В.А. Жуковский - современник педагогического века Германии: немецкая литература о воспитании и творческие искания поэта 1840-1850-х гг. | Имагология и компаративистика. 2014. № 1.

В.А. Жуковский - современник педагогического века Германии: немецкая литература о воспитании и творческие искания поэта 1840-1850-х гг.

В статье впервые предпринята попытка реконструировать педагогическую библиотеку 1840-1850-х гг., собиравшуюся В.А. Жуковским в Германии для воспитания собственных детей и наследников царской фамилии (более 70 книг). Изучается характер осмысления трудов о воспитании на основании помет, записей и планов, оставленных поэтом на страницах этих работ. Очередной эволюционный этап творческого мышления позднего Жуковского соотнесен с аутентичным ему немецким окружением и контекстом последнего десятилетия жизнетворчества. Охарактеризован резонансный диалог Жуковского с пиети-стским направлением педагогики Пруссии, выявлены непосредственные созвучия избранных им мест из немецких авторов и мотивов его поздней прозы.

V.A. Zhukovsky as the coeval of the pedagogic epoch in Germany: german literature about upbringing and artistic pursuits.pdf Очень точно специфику этого феномена сформулировал Ю.М. Лот-ман: «Пространственная картина мира многослойна: она включает в себя и мифологический универсум, и научное моделирование, и бытовой "здравый смысл". При этом у обычного человека эти /и ряд других/ пласты образуют гетерогенную смесь, которая функционирует как нечто единое... На этот субстрат накладываются образы, создаваемые искусством или более углубленными научными представлениями, а также перекодировкой пространственных образов на язык других моделей. В результате создается сложный, находящийся в постоянном движении семиотический механизм» [1. C. 296]. В настоящей статье мы хотели бы обратиться к методологически важной, комплексной и вполне конкретной проблеме современного литературоведения, а именно к необходимости привлечения адекватной системы координат при рассмотрении культурного феномена или объекта, располагающегося и развивающегося в поле межкультурного взаимодействия. Материал для постановки такой проблемы представляет работа одной из классических томских филологических школ -научной школы жуковсковедения, представители которой в настоящий момент работают над подготовкой к изданию последнего тома литературных текстов В.А. Жуковского: это том поздних прозаических сочинений автора. И задачи, стоящие перед издательским коллективом, имеют вполне насущную актуальность - необходимо собрать, выявить, расшифровать, классифицировать, атрибутировать и прокомментировать сохранившиеся в разбросанных по миру архивах автографы Жуковского на немецком, русском и французском языках. Эта в общем-то нелегкая, но ставшая за четверть века привычной задача осложняется тем, что поздний Жуковский жил и трудился в Германии - с 1840 по 1852 г., т.е. более 10 лет, при этом практически не покидая ее пределов, сменив свой удивительно подвижный стиль жизни русского европейца-путешественника на оседлый образ жизни немецкого бюргера. И немецкий мир не может не рассматриваться в качестве непосредственного контекста, составлявшего эмпирическую окружающую действительность для жизни и творчества поэта, которые он манифестарно не отделял друг от друга. Немецкий мир занимал особое место в горизонте восприятия «русского Коломба». В сравнении с островами представших перед ним инонациональных культур (английской, французской, итальянской и др.) он выглядит целым континентом, на котором Жуковский-вояжер решил поселиться, обрести родных, друзей, единомышленников, организовать свое личное пространство. Известно, что взаимодействие В.А. Жуковского с немецким миром имело системный характер, и динамика этого взаимодействия во времени и пространстве обнаруживает сходство с зеркальной моделью. На начальном этапе предопределяющую роль в этом диалоге играли идеи и концепты, воспринятые поэтом заочно, через посредничество книг и семьи Тургеневых, главным образом под влиянием Андрея и Александра, прививших молодому Жуковскому любовь к Шиллеру и «немцам-энтузиастам». В период 1810-х гг. на первый план выдвинулось общение с представителями дерптского университетского сообщества. На следующем этапе (в 1820-1830-е гг.) центральное место заняло визуальное восприятие немецкого мира и формирование образа Германии, разделенной на региональные школы и течения, получившие прописку в Дрездене, Веймаре, Берлине, Риме и других культурных центрах Европы. Начиная с 1840-х гг. характер контактов поэта с немецким миром вновь обусловливается ключевой ролью творческого диалога с отдельными яркими личностями (Г. Шези, А. фон Гумбольдт, Г. Криг фон Хохфельден, Ю. Кернер, И.М. Радовиц, К.А. Фарнгаген фон Энзе). И наконец, в финале жизнетворческих исканий Жуковский как будто снова обращается главным образом к миру немецкой литературы, активно осваивая идеи книжной культуры немецкого благочестия и пиетизма, идеи немецкой практической философии, в приверженности которой отразились масонство Жуковского и идеи «внутренней церкви». Эта зеркальная симметрия в широком смысле означает неизменность и постоянство творческой активности Жуковского-германофила относительно любых преобразований, подчеркивает конструктивное, программное значение немецкого мира в эволюции художественного метода русского романтика. Подробно о германофильстве Жуковского и его моделирующей роли в истории русской культуры говорится в нашем диссертационном сочинении [2]. Результатом соприкосновения В.А. Жуковского с плодами немецкой учености отчасти можно считать и русскую романтическую элегию, и балладу, и русскую «Одиссею», и пересказанный на русском литературном языке Новый Завет, однако сосредоточенность на обозначенном нами предмете и объекте исследования не должна затенять основной интенции Жуковского, для которого взаимодействие с немецким миром никогда не было самоценным, но направлялось на исполнение важнейшей сверхзадачи - служения русской литературе, русской культуре, русскому православию, русскому миру. Одной из важнейших сфер этого подвижничества для самого поэта всегда была его педагогическая деятельность. По верному заключению Ф.З. Ка-нуновой, «педагогические взгляды органично входили в единую мировоззренческую систему Жуковского»[3. C. 137]. Чтение как воспитание: этапы, методы, история и перспективы изучения педагогической деятельности В.А. Жуковского Л.Н. Киселева справедливо выделяет в карьере Жуковского-воспитателя четыре основных этапа [4. C. 128], связанных с домашним учительством в доме Протасовых (конец 1800-х гг.), обучением русскому языку великой княгини Александры Федоровны (18171825 гг.), наставничеством великого князя Александра Николаевича и других детей императорской фамилии (1826-1841 гг.) и, наконец, с воспитанием собственных детей Александры и Павла Жуковских. Три первых этапа этой карьеры более или менее освещены в современном жуковсковедении или известны по наследию, оставленному самим поэтом-наставником. Последний и, безусловно, итоговый период, неотделимый от контекста окружения и общения, быта и бытия немецкого мира, нуждается в специальном рассмотрении, опыт которого мы представляем ниже. Разделение педагогической деятельности Жуковского на периоды условно, поскольку основано исключительно на хронологическом, биографическом принципе, но оно позволяет рассмотреть в отдельности более или менее обозримые отрезки материала. В результате вполне уверенно можно говорить об определенных типологических сближениях всех этапов, или о сущностных характеристиках концепции поэта-педагога и об основных критериях ее оформления. Центральным из таковых выступает, думается, мировоззренческое убеждение в необходимости самосовершенствования, т.е. самовоспитания и самообразования, как в отношении ученика, так и в отношении учителя. Философия самосовершенствования, содержащая в себе, как и наследие русского романтика, идеалы просветительства и сентиментализма, мистического романтизма, объединяет все четыре этапа педагогической деятельности Жуковского в неизменно искомую им систему («единое целое»). Неизменен и метод для достижения этого педагогического идеала - чтение, общение с книгой, вдумчивое, с карандашом в руках. На практике эта базисная «собственная метода» романтика-учителя обозначилась многочисленными книжными собраниями, росписями, конспектами, антологиями, библиотеками, многие из которых сохранились доныне. С одной стороны, каждая из реально существовавших или воплощенных лишь на бумаге книжных коллекций, составленных Жуковским, в определенной мере представляет воплощение педагогической установки. С другой стороны, в этих росписях и библиотеках всегда обнаруживаются труды о воспитании, которые были интересны поэту и в определенной мере служили необходимым ему «огнивом», определяя направление мысли. Самые известные из таких книжных сводов - выраженные материально библиотека самого поэта и составленная им коллекция книг для воспитания наследника в 1828-1832 гг., а также запечатленные на бумаге собрания, самыми масштабными из них являются «Роспись во всяком роде лучших книг и сочинений, из которых большей части должно сделать экстракты» (1805); «Конспект по истории литературы и критики» (1805-1810), «Выписки В.А. Жуковского из произведений немецкой эстетики и критики» (1818). При этом увлечение педагогическими трудами прочитывается в этих книжных коллекциях изначально. В «Росписи.» указано более двух десятков педагогических работ. Уже в 1800-х юный Жуковский находится в курсе современных ему тенденций в науке и практике домашнего и народного воспитания. Он сознательно работает над методикой по обучению племянниц и пишет Марии Протасовой: «Прочту несколько книг о воспитании, сравню то, что в них предписано, с тем, что вы делали, воспитывая детей, и предложу Вам свое мнение о том, что осталось делать»), а также мечтает о посещении швейцарских педагогических провинций великого Песталоцци «для того, чтобы завести что-нибудь подобное в России и быть через то истинно полезным» [5. C. 26]. В ме-татекстовом пространстве «Вестника Европы» в период редакторства Жуковского (1808-1811 гг.) из многочисленных публикаций создается романтический образ Руссо, фигура которого актуализировалась для Жуковского «во второй половине 1800-х гг. в связи с программой самообразования и самосовершенствования» [7. C. 70]. На страницах журнала были также статьи о Фелленберге и Песталоцци, в которых излагалась суть их методов. В период заочного знакомства с немецким миром книги становятся для Жуковского главным каналом связи с новейшей гуманитарной мыслью, и эта установка реализуется в его деятельности редактора «Вестника Европы», на страницах которого мы находим две важнейшие заметки самого поэта 1810-х гг., содержащие изложение взглядов на воспитание и образование это «Училище бедных, сочинение госпожи ле Пренс де Бомон» (1808) и «О критике. Письмо к издателям "Вестника Европы"» (1809). В этих публикациях видится реализация той же основной идеи Жуковского-педагога о главенствующей роли книги в воспитании и образовании человека, любого сословия и происхождения. В частности, в заметке о новой книге «Училище бедных» вслед за утверждением о том, что «мы не имеем еще полезных для простолюдина книг», намечен своего рода план библиотеки для чтения, необходимой простому народу: Библиотека поселян, ремесленников и им подобных не может быть многочисленна. Желаю, чтобы она составлена была из таких книг, которые, не отвлекая их от ограниченного их состояния, напротив, всегда устремляя на него мысли их, - открывали им способ находить в нем счастие, им возможное. Самыми необходимыми почитаю следующие: 1) Катехизис морали основанной на правилах Священного христианского учения; 2) Общие понятия о натуре, о главных ее законах, о некоторых явлениях небесных; 3) Энциклопедия ремесленников и земледельцев; 4) Повести и сказки; 5) Общие правила, как сохранять свое здоровье; 6) народные стихотворения. Вот книги, которые желал бы я найти во всякой уездной и деревенской школе [6. Т. 12. С. 114]. В письме «О критике» звучит та же назидательная педагогическая мысль, адресованная не только издателям и авторам, но и читателям «Вестника Европы», о необходимости переосмыслить значение круга чтения и его состав в соответствии с его серьезным образовательным потенциалом: Покуда чтение будет казаться одним посторонним делом, которое позволено пренебрегать; пока не будем уверены, что оно принадлежит к одним из важнейших и самых привлекательных обязанностей образованного человека, по тех пор не можем ожидать от него никакой существенной пользы, и романы - самые нелепые - будут стоять на первой полке в библиотеке русского читателя. Пускай воспитание переменит понятия о чтении! Пускай оно скажет просвещенному юноше: обращение с книгою приготовляет к обращению с людьми - и то и другое равно необходимы! В обществе мертвых друзей становишься достойнее живых - то и другое требует строгого выбора! Каждый день несколько часов посвяти уединенной беседе с книгою и самим собою; читать не есть забываться, не есть избавлять себя от тяжкого бремени, но в тишине и на свободе пользоваться благороднейшею частью существа своего - мыслью. В сии торжественные минуты уединения и умственной деятельности ты возвышаешься духом, рассудок твой озаряется, сердце приобретает свободу, благородство и смелость; самые горести в нем утихают. Читать с такою целью - действовать в уединении с самим собою для того, чтобы научить себя действовать в обществе с другими, - есть совершенствоваться, стремиться к тому высокому предмету, который назначен для тебя Творцом, час от часу более привязываться ко всему доброму и прекрасному... О, друзья мои! Как далеко от такой благородной деятельности духа сие ничтожное, унизительное рассеяние, которое обыкновенно мы называем чтением книг! [6. Т. С. 114]. В новой для себя ипостаси придворного учителя, а затем воспитателя наследника Жуковский на практике и на собственном примере продолжает последовательную реализацию этой идеи, на базе чужих литературных и педагогических трудов, неизменно содержащих образовательную и назидательную доминанту, он разрабатывает собственные методики обучения русскому языку Александры Федоровны, оригинальные способы наставления наследника. Приступив к обязанностям царского наставника, прежде всего Жуковский собирает библиотеку для будущего Александра II. Его литературное творчество также может быть рассмотрено и как педагогическое. Совершившая поворот к романтизму антология избранных страниц его немецких переводов, представленная в выпусках «FtirWenige/Для немногих», была пособием по русской словесности для Александры Федоровны; «Муравейник» и «Собиратель» замышлялись как педагогические журналы. Основы царской педагогики Жуковского, запечатленные в планах, конспектах и переводах на страницах тетрадей для подготовки к занятиям с Александрой Федоровной, открывают перед нами магистральную просветительскую доминанту педагогических взглядов Жуковского. И хотя в 1826 г. в журнале «Детский собеседник» вышли четыре детские сказки братьев Гримм в переводе русского романтика, сам он «почитал их не заслуживающими никакого внимания» и просил напечатать анонимно [8. Т. 4. С. 591]. Педагогические штудии Жуковского с 1826 г. были связаны с воспитанием наследника престола, поэтому его внимание было сконцентрировано на образовании и формировании личности человека в юношеском возрасте. Отдельный блок книжного собрания поэта составляют труды в соответствующем роде. Литература о воспитании будущих монархов занимала отдельную нишу в кругу педагогической мысли Европы. Особое место в собрании трудов о деятельности наставника монарших отпрысков и будущих правителей, которые заслуживают специального разговора, занимает работа немецкого просветителя Э.М. Арндта (1769-1860 гг.) «Проект воспитания и наставления принца», поскольку на ее страницах Жуковский записывает свой «трактат о воспитании», где очевидна исключительно просветительская установка руссоистско-песталоццианского плана. Ключевые слова этого фрагмента - образование («единство и гармония с образованием»), разум («средства, согласные с правами существа разумного»), соотношение свободы и рассудка («главная цель твоя да будет согласование свободы с рассудком, ибо на нем основано правильное достоинство человека») [9. С. 493-494]. И хотя в намеченной Жуковским стратегии естественно не обходится без романтических принципов («воспитывай для высшего идеального мира»), открываются они исключительно в соответствии с логикой Арндта-просветителя, не предполагают свойственной позднему Жуковскому религиозной, меланхолической окраски. В 1840-1850-х гг. педагогические замыслы Жуковского также определялись жизненными обстоятельствами: страстным желанием участвовать лично в воспитании дочери Александры (1842 г.р.) и сына Павла (1845 г.р.), а также наследников своего воспитанника Александра II, у которого к 1847 г. было четверо детей. На этом позднем этапе творческие искания Жуковского - отца семейства имели не только частный характер, размышления о воспитании в финале жиз-нетворчества великого русского поэта, рисовальщика и наставника получили философскую окраску и небывалый масштаб. Романтический универсализм и субстанциальность системного мышления вкупе с новыми жизненными обстоятельствами обнажили основную структурообразующую направленность его опытов - назидательную, или педагогическую. Так, собственное официальное «вероисповедание и завещание новой русской культуре», «Одиссею», он посвятил своим царственным воспитанникам, Константину и Александру; настаивая на необходимости выпустить и «Одиссею» для юношества, которая стала бы «самою образовательною детскою книгою» [6. Т. 6. С. 642]. А неофициальное заповедание сыну выразил переводом Нового Завета, преподнесенным к первому дню рождения Павла Васильевича. Знаковым было и целенаправленное переосмысление Жуковским в 1840-х гг. своих сочинений в жанре сказки, которые возникли от стремления достичь «идеала детских сказок», где все должно быть «нравственно-чисто», «живо и возбудительно для души», предназначено для «приятного, непорочного занятия фантазии» [10. Т. 6. С. 591-592]. Идея воспитательного эпоса определила направление поэтических поисков, библейские повести и франкфуртские сказки также могут быть рассмотрены как часть грандиозного замысла педагогического издания антологии для детского чтения «Повести для юношества». В сюжетах стихотворных сказок и повестей Жуковского 1840-х гг. впервые появляется центральный детский персонаж («Тюльпанное дерево», «Капитан Бопп» и др.). Вполне ясная ориентация поэта, посвятившего педагогической деятельности всю свою сознательную жизнь, определялась не только индивидуально-личными или профессиональными нуждами. Эволюция творческого мышления Жуковского-германофила обусловливалась и современными ему основными тенденциями гуманитарной мысли немецкого мира, переживавшего в 1840-1850-е гг. не только революционные потрясения, но и небывалый подъем педагогической мысли, всплеск издательской активности публикаций о воспитании детей и юношества. Итоговые размышления наставника русского царя-освободителя оказались синхронными очередному периоду педагогического века Германии, и этот новый интенсивнейший диалог Жуковского с духом времени, как и прежде, резонировал с индивидуальными творческими исканиями русского романтика. Что же нового было в этом диалоге о воспитании? Прежде всего, сознательный поворот к детству и отрочеству. Жуковский с середины 1840-х гг. активно работал над планами русской «Живописной Священной истории», настаивал на необходимости создания русских хрестоматий для детей, а также на обновлении известных в России материалов для домашнего воспитания и образования. Словом, не только завершенные проекты - «Одиссея» и перевод Нового Завета, но и масштабные неоконченные труды позднего Жуковского имели педагогическое предназначение. Из писем к П.А. Плетневу известно, что поэт планировал составить «полный курс домашнего, систематического учения», опубликовать «Живописную азбуку», «Живописную священную историю», «Грамматические таблицы», «Мнемоническую арифметику», «Исторический атлас древней истории». Жуковский вдохновлял А.П. Елагину на издание педагогического журнала и А.Ф. фон дер Бриггена на создание «вспомогательного сборника изучения истории», на составление «избранной библиотеки из древних историков», которая могла бы стать «лучшим дополнением изучения древней истории в публичном и домашнем воспитании», «важным подарком не одним охотникам до хорошего образовательного чтения, но и учебным заведениям и домашнему воспитанию» (письмо от 1 (13) июня 1846 г.). Наконец, он настойчиво предлагал своему воспитаннику Александру II услуги по составлению новой библиотеки педагогических трудов и дидактических материалов для использования в домашнем воспитании его детей: Я бы желал заняться на досуге приготовлением всего того, что может быть нужно для их первоначального учебного курса, т.е. я желал бы предварительно, начисто, по моей известной вам, методе обработать если не все, то хотя, некоторые главные предметы, долженствующие войти в состав этого первоначального курса и в то же время собрать лучшие детские учебные книги, которые могли бы служить пособием для того, кому будет поручено преподавание первоначальное. Если учение начинается с 7-ми лет, то первые два года, то есть 8 и 9, должны быть просто посвящены практическому развитию телесных сил и нравственных способностей, наставлению в чтении и письме и особенно повествованиям из священной истории, которыми молодое сердце питомца наилучшим образом приготовится к принятию впоследствии веры (30 октября (12 ноября) 1845 г.). Жуковский как опытный педагог царской фамилии неоднократно указывал воспитаннику на значимый потенциальный пробел в будущем домашнем воспитании наследников, который он и стремится восполнить, собрав «лучшие учебные книги во всех родах, немецкие, французские и английские». В следующем году поэт повторил свое намерение в письме от 10 (22) января: Между тем, я бы желал (и об этом я писал уже к вашему высочеству), чтобы вы на всякий случай дали мне разрешение, собирать ли для вас учебные книги, то есть такие, которые со временем могут быть нужны для преподавателей ваших детей, особенно в первый период преподавания, когда надобно иметь под руками весьма много разного, чтобы из многого составлять одно целое. Особенно нужно собрать лучшие элементарные книги и для них гравюры во всех родах, дабы чувственным впечатлением дополнять наставление учебное. Для собрания гравюр можно составить особый план (какой у меня и есть), и совсем не нужно, чтобы гравюры были дорогие: нужно только, чтобы их собрание было полное, чтобы они обнимали сколько можно весь курс предварительного учения, от первых понятий до всеобщей истории. Здесь такое собрание легко составить; в Петербурге это не будет возможно». Педагогические труды 1840-1850-х гг., сохранившиеся в библиотеке В.А. Жуковского, представляют особый научный интерес не только как творческая лаборатория поэта в период его частной жизни в Германии, но и как самостоятельный и важнейший для Жуковского-наставника проект, имевший масштабные цели по развитию отечественной педагогики. Благодаря разысканиям Д. Ребеккини нам известен состав личной библиотеки Александра II, собранной для него Жуковским в 1820-х гг. для будущего обучения наследника. Количество изданий на немецком языке в этом книжном корпусе в полтора раза превышало все, вместе взятые, труды на русском, польском и английском [11. C. 85]. Установлено, что большую часть библиотеки наследника составляли книги по естественной истории, учебные пособия по естественным и точным наукам, но главное место занимала художественная словесность. Процитированные письма к Александру свидетельствуют о том, что второе собрание должно было представлять, прежде всего, появившуюся в немецком мире специализированную педагогическую литературу, теоретические этюды и практические брошюры для родителей и домашних воспитателей, а также собрания произведений для детей и юношества. Несколько изменились в соответствии с современными тенденциями и приоритеты царского наставника в отношении исторических трудов. Значительную часть новой библиотеки наследников предполагалось составить из изданий по священной истории и географии святой земли. Эти эмпирические наблюдения требуют подробных разъяснений, поскольку запланированное обновление книжной коллекции императора в действительности приоткрывает целый этап творческой эволюции самого В.А. Жуковского, в очередной раз отыскавшего в немецком мире идеи, созвучные собственным. Собрание трудов о воспитании в библиотеке Жуковского как воплощение диалога с немецким миром 1840-1850-х гг. Цель настоящей статьи - исследовать круг педагогического чтения Жуковского 1840-1850-х гг., изучить характер осмысления поэтом трудов о воспитании на основании его помет, записей и планов, оставленных на страницах этих работ, соотнести таким образом очередной эволюционный этап творческого мышления позднего Жуковского с аутентичным ему немецким окружением и контекстом последнего десятилетия его жизнетворчества. Материал для подобной постановки вопроса и его изучения представляет уникальное книжное собрание В.А. Жуковского, которое при всей своей самоценности является результатом репрезентативного отбора из всего корпуса гуманитарной мысли современного поэту европейского мира. Абсолютное большинство изданий о воспитании, собранных им, были выпущены в Германии 1845-1851 гг. (более полусотни книг и брошюр). Характер чтения этих педагогических трудов обнаруживает высокую заинтересованность Жуковского в материале, собственную стратегию осмысления и системность взглядов опытного наставника, наличие вполне определенных приоритетов. Из английских педагогов в библиотеке поэта представлены, главным образом, труды М. Эджворт (1767-1849), интерес к ней был связан в первую очередь с сотрудничеством и диалогом поэта с А.П. Елагиной, которая перевела ее труд «Практическое воспитание». Пометы самого Жуковского мы находим только в двух из восьми многотом -ных изданий Эджворт, а именно во французском и немецком (!) переводах ее избранных сочинений, изданных в 1840 г. Среди французских авторов педагогических сочинений, изданных в 1840-х и эвентуально связанных с составлением библиотеки о воспитании, имеются два имени - знаменитого писателя, автора учебников по истории Ж.Р. Ламе-Флери (1797-1878), а также мало известной Н. Лажоле, представленной одним изданием книги о практическом воспитании девочек 1844 г. Одиннадцать многотомников Ламе-Флери всесторонне охватывают его педагогическое наследие, среди них находим все его известные исторические книги об открытии Америки, об истории Англии и Греции, «Геометрию, объяснённую детям», но немногочисленные пометы поэта содержатся лишь в известнейшем издании автора по истории Франции, предназначенного для юношества. Десять из них, судя по году издания, были собраны Жуковским в 1840-х гг. в Германии. Таким образом, исследуемый проект библиотеки о воспитании и для воспитания базировался на немецкоязычной литературе, Жуковский-германофил был в курсе основных тенденций и новинок европейской педагогической мысли, и, как мы увидим далее, сознательно отдавал приоритет немецкоязычным книгам. В сравнении с первым книжным собранием для наследника второе составлено из них практически полностью, точечное представление английских и французских авторов не может сравниться с моделирующей функцией немецких, а точнее, прусских изданий в его педагогической коллекции 1840-х гг. Общая картина немецкой педагогики к 1840-м гг. была составлена из отдельных, ставших классическими и новых школ, связанных с именами их основателей и последователей. Жуковскому были хорошо известны проекты немецких педагогов-филантропистов, «новых воспитателей», выступивших в XVIII в. под началом И. Базедова (1724-1790) с идеей домашнего и родительского воспитания. Принцип наглядности представления материала в иллюстрированных таблицах и гравюрах, реализованный в четырехтомной детской энциклопедии Базедова, широко использовался Жуковским при разработке его оригинальных методов обучения. Русский наставник был знаком и с основоположником неогуманизма Вильгельмом фон Гумбольдтом, благодаря стараниям которого в начале XIX в. была проведена гимназическая реформа старого «ученого» образования в Пруссии [12. C. 153]. Наконец, русский поэт пережил и увлечение революционными идеями новатора дошкольного образования, классика науки о воспитании и элементном образовании, швейцарца И.Г. Песталоцци и его последователей. Неиссякаемый интерес к педагогической мысли Швейцарии занимал особое место в картине швейцарско-германских впечатлений и рефлексии Жуковского. В период интенсивной педагогической деятельности он не только изучил классические труды И.Г. Песталоцци, Ф.Э. Фелленберга, беседовал со швейцарскими педагогами Ф.Ц. Лагарпом, И.Г. Тоблером, но и находился в дружеских отношениях с организатором частного пансиона в Петербурге пастором Иоганном фон Муральтом, «апостолом Песталоцци», считал своим сподвижником по воспитанию наследника Ф.А. Жиля. О пристальном внимании к идеям «старика Песталоцци» [6. Т. 13. С. 209] говорит тот факт, что его собрание сочинений (1819-1829) было приобретено для личной библиотеки после первого путешествия в Швейцарию, где поэт беседовал о Песталоцци с продолжателями его дела Бонштеттеном и Фелленбергом. Влияние идей Руссо и опытов Песта-лоцци прочитывается, как известно, и в «Плане учения наследника», созданном Жуковским. Швейцария органично вписывалась в германофильство Жуковского как родина педагогической науки, и ее лучшие представители и их идеи отвечали «нравственным убеждениям» лучших представителей русского общества, в том числе В.А. Жуковского. Многолетние контакты с придворными наставницами русских и немецких правящих династий швейцарками М.М. Вильдермет и Э. Сильвестр играли не последнюю роль в формировании его педагогических убеждений до ухода с должности воспитателя императорской фамилии. Таким образом, к моменту переселения в Германию Жуковский был не только хорошо подкован теоретически, но отлично знаком с основными педагогическими идеями и учебными заведениями Европы, внедрявшими инновации в обучение детей. Поэтому отбор литературы для пополнения библиотеки о воспитании для наследников российского престола производился изначально на принципах, немного отличных от оснований Жуковского-наставника 1820-х гг., стремившегося приобрести для великого князя и для себя главным образом все новинки книжного рынка. Стратегия Жуковского-педагога 1840-х гг. была продиктована, с одной стороны, общественно-политической ситуацией, сложившейся в Пруссии, с другой - собственными мировоззренческими убеждениями, впрочем, не противоречащими контексту немецкого мира и близкого окружения. Дискуссия о воспитании приобрела в предреволюционной Пруссии 1840-х гг. государственный размах, взошедший на престол король и друг Жуковского Фридрих Вильгельм IV (1795-1861) видел в масштабных демократических реформах школьного образования, проведенных при деятельном участии отца, причину подготовки либерально мыслящего поколения. Автономия школьного образования, на которой настаивал В. Гумбольдт, и создание национальных школьных систем, «педагогических провинций», действительно, способствовало разобщению идеологии монархии, церкви и молодого поколения 1848 г. Поэтому в 1840-х гг. решено было укрепить влияние церкви на воспитание и образование детей и юношества. В результате в Пруссии, а вслед за ней и в целом ряде немецких княжеств происходит возврат к основам христианского воспитания, у истоков которого стояли пиетисты. По закону 1846 г. отбор и утверждение в должности учителей вновь принимает на себя епископат. Это влияние усиливается и в постреволюционное время, несмотря на принятие Общегерманской конституции 1848 г., признававшей школу светским заведением, обязанным принимать всех учеников, невзирая на их религиозные взгляды. Согласно Прусской конституции 1850 г. преподавание религии во всех школах было обязательным, при этом преимущество в получении должностей наставников имели выпускники теологических факультетов, а начальные учебные заведения находились полностью в ведомстве духовенства. Программа образования педагогов также включала в себя в обязательном порядке обучение преподаванию религии. Такое положение вещей сохранялось практически на протяжении всего XIX в. Жуковский как царский наставник, общественный деятель, радевший за дружественного ему короля Фридриха Вильгельма IV и проводимую им политику, не мог оставаться в стороне от этих государственных решений. Его поздняя статья «Свобода преподавания», очевидно, создана в ответ на прусские реформы образовательных и воспитательных объединений; автор как будто выступает в защиту решительных мер, задуманных королем: Может ли существовать полная свобода преподавания в университетах или нет? Конечно, нет. Преподаватель, принимая обязанность профессора, входит в условия с правительством действовать согласно с ним.»; «в предметах преподавания, кои относятся к религии, политике и нравственности, сия самобытность должна быть ограничена предварительным условием с правительством, что преподаватель будет действовать в смысле религии, установленного порядка и нравственности [13. Т. 11. С. 31]. В ином случае, по мнению русского поэта, правительство имеет право «удалить его», что и было сделано с особенно бурно демонстрировавшими свое несогласие педагогами, даже такого масштаба как Дистервег. Вывод Жуковского гласит: Главный вопрос, на который должен отвечать профессор теологии [какой бы то ни было отрасли], есть: веришь ли ты во Христа? Если он отвечает: верю, - то он получает право преподавания [13. Т. 11. С. 31]. Единственно верное основание для нового государственного курса Пруссии в вопросах воспитания и образования было исторически предопре делено деятельностью педагогов-пиетистов в XVII-XIX вв. Немецкая система воспитания и образования, внедренная представителями пиетизма и получившая широкое распространение в Галле уже в начале XVIII в., была одной из старейших и оказавших сильнейшее влияние на европейскую педагогическую мысль. Идеология пиетизма как религиозного учения в чистом виде была официально запрещена и по большей части реализовалась на практике в воспитательно-образовательных учреждениях Августа Германа Франке (1663-1727), где благодаря воплощению принципов практического обучения ученики получали навыки и умения, важные для повседневной жизни, занимались естественными и точными науками, историей, физической культурой, трудом в саду и ремеслом. Однако высокой целью этой практической образовательной доктрины было воспитание благоверного христианина. Пиетисты одними из первых в немецком мире провозгласили идею о том, что множество нравственных пороков общества происходит от невнимания к детям как в семье, так и в образовательных заведениях. Организованные Франке и его последователями первые школы исключали из программы обучение на латинском языке, новаторским введением в систему начального и среднего образования стала «христианская катехизация», предполагавшая адаптированное к восприятию ребенком изложение основ вероучения, иллюстрированное наставление, приучение к молитве. Это нововведение должно было поддерживаться родителями и воспитателями в домашнем кругу. Центром педагогических преобразований, инициированных А.Г. Франке, стал придерживавшийся пиетистских настроений город Галле, где и были организованы приют и школа для бедных, затем общеобразовательная городская школа, а вскоре и знаменитый «Педагогиум», в котором обучался и сводный брат В.А. Жуковского Иван Афанасьевич Бунин [14. C. 10-11]. В учреждениях Франке впервые было организовано профессиональное образование педагогов-преподавателей, набиравшихся из студентов теологического факультета и выпускников «Педагогиума». Педагогическая деятельность пиетистов поддерживалась прусским двором, а проповедовавшиеся ими принципы воспитания, как и созданные учебные пособия, были внедрены во всех прусских владениях. Не принимавшие догматики пиетисты оставили яркий след в немецкой культуре, во многом определив возникновение такого феномена, как книжная культура нового немецкого благочестия середины XIX в. Отрицая необходимость непосредственного участия христианина, а тем более ребенка, в церковной, государственной и светской жизни, Франке и его ученики видели в книге главное средство духовного развития. И хотя к 1840-м гг., когда переехавший в Пруссию Жуковский приступил к собиранию педагогической библиотеки и осуществлению собственных педагогических замыслов, шум вокруг деятельности самого Франке поутих, его идейное наследие продолжало активно разворачиваться как раз в интересовавших русского поэта сериях иллюстрированных изданий для детей и юношества в духе «христианской катехизации»: в антологиях библейских изречений, сочинениях В. Хея, пособиях для родителей. Первая иллюстрированная «Народная Библия»[15] нашла свое место на полках библиотеки Жуковского в 1840-е гг. как важнейшая часть того самого немецкого культурно-исторического контекста,

Ключевые слова

христианское воспитание, пиетизм, реформаторская педагогика, немецкая литература о воспитании XVII-XIX вв, личная библиотека, В.А. Жуковский, German Literature about Upbringing in17-19th centuries, reformative pedagogic, pietism, Christian upbringing, personal library, V.A. Zhukovsky

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Никонова Наталья ЕгоровнаТомский государственный университеткандидат филологических наук, доцент кафедры романо-германской филологии филологического факультетаnikonat2002@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Dramatische Spiele fur Kinder. Von Franz Pocci. Munchen, Mey u. Windmayer, 1850.
Kinderlieder. Von H. Kletke. Ein Festgeschenk fur frohe und fromme Kinder. Berlin, C. H. Schultze, 1846.
Der Kinderfreund. Ein Lesebuch zum in Landschulen. Von Friedrich Eberhard von Rochow. Brandenburg, J. J. Wiesike, 1818. In 2 Theilen. 1. Th. 62 S. 2 Th.
Kleinere Erzahlungen fur die christliche Jugend. Von 'Dr. Christian Gottlob Barth. Bd. 2. Stuttgart. J. F. Steinkopf, 1844.
Catechismus der gesunden Vernunft. oder Versuch in fasslichen Erklarungen wich-tiger Worter, nach ihren gemeinnutzigen Bedeutungen, und mit eynigenBeyspielen begleitet, zur Beforderung richtiger und bessernder Erkenntnissen. Von Friedrich Eberhard v. Rochow. Berlin u. Stettin, Fr. Nicolai. 1806.
Gedanken uber Erziehung und Unterricht. besonders des weiblichen Geschlechts und uber weibliche Erziehunganstalten. Mitgeteilt von Tinette Homberg. Berlin, Th. Chr. F. Enslin, 1845.
Die Verkehrtheit in der Erziehung und Bildung der weiblichen Jugend. Von Fried-rich Wilhelm Heidenreich. Anshach. 1844.
Die Schule und das Leben. Eine gekronte Preisschrift von W. J. G. Curtman. 2. Auf-lage. Friedberg in der Wetterau, C. Bindernagel, 1847.
Geschichten fur Kinder, vorzuerzahlen von Muttern, Geschwistern und Lehrern. Von Wilhelm Curtman. 4. Auflage. Offenbach, E. Heinemann, 1847.
Lehrbuch der Erziehung und des Unterrichts. Ein Handbuch fur Eltern, Lehrer und Geistliche. Von Dr. W. J. G. Curtman. Direktor des Schullehrer-Seminars zu Friedberg. Theile 1-3. 5. Auflage. Heidelberg, C. F. Wint, 1846.
Vorubungen der Aufmerksamkeit und des Nachdenkens. Ein methodisches Lesebuch fur Mittelschulen, Burgerschulen und fur die untern Classen der Gymnasien. Von F.P. Wilmsen. Hannover, Hahn, 1823.
Handbuch der Naturgeschichte fur die Jugend und Ihre Lehrer. Von F. P. Wilmsen. Bde 1-3. Berlin, C. F. Amelang, 1821.
Der deutsche Kinderfreund. Tin Lesebuch fur Volksschulen von F. P. Wilmsen. 186. Auflage. Berlin, G. Reimer. 1847.
Ubungsblatter oder 200 Aufgaben aus der Sprachlehre, Erdbeschreibung, Naturge-schichte, Geschichte und Technologie, ein bewahrtes Hulfsmittel des Unterrichts in zahlrei-che Schulklassen. Von F. P. Wilmsen. Berlin, Dieterici, 1818.
Die Liebe in Erziehung und Unterricht. Ein Buchlein fur Eltern und Lehrer, nament-lich fur Mutter aus den gebildeten Standen. Zum Andenken Pestalozzi's und zu seinem hun-dertjahrigen Geburtstage. Von Johannes Ramsauer. Elberfeld &Meurs, Verlag der Rheini-schen Schulbuchhandlung, 1846.
Никонова Н.Е. В.А. Жуковский и его немецкие друзья: новые факты из истории российско-германского межкультурного взаимодействия первой половины XIX в. Томск, 2012.
Werth und Weise der christlichen Kinderzucht. Ein Wort christlicher Liebe. allen Eltern, Lehrern und Erziehern zu ernstlicher Erwagung und Beherzigung dargereicht von H.W. Grobe. 4. Auflage. Cassel, J. Luckhardt, 1851.
Kurze Seelenlehre, gegrundet auf Schrift und Erfahrung, fur Eltern, Erzieher und Lehrer. Von Chr.H. Zeller. Calwin der Verlagsbuchhandlung. Stuttgart, J. F. Steinkopf, 1846.
Lehren der Erfahrung. Fur christliche Land- und Armen-Schullehrer. Von Chr.H. Zeller. Bde 1-3. Basel, 1827-1828.
Der Mensch und seine Erziehung. Dritte Betrachtung. Das Kind vom vierten bis zum siebenten Jahre, oder der Mensch auf seiner zweiten Lebensstufe. Dargestellt von Hein-rich Langenthal. Jena. Fr. Luden, 1845.
Переписка BA. Жуковского и А.П. Елагиной: 1813-1852 / сост., подгот. текста, ст. и коммент. Э.М. Жиляковой. М., 2009.
Письма В.А. Жуковского к Александру Ивановичу Тургеневу. М., 1895.
Жилякова Э.М. А.П. Елагина в истории российского образования (по материалам переписки А.П. Елагиной с В.А. Жуковским) // Вестн. Том. гос. ун-та. 2006. № 291. С. 267-275.
Theologische Studien und Kritiken: eine Zeitschrift fur das gesamte Gebiet der Theologie, Bd. 16. Heft 1. 1843.
Rheinische Blatter fur Erziehung und Unterricht mit besonderer Berucksichtigung des Volksschulwesens. Herausgegeben von Dr. F.A.W. Diesterweg. Januar-Juni 1841. Der neuen Folge dreiundzwanziger Band. Essen. 1841.
Библиотека В. А. Жуковского: (описание). Томск, 1981.
Hey W. Erzahlungen aus dem Leben Jesu fur die Jugend. Dichterisch bearbeit.et von W. Hey. (ZuOlivier'sVolksbilderbibel). Hamburg, Fr. Perthes, 1838.
Hey W. Funfzig Fabeln fur Kinder. In Bildern gezeichnet von Otto Speckter. Nebst einem ernsthaften Anhange, Hamburg, Fr. Perthes, 1833.
Olivier W.F. Bilder-Bibel in 50 bildlichen Darstellungen von Olivier. Nebst einem begleitenden Text vom G.H. Schubert: Neue Ausgabe. Hamburg u. Gotha, Fr. u. A. Perthes, 1848.
Жуковский В.А. Полное собрание сочинений В.А. Жуковского: в 12 т. / под ред., с биогр. очерком и примеч. А.С. Архангельского. СПб., 1902.
Виницкий И.Ю. Семейные связи: Заметки о реальной основе биографического мифа В.А. Жуковского // Жуковский: Исследования и материалы. Томск, 2013. Вып. 2. С. 9-20.
Турун О.Л. Неогуманизм и педагогическая практика Германии и России в XIX веке // Вестн. Ставроп. гос. ун-та. 2007. № 48. С. 157-162.
Ребеккини Д. В.А. Жуковский и библиотека наследника Александра Николаевича (1828-1837) // Жуковский: Исследования и материалы. Томск, 2013. Вып. 2. С. 77-136.
Жуковский В.А. Собрание сочинений: в 4 т. / вступ. ст. И.М. Семенко. М.; Л., 1959-1960.
Янушкевич А.С. Круг чтения В.А. Жуковского 1820-30-х годов как отражение его общественной позиции // Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 1. Томск, 1978. С. 466-521.
Жуковский В.А. Сочинения: в 6 т. / под ред. П.А. Ефремова. 7-е изд., испр. и доп. СПб., 1878.
Айзикова И.А. Образ Ж.Ж. Руссо на страницах «Вестника Европы» в 18071811 гг. (период редакторства В.А. Жуковского) // Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2013. № 4 (24). С. 53-70
Жуковский В.А. Полное собрание сочинений и писем: в 20 т. М., 1999-2013. Т. 1-8, 12-14.
Дневники В.А. Жуковского / примеч. И.А. Бычкова. СПб., 1903.
Киселева Л.Н. Жуковский - преподаватель русского языка (начало «царской педагогики») // Пушкинские чтения в Тарту. 3: Материалы Междунар. науч. конф., посвящ. 220-летию В.А. Жуковского и 200-летию Ф.И. Тютчева. Тарту, 2004. С. 198-228.
Канунова Ф.З. Жуковский - читатель педагогического романа-трактата Руссо «Эмиль, или О воспитании» // Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 3. Томск, 1988. С. 74-137.
Никонова Н.Е. Жуковский и немецкий мир: дис.. д-ра филол. наук: в 2 т. Томск, 2013. Т. 1. 336 с.; Т. 2. 155 с.
Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек - текст - семиосфера - история. М., 1996. 464 с.
 В.А. Жуковский - современник педагогического века Германии: немецкая литература о воспитании и творческие искания поэта 1840-1850-х гг. | Имагология и компаративистика. 2014. № 1.

В.А. Жуковский - современник педагогического века Германии: немецкая литература о воспитании и творческие искания поэта 1840-1850-х гг. | Имагология и компаративистика. 2014. № 1.