ОТ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА К ОБЩЕСТВАМ ЗНАНИЯ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПЕРЕХОДА | Гуманитарная информатика. 2013. № 7.

ОТ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА К ОБЩЕСТВАМ ЗНАНИЯ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПЕРЕХОДА

Предпринята попытка осмысления теоретических и практических оснований наметив- шегося перехода к новой фазе развития современного высокотехнологичного общества, по- лучившего название общества знания. Предполагается ответить на следующие вопросы: по- чему на смену концепции информационного общества приходит концепция общества знания? Какие смыслы и ценности сформулированы в рамках западной теории общества знания? На какой идеологической платформе консолидируется общество знания? Как про- ецируется западная теория и практика общества знания на российские реалии?

FROM THE INFORMATION SOCIETY TO THE KNOWLEDGE SOCIETY: THEORY AND PRACTICE OF TRANSITION.pdf Понятие общества знания впервые было использовано в 1969 г. уни- верситетским профессором П. Друкером и получило распространение в литературе начиная с 90-х гг. как синонимичное понятию обучающегося общества. Термином «общества знания» оперировали в разное время Ф. Махлуп, Р. Лэйн, Н. Штер, Г. Бехманн. Некоторые исследователи, подыс- кивая точный русскоязычный эквивалент термину «knowledge-basedsociety», рассматривают его как усиленный вариант понятия информаци- онного общества, фиксирующего особую роль знаний как наиболее цен- ной формы информации. Роль знания обозначается в данном случае как ключевой фактор экономического развития, но при этом подчеркивается значение образования для всех на протяжении всей жизни как условие адаптации и автономии личности. Концепция общества знания возникла как итог критического осмысления западными интеллектуалами опытаинформационного общества. Интенсивные разработки концепции ин- формационного общества, начавшиеся во второй половине ХХ в., в настоящее время пересматриваются в связи с их неадекватностью для по- нимания современной социальной реальности. Критике подвергается само понятие информации, осуществляется его деконструкция как поня- тия-абстракции высокого порядка, не фиксирующего специфику совре- менного общества и потому не являющегося эффективным средством концептуализации. Отвергается также логика узкотехнологического де- терминизма, сводящего сущность информационного общества исключи- тельно к достижениям технического порядка, когда революция в сфере информационных технологий и коммуникации трактуется как исчерпы- вающая характеристика информационного общества, претендующего на статус единственно возможной формы социального устройства. Предпринята попытка рассмотреть переход от информационного об- щества к обществу знания с позиции социальных сдвигов в их взаимо- связи и различии, помещенных в историческую перспективу. Анализу данной тематики в исторической перспективе препятствует имеющее ме- сто в современном социальном познании неприятие историцизма в поп- перовском смысле, методологии холизма и постмодернистский скепсис в отношении метанарратива. Ощущается также концептуальный соци- ально-философский дефицит и теоретические трудности, поскольку за понятиями информационного общества и общества знания не стоят сфор- мировавшиеся теории, имеющие развитый набор абстрактных объектов и признанный научный статус. В условиях терминологической импрови- зации и ситуативного использования понятий формируется практика раз- розненной аналитики отдельных аспектов социальных структур как ин- формационного общества, так и общества знания. Отсутствие надежного маркера для проведения сравнительного анализа обусловлено дефицитом связного теоретического горизонта, способствующего выявлению «ре- перных» точек перехода от информационного общества к обществу зна- ния. Выработка целостного структурирующего взгляда, позволяющего систематизировать накопленные факты, имеющиеся точки зрения и ак- сиомы в рамках социологических, футурологических, философских и экономических концепций, претендующих на комплексный анализ соци- альных изменений последних десятилетий, возможна, на наш взгляд, в пространстве индустриальной парадигмы роста и развития, в свою оче- редь претерпевшей существенные трансформации с момента своего воз- никновения до настоящего времени. Мы присоединяемся к мнению отечественного экономиста А.В. Бузгалина, согласно которому актуальным предметом социальных исследований должен стать поиск нового системного качества современной со- циальной реальности. Это не должно быть механическое сложение ис- следований по проблемам взаимодействия разных форм обществ (инду- стриальных и всех видов постиндустриальных переходных типов), не их взаимные переходы и отличия друг от друга, но выявление общих черт любых трансформационных состояний вообще. «Система отношений между представителями различных технологических укладов и обуслов- ленных этим существенно различающихся культурно-институциональ- ных, социально-классовых, экономических миров – это особый пласт со- циальных отношений и особый предмет социальной науки. Здесь теоретический и методологический срез проблемы трансформации в рам- ках одной страны, одного сообщества, а также проблема соотнесения раз- ных по уровню развития социальных миров, сосуществующих и взаимо- действующих в одном историческом времени», – полагает А.В. Бузгалин [5, с. 184]. С нашей точки зрения, в качестве такого системного фактора могут рассматриваться идеология и ее трансформации в виде изменения цен- ностных ориентаций, идейных обоснований способов конституирования социальности при переходе от индустриализма к постиндустриализму (информационному обществу), а затем к обществу знания. При этом мы разделяем позицию французского исследователя Ж. Дюмезиля, согласно которой идеология наделена тремя основными функциями, которые обеспечивают группам людей стабильность, осмысление действительно- сти и формирование социальных систем [7]. Последние два столетия в истории человечества проходят под знаком развития, понимаемого в философии как качественные изменения, про- ецируемые на социальные, экономические, политические процессы. Раз- витие в европейской традиции, в первую очередь, трактуется как продви- жение по пути индустриализации. И марксистская и либеральная доктрины с точки зрения философских идей являются индустриальными доктринами. Антропологические взгляды от К. Маркса до Ю. Хабермаса в своей основе содержат идею развития как процесса эмансипации чело- века от природы и высвобождения свободного времени. По мнению из- вестного отечественного исследователя С.Г. Кара-Мурзы, идеология ин- дустриального общества, с ее категориями развития, прогресса, свободы основана на европейской науке Нового времени. Симбиоз науки и идео- логии способствовал победе индустриальной революции, провозгласив- шей приоритет расширенного производства, связанный с ним индивиду- алистический стиль жизни, освобождение науки от моральных ценностей, поскольку ценности нельзя выразить в присущей естественным наукам терминологии количества [11, с. 8]. Системные кризисы ин- дустриальной модели и идея о непосредственном процессе ее разруше- ния, сформулированная В.Л. Иноземцевым, инициировали обсуждение в научном сообществе проекта постиндустриализма – социального устрой- ства, следующего за индустриализмом и характеризующегося доминиро- ванием производства информации и услуг [9, с. 17]. На начальном этапе развития социально-философской теории совре- менного общества активно использовался префикс «пост», подчеркиваю- щий разрыв новой эпохи с предшествующей, т. е. индустриальной. Од- ной из самых авторитетных теорий такого типа стала постиндустриальная концепция Д. Белла, которая складывалась как фу- турологическое описание грядущего социального устройства, призван- ного смягчить кризисные тенденции начала 70-х гг. ХХ в. Эта задача не была столь актуальной в годы послевоенного подъема экономики, разви- тия потребительского капитализма, индустрии развлечений, обусловлен- ных научно-техническими достижениями 50–60-х гг., когда возникли многочисленные теории «индустриального общества», «общества по- требления», «общества благоденствия», а Д. Белл написал известную ра- боту с оптимистичным названием «Конец идеологии». Однако уже в по- следующих работах «Грядущее постиндустриальное общество» (1973 г.) и «Культурные противоречия капитализма» (1979 г.) идеология актуали- зировалась как осознание необходимости в обосновании новых структур- ных изменений в социальной системе капиталистического общества. В конечном итоге Д. Беллом были сформулированы следующие долгосроч- ные тенденции развития индустриализма, переходящего в постиндустри- альную фазу: усиление роли науки и когнитивных ценностей как основных ин- ституциональных потребностей общества; компетентность в выработке и принятии решений в процессе науч- ной экспертизы, обеспечивающие ученым непосредственное участие в политическом процессе; бюрократизация умственного труда, деформирующая определе- ние традиционных интеллектуальных целей и ценностей; увеличение численности и социального веса технической интелли- генции, провоцирующее конфликты с гуманитарной и литературной ин- теллигенцией, что обостряет проблему «двух культур» – научно-техни- ческой и гуманитарной и повышает роль университетов в ее решении; в целом моральный климат отдаленного будущего в постинду- стриальном обществе будет зависеть от статуса и этических норм науки, от нарастания или преодоления индивидуализма с его проекциями в аван- гардистскую культуру и массовый потребительский гедонизм [16]. Сравнивая типы доиндустриального, индустриального и постинду- стриального обществ, Д. Белл не ставил целью описать эти социальные системы, но стремился показать качественные изменения, происходящие в их структуре. Принципом для социальной структуры экономико-техни- ческой системы является функциональный рационализм и эффектив- ность, для политики – равенство и представительство, для культуры – са- мовыражение. В его концепции пересмотр социальных ориентиров отталкивается от сциентификации всех областей жизни, т. е. признания того факта, что знания и информация являются осью современного об- щества. Впоследствии Д. Белл отказался от понятия постиндустриаль- ного общества в пользу информационного. Номинативный сдвиг, совер- шенный Д. Беллом, наметил вектор перехода от индустриального к постиндустриальному, затем информационному обществу, а от него к об- ществу знания, не только как к формам движения социальной реально сти, но и как к объектам научного анализа. Концепция Д. Белла вызвала многочисленные отклики и многосто- роннюю критику, что послужило началом не завершенной до настоящего времени дискуссии о соотношении индустриального, постиндустриаль- ного и информационного обществ. Так, представители французской со- циологической школы С. Нора и А. Минк скептически оценили универ- салистские притязания постиндустриализма, видя в нем усовершенствованный вариант индустриального, т. е. либерального и ры- ночного подхода к развитию общества, перспектива которого видится в достижении транквилизованного состояния через наращивание изоби- лия, равенства жизненных стандартов как основы для преодоления соци- альных напряжений. По мнению этих авторов, «постиндустриальный подход продуктивен в отношении информации, управляющей поведе- нием производителей и покупателей, но бесполезен при столкновении с проблемами, зависящими от культурной модели» [18, с. 133]. Восполнить данный пробел попытались представители постмодер- низма, обратившие внимание на социокультурные основания перемен последней четверти ХХ в. и роль знания в этих процессах. Общий посыл постмодернистской социальной теории исходил не из интереса к эконо- мическим трансформациям, проблемам труда и занятости, а к сферам ин- формационной повседневности – СМИ, моды, рекламы, самосознания че- ловека. Постмодернистский дискурс настаивал на признании кризиса идеологии Просвещения как «архео-онто-тео-телео-фоно-логоцен- тризма» (Ж. Деррида) и понимании того, что социальная машина всегда первична по отношению к технической, именно социальная машина от- бирает и назначает к использованию технические элементы (Ж. Делез). Тем самым утверждалось, что производство знаний, ориентированное на хозяйственное использование есть упрощенное и одностороннее понима- ние качественных изменений социальной реальности и что отход от тех- нологических детерминаций должен быть направлен в сторону поиска социокультурных и антропологических оснований постиндустриального общества. Авторы постмодернистского направления – Ж. Бодрийяр, Ж.- Ф. Лиотар, Ф. Джеймисон – артикулировали перечень социокультурных детерминант, обусловивших генезис современного общества, к которым отнесены логоцентризм, рационализм и индивидуализм, капитализм с презумпцией экономической эффективности и расчета, милитаризм, кон- тркультура и эксперименты художественного авангарда. Поскольку постиндустриальное общество является феноменом Запада, с его фило- софией, мировоззрением, идеологией, то его специфика определяется пе- речисленными чертами. Отечественный философ А.А. Зиновьев назы- вает западную идеологию плюрализмом в рамках одной идеосферы, которая сочетает в себе либерализм, консерватизм, социал-демократию, протестантскую этику и образует ценностно-ориентационный и поведен- ческий образ жизни западного высоко индустриального общества. Идео- логия современного западного общества гетерогенна, но это разнообра- зие без выхода за систему базовых ценностей [8]. Для Ж. Бодрийяра радикальные трансформации современности обу- словлены «концом социального» и определяются метаморфозами смысла и знания. Истина, смысл, знания исчезают, остается знаковость и зрелищ- ность. Перспективы знания призрачны, поскольку «…избыток знаний безразлично рассеивается по поверхности во всех направлениях» [4, с. 21]. Работа Ж.-Ф. Лиотара «Состояние постмодерна» (1979 г.) представ- ляет своеобразный отчет об эпистемологических последствиях достиже- ний естественных наук, которые совпали с началом постиндустриального общества. Ж.-Ф. Лиотар фиксирует тезис о знании как главной экономи- ческой силе общества, но одновременно отмечает утрату его традицион- ной легитимации. Наука не более чем одна из языковых игр, она потеряла имперские привилегии по отношению к другим знаниям эпохи модерна. Наука характеризуется становлением плюрализма в аргументации, тех- низацией доказательства, сведением истины к результативности. Новая легитимация знания содержится в его эффективности. Трансформация науки происходит в условиях дискредитации больших нарративов мо- дерна: немецкого идеализма, повествующего о духе как последователь- ном развертывании истины и французской истории об эмансипационной роли революции и человеке как герое, освобождающем самого себя через продвижение в познании. Таким образом, Ж.-Ф. Лиотар исследует современность как стадию когнитивного развития, размышлет об эпистемоло- гической судьбе естественных наук, при этом фиксируя радикальное из- менение во всех сферах человеческого существования. Кризис метанарра- тива устанавливает критическое отношение к любой системе идей, претендующих на универсальность и устанавливающей идеологическую монополию. Релятивизация и децентрация в системе знания не предпола- гают привилегированного доступа к истине, что принципиально меняет роль и значение ученых как основных субъектов продуцирования знания [12]. Ф. Джеймисон в работе «Постмодернизм – культурная логика капи- тализма» (1982–1984 гг.) связывает становление новой стадии обществ потребления с объективными изменениями в экономике капитализма, ко- торая становится транснациональной. Автор отмечает новые экзистенци- альные горизонты этих обществ и заметную трансформацию в их базо- вых структурах. Ф. Джеймисон пишет: «…Как экономика услуг мы настолько удалились от реалий производства и труда, что живем в при- думанном мире искусственных стимулов и телевизионного опыта: нико- гда за все время существования цивилизации великие метафизические поиски, фундаментальные вопросы бытия и смысла жизни не казались столь неуместными и малозначимыми» (цит. по [1, с. 70]). С точки зрения психологии Ф. Джеймисоном отмечено появление новой идентичности, новой субъективности как утраты любого активного чувства истории и как надежды (перспективы), и как памяти [1, с. 75–76]. Некогда четко от- деленные друг от друга дисциплины, формирующие мировоззренческий и аксиологический профиль личности – история искусств, литературная критика, социология, политология, история – стали утрачивать свои яс- ные границы, скрещиваться между собой в гибридные, междисциплинар- ные исследования, которые теперь нелегко отнести к той или иной обла- сти [1, с. 82]. Ф. Джеймисон описывает современное общество как неограниченный, всеохватный капитализм, развивающийся в логике рынка и спектакля, для понимания которого необходима теория, адекват- ная его глобальному масштабу. Мы имеем дело с классовым обществом, социальная структура которого претерпела определенные трансформа- ции, обусловленные реалиями постиндустриальной стадии развития. Эта структура: Содержит новую зажиточную страту наемных работников и про- фессионалов, созданных быстрым ростом сферы услуг и спекулятивного сектора развитых капиталистических обществ, олицетворяющих опреде- ленный социокультурный вектор. Над этим тонким слоем надстраиваются массивные структуры транснациональных корпораций, символизирующие автоматизирован- ные механизмы производства и власти. В результате старого разрушенного индустриального порядка ослабленные традиционные классы представлены как сегментированные идентичности локализованных групп этнической и половой принадлеж- ности. Как перспектива, способная трансформировать сложившуюся соци- альную структуру Ф. Джеймисоном рассматривается третий мир и его демографический потенциал [1, с. 82–83]. Социальная стратификация, зафиксированная Ф. Джеймисоном, оставляет без ответа вопрос о том, кто является субъектом продуцирова- ния знания и каковы механизмы воздействия знания на социальные из- менения? Постиндустриальная фаза в развитии общества также нужда- ется в новой социальной и культурной критике, способной подвергать рефлексии социальные институты образования, политики, культуры. Возникает вопрос относительно тех социальных групп, которые возьмут на себя эти функции. В рамках обсуждения специфики постиндустриального периода сле- дует признать более результативной дискуссию западных социологов от- носительно его классовых характеристик, обративших внимание, в первую очередь, на амбивалентность нового класса интеллектуалов и его роль в идеологическом обосновании переходной социальной реальности. К новому классу высшей интеллигенции социологами были причислены: ученые, преподаватели, журналисты, представители средств массовой информации, «социальные работники» (психологи, юристы, проектиров- щики, высокопоставленные чиновники, управленческая бюрократия), т. е. категория людей, способных к порождению и распространению идей, ценностей, смыслов, символических фактов и норм. Традиционно этому классу приписывались свобода исследований и функция социальной и художественной критики. Профессор Лондонского университета Р. Скратон говорит о большом интеллигентном классе общества, который не может быть ангажирован какой-то одной партией, а должен стре- миться поддерживать порядок и хорошее управление во всем обществе [20, с. 191]. Однако немецкий социолог Х. Шельски отметил тот факт, что по мере роста значимости профессиональных знаний и занятия интеллек- туальным трудом изменилась и даже деградировала общественная функ- ция интеллигенции. С одной стороны, способность к критической ре- флексии позволяла ей формировать идеологию, с другой – проникать в высшие сферы политической власти, занимать там привилегированное положение, отстаивать свой классовый интерес в сохранении капита- лизма. Х. Шельски доказывал, что среди интеллигенции возникла новая властвующая группа, фактически ведущая себя так же, как и любой пра- вящий класс, с той лишь разницей, что она старается обеспечить свое гос- подство идеологическими средствами [19]. Таким образом, в западной и отечественной социальной мысли утвердилось мнение, согласно которому проблемы социально-экономи- ческих и культурных трансформаций в современном мире, его новое со- стояние могут быть поняты в русле анализа постиндустриальных тенден- ций. Здесь можно выделить два принципиальных подхода к этому анализу. Первый, утверждающий преемственность с индустриальным укладом и вытекающими из этого основными противоречиями и харак- теристиками, включая понимание информационного общества как завер- шающего этапа постиндустриализма (В.Л. Иноземцев). Второй подход видит в постиндустриализме и его информационной стадии качественно новую модель социальной системы с глобальными трансформациями в виде информационной экономики (неоэкономики, экономики знаний), сетевых корпораций, деконструкции социальной структуры, гибкой си- стемы занятости, индивидуализации производства, наступления посттру- дового общества (М. Кастельс). Последний подход подвергается критике по нескольким направлениям. Так, Г. Бехманн обращает внимание на пе- реоценку эффективности объективного технического и научного знания в социальных трансформациях. Информационная экономика, как и эко- номика знаний, развиваются на основе индустриального подхода, но при этом нет достаточного внимания к тем социальным группам, чье влияние на общество увеличивается благодаря знаниям. Исходя из такого видения постиндустриализма, информационное общество имеет преимущество перед индустриальным обществом лишь в том, что использует новые воз- можности коммуникации и интеракции, подкрепленные информаци- онно-коммуникационными технологиями. «Информационное общество уместно рассматривать не столько как постиндустриальное, сколько как информатизированное индустриальное общество, живущее по законам рыночной экономики», – определяет Г. Бехманн [3, с. 115]. Л. Мясникова также полагает, что новая экономика как неокапитализация и неомарке- тизация есть продолжение старой индустриальной экономики, основан- ной на энергии в адекватной информационной оболочке [13]. Анализ социально-технологической структуры постиндустриального общества, осуществленный Р. Флоридой в его известной работе «Рост творческого класса», содержит констатацию расширения числа лиц, за- нятых деятельностью, содержащей творческую компоненту, однако, ав- тор видит существенные различия внутри страты работников сервиса, имеющей два центра тяготения – креативные работники и работники, за- нятые репродуктивным трудом [17]. Эту тенденцию отмечают и другие исследователи. «Если под постиндустриализмом понимать не только постпромышленную отраслевую структуру, но и, прежде всего, измене- нии в содержании труда и технологиях, то рост сервиса как таковой ока- жется очень противоречив», – считает А.В. Бузгалин [5, с. 188]. С одной стороны, налицо прогресс отраслей с творческим содержанием, с другой – в массовых масштабах развивается средне- и низкоквалифицированный труд. Если исходить из тезиса, что иной модели общественного устрой- ства для северных стран позднего капитализма не предполагается, то кре- ативный класс по-прежнему оказывается функцией корпоративного ка- питала и в основном сосредоточен в отраслях бизнеса, финансов, госуправления, милитаризма и в обслуживающих их науке и элитарном образовании, а также в масс-медиа, СМИ, индустрии развлечений. Доми- нирующими ценностями этого класса по-прежнему остаются ценности потребления. Узловые моменты постиндустриальной концепции и аргументы ее критики позволяют сделать некоторые предварительные выводы. Во- первых, несмотря на то, что темпоральное определение постиндустриа- лизма лишено серьезной периодизации, он вырастает из индустриализма, его фундаментальных мировоззренческих установок на прогресс, унифи- кацию, стандартизацию, универсализацию. «Эмпирической основой эпи- стемологии современных обществ является индустриализация с ее беско- нечным удовлетворением все возрастающих потребностей при помощи увеличивающихся богатств, улучшения технологий, силы науки, всеоб- щего образования, индивидуальных свобод», – утверждает профессор Манчестерского университета Т. Шанин [15, с. 111]. Во-вторых, развива- емая на основе постиндустриальных предпосылок идеология информа- ционного общества предполагает поступательное движение человече- ства, в направлении, заданном все тем же индустриальным вектором. Безусловно, информационное общество демонстрирует изменения, кото- рые присутствуют не только в технологиях, но и в социальных институтах, общественной жизни. При этом есть качественные изменения, социальные последствия которых амбивалентны. «Развертывание энергетических, информационных, сетевых структур мирового масштаба могут служить как свободному распространению знаний и общедоступному образова- нию, так и развертыванию финансовых спекуляций», – полагает А.В. Буз- галин [5, с. 189]. В процессе становления теории информационного общества в рамках западных и отечественных исследований в последние десятилетия осуществлена аналитика, направленная на уточнение категорий информа- ции, знания, информационного работника, экономики знаний. Исследо- вана специфика информационного труда как нефизического (М. Ка- стельс), отмечено разрастание интеллектуальной функции общества и понятие стандартизированного интеллектуального труда (М. Мамарда- швили). Обозначен феномен «сдвига власти» как переноса понятия геге- монии из внутриполитической сферы во внешнеполитическую, осуществ- ляющую контроль над информационными потоками в глобализирующемся мире (О. Тоффлер). В целом теории информацион- ного общества отражают технологический оптимизм, трансцедентность научно-технического прогресса по отношению к социуму, положитель- ное отношение к информационно-коммуникационным технологиям как определяющему фактору социальных преобразований. В качестве нега- тивных тенденций отмечаются отчуждение, коннекционистская эксплуа- тация, закамуфлированная в сетевом мире, деконструкция классов, тех- нологизация и коммерциализация науки, цифровой раскол. Информационный бум размывает границу между информацией и зна- нием и рождает иллюзии, что количественное увеличение объема инфор- мации влечет за собой глубокую трансформацию общества, основанного на достоверных знаниях. Отечественный исследователь В.Г. Горохов определяет информационное общество как общество не-знания, рождаю- щее чувство неустойчивости настоящего [6, с. 66]. В условиях междисциплинарного подхода к изучению информацион- ного общества основной методологической проблемой остается отсут- ствие общенаучного статуса у понятия информации. С точки зрения идейного обоснования обнаруживается проблемный характер универса- листских притязаний идеологии информационного общества, развивае- мой на платформе постиндустриализма. В контексте современного разо- чарования как в марксистских, так и либеральных доктринах, несостоятельности идеологии конвергенции как уравнивания технологи- ческого и военного потенциала двухполярного мира, предложенной Д. Беллом и понимаемой им как конвергенция планируемости, рацио- нальности, наращивания благосостояния, не представляется обоснован- ным утверждение о безальтернативности социального развития, своди- мого к реалиям информационного общества. Мы присоединяемся к мнению Т. Шанина о том, что «…индустриализм в его ведущих вариан- тах не исчерпывает собой социальной реальности и ее потенциальных возможностей» [15, с. 111]. Нам представляется методологически про- дуктивной и теоретически состоятельной его концепция эксполярной экономики, как «неформальной экономики», «второй экономики», не укладывающейся в схемы индустриализма. Этот тип экономики, не включенный в мейнстрим мировой системы, демонстрирует жизнеспо- собность, собственную логику и динамику, реагирование на широкий со- циальный контекст и способность к социальному воспроизводству. Глу- бокая социальная укорененность таких укладов, их жизнеспособность, по мнению Т. Шанина, должна стать предметом аналитического и идеоло- гического откровения [15, с. 111]. Им присуща гибкость в реагировании на спрос, передача опыта через социализацию детей в семейном бизнесе, неформальный, персонализированный, а не бюрократический и юриди- ческий характер организации. «Эксполярные типы экономической дея- тельности укоренены или растворены в широком контексте человече- ского взаимодействия, то есть редко когда ориентированы просто на прибыль или на достижение каких-то определенных целей и в этом смысле не очень рациональны. Поэтому они более социальны, то есть определены нормами первичных сообществ и индивидуализированных выборов со стороны семей или индивидуальных участников» [15, с. 114]. Особенности, противостоящие операциональной логике правил игры и бюрократических структур современного рынка и государственного пла- нирования, не позволяют квалифицировать данные типы как маргиналь- ные эпифеномены, не имеющие собственных причин. Для мира, в кото- ром мощные индустриальные страны завладели развитыми технологиями и рынками, они представляют собой важное явление для реалистического исследования современных экономических и социаль- ных форм, выделения аналитическим и эмпирическим путем альтерна- тивных способов деятельности, отличных от доминирующих экономик как промышленно-бюрократических комплексов. Труд, занятость, семей- ный бюджет, локальные энергетики, народные технологии, информация и критерии ее достоверности – все это эмпирический материал, прове- ренный не столько рациональными схемами, сколько вековым опытом, и требующий каталогизации и кодификации. Существование альтернатив- ных экономик позволяет выявить различие операциональных целей и способов их реализации по сравнению с доминирующими социально- экономическими формами. Выживание, напряженный труд, потребле- ние, благосостояние в противовес экспансии, отчужденным формам труда, беспредельному накоплению капитала, имеющему целью повыше- ние своего экономического и социального статуса; деперсонифицирован- ное беспредельное соревнование и неприсоединение к доминирующей экономике; экономическая сегментация в противовес экзистенциальным и социальным целям [15, с. 115]. На наш взгляд, тип эксполярной экономики может рассматриваться как ключ к пониманию обществ знания, поскольку это общества, источ- ником развития которых также являются собственное многообразие и собственные способности. В обществах знания ценности и практика творчества, новаторства играют важную роль благодаря их способности к пересмотру существующих социальных моделей. Это обстоятельство инициирует новый всплеск интереса к специфике, видам и месту знания в структуре человеческой деятельности, содержащей творческую компо- ненту. Концепция общества знания в западной академической среде рас- сматривается как альтернатива информационному обществу, однако она возникла как результат переноса идей экономического порядка в широ- кое поле социальных исследований, проблематика которых уже была сформулирована в теориях информационного общества. Акцент на идеа- лах научности и воспроизводстве знаний как факторе устойчивого разви- тия общества, изменения в когнитивно-информационной составляющей современного труда и общественного производства, требования к си- стеме высшего образования – это социально-философское содержание оказывается общим для теории информационного общества и общества знания и позволяет рассматривать их как разновидности одной пара- дигмы. В таком случае мы имеем количественное нарастание уже имею- щихся тенденций и параметров, без выхода на качественные характери- стики общества знания. Обратимся к авторитету Г. Бехманна, который полагает, что отличия общества знания от индустриального общества мо- гут быть выявлены на основе его типического способа производства, а именно фордизма, преобразующего природные ресурсы в средства по- требления, фабричного труда на основе принципа тейлоризма и возник- новения в постиндустриальный период процессов тертиаризации, т. е. экономики услуг как альтернативы промышленному производству. «Пе- реход к обществу знания – это дематериализация и сокращение энергоза- висимости при одновременном возрастании роли информации и знания. Этот тренд сопровождается процессами глобализации, требующими вы- сокого уровня информационного и организационного обеспечения в сфере управления техническим производством» [3, с. 117]. Данная харак- теристика не представляется исчерпывающей, поскольку просто фикси- рует переход от фордистско-кейнсианской модели массового производ- ства, поддерживаемого государством и функционирующей с 1940 по 1980 г., к модели постфордистской без указания ее особенностей. Более содержательным представляется другое высказывание Г. Бехманна о том, что «…решающим для перехода к обществу знания является то, что зна- ние предполагает активное участие в наращивании культурных ресурсов общества. Научное знание способствует тому, что материальное покоре- ние природы трансформируется в научно контролируемый процесс. Это не означает, что у общества исчезают другие источники знания, такие как житейская мудрость, религиозное знание, поэтическая интуиция» [3, с. 118]. Близка к этой позиции и точка зрения В.Г. Горохова, который опре- деляет термин «общество знания» как более общий по отношению к эко- номике знаний, потому что научные знания важны не только с позиций эффективности экономики, но и потому, что они в разнообразных фор- мах входят в повседневную жизнь людей [6, с. 65]. Проект общества знания в геополитическом контексте может рас- сматриваться как альтернатива объединенной Европы американскому ва- рианту общества потребления и его концептуализации в теориях инфор- мационного общества. В написании аналитического доклада «К обществам знания», инициированного ЮНЕСКО, приняли участие веду- щие философы и социальные теоретики современности: Д. Ваттимо, Ж. Деррида, М. Кастельс, Ю. Кристева, Б. Латур, П. Рикер, А. Турен, Ю. Хабермас и др. При подготовке доклада использовались материалы отечественных исследователей Ю.Н. Афанасьева и С.П. Капицы. Общество знания, по мнению авторов доклада, ориентируется на ду- ховное и интеллектуальное развитие, демократические ценности и само- развитие личности, выработку новых форм солидарности. Размышления об обществах знания позволяют переосмыслить саму концепцию разви- тия с точки зрения ценности человеческого капитала и многообразия си- стем знаний, включая мудрость, автохтонные (местные) и рецептурные знания. Парадигма роста и развития как квинтэссенция идеологии инду- стриализма, содержащая в себе идею общества знания, требует также прояснения его перспектив, конечных целей, вызовов и рисков, сопро- вождающих процесс становления этой формы социального устройства. Идеологический посыл концепции общества знания в свернутом виде заключается в тезисе о долгосрочном развитии современного общества на стыке науки, экономики, политики, образования. Если потенциал ин- формационного общества основан на достижениях технологии, то разви- тие общества знания подразумевает более широкие социальные, полити- ческие, этические параметры. В рамках концепции общества знания были сформулированы следующие приоритеты: более справедливая оценка существующих знаний для борьбы с цифровым, когнитивным и лингвистическим расколом, сформировав- шимся в информационном обществе; более широкое участие заинтересованных лиц в решении во- проса равного доступа к знаниям; более успешная интеграция политических действий в области знания. Переход от информационного общества к обществам знания квали- фицируется как переход к новой, не столько технологической, сколько социальной парадигме. Роль знания артикулируется в двух аспектах: оно не только ключевой элемент экономического развития, но также фактор, способствующий развитию человечества в плане обретения самостоя- тельности отдельными людьми. В основе общества знания лежат осо- знанная потребность и реальная возможность находить, производить, об- рабатывать, преобразовывать, распространять и использовать с целью получения и применения знаний, необходимых для развития человече- ства. Задачей общества знания является развитие критических и теорети- ческих когнитивных способностей. В концепции общества знания фор- мулируется тезис о том, что наиболее распространенным и возобновляемым ресурсом в мире является способность к творчеству, нуждающаяся в защите и поощрении. Для этого необходимо расширение прав и возможностей отдельной личности, которые реализуются в про- странстве интеграции, солидарности и участия. Таким образом, общества знания призваны осуществить то, что не удалось в полной м

Ключевые слова

информационное общество, общество знания, information society, knowledge society

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Лукина Н.П.Национальный исследовательский Томский государственный университет
Самохина Н.Н.Национальный исследовательский Томский государственный университет
Всего: 2

Ссылки

Андерсон П. Истоки постмодерна. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2011. 208 с.
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирова- ния. М.: Academia, 2004. 788 с.
Бехманн Г. Общество знания – краткий обзор теоретических поисков // Вопросы философии. 2010. № 2. С. 113–126.
Бодрийяр Ж. Прозрачность Зла. М.: Добросвет, 2000. 260 c.
Бузгалин А.В. Что же такое постиндустриальный капитализм // Альтернативы. 2008. №3. С. 177–191.
Горохов В.Г. Научно-техническая политика в обществе не-знания // Вопросы фило- софии. 2007. № 12. С. 65–80.
Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. М.: Наука, 1987. 234 с.
Зиновьев А.А. Запад. М.: Центрополиграф, 2000. 512 c.
Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация: системные кризисы индустриальной эпохи // Вопросы философии. 1999. № 5. С. 3–18.
К обществам знания. ЮНЕСКО. Париж, 2005. 240 с.
Кара-Мурза С.Г. Наука и кризис цивилизации // Вопросы философии. 1990. № 9. С. 3–26.
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб.: Алетейя, 1998. 160 с.
Мясникова Л.А. Экономика постмодерна и отношения собственности // Вопросы философии. 2002. № 7.
Стратегия развития информационного общества в России (проект) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.minsvyaz.ru/ministry/documents/1117/2460/2461.shtml.
Шанин Т. Формы хозяйства вне систем // Вопросы философии. 1990. № 8. С. 109– 115.
Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. London, 1979. 418 р.
Florida R. The Rise of the Creative Class. NY, Basic Books, 2002. 434 p.
Nora S., Minc A. The Computerisation of Society. A Report to the President of France. Cambridge, L, 1980. 254 р.
Schelsky H. Die Arbeit tun die anderen. Opladen, 1975. 447 p.
Scruton R. The Meaning of Conservatism. Penguin Books, 1980. 201 p.
 ОТ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА К ОБЩЕСТВАМ ЗНАНИЯ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПЕРЕХОДА | Гуманитарная информатика. 2013. № 7.

ОТ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА К ОБЩЕСТВАМ ЗНАНИЯ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПЕРЕХОДА | Гуманитарная информатика. 2013. № 7.