Образы прошлого в дипломатической переписке Москвы с Ногайской Ордой и династией сибирских шибанидов в конце XV - XVI вв. | Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2019. № 61. DOI: 10.17223/19988613/61/17

Образы прошлого в дипломатической переписке Москвы с Ногайской Ордой и династией сибирских шибанидов в конце XV - XVI вв.

В статье рассматривается такая особенность средневековой дипломатической переписки, как оформление представлений о легендарных и реальных контактах Москвы и тюрко-татарских государств с целью необходимого политического статуса. В исследовательской литературе за подобными процессами закрепилось устойчивое понятие «образы прошлого». В подтверждение данной гипотезы в работе рассмотрены конкретные факты из дипломатических документов, а также дан краткий анализ этих сведений.

The images of the past in Moscow's diplomatic correspondence with the Nogai horde and the dynasty of Siberian Shiba.pdf Под термином «образ прошлого» в современной исследовательской литературе понимаются «представления о наиболее значимых исторических событиях, людях, процессах, закрепленных в общественном сознании в форме устойчивого кода (набора символов)» [1. C. 249]. При этом само понятие выступает как базовая единица исторической памяти. В рассматриваемую нами эпоху (XV-XVI вв.) основным транслятором упомянутых механизмов в кочевой среде являлись предания, сказания, легенды, закреплявшиеся в сознании людей, которые чаще всего либо передавались неполно, либо были существенно искажены. По мнению Л.Н. Мазура, главным регуляторами в традиционном обществе исторической памяти выступают религия и церковь [Там же. C. 247]. Однако в кочевом обществе формирование устных элементов образов прошлого связано с сакрализацией генеалогии правящей династии (например, сакрализация Золотого рода в сюжетах «Сокровенного Сказания»). Частично подобные процессы характерны и для феодального общества (в данном случае - Московское великое княжество / царство), где устные элементы образов прошлого постепенно вытесняются письменными. В данной статье образы прошлого рассматриваются как структурный компонент выстраивания дипломатических отношений Москвы с представителями ногайской элиты и ханов из династии сибирских шибанидов, поскольку именно эти государственные образования использовали концепт «дружеских отношений» с Москвой для укрепления своего политического статуса и влияния в регионе. Однако бывали и исключения. Причины крупного нашествия на Москву в 1408 г. мангытский темник Иде-гей озвучил в грамоте московскому великому князю Василию, в которой обвинил последнего в укрывательстве детей его злейшего врага Токтамыша, а также прямо обвинил князя в неучастии в политической жизни Золотой Орды. Помимо всего прочего, Идегей печалился, что прежние устоявшиеся отношения были нарушены: «Ино то не добро, а преже сего улус был царев и державу держал, и пошлины и послов царевых чтили, и гостей держали без истомы и без обиды; и ты бы спросил старцев, како ся деяло преже сего» [2. C. 210]. Вне сомнения, темник здесь выступает хранителем традиционных ценностей и сложившихся русско-ордынских отношений и призывает вернуться к ним Василия Дмитриевича. В рамках транслирования традиционных ценностей можно привести еще два примера. В 1506 г. послы крымского хана, присутствуя на пиру польского короля Александра Ягеллона, вспоминая о прошлых отношениях литовцев и татар, приводили имена предшественников Менгли-Гирея, начиная с Токтамыша и заканчивая ныне здравствующим ханом. Помимо данного эпизода В.В. Трепавлов также упоминает грамоты крымского царевича Ахмед-Гирея к польскому королю Сигизмунду 1511 и 1514 гг., где приводятся отсылки ко временам «великого князя Витовта^ Царя Тактамыша и_ великого царя Магометя», упоминаются «перши отцы и деды наши Тохмамыш» [3. C. 282. Прим. 33]. Безусловно, представители крымского хана и царевича апеллировали к конструированию прежних отношений для подчеркивания исключительно мирного характера переговоров. К сожалению, контекст посланий нам неизвестен, хотя приводимые ниже примеры использования общего исторического прошлого Москвы и ногаев говорит в пользу подобной трактовки. Дипломатическая история Ногайской Орды получила свой толчок в конце 80-х гг. XV в., когда объединенное посольство мурз Мусы, Ямгурчи, тюменского хана Ибака прибыло в Москву по вопросу освобождения казанского хана Али, свергнутого Москвой в 1487 г. Поскольку правящая элита ногаев не принадлежала к династии чингизидов, со времени Идегея, начиная с золотоордынского хана Тимур-Кутлука, она использовала в своих военно-политических целях легитимных династов. Не стал исключением и тюменский хан Ибрагим (Ибак), в коалиции с которым ногаи в январе 1481 г. убили большеордынского хана Ахмата. Военная сила Ногайской орды была признана, настало время дипломатических маневров. 134 А. В. Парунин Одним из наиболее распространенных конструктов образа прошлого в сохранившихся ногайских дипломатических книгах можно привести полностью: «Государь мой Муса мырза к тобе приказывал: дед мой, Еди-гей князь, с твоим дедом в дружбе и в братстве были, а отец мой с твоим отцом также в дружбе и в братстве были, а дядя мой, Темирь князь, с тобою в дружбе и в братстве был. Ты бы пожаловал, яз хочю с тобою но тому ж в дружбе бытии, сыном или братом себе меня учинишь, как пожалуешь. А в нашей бы дружбе от тебя бы к нам послы ездили, а от нас бы к тебе после ездили» [4. C. 28]. Механизм формирования «идеального прошлого» имеет вполне практичные цели: установление прочных и систематических дипломатических отношений. Не совсем ясно, сработал ли именно этот прием (можно не сомневаться, что Иван III знал или догадывался об истинной «дружбе» Василия Дмитриевича и Идегея), но в итоге посольство Мусы и Ямгурчи было успешным. Отметим, что этот элемент стал наиболее часто используемым явлением в русско-ногайской переписке [4. C. 38, 203, 312; 5. C. 72]. Между тем и сам Муса мурза стал объектом конструирования образов прошлого в русско-ногайских отношениях. Князь Ших-Мамай в грамоте, отправленной осенью 1549 г., упоминает, что «при наших прежних, при Окасе князе и при Мусе князе, и при Шигым князе, и при Кад Ахмеде князе, и при твоем деде, при Василье князе, наши добрые люди хаживали, и казну с ними посылывали, а и ваши з добрым боярином казну присылывали. От начала ведетца, что меж себя брань воздвигли. А ныне есми на отца своего юрте князем учинился. Мы вам посмотрилися лихи и послы наши лихи же. А тому уже пять лет как от тебя к нам человек доброй не бывал» [4. C. 245]. Использование новым князем факта существования прежних дружеских отношений имело сугубо ретроспективную задачу - вернуть прежнее мирное время. Отдельного внимания заслуживают еще два эпизода из дипломатической переписки. В мае 1535 г. ногайский князь Саид-Ахмед отправил юному князю Ивану Васильевичу послание, где использовал нетипичные для ранней переписки приемы коммуникации: «Победителя Сеид Ахматово княжое слово неправому верою Ивану ведомо б было... Слава Богу, Темир Кутлуевы царевы дети нам повинилися, Иваков царев сын и тот нам повинился со всеми своими товарыщи и слугами. Казатцкой царь Хозя Махмет царь с пятьюнадцатью сынами у нас живет, триста тысяч моих казаков» [Там же. C. 130-131]. В. В. Трепавлов, рассмотрев данный эпизод, связывает пафос послания с победами над Казанским и Крымским ханствами, совершенными в 1520-е гг. [6. C. 189]. Действительно, риторика приведенных отрывков резко противоречит более ранним. Если же попытки создания общего исторического прошлого в текстах грамот явно связывались с желанием ногайских лидеров «братства похотити» с Москвой, то здесь Саид-Ахмед уже отталкивается от приобретенного опыта политического доминирования в регионе, как бы отказывая Ивану в равноправном с Ногайской Ордой статусе. Второй эпизод связан с посольством царя Дервиша к царю Ивану Васильевичу, совершенным в октябре 1552 г. Характерен он прежде всего инициативой символического подчинения законному монарху, выдвинутой мирзой Белек Булатом: «Белек Булат мирза хре-стянскому царю белому государю много много поклон. Молвя, ведомо бы было. В тои земле он сказываетца Чингисовым прямым сыном и прямым государем царем называетца, а в сеи земле яз Идигиевым сыном зовуся» [5. C. 79-80]. Обращает на себя внимание несколько моментов. Во-первых, упор на религиозность. Титулование «белым царем» В. В. Трепавловым объясняется постулированием образа идеального православного государя [7. C. 54-55]. Во-вторых, вполне вероятно, с идеализацией связано именование Ивана сыном Чингис-хана, т. е. инкорпорация князя в этногенетический миф «Золотого рода», транслируемый монгольскими и персидскими источниками, создававшимися при потомках первого монгольского каана Угэдэя («Сокровенное Сказание», Рашид ад-Дин, Джувейни). В-третьих, в качестве сакрального первопредка приводится вновь Идегей, что сближает сюжет с вышеуказанной концепцией «образа прошлого». Отличие лишь в добровольном отказе от статуса равноправных отношений. Спорадический дипломатический обмен на протяжении конца XV и второй половины XVI в. происходил между Москвой и представителями сибирских ши-банидов - ханов Ибака и Кучума, являвшихся наиболее знаковыми лидерами Тюменского и Сибирского ханств. Известны как минимум три грамоты Ибак-хана к московскому князю. Первая, 1481 г., дошла до нас в виде летописного отрывка, опубликованного в Архангелогородском летописце [8. C. 95]. Текст второй грамоты 1489 г. опубликован в ногайской посольской книге [4. C. 19]. Грамота не содержит свидетельств об общем прошлом. Ибак-хан использует религиозный контекст («Яз - бесерменский государь, а ты - християн-ской государь») для конструирования братских и равноправных отношений. Наибольший интерес для нас представляет третья грамота, прибывшая в Москву в ноябре 1493 г. [4. C. 46]. Уместно привести ее целиком: «Ибряимово слово. Великому князю Ивану, брату моему, поклон. После того ведомо бы было, слово то стоит: промеж Чен-госовых царевых детей, наш отец Шибал царь стоит с твоим юртом в опришнину, и друг и брат был; от тех мест межи нас ту Атамыров до Номоганов юрт ся учинил, а мы учинили далече, а с тобою меж нас добрые ссылки не бывало. Ино мне счастье дал Бог, Тимер Кутлуева сына убивши, Саински есми стул взял; да ещо сам с братьями и с детьми условившыся, а великого князя детей на княженье учинив, на отцов юрт на Волзе пришед стою. Ино как по первым по нашим, по тому же братству нашему примета, Алягам царь стоит, Образы прошлого в Дипломатической переписке Москвы 135 того прошу у тебя, да как его дашь нам, и дружбу и братству примета то стоит. Да отца своего места ищущи, на Темер Кутлуева сына ратью сел есми на конь. Да еще Алягама царя как дашь нам, после того твоему недругу недруг стою и твоему друг другу стою. Да се братство отведати, Чюмгуром зовут, слугу своего послал есми. Да еще нас назовешь собе братом своим, с добрым человеком Чюмгура отпустишь, ты ведаешь». Текст грамоты неоднократно являлся объектом анализа в исследовательской литературе [9. C. 177; 10. C. 30-31; 11. C. 270]. На наш взгляд, обращение к реконструкции общего прошлого напрямую связано с общей политической ситуацией в регионе, а именно с участием ногаев и шибанидов в военных действиях против сыновей большеордынского хана Ахмата, постоянно совершавших набеги на «украины» Москвы и Крыма. Рассуждение Ибак-хана о своем «отце Шиба-ле» (т. е. родоначальнике династии Шибане, сыне Джу-чи), чей юрт стоит с «юртом» Ивана III в «опришнину» («в особенности», т. е. два государственных образования находятся в особенных отношениях - прим) необходимо было для подчеркивания исключительно мирных намерений со стороны хана по отношению к Московскому княжеству. Воспоминание о смерти «Тимер Кутлуева сына» (убийстве большеордынского хана Ахмата в 1481 г.), можно трактовать как отсылку к недавним заслугам Ибак-хана, за что его посол Чюмгур в 1481 г. получил подарок [8. C. 95]. Подобная своеобразная реконструкция дружественных отношений нужна была лидеру Тюменского ханства из чисто практических соображений: в финальной части грамоты было выдвинуто требование отпустить бывшего казанского хана Али, свергнутого в 1487 г., вопрос о котором поднимался еще во время посольства 1489 г. Столетие спустя усилившееся военно-политическое давление на элиту и подчиненные народы Сибирского ханства привело к очередному обращению к образам прошлого, однако инициатором здесь явилось Московское царство. Так, в жалованной грамоте 1597 г. царя Федора Ивановича к царю Кучуму подытоживается более чем столетняя история взаимоотношений Москвы с неспокойным восточным соседом: «Из давних лет Сибирское Государство была вотчина прародителей наших, блаженные памяти Великих государей русских царей, как еще на Сибирском государстве был дед твои Ибак царь, и з Сибирские земли всякую дань давали нашим прародителем Великим государем царем; а после деда твоего Ибака царя, были на Сибирском Госу-дар[стве] князи Таибугина роду Магмет [князь], [по] сле его Казы князь, а после Казыя Едигерь князь, и те все князи деду нашему, блаженные памяти, Великому государю царю и Великому князю Василью Ивано-вичю всеа Руси, и отцу нашему, блаженные памяти, Великому государю царю и Великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии, с Сибирские земли дань давали» [12. C. 187]. Приведенная цитата является знаковым примером манипулирования образами прошлого для достижения собственных политических интересов в борьбе с чинигизидом-антагонистом. Грамота представляет всю историю сибирско-московских отношений как иерархичную, причем в случае с князьями «Тайбуги-на рода» составитель был недалек от истины. В 1555 г. князь Едигер стал данником московского князя [13. C. 248], и на протяжении последующих нескольких лет Тайбугиды выплачивали регулярную дань [13. C. 248, 276, 285; 14. C. 313]. Имеющаяся в нашем распоряжении информация говорит об отсутствии подчиненных отношений Ибак-хана и Ивана III, что наводит на мысль о желании московского царя, прибегая к идеализации прошлых отношений, урезонить мятежного хана. Несомненно, что попытки создания и манифестации общего исторического прошлого в официальной документации имели конкретные политические цели и задачи. Вместе с тем явно прослеживается и аспект становления национального самосознания, особенно в среде политической элиты Ногайской Орды. Стремясь обособиться политически и получить равноправный статус, ногайские мурзы и князи всячески стремились к налаживанию компромиссных отношений с Москвой, используя в качестве инструмента апелляцию к истории прошлых отношений. Не избежали такой тенденции и ханы из династии Шибанидов.

Ключевые слова

ногаи, шибаниды, дипломатическая переписка, Ибак, Муса, Ших-Мамай, Идегей, nogai, Shibanids, Diplomatic correspondence, Ibak, Musa, Shih-Mamay, Ideegay

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Парунин Алексей ВладимировичГосударственный научно-производственный центр по охране культурного наследия Челябинской областиГлавный специалистtherion12399@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Мазур Л.Н. Образ прошлого: формирование исторической памяти // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2. Гуманитарные науки. 2013. № 3 (117). С. 243-256.
Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // ПСРЛ. СПб. : Типография И.Н. Скороходова, 1901. Т. 12. 266 с.
Трепавлов В.В. Степные империи Евразии: монголы и татары. М. : Квадрига, 2015. 368 с.
Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой 1489-1549 гг. Махачкала : Даг кн. изд-во, 1995. 357 с.
Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой 1551-1561 гг. Казань : Татар. кн. изд-во, 2006. 391 с.
Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М. : Восточная литература РАН, 2002. 752 с.
Трепавлов В.В. «Белый царь». Образ монарха и представления о подданстве у народов России XV-XVIII вв. СПб. : Издательство Олега Абышко, 2017. 320 с.
Устюжские и Вологодские летописи XVI-XVII вв. // ПСРЛ. Л. : Наука, 1982. Т. 37. 235 с.
Григорьев А.П. Шибаниды на золотоордынском престоле // Востоковедение. 1985. Вып. 11. С. 160-182.
Бустанов А.К. Деньги и письма сибирских ханов. Опыт источниковедческого исследования. LAP LAMBERT Academic Publishing, 2011. 60 с.
Почекаев Р.Ю. Цари Ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб. : ЕВРАЗИЯ, 2012. 464 с.
Исхаков Д. М. Введение в историю Сибирского ханства. Очерки. Казань : Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2006. 196 с.
Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. ПСРЛ. Т. 13: Первая половина. СПб. : Типография И.Н. Скороходова, 1904. 303 с.
Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. ПСРЛ. Т. 13: Вторая половина. СПб. : Типография И.Н. Скороходова, 1906. 238 с.
 Образы прошлого в дипломатической переписке Москвы с Ногайской Ордой и династией сибирских шибанидов в конце XV - XVI вв. | Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2019. № 61. DOI: 10.17223/19988613/61/17

Образы прошлого в дипломатической переписке Москвы с Ногайской Ордой и династией сибирских шибанидов в конце XV - XVI вв. | Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2019. № 61. DOI: 10.17223/19988613/61/17