Китайский импорт из памятников тюрок Центральной Азии (VI-XI вв. н.э.): динамика распространения, историко-культурный контекст | Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2020. № 66. DOI: 10.17223/19988613/66/22

Китайский импорт из памятников тюрок Центральной Азии (VI-XI вв. н.э.): динамика распространения, историко-культурный контекст

Представлен опыт реконструкции процессов распространения предметов китайского импорта у тюрок Центральной Азии. Осуществлен анализ материалов раскопок около 450 погребений кочевников, исследованных в разных частях региона. Изучение выявленных предметов китайского импорта (17 монет, 19 зеркал, 50 находок шелковых изделий и два фрагмента лаковых чашечек) позволило продемонстрировать особенности контактов номадов на различных этапах их истории. Установлено, что основная масса изделий из ремесленных центров Поднебесной империи обнаружена в погребальных комплексах тюрок Центральной Азии второй половины VII -первой половины VIII в. н.э.

Cinese imports from the sites of Central Aian Turks (VI-XI centuries ad): dynamics of distribution, historical and cultu.pdf Разноплановые контакты с Китаем были важной частью внешней политики тюрок Центральной Азии на всех этапах истории кочевников во второй половине I тыс. н.э. Особенности отношений Поднебесной империи и номадов получили отражение в письменных источниках - как в рунических текстах, так и в китайских летописях, сообщающих о дипломатических связях, военных походах, обменах «подарками». Другим подтверждением влияния южного соседа на тюрок являются находки китайских изделий в археологических памятниках кочевников. Эта группа предметов свидетельствует о непосредственном включении импортных предметов в материальную и духовную культуру тюрок, позволяя рассматривать особенности восприятия подобных вещей номадами через призму их обрядовой практики. К настоящему времени в результате раскопок в различных частях центральноазиатского региона изучено около 450 погребений, связываемых с культурой раннесредневековых тюрок и датируемых в рамках второй половины V - XI в. н.э. [1. С. 186-204; 2. С. 133]. Основная часть этих объектов исследована на территории Алтае-Саянского региона и Монголии (рис. 1). Анализ материалов раскопок погребальных комплексов тюрок позволил осуществить первоначальную систематизацию предметов китайского импорта из захоронений, а также рассмотреть возможности определения хронологии находок [3. Табл. 1-3]. Всего в памятниках кочевников зафиксировано 17 монет, 19 зеркал, в 50 могилах обнаружены фрагменты шелка и в двух комплексах - остатки лаковых изделий (рис. 2). Одним из важных аспектов интерпретации этих материалов является детализация тенденций распространения предметов китайского импорта в конкретные хронологические периоды и на различных территориях. Определение закономерностей концентрации изделий позволит уточнить особенности контактов номадов с южным соседом и будет способствовать развитию представлений о функционировании торговых путей в центральноазиатском регионе в раннем Средневековье. На начальном этапе формирования культуры раннесредневековых тюрок контакты кочевников с Китаем были весьма фрагментарными. Это обусловлено подчиненным положением номадов в политической системе центральноазиатского региона, зависимостью от жуань-жуаней и отсутствием непосредственного доступа к торговым путям. Из письменных источников известно, что только во второй четверти VI в., когда власть Жужанского каганата стала в значительной степени формальной, тюрки получили возможность для прямых контактов с Поднебесной империй, в том числе для обмена посольствами [4. С. 82-83]. Изучение археологических комплексов тюрок, относящихся ко времени до создания Первого каганата, не позволило выявить предметов китайского импорта. В данном случае материалы раскопок памятников отражают историческую ситуацию, сложившуюся на окраине центральноазиатского региона. Важно отметить, что немногочисленные погребальные и ритуальные комплексы начального этапа в развитии культуры раннесредневековых тюрок, объединяемые в рамках кызыл-ташского этапа (вторая половина V - первая половина VI в. н.э.), известны на сегодняшний день только на Алтае [5]. Учитывая периферийное положение данного региона, а также политическую зависимость номадов, отсутствие предметов китайского импорта в археологических памятниках представляется закономерным. Обратим внимание также на то, что и в памятниках Алтая предтюркского времени количество привозных изделий из Поднебесной империи весьма незначительно и ограничивается единичными находками [6; 7. С. 4]. 182 Н.Н. Серегин, А. Чен Рис. 1. Карта распространения погребальных комплексов тюрок в Алтае-Саянском регионе и Монголии Рис. 2. Карта распространения предметов китайского импорта в погребальных комплексах тюрок в Алтае-Саянском регионе и Монголии Очевидно, фрагментарность контактов населения Алтая с ремесленными центрами Китая в первой половине I тыс. н.э. была связана с отдаленностью данной территории от южного соседа, а также с отсут ствием налаженных торговых путей. К примеру, в рассматриваемом регионе не зафиксировано монет «у-шу», получивших достаточно широкое распространение практически на всех сопредельных терри- Китайский импорт из памятников тюрок Центральной Азии (VI-XI вв. н.э.) 183 ториях [8. С. 30; 9; 10; 11. С. 171; 12. С. 64; 13. С. 216217; 14 и др.]. Важной вехой в истории кочевых обществ Центральной Азии стала середина VI в. н.э. Из письменных источников известно, что объединенные племена тюрок нанесли поражение империи жуань-жуаней и образовали в 552 г. Первый Тюркский каганат. Успешные военные походы способствовали быстрому расширению державы номадов и распространению традиций обрядовой практики и материальной культуры на обширные территории. Данные процессы нашли отражение в памятниках кудыргинского этапа культуры тюрок (вторая половина VI - первая половина VII в.) [15. С. 58-60; 16. С. 32-33; 4. С. 203-209]. Археологические комплексы этого периода исследованы на обширных территориях Алтая, Тувы, Минусинской котловины, Монголии, Казахстана и Средней Азии. Со второй половины VI в. в погребальных памятниках тюрок появляются предметы китайского импорта. Количество их весьма невелико. Не исключено, что данное обстоятельство в значительной степени обусловлено сравнительно небольшим объемом известных к настоящему времени археологических материалов эпохи Первого каганата. Среди имеющихся находок, происходящих из Поднебесной империи, особое место занимает китайская монета, обнаруженная в ходе раскопок могильника Кудыргэ на Алтае [3. Рис. 2, 6; 15. Табл. XXI, 2] (рис. 3). Первоначально монета была датирована 26 г. до н.э. - 220 г. н.э. [15. С. 43; 17. С. 467], но впоследствии ее хронология была уточнена. При публикации материалов некрополя рассматриваемая находка отнесена, со ссылкой на определение известного специалиста А.А. Быкова (однако без представления оснований для такой атрибуции), к 575-577 гг. [15. С. 43]. Экземпляр из Кудыргэ не относится к «у-шу». Монеты указанного типа в целом достаточно единообразны [9. С. 59], хотя китайские специалисты выделяют значительное количество их вариантов [18]. Безусловно, в данном случае все вопросы будут сняты при получении четкого и подробного нумизматического определения. Особенно это важно в связи с тем, что монета из могильника Кудыргэ нередко рассматривается как важный показатель не только для уточнения датировки памятника, но и для определения хронологических рамок кудыргинского этапа культуры тюрок. Рис. 3. Китайская монета из некрополя Кудыргэ (Алтай) (по: [3. Рис. 2, 6]) Свидетельством развития контактов раннесредневековых тюрок с Китаем является распространение в памятниках эпохи Первого каганата шелковых изделий. Такие находки сделаны в ходе раскопок комплексов второй половины VI - первой половины VII в. на территории Алтая, Тувы и Средней Азии [19-22]. Судя по имеющимся материалам, в большинстве случаев из шелка была изготовлена одежда; в одном захоронении обнаружен шелковый мешочек. Своеобразную группу предметов китайского импорта, обнаруженных в ходе раскопок памятников раннесредневековых тюрок, представляют металлические зеркала дотанского времени. Все они зафиксированы в погребениях, относящихся ко второй половине VII - X в., однако, учитывая возможный длительный срок бытования подобных изделий, их появление у кочевников может быть связано с эпохой Первого каганата. Ряд черт, характерных для зеркал дотанского времени, имеют экземпляры из могильника Шибе-II на Алтае: изображения стилизованных драконов, орнамент в виде четырех шишек и др. [23. Табл. XXIII, XXIV] (рис. 4). Кроме того, необычен небольшой размер обозначенных изделий (5,8 и 6,6 см в диаметре), нетипичный для китайских зеркал второй половины I тыс. н.э. Орнамент, включающий ряд элементов, нехарактерных для танских зеркал (ряд шишечек, отделенных лентой из горизонтальных полосок, и др.), имеет также фрагмент изделия из могильника Курай-Ш [24. Рис. 34]. По мнению Е.И. Лубо-Лесниченко [25. С. 41], данная находка датируется IV-VI вв. Судя по всему, подобная же ситуация, демонстрирующая довольно значительный хронологический интервал между временем изготовления предмета и датировкой погребения, отмечена в ходе исследований могильника Наинтэ-Суме в Монголии. В состав сопроводительного инвентаря захоронения входил фрагмент зеркала [26. Табл. IV, 1], Н.Н. Серегин, А. Чен 184 который, судя по сохранившейся части орнамента в виде продолжающихся полудуг, расположенных вокруг центральной шишки-петли, относится к экземплярам ханьского времени [27]. Близкие аналогии среди зеркал дотанского времени имеет также находка зеркала из погребения Бертек-34 [28. С. 149]. Среди элементов орнаментации, характерных для изделий обозначенного периода, следует отметить большое количество нешироких лент, расположенных вокруг центральной шишки-петли и отделенных друг от друга узкими валиками. Не исключено, что представленные находки из тюркских погребений могут являться поздними копиями металлических зеркал. Для уточнения времени изготовления изделий необходим специальный анализ каждого экземпляра, в том числе изучение состава сплава предметов. Рис. 4. Китайские металлические зеркала из некрополя Шибе-П (Алтай) (по: [23. Табл. XXIII, 1; XXIV, 2]) Особым этапом в истории раннесредневековых кочевников Центральной Азии являлся период зависимости от Китая, наступивший после крушения Восточно-тюркского каганата в 630 г. и продолжавшийся до 679 г. До недавнего времени археологические материалы предоставляли крайне мало информации для детализации обозначенных процессов. Анализ раскопок погребальных комплексов тюрок, относящихся к VII в., не позволял выделять объекты, отражающие какое-либо влияние китайской культуры, за исключением весьма немногочисленных для этого периода импортных изделий из Поднебесной империи. Лишь в последние годы появились весьма интересные археологические комплексы, в некоторой степени иллюстрирующие этот период истории кочевников. Речь идет о двух памятниках, исследованных в Центральной Монголии в 2009 и 2011 гг. - Шороон Дов (Шороон Бумбагар-I) [29, 30] и Шороон Бумбагар-II (Майхан-уул) [31]. Нет сомнений, что изучение результатов раскопок этих комплексов, не имеющих аналогий в раннесредневековой археологии, только начинается, а интерпретация полученных материалов является предметом отдельной работы. Вместе с тем уже накоплен определенный опыт изучения обозначенных комплексов [32]. Судя по имеющимся сведениям, эти памятники не оставлены непосредственно тюрками - по крайней мере первый из упомянутых объектов, в ходе изучения которого зафиксирована эпитафия, выполненная китайскими иероглифами и обнаруженная на двух плитах перед входом в погребальную камеру [30. С. 97-126]. Анализ текста позволил установить, что гробница была возведена для главы племени Пугу, находившегося на службе у танско-го императора и имевшего довольно высокий военноадминистративный статус. Вместе с тем «элитные» памятники могут быть использованы для рассмотрения общих тенденций истории обществ номадов в середине - третьей четверти VII в. Материалы раскопок обозначенных объектов не просто демонстрируют высокую степень влияния китайской культуры на кочевников Монголии, но и, по сути, являются, скорее, китайскими. Конструктивные особенности комплексов (крупная земляная насыпь, длинный и довольно глубокий коридор-дромос, ведущий в подземный склеп, общая меридиональная ориентировка со входом на юге и др.), глиняные и деревянные фигурки стоящих людей и всадников, изображения на стенах дромоса и др. - все это весьма характерно для погребальных традиций элиты Поднебесной империи. «Кочевнический» облик имеют лишь некоторые предметы инвентаря из мавзолея Шороон Бумбагар-II (Майхан-уул) [32. Рис. 58]. Обозначенные характеристики «элитных» комплексов Монголии в полной мере отражают историческую ситуацию, зафиксированную в письменных источниках. Судя по всему, эти объекты были сооружены для представителей высшего уровня иерархии областей, населяемых кочевниками, но находившихся в подчинении у императоров Поднебесной империи. Дальнейшее исследование подобных комплексов позволит детализировать особенности процессов взаимодействия номадов с Китаем, в том числе расширить имеющиеся представления о влиянии материальной культуры Поднебесной империи на кочевников. Китайский импорт из памятников тюрок Центральной Азии (VI-XI вв. н.э.) 185 Основная масса изделий из ремесленных центров Поднебесной империи обнаружена в погребальных комплексах тюрок Центральной Азии, датирующихся второй половиной VII - первой половиной VIII в. н.э. Это объясняется тем, что после воссоздания кочевой империи (II Восточно-тюркского каганата) у номадов рассматриваемой общности вновь появилась возможность получения импортных вещей. Вероятно, значительная часть привозных изделий поступила к скотоводам центральноазиатского региона в результате выгодных торговых договоров с Китаем, заключенных по итогам успешной для них войны 721-723 гг. [4. С. 109]. Именно к рассматриваемому периоду в истории тюрок относится большая часть металлических зеркал, монет и шелковых изделий, а также редких находок предметов из лака, обнаруженных в ходе раскопок погребальных комплексов на территории Алтая, Тувы и Монголии. В археологических памятниках тюрок, датирующихся более поздним временем, предметы импорта встречаются, но уже не столь многочисленны. Данное обстоятельство связано с крушением каганата и вхождением кочевников рассматриваемой общности в состав империй уйгуров и кыргызов. Наиболее поздние предметы китайского импорта в памятниках раннесредневековых тюрок Центральной Азии относятся ко второй половине X - XI в. н.э. Среди таких находок отметим редкое для рассматриваемого региона зеркало из скального погребения Каменный Лог [33. Рис. 1, 13]. По ряду признаков данный фрагмент может быть отнесен к предметам, произведенным в X-XI вв. В то время, по наблюдению Е.И. Лубо-Лесниченко [25. С. 25], рельефные и массивные зеркала танского времени сменяются тонкими изделиями с более мелким и изящным орнаментом. Кроме того, в немногочисленных тюркских погребениях Центральной Азии конца I тыс. н.э. обнаружены фрагменты шелковых изделий [34, 35]. Выявленные тенденции в распространении предметов китайского импорта в археологических комплексах раннесредневековых тюрок Центральной Азии полностью соотносятся с основными политическими событиями в регионе. Степень доступа кочевников к «престижным» в их среде привозным изделиям из Поднебесной империи определялась возможностью контроля торговых путей, а также общей активностью контактов с южным соседом. Наибольшие возможности для получения предметов импорта номады имели в периоды политической стабильности, во время существования крупнейших кочевых империй - Первого Тюркского каганата и Второго Восточно-тюркского каганата. В целом объяснимы и тенденции, наблюдающиеся в территориальном распределении предметов китайского импорта в памятниках номадов (см. рис. 2). Показательной является редкость привозных вещей в погребениях раннесредневековых тюрок Минусинской котловины. При этом следует отметить, что в данном регионе к настоящему времени зафиксировано значительное количество различных китайских предметов, в большинстве случаев представляющих случайные находки. Судя по всему, исключительность китайских изделий в тюркских захоронениях Среднего Енисея объясняется сравнительной непродолжительностью периода политической самостоятельности номадов рассматриваемой общности на этой территории. Напротив, наибольшее количество предметов китайского импорта обнаружено в памятниках раннесредневековых тюрок Алтая, где культура кочевников развивалась на протяжении длительного времени и при наименьшем влиянии других объединений номадов. Следует признать, что специфика территориального распределения предметов китайского импорта в погребениях тюрок обусловлена не только объективными обстоятельствами. Одним из факторов является общая степень изученности комплексов конкретного региона. В частности, очевидно, что сравнительно небольшое количество привозных изделий в памятниках Монголии объясняется отсутствием целенаправленных исследований погребений раннесредневековых тюрок на данной территории. При этом практически каждый год в результате работ в этом регионе появляются новые материалы. Одним из примеров, демонстрирующих перспективы раннесредневековой археологии Монголии, являются результаты изучения скального погребения Узуур гялан, обнаруженного в 2016 г. [36]. В состав инвентаря данного комплекса наряду с многочисленными изделиями входили предметы китайского импорта - одежда из шелка и фрагмент металлического зеркала. Важно отметить, что памятник относится к позднему этапу в истории тюрок, и наличие привозных вещей показывает сохранение контактов с ремесленными центрами Поднебесной империи в конце I тыс. н.э. Анализ материалов раскопок погребальных комплексов раннесредневековых тюрок Центральной Азии показывает, что китайские изделия представляли собой весьма важный элемент материальной культуры кочевников. Вещи, изготовленные в ремесленных центрах оседлых земледельцев, попадали к номадам различными путями. В письменных источниках имеются многочисленные сведения о «подарках», отправляемых скотоводам. Многие исследователи полагают, что это была завуалированная форма дани, выплачиваемая беспокойным северным соседям в обмен на политическую лояльность и отсутствие набегов [37. С. 25]. Нет сомнений в том, что значительная часть китайских изделий захватывалась кочевниками как раз в ходе таких военных операций с целью грабежа, главным образом на приграничных территориях. Вместе с тем имеются сведения, позволяющие утверждать, что в отдельные периоды между раннесредневековыми номадами и Китаем существовал налаженный обмен товарами посредством функционирования разветвленных торговых путей. Китайские изделия имели большую ценность у номадов Центральной Азии раннего Средневековья. Их помещение в могилу означало, что умерший человек при жизни отличался высоким социальным и имущественным статусом. Судя по всему, китайские вещи относились к предметам роскоши, отражая уровень богатства кочевника и его принадлежность к элите общества. Помимо социального фактора, значение китайских изделий определялось тем, что они могли Н.Н. Серегин, А. Чен 186 выполнять некоторые ритуальные функции. Вопрос о выделении предметов культа у раннесредневековых кочевников Центральной Азии до сих пор остается открытым. Вместе с тем рассмотренные материалы позволяют предположить, что определенное ритуальное значение имели китайские зеркала и их фрагменты, а также монеты, которые носились кочевниками в качестве амулетов. Показательным является хранение некоторых предметов, предположительно относимых к культовым, в специальных мешочках из китайского шелка. Дальнейшее исследование особенностей распространения китайских предметов у номадов Центральной Азии раннего Средневековья имеет большие перспективы. К примеру, значительный интерес представляет изучение китайских изделий из лака. В настоящее время в памятниках тюркской культуры известно всего два случая обнаружения лаковых чашечек [38. С. 210; 39. С. 180]. Ограниченное количество имеющихся материалов, а также отсутствие специальных работ не позволяют реализовать информационный потенциал таких изделий из тюркских погребальных комплексов. Широкий спектр современных возможностей в указанном направлении демонстрирует накопленный в последние годы опыт изучения лаковых изделий из археологических памятников Алтая и Монголии раннего железного века [40-42 и др.]. Несомненно, значительные перспективы имеет комплексное исследование импортных предметов с применением методов естественных наук, а также последующее сравнение полученных результатов с итогами работ китайских специалистов.

Ключевые слова

тюрки, Центральная Азия, Китай, импортные изделия, погребальные комплексы, письменные источники, Turks, Central Asia, China, imported products, burial complexes, written sources

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Серегин Николай НиколаевичАлтайский государственный университеткандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Лаборатории междисциплинарного изучения археологии Западной Сибири и Алтая, докторант кафедры археологии, этнографии и музеологииnikolay-seregin@mail.ru
Чен АнниУниверситет Пенсильвании; Женевский университетPhD, PhD исследователь в Департаменте восточноазиатских языков и цивилизаций; научный сотрудник гуманитарного факультетаannic@sas.upenn.edu
Всего: 2

Ссылки

Серегин Н.Н. Социальная организация раннесредневековых тюрок Алтае-Саянского региона и Центральной Азии : (по материалам погре бальных комплексов). Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2013. 206 с.
Серегин Н.Н. Погребальный обряд тюрок Монголии (2-я половина I тыс. н.э.): систематизация, анализ, интерпретация // Труды V (XXI) Всерос. съезда. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2017. Т. II. С. 133-136.
Тишкин А.А., Серегин Н.Н. Китайские изделия из археологических памятников раннесредневековых тюрок Центральной Азии // Теория и практика археологических исследований. 2013. Вып. 1 (7). С. 49-72.
Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г. Степные империи древней Евразии. СПб. : Филологический факультет СПбГУ, 2005. 346 с.
Тишкин А.А., Серегин Н.Н. Предметный комплекс из памятников кызыл-ташского этапа тюркской культуры (2-я половина V - 1-я половина VI вв. н.э.): традиции и новации // Теория и практика археологических исследований. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2011. Вып. 6. С. 14-32.
Соенов В.И., Глебова Н.И. Фрагменты шелковых тканей из могильника Курайка // Археология и этнография Алтая. Горно-Алтайск : Ин-т алтаистики им. С.С. Суразакова, 2003. Вып. 1. С. 88-90.
Соенов В.И. Полевые археологические исследования Научно-исследовательской лаборатории по изучению древностей Сибири и Централь ной Азии ГОУ ВПО ГАГУ в 2010 г. // Древности Сибири и Центральной Азии. Горно-Алтайск : ГАГУ, 2010. № 3 (15). С. 3-6.
Троицкая Т.Н., Новиков А.В. Верхнеобская культура в Новосибирском Приобье. Новосибирск : Изд-во ИАиЭ СО РАН, 1998. 152 с.
Камышев А.М. Монеты Китая из Кыргызстана // Нумизматика Центральной Азии. 1999. Вып. IV. С. 57-65.
Масумото Т. Китайские монеты из средневековых погребений Западной Сибири // Пространство культуры в археолого-этнографическом измерении. Западная Сибирь и сопредельные территории. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2001. С. 49-52.
Илюшин А.М. Этнокультурная история Кузнецкой котловины в эпоху средневековья. Кемерово : Изд-во КузГТУ, 2005. 240 с.
Длужневская Г.В., Савинов Д.Г. Памятники древности на дне Тувинского моря. СПб. : ИИМК РАН, 2007. 197 с.
Кузнецов Н.А. Монеты из памятников верхнеобской культуры // Тюркологический сборник 2006. М. : Вост. лит., 2007. С. 212-222.
Тишкин А.А., Мунхбаяр Б.Ч., Серегин Н.Н. Комплексное изучение монеты «у-шу» из сомона Алтай (Ховдский аймак, Монголия) // Роль естественно-научных методов в археологических исследованиях. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2009. С. 336-339.
Гаврилова А.А. Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайских племен. М. ; Л. : Наука, 1965. 146 с.
Могильников В.А. Тюрки // Степи Евразии в эпоху средневековья. М. : Наука, 1981. С. 28-43.
Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири. М. : Изд-во АН СССР, 1951. 638 с.
Чжунго гу цяньши (Старинные монеты Китая) / сост. Тан Шифу. Шанхай : [б.и.], 2001. 658 с. (На кит. яз.).
Кадырбаев М.К. Памятники ранних кочевников Центрального Казахстана // Труды Института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР. 1959. Т. 7. С. 162-203.
Вайнштейн С.И. Памятники второй половины I тысячелетия в Западной Туве // Труды Тувинской комплексной археолого-этнографической экспедиции. М. ; Л. : Наука, 1966. Т. II. С. 292-334.
Мамадаков Ю.Т., Горбунов В.В. Древнетюркские курганы могильника Катанда-III // Известия лаборатории археологии. Горно-Алтайск : Изд-во ГАГУ, 1997. С. 115-129.
Худяков Ю.С., Кочеев В.А. Древнетюркское мумифицированное захоронение в местности Чатыр у с. Жана-Аул в Горном Алтае // Гуманитарные науки в Сибири. 1997. № 3. С. 10-18.
Тишкин А.А., Серегин Н.Н. Металлические зеркала как источник по древней и средневековой истории Алтая (по материалам Музея археологии и этнографии Алтая Алтайского государственного университета). Барнаул : Азбука, 2011. 144 с.
Евтюхова Л.А., Киселев С.В. Отчет о работах Саяно-Алтайской археологической экспедиции в 1935 г. // Труды Государственного исторического музея. 1941. Вып. 16. С. 75-117.
Лубо-Лесниченко Е.И. Привозные зеркала Минусинской котловины. М. : Наука, 1975. 155 с.
Боровка Г.И. Археологическое обследование среднего течения р. Толы // Северная Монголия. Предварительные отчеты лингвистической и археологической экспедиций о работах, произведенных в 1925 году. Л. : Изд-во АН СССР, 1927. С. 43-88.
Филиппова И.В. Китайские зеркала из памятников хунну // Археология, этнография и антропология Евразии. 2000. № 4. С. 100-108.
Савинов Д.Г. Могильник Бертек-34 // Древние культуры Бертекской долины. Новосибирск : Наука, 1994. С. 104-124.
Данилов С.В., Очир А., Эрдэнэболд Л., Бураев А.И., Саганов Б.В., Батболд Х. Курган Шороон Дов и его место в общей системе археологических памятников тюркской эпохи Центральной Азии // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. Улан-Удэ : БНЦ СО РАН, 2010. С. 254-257.
Очир А., Данилов С.В., Эрдэнэболд Л., Цэрэндорж Ц. Эртний нуудэлчдийн бунхант булшны малтлага судалгаа. Тѳв аймгийн Заамар сумын Шороон бумбагар дурсгалын малтлага судалгаа. Улаанбаатар, 2013. 165 т.
Очир А., Эрдэнэболд Л., Харжаубай С., Жантегин Х. Эртний нуудэлчдийн бунхант булшны малтлага судалгаа. Улаанбаатар, 2013. 290 с.
Серегин Н.Н. «Элитные» погребальные комплексы тюркского времени в Монголии: итоги и перспективы исследований // Теория и практика археологических исследований. 2017. № 2. С. 60-74.
Соенов В.И., Трифанова С.В., Вдовина Т.А., Яжанкина С.И. Средневековое скальное захоронение в Каменном Логу // Древности Алтая. Горно-Алтайск : ГАГУ, 2002. № 9. С. 117-124.
Вайнштейн С.И. Археологические раскопки в Туве в 1953 году // Ученые записки ТНИИЯЛИ. 1954. Вып. II. С. 140-154.
Трифонов Ю.И. Погребение X в. н.э. на могильнике Аргалыкты-I // Памятники древнетюркской культуры в Саяно-Алтае и Центральной Азии. Новосибирск : НГУ, 2000. С. 143-156.
Мөнхбаяр Ч., Пүрэвдорж Г., Бямбасүрэн Х., Сүхбаатар Б. Үзүүр гялангийн түрэг хадны оршуулгын малтлага судалгааны урьдчилсан үр дүнгээс // Мөнххайрхан уул, Булган гол - Их онгогийн байгалийн цогцолборт газар. Улаанбаатар : Соёмбо принтинг, 2016. С. 164-187.
Крадин Н.Н. Империя Хунну. 2-е изд., перераб. и доп. М. : Логос, 2001. 312 с.
Евтюхова Л.А. О племенах Центральной Монголии в IX в. // Советская археология. 1957. № 2. С. 207-217.
Длужневская Г.В. Комплекс древнетюркского времени на могильнике Улуг-Бюк-II // Памятники древнетюркской культуры в Саяно-Алтае и Центральной Азии. Новосибирск : НГУ, 2000. С. 178-188.
Полосьмак Н.В., Кундо Л.П. Новые данные о лаковых изделиях из ноин-улинских курганов (по результатам междисциплинарных исследований) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск : ИАЭТ СО РАН, 2011. Т. XVII. С. 171-175.
Elikhina Y., Novikova O., Khavrin S. Chinese Lacquered Cups of the Han Dynasty from the collection of Noyon-Uul, the state Hermitage Museum: Complex Reseach Using the Methods of Art History and Natural Science // Asian Archaeology. 2013. Vol. 2. P. 93-107.
Сутягина Н.А., Новикова О.Г. Китайская лаковая чашечка из погребения «золотого человека» (по материалам могильника Бугры в предгорьях Алтая) // Археология, этнография и антропология Евразии. 2016. № 4. С. 83-91.
 Китайский импорт из памятников тюрок Центральной Азии (VI-XI вв. н.э.): динамика распространения, историко-культурный контекст | Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2020. № 66. DOI: 10.17223/19988613/66/22

Китайский импорт из памятников тюрок Центральной Азии (VI-XI вв. н.э.): динамика распространения, историко-культурный контекст | Вестн. Том. гос. ун-та. История. 2020. № 66. DOI: 10.17223/19988613/66/22