредством саморегулирования». Мировые финансовые кризисы спровоцировали, по мнению автора, практика «непомерного использования кредитования для ускорения экономического роста», а также ошибочная финансовая стратегия, которая основывалась на «беспардонном игнорировании основополагающих закономерностей рыночной экономики, не признающей фиктивных ценностей и требующей вовремя от них избавляться, возвращаясь к системе реальных величин». Сам же капиталистический способ производства исследователь сомнениям подвергать не решается, наивно полагая, что «этот очередной «провал рынка» можно предотвратить только сознательным регулированием со стороны государственных органов, опираясь на классические условия рыночного равновесия и экспертную оценку безопасности отступления от них с учетом современных плюралистических возможностей влияния на кредитно-денежную политику» [12]. Любопытно, занимая диаметрально противоположные позиции в отношении роли государства в экономике, ни В. Кудров (ярый «рыночник»), ни Ю. Князев (непримиримый «государственник») альтернативы товарно-денежному хозяйству все равно не видят. В своем другом, более фундаментальном и основательном, произведении Ю. Князев подчеркивает, что «...актуализировался вопрос о социальной сущности капитализма, о его жизнеспособности, о совместимости этого общества с общечеловеческими идеалами справедливости. оживилась дискуссия о возможности превращения современного капитализма в более справедливое общество», в связи с чем со всей остротой встала проблема «идентификации типа общества, в которое перерастает современный капитализм.» Задаваясь далее дилеммой соотношения справедливости и эффективности в материальном базисе общества, автор делает бесспорный вывод о том, что «стремление к экономической справедливости означает сначала бессознательную, а затем и осознанную тягу человека к равным возможностям занятия хозяйственной деятельностью и к такому присвоению ее результатов, которое бы не приводило к закреплению временного имущественного неравенства». Однако, и это печально, решение проблемы ученый видит не в отказе цивилизации от отжившей формы общественно-экономической формации, а лишь опять же в ее внутренней и внешней реставрации. «Было бы неосмотрительно отрицать возможность дальнейшего продвижения капитализма к еще большей справедливости», - пишет он, настаивая на том, что «рынок как объективный социальный механизм саморегулирования производства, распределения и потребления товаров не может быть отменен без ущерба для нормального развития экономики». «Лечение» капитализма Ю. Князев предлагает осуществлять по рецептам государственного в него вмешательства, как будто терапевтическая сила воздействия последнего не доказывала, причем неоднократно, свою полную беспомощность и отсутствие всяческого гуманизма. Автор ратует за «общество с социально регулируемой рыночной экономикой», которое позволяет «обеспечить рост благосостояния большинства населения». Вот то-то и оно, что только часть, пусть даже и большую из числа людей, но не всех удастся облагодетельствовать в рамках подобного строя, который к тому же, признает и сам Ю. Князев, «и в этой своей ипостаси. по-прежнему испытывает дефицит справедливости» [13]. «Наступает время проанализировать имеющиеся идеи и наполнить экономическую теорию новым содержанием», - интригующе начинает А. Орлов. Однако дальнейшая фабула статьи полностью рассеивает иллюзии относительно заявленной свежести мысли: она почти целиком посвящена опровержению, выполненному, кстати, не совсем убедительно, метода К. Маркса по созданию стоимости на основе труда и рабочего времени, который сам по себе, конечно, всю теорию не охватывает, являясь лишь ее необходимой частью [25]. Т. Койчуев отмечает: «На постсоветском пространстве остро ощущается потребность в экономической науке, способной глубоко осмыслить сущность сложившейся постсоциалистической общественной системы, неадекватность этой системы потребностям общественного прогресса, провести взвешенную, но принципиальную переоценку унаследованных теоретических постулатов и нынешних моделей и ориентиров, разработать пути более успешного развития общества». Размышляя о требованиях, предъявляемых к такому учению, автор подчеркивает, что существо его должны составлять «размышления действительно свободные, раскованные, дискуссионные. Они не замыкаются в кругу «вечных» положений одной школы, не находятся в плену чисто экономических подходов. Они наполнены философским смыслом...» Но сам автор, к сожалению, не выдвигает какой-либо стройной научной концепции, противостоящей имеющимся доктринам, ограничиваясь поверхностными пространными рассуждениями о неэкономических резонах формирования материального базиса социума, а также о роли политической экономии в составе образовательных дисциплин [15]. Застой в теоретических изысканиях очевиден, и не случайно уже с 90-х гг. прошлого века прогрессивными учеными всего мира оживленно обсуждаются варианты будущей экономической модели декорума [9, 35, 39]. Крах рыночной экономики для них, в отличие от предыдущих авторов, -факт уже достаточно очевидный. Но вот что характерно. Большинством исследователей в качестве панацеи для выхода из кризиса рекомендуются исключительно превентивные меры, в числе которых ориентация на «перегруппировку сил» в системе мирового хозяйствования, сохранение в явном или неявном виде бинарного сценарного условия: лидеры - аутсайдеры, ставка на новые технологические принципы и совершенные способы экономической деятельности. Однако все предлагаемые новации, даже самые революционные из них, неизменно воспроизводят основополагающий порок рынка -культ материализма. Так, Е. Балацкий посвящает своеобразный панегирик доктрине самоуничтожающейся системе хозяйствования, в соответствии с которой «необходим переход к глобально регулируемой и тотально планируемой экономике, в которой производство новых благ шло бы параллельно с уничтожением старых материальных ценностей». Эту реформу, однако, подразумевается осуществлять, сохраняя в неизменном виде институт частной собственности со всеми вытекающими из этого отрицательными последствиями, противодействующую направленность которых в конце концов признает и сам автор: «Принцип построения самоуничтожающейся экономики является ключом против кризисов, но он не дает автоматического решения этой вечной проблемы» [2]. П. Кохно, исследуя генезис современных типов хозяйствования, отмечает следующую тенденцию: «Превращение формирования сознания в наиболее выгодный бизнес изменяет сам характер человеческого развития. Если раньше человечество изменяло окружающий мир, то теперь оно перешло к изменению самого себя». И далее: «...идет формирование собственности на знание и информацию, которые становятся нераздельно связаны с теми, кто их производит. Из сказанного следует, что в постиндустриальном обществе социально-классовые различия будут вызваны, прежде всего, различиями в уровне образования людей, а не их отношением к собственности на средства производства». Резюмируя, ученый делает вывод о том, что «. путь к постиндустриальному обществу как относительно отдаленной цели, очевидно, должен пролегать через смешанную, социально ориентированную экономику, через комбинацию рыночных и нерыночных факторов, конкуренции и содружества, эффективности и справедливости, частных и общих интересов, индивидуальности и коллективности, самоорганизации и организации - этих, хотя и противоречащих друг другу, но не взаимоисключающих сущностей» [16]. Но социально ориентированная экономика невозможна в условиях рынка, комбинация рыночных и нерыночных факторов всегда сводится к превалированию первых над вторыми, там, где есть конкуренция, напрочь отсутствует содружество, и т.д. и т.п. Это не только противоречащие, но всегда и взаимоисключающие сущности, ибо все предыдущие попытки «очеловечения», которых в истории было великое множество, рыночная экономика неизменно либо игнорировала, либо отторгала. Целый ряд известных зарубежных ученых, даже признавая важность этических начал для регулирования производственных процессов, все же сводили их значение к роли своеобразной примеси в растворе рыночной экономики. А. Смит полагал, что отдельные индивиды, руководствуясь собственными эгоистическими интересами и пытаясь максимизировать свое личное богатство, направляются объективными законами рынка, под воздействием которых индивидуальные действия людей в конечном счете увеличивают общественное благо [33]. М. Вебер считал, что капитализм основан на важнейших положениях протестантской этики [5]. Г. Шмоллер настаивал на том, что именно государство в условиях рынка способно обеспечить реализацию принципа справедливости в обществе [41], а изучение экономики следует начинать с исследования базовых институтов, формирующих ценности и национальных дух, таких как семья, церковь, соседская община и т.п. [11. С 169]. Дж.М. Кейнс обосновывал, что компромисс экономической и нравственной сторон жизни есть приоритетная цель государственной политики [10]. К.Дж. Эрроу был убежден, что этические нормы общественного поведения способны компенсировать недостатки рынка [42]. Но реализовать в полной мере нравственные ценности в условиях капиталистического способа производства невозможно, это всегда будет некий суррогат этических начал, приправленных корыстолюбием. Большинство же апологетов рыночной экономики и вовсе отвергали эти начала, рассматривая их исключительно как несбыточную мечту, не имеющую никакой практической значимости. В унисон вторят им и современные российские экономисты. Так, А. Любинин безапелляционно заявляет: «Утопизм представителей домарксовского социализма не имел земных корней и опирался на моральные императивы свободы, равенства и справедливости» [22. С. 37]. Попытка приблизить прагматизм рыночной экономики к религиозным идеалам была предпринята авторами тоухидной ее модели, в частности А. Банисадром [3]. В соответствии с последней «экономика - это одно из средств сближения с Аллахом, механизм реализации религиозной морали, а не инструмент удовлетворения потребностей человека... Последовательное применение подобных положений на практике открывает путь к отрицанию современных товарно-денежных отношений. В качестве модели в тоухидной экономике Банисадра выступает идеальное исламское общество, где каждый является собственником средств производства. При этом собственность на последние ограничивается пределами трудовых возможностей каждого человека, а не капитала. Высокий доход, полученный без приложения дополнительного личного труда, неправомерен. Автор видит образцовое исламское общество как мир, где господствует изобилие и отсутствуют государственные границы и где главной ценностью провозглашается знание. Теоретическая платформа тоухидной экономики в целом выглядит довольно привлекательно. Однако более детальное знакомство с ней обнаруживает наличие существенных изъянов, которые автоматически переводят заявленные цели в разряд декларативных. Прежде всего, и это главное, реализацию искомой модели предлагается осуществлять в условиях незыблемости рынка, т. е. путем совмещения несовместимого. Кроме того, данная теория не признает связь частной собственности с товарно-денежным характером производства, основывается на непременной автаркии исламского государства (противопоставлении его остальному миру), проблему эксплуатации труда сводит к несовершенному механизму использования прибавочного продукта и прибавочной стоимости и пр. Концепция тоухидной экономики вводит ее поклонников в заблуждение, ибо обозначенные ею благие цели, подчиненные нравственному императиву, недостижимы предлагаемыми методами, позаимствованными из арсенала отрицаемого на словах капиталистического способа производства. В ряду критиков рыночной экономики и порождаемого ею общества потребления особое место отводится религиозным деятелям. Однако все их призывы к нравственному совершенствованию, верные в своей основе, тем не менее объективно не могут быть канонизированы в реалиях товарно-денежных отношений. Принципиальная ошибка богословов все того же свойства: в попытке истолковать суть справедливого экономического строя категориями рыночного хозяйствования. Конкретным подтверждением сказанному является разработанный православными священниками перечень нравственных устоев экономической деятельности [32], представляющий собой на самом деле типичную эклектику благих, верных в своей основе, пожеланий, но ошибочных толкований механизма их реализации на практике. Из них выделяются следующие: - «идеальная модель хозяйствования не существует сейчас, но к ее воплощению можно и должно стремиться в повседневности; - необходимо создавать такой экономический уклад, который поможет гармонично реализовывать как духовные устремления, так и материальные интересы личности и общества; - культ богатства и нравственность в человеке несовместимы; - честное хозяйствование исключает обогащение во вред обществу; - общество не должно делиться на сверхбогатых и сверхбедных; - состояние экономики напрямую зависит от духовного, нравственного состояния личности». Остановимся более подробно на тех декларируемых принципах (всего их двенадцать), которые, на мой взгляд, изощренно-искаженно интерпретируют основные устои справедливого социума вообще и его экономической модели в частности. 1. «Исторически российская духовно-нравственная традиция по преимуществу склонялась к приоритету духовного над материальным, к идеалу самоотвержения личности ради блага народа». Превосходство духовного над материальным никоим образом не может сводиться к самопожертвованию личности ради нередко эфемерных и во многом абстрактных общественных благ. Каждый индивид - непреходящая ценность в Мире, истинное благополучие недостижимо за счет страданий, причиняемых социумом даже отдельно взятому человеку. Не случайно далее по тексту говорится о том, что «...крайности такого выбора приводили к страшным трагедиям». 2. «Для нравственного человека собственность есть не только средство извлечения выгоды, но и средство служения идеалам добра и справедливости». Для альтруиста собственность никогда не является самоцелью, и уж тем более он не будет ее использовать для барышничества; кроме того, последнее - атрибут рыночной экономики в ее чистом виде. 3. «Деньги - лишь средство для достижения поставленной цели». И это заявление соответствует реалиям исключительно капитализма, вне которого деньгам отводится весьма скромная роль средства обращения. 4. «Важнейшая функция государства заключается в эффективном контроле над соблюдением договоренностей». Основной предпосылкой проведения любого мониторинга является подозрение контролирующего лица о возможном наличии в действиях контролируемого субъекта личной корысти в совершаемых действиях. Благодатная почва для нее исчезает вместе с ликвидацией товарно-денежных отношений, а значит, и надобность в бессмысленной, громоздкой и неуклюжей процедуре мониторинга автоматически отпадает сама собой. 5. «.В России главный лозунг делового сословия звучал так: «Прибыль превыше всего, но честь превыше прибыли». Основной закон существования рыночной экономики - извлечение прибыли любой ценой, в том числе за счет эксплуатации наемного труда, спекулятивных операций, ростовщичества. Это - норма, аксиома бизнеса, накладывающая при занятии им вето на любые попытки проявления сентиментальности. Поэтому вышеприведенная фраза звучит красиво, но не более того. 6. «Капитал материальный и финансовый сегодня невозможно ни создать, ни удержать без капитала интеллектуального - добровольного приложения человеком своих способностей, умений и знаний». Именно так. Но слово «добровольный» здесь вряд ли уместно, ибо стремление к большей выгоде всегда предполагает «выжимание» максимума из человеческого ресурса; кроме того, интеллект наемного работника, даже самого квалифицированного, используется крайне однобоко - только в корпоративных интересах, находящихся в постоянно воспроизводимом рынком противоречии с потребностями всестороннего развития личности. 7. «Политическая власть и власть экономическая должны быть разделены. Участие бизнеса в политике, его воздействие на общественное мнение может быть только прозрачным и открытым». Чистейшей воды утопия. Корысть - вот главный мотив как политической, так и экономической деятельности человека в условиях капитализма. Это побуждение всегда внутри, оно не выставляется на всеобщее обозрение, а тщательно конспирируется. Многолетняя история общества потребления практически не знает примеров открытости власти и бизнеса. 8. «В экономике нет места коррупционерам и другим преступникам». Рыночная экономика ориентирована на низшую природу человека, его низменные наклонности, поэтому финансовые злоупотребления и уголовные преступления - ее неизменные спутники на протяжении всей летописи этой системы хозяйствования. 9. «Отстаивание бизнесом своих интересов перед властью должно быть законным и открытым для общественного контроля». Законные способы ведения предпринимательской деятельности свойственны исключительно малому бизнесу, его олигархический антипод стремится к сверхприбыли, которая недостижима легитимными методами хозяйствования. 10. «Сокрытие доходов, незаконный увод капиталов за рубеж равнозначны обкрадыванию своих соотечественников». Верно, но это тоже реалии рынка, которые неустранимы в рамках этой модели экономической деятельности. 11. «Конкуренция - один из двигателей экономики. Конкуренция является достойной и нравственно оправданной, если не разрушает деловые отношения». Конкуренция не может быть этичной, она есть борьба корыстных людей за материальные блага, в процессе которой, как показывают вековые традиции, стороны не гнушаются радикально недобросовестными средствами. 12. «Приватизация - не самоцель. Нравственно оправдана законная передача общественной собственности в частные руки». Общественная собственность - это достояние всего человечества. Передача ее под частную юрисдикцию означает заведомо необъективное предпочтение одних лиц в ущерб другим, создает условия для материальной разно-статусности первых и вторых, которая неизбежно принимает гипертрофированные формы в декоруме потребления. Все-таки нельзя запрячь в одной упряжке «коня и трепетную лань». Призывы церкви к гуманизации человеческих отношений рынок попросту не слышит, методично и целенаправленно сортируя людское сообщество по уровню благосостояния его индивидов. Но если попытки объединения нравственности и экономики, этики и вещизма тщетны, а сам капитализм уже близок к пределу своего существования, остается только один путь развития человеческой цивилизации - сознательного отказа от рыночной экономики в качестве материальной базы социума. Этот вывод выдвигает необходимость формализации основных параметров ее возможного правопреемника, в связи с чем нельзя не сказать несколько слов о модели экономики, которая, во-первых, является своеобразным антиподом нынешнему рынку, а во-вторых, по ряду своих универсалий наиболее полно соответствует справедливому типу производственных отношений. Речь идет о социалистической системе хозяйствования, где впервые на практике было реализовано намерение поставить во главу угла воспроизводство человеческой личности. К сожалению, эта попытка потерпела неудачу и прежде всего по причине непродуманности и непоследовательности проводимой в социуме экономической политики. С одной стороны, в СССР сложилась стройная и эффективная система бесплатного образования и здравоохранения, социальной поддержки населения, был создан действенный механизм формирования общественных фондов потребления, задействована мощная индустрия реализации творческого потенциала людей и пр. С другой стороны, продолжилась порочная практика отношения к человеку как к ресурсу национальной экономики, который нещадно эксплуатировался в целях достижения мифических «державных интересов», т.е. все происходило по принципу: не государство для человека, а, наоборот, индивид для метрополии. Были, естественно, и другие крупные просчеты в организации социалистической системы хозяйствования, но вышеотмеченный являлся определяющим, и именно он не позволил реализовать верную в своей основе идею нерыночного подхода к формированию материального каркаса декорума. Соглашусь с А.Г. Глинчиковой в том, что «.«реальный социализм» рухнул не потому, что общественного интереса как ценности было слишком много, а потому, что революционный запал общественного творчества раннего этапа был почти совершенно вытеснен и искусственно ограничен чисто частным интересом и дискредитирован в ходе последовательного отчуждения граждан от самодеятельного участия в экономической и политической жизни общества. Узурпация государством общественной составляющей индивидуальной активности людей под лозунгами «общественной собственности» привела, с одной стороны, к соединению в сознании людей принципа «общественной ценности» и «общественной собственности». А с другой - к заблуждению относительно главной причины заболевания системы - о якобы «недостаточном уважении к частному интересу». В то время как это «уважение» на социальном уровне было фактически гипертрофировано, без компенсации реальным уважением к интересу общественному» [7. С. 6-7]. В мировом научном, да и не только научном, сообществе отношение к Октябрьской революции крайне противоречивое в диапазоне от злобно-негативного до восторженно-позитивного. К числу последних, несомненно, относится и известное произведение М. Лифшица, которое представляет собой своеобразный гимн социализму, изложенный в литературной форме. Этот дифирамбический трактат, написанный очень эмоционально, даже патетически, изобилует, однако, серьезными методологическими погрешностями. Остановимся только на главных. Во-первых, автором тенденциозно навязывается как абсолют изобретенная им особая форма нравственности - революционная, которая «не нуждается в санкции божества - ни церковного, ни придуманного какой-нибудь социалистической сектой для «религии человека». Полвека спустя после Октябрьской революции можно сказать, что человечество не нашло другого выхода и другой нравственной силы, которая ставила бы вопрос об оправдании человеческой жизни с такой неотразимой честностью, как трезвая, лишенная всякой позы революционная нравственность Ленина». У нравственности отсутствуют разновидности, она либо есть, либо ее нет; но когда она есть, то отделить ее от Божественности нельзя, она всегда сливается с ней. У М. Лифшица же они противопоставляются друг другу: «Ленин был сторонником материалистической философии и в царство божие не верил». Во-вторых, «материалистическая» нравственность автора вполне лояльно относится к Злу, ибо «при известных обстоятельствах насилие есть неизбежная, хотя и тяжкая необходимость». Что-то знакомое, не правда ли? Ба, да ведь это же реваншизм И.А. Ильина [8], только вывернутый наизнанку: если философ русский оправдывал зверства Белой гвардии, то советский - Красной армии. Насадить добро внешним принуждением к нему невозможно, оно кропотливо культивируется самим человеком посредством его доброй воли. Можно только посеять росток добра в душу индивида, но превратить это зерно в могучее дерево всепоглощающего света божественной любви - задача самой личности. Подлинные свобода и братство людей достигаются не скороспелыми восстаниями и революциями, демоническими силами борьбы, несущими лишь зло и хаос, а повседневной эволюцией, самосовершенствованием духа и души каждого представителя homo sapiens. Общество, создающее для этого подходящие условия, есть единственно прогрессивное и нравственно зрелое. В революциях же участвуют слишком разные по эволюционному развитию люди, проявляющемся прежде всего в неодинаковом толковании нравственных ценностей и отношении к ним. Поэтому объединяющий личности на борьбу душевный порыв и энтузиазм всегда краткосрочны, и после неминуемого их исхода неизбежно начинают проявляться расхождения индивидов во взглядах. После победы ее эйфория быстро рассеивается, эмоциональный подъем единения иссякает, уступая место спаду, будням повседневного реализма. Начинается размежевание: лидеры отделяются от рядовых участников; первые занимают командные высоты власти или близко к ним, дающие возможность не ощущать дефицита материальных благ, а вторые озабочиваются изысканием путей их обретения, довольствуясь плодами моральной удовлетворенности общего успеха. Статус-кво верхи-низы закономерно восстанавливается. Посему утверждать, что «Октябрьская революция поставила человеческую проблему, которую отвлеченно решали все нравственные системы мира, на реальную историческую почву» [19], явно преждевременно. Более правомерно все-таки определить значение революции 1917 г. и последовавшего затем периода социалистического строительства как первую попытку реализовать возможность сплоченности людей на этической основе, хотя и не достигшей поставленной цели, но указавшей на вероятность ее обретения в будущем. Противоположную точку зрения, резко негативно оценивающую период социализма, высказывает В. Кудров, заявляя, в частности, что «марксизм был не столько догматической наукой (а потому не вполне научной), сколько идеологией революции против капиталистического строя. Объективной целью. развития Маркс и Энгельс полагали построение коммунизма, обозначенного лишь примитивной пропагандистской формулой и являющегося, совершенно очевидно, утопией». Это действительно так, но в последнюю марксизм превратился благодаря агрессивно-материалистическому запалу своего учения, самодовольно считавшего химерой этические аспекты бытия человека, с головой погрузив его в болото прагматизма и бездуховности и лишив того главного, для чего Суть и воплощается на Земле. Свободы и справедливости в социуме безнравственными средствами достичь невозможно. Этот же вывод напрашивается и при подведении итогов существования в СССР социалистического общества. Большим заблуждением следует считать авторский тезис о том, что «социализм, несмотря на целый ряд позитивных сдвигов в экономике, образовании народа, отчасти и в культуре (несмотря на ее полную закабаленность ложной идеологией), явил собой исторический тупик.» [17. С. 26, 27]. Социализм впервые явил миру пример духовного единения не семьи, рода или группы людей, но целого народа на пути к реализации великой нравственной идеи, посрамления прагматизма этикой, продемонстрировал как возможность, а не тщету, воплощения многовековых грез человечества о торжестве добра в бытии. Эта идея жива и поныне, и она все настойчивее стучится в будущее - вот в чем, на мой взгляд, кроется историческая оценка этого строя. А. Любинин осуществил сравнительный анализ двух основополагающих направлений, безраздельно властвующих в поле современной экономической теории, двух политэкономий: неоклассической (буржуазной), или экономикс, и марксистской. Работа автора очень объемная, он скрупулезно «сканирует» достоинства и недостатки обеих школ научной мысли, отстаивает их фундаментальность, защищая от притязаний на роль «науки наук» со стороны новейших парадигм знания - национальной экономики и политической экономии особенного. Но нам интересен не столько спор о том, какая из перечисленных концепций более выигрышна и почему, сколько вопрос об их принципиальных расхождениях в отношении к главному участнику производственного процесса - человеку. Таковых, однако, не обнаруживается. В основу марксистской политэкономии, указывает А. Любинин, положены две основные чтойности. Во-первых, «материалистическое понимание истории», из которого следует, что люди творят историю согласно объективным законам развития общества, зависящим в конечном счете от экономической основы. Тем самым из исторического процесса удаляется не только «абсолют» («Бог»), но и отдельно взятый субъект, в соответствии с чем автор «Капитала» и мог охарактеризовать цель своего сочинения как «открытие экономического закона движения современного общества». Поразительное в своей циничности допущение: если Бог есть, как можно в исследовании сущего от него абстрагироваться? С другой стороны, пренебрежение потребностями конкретного субъекта превращает разрабатываемую теорию в безнравственную. Итак, безбожие и безнравственность такой политэкономии дают А. Любинину все основания, чтобы заключить: «Материализм Маркса в данном случае - строгая позиция ученого по отношению к реальности изучаемого предмета». Каково! «Во-вторых, - пишет далее автор, - параллельная марксова акцентировка другой, противоположной, стороны общественного бытия, связанной с активностью отдельно взятого субъекта, преследующего свои особые цели и по-своему относящегося к окружающей среде, вырабатывающего свои представления о жизни и собственном месте в ней, проявляющего свое деятельное отношение к социальным процессам. Речь идет об области массового обыденного сознания, которым люди руководствуются в повседневном поведении, о стихийно складывающихся способах психологического и эмоционального приспособления к окружающей социальной, в том числе социально-экономической, действительности». Но и здесь нет полноценного учета личностных качеств человека, ведь нельзя же всерьез о нем говорить, апеллируя к стихийности явлений и к необходимости не преобразования действительности, а лишь о приспособлении к ней. Схожее отношение к человеку как фактору производства прослеживается и у экономикс. Ее авторы стремятся «исходить в экономическом анализе из таких причин, которые имели видимые основания в природе. и исключить все то, что зависит от мнения и желания людей.» Правда, к предмету экономической науки А. Маршалл, например, относит «. побудительные мотивы, которые наиболее сильно и наиболее устойчиво воздействуют на поведение человека в хозяйственной сфере его жизни», а экономическая наука «имеет дело с постоянно меняющимися, очень тонкими свойствами человеческой натуры» и «занимается главным образом теми желаниями, устремлениями и иными склонностями человеческой натуры, внешние проявления которых принимают форму стимулов к действию...» «В итоге оказывается, - заключает А. Любинин, - что «экономикс» - политэкономия субъекта, его психофизиологических проявлений в процессе хозяйственной деятельности. Причем объяснения, которые предлагает эта политэкономия, отражают уже не объективные причины и свойства: они суммируют субъективные мнения, в том числе иллюзии, трактуя их в качестве реальных фактов» [21]. Следует признать, что доктрина «экономикс» мало чем отличается от марксистской политэкономии: все та же анархия рынка, к которой личность вынуждена постоянно приноравливаться в форме рационального выбора, о механизме которого исписаны тонны литературы. Неоклассическая экономическая теория столь же этически непривлекательна, как и ее основной оппонент, и это хорошо видно из высказывания одного из представителей экономикс, Ф.А. Хайека: «Я не считаю, что получившее широкое хождение понятие «социальной справедливости» описывает какое-то возможное положение дел или хотя бы вообще имеет смысл» [40. С. 17]. Современная экономика, которой с незапамятных времен уготована участь кальки, фиксирующей перемещение вещественного богатства в сообщающихся сосудах социума, опутанного сетями рынка, загнанного им в тупик, превратилась в настоящий театр абсурда. Так, нобелевский лауреат Роберт Лукас, нисколько не стесняясь своей позиции, прямо заявляет о цели, которую он преследует в своих исследованиях: «создание механического искусственного мира, населенного взаимодействующими между собой роботами, которых обычно изучает экономика». Экономическая же теория, по его мнен

Ключевые слова

материализм, типы хозяйствования, экономическая теория, нравственность, человеческий фактор, метафизичность явлений, духовные ценности, the economy, morals, economic theory, the types of management, materialism, human factor, the metaphyisical conditions of phenomena, the intellectual values

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Швецов Юрий ГеннадьевичАлтайский государственный технический университет им. И.И. Ползуновадоктор экономических наук, завкафедрой экономики, финансов и кредитаyu.shvetsov@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Lucas R. On the Mechanles of Economic Development // Journal of Monetary Economics. 1988. Vol. 22, № 1.
Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990.
Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. М.: Новости, 1992.
Шмоллер Г. Народное хозяйство, наука о народном хозяйстве и ее методы. Хозяйство, нравы и право. Разделение труда. М.: К.Т. Солдатенков, 1902.
Эрроу К.Дж. Коллективный выбор и индивидуальные ценности. М.: ГУ-ВШЭ, 2004.
Сторчевой М. Новая модель человека для экономической науки // Вопросы экономики. 2011. № 4. С. 79, 80, 82, 85, 86, 87, 89, 90, 91, 95.
Фишер С., Дорнбуш Р., Шмалензи Р. Экономика. М.: Дело, 1995.
Флербе М. За пределами ВВП: в поисках меры общественного благосостояния // Вопросы экономики. 2012. № 3. С. 34, 36, 37, 39, 43, 48.
Смит А. Теория нравственных чувств. М.: Республика, 1997.
Сорочайкин А.Н. Генезис рациональности. «Homo economicus» // Экономические науки. 2012. № 10.
Ставинский Н. Капитализм сегодня и капитализм завтра. М.: Изд-во УРСС, 1997.
Салихов Б.В., Летунов Д.А. Интеллектуальная экономика как нравственно-этическая форма инновационного развития // Проблемы современной экономики. 2008. № 3.
Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании. Принято на итоговом пленарном заседании VIII Всемирного Русского Народного Собора. // Православная беседа. 2004. № 2.
Розмаинский И. Почему капитал здоровья накапливается в развитых странах и «проедается» в постсоветской России // Вопросы экономики. 2011. № 10. С. 114, 115.
Рахаев Б., Шомахова М., Бизенгин Б. Будущее России: собственная, особая экономическая модель? // Общество и экономика. 2012. № 9. С. 5, 9.
Рахаев Б., Ульбашева А., Бизенгин Б. Три силы в экономике: государство, рынок, общественное сознание, восприятие феноменов бытия и представления о них (SPIRITUS ANIMALIS) // Общество и экономика. 2012. № 12. С. 114, 115, 118, 119, 120, 122, 121-122, 123, 124, 125.
Петросян Д., Фаткина Н. Этические принципы в социально-экономической политике России // Вопросы экономики. 2009. № 2. С. 128-129, 132.
Мау В. Человеческий капитал: вызовы для России // Вопросы экономики. 2012. № 7. С. 114-132.
Орлов А. От трудовой теории стоимости Маркса к новой экономической концепции, или о природной основе законов экономики // Общество и экономика. 2012. № 3-4. С. 101-116.
Первушин М. В. Православие и экономика: аксиологические ориентиры русского капитализма. URL: http: www.bogoslov.ru
Львов Д.С. // Свободная мысль-XXI. 2004. № 9.
Любинин А. Две политэкономии: социально-экономического развития и процессов хозяйствования // Российский экономический журнал. 2012. № 1. С. 95, 97-98.
Любинин А. Классический социализм и практика социализма: непреодоленная сложность кажущейся прототы // Российский экономический журнал. 2011. № 1.
Малахов Р.Г. Определение ключевых гипотез синтетической программы исследования собственности // Проблемы современной экономики, 2008, № 4.
Кэй Дж. Карта - не территория: о состоянии экономической науки // Вопросы экономики. 2012. № 5.
Лифшиц М. Нравственное значение Октябрьской революции // Российский экономический журнал. 2012. № 5. С. 14, 30, 27, 28, 20.
Князев Ю. Справедливость и экономика // Общество и экономика. 2012. № 1. С. 34, 57, 38, 47, 48, 51.
Козловски П. Принципы этической экономии. СПб.: Экономическая школа, 1999.
Койчуев Т. Экономическая наука: ответственность перед будущим // Общество и экономика. 2012. № 12. С. 10-19.
Кохно П. Современная цивилизация: возможные контуры будущего // Общество и экономика. 2011. № 8-9. С. 95, 103, 105.
Кудров В. К оценке российской социально-экономической системы // Общество и экономика. 2012. № 9.
Князев Ю. О возвращении экономики к здравому смыслу // Общество и экономика. 2012. № 3-4. С. 60, 78, 77, 78.
Глинчикова А.Г. Частная собственность и общественный интерес - дилемма России // Вопросы философии. 2011. № 3.
Ильин И.А. О сопротивлении злу силой. М.: ДАРь, 2013.
Иноземцев В.Л. Теория постиндустриального общества как методологическая парадигма российского обществознания // Вопросы философии. 1997. № 10.
Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М.: Гелиос АРВ, 2002.
Клисторин В.И. Рыночная экономика, нравственность, этика и религия // ЭКО. 2012. № 10.
Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. М.: РОССПЭН, 2006.
Власов Ф., Колотовкина Е. Понятие доверия в экономике и российские проблемы // Общество и экономика. 2011. № 10. С. 68,74,75,77,78,83,85-87,91,93,94.
Буланов В., Катайцева Е. Человеческий капитал как форма проявления человеческого потенциала // Общество и экономика. 2011. № 1.
Антипина О. Экономическая теория счастья как направление научных исследований // Вопросы экономики. 2012. № 2. С. 94, 96, 97, 99, 100, 104
Балацкий Е. Китайская модель экономики будущего: развитие через перманентное саморазрушение // Общество и экономика. 2011. № 8-9, С. 293, 304.
Беккин Р.И. Тоухидная экономика как разновидность исламской экономической модели // Проблемы современной экономики. 2012. № 2.
 Духовно-нравственная несостоятельность современной экономической теории | Вестн. Том. гос. ун-та. Экономика. 2016. № 2 (34). DOI:  10.17223/19988648/34/23

Духовно-нравственная несостоятельность современной экономической теории | Вестн. Том. гос. ун-та. Экономика. 2016. № 2 (34). DOI: 10.17223/19988648/34/23