Системный анализ проблемыдемократизации представительных институтов | ПУСС. 2011. № Том 2. Выпуск 4.

Системный анализ проблемыдемократизации представительных институтов

Процессы демократизации общества зависят от модели функционирования представительных институтов. В статье предлагаются демократические варианты такой модели. Обосновывается необходимость применения системного подхода к решению проблемы демократизации.

Systems Analysis of the Problemof Democratization of Representative Institutions.pdf Исследования демократических аспектов «третьей волны» показали,что представительные институты играют в процессах демократизацииодну из ключевых ролей [1]. В. Мишлер и Р. Роуз заметили: «Легислату-ры - одни из первых институтов, которые упраздняются при свержениидемократического режима, и среди первых создаваемых и оживляемых,когда демократический режим формируется заново или восстанавливает-ся» ([2.] С. 5-6). Исследуя становление демократических режимов в ше-сти восточноевропейских странах, они пришли к выводу, что поддержкалегислатур в обществе зависит от поддержки демократического режима([2.] С. 28). С точки зрения граждан, базовые демократические институ-ты, к которым Р. Даль отнес выборность должностных лиц, свободныечестные и регулярные выборы, свобода выражения своего мнения, до-ступ к альтернативным источникам информации, автономность ассоциа-ций, всеобщие гражданские права ([3.] С. 85-86), важнее представитель-ного правления. Но с функциональной точки зрения само развитие этихинститутов зависит от качества работы законодательных органов власти.М. Дмитриев ([4.] С. 25) отмечает, что «парламент выступает как местовыработки стратегии перехода к демократии и является непосредствен-ным участником этого процесса». Именно в парламентах зарождающих-ся демократий «третьей волны» формировались законодательные рамкифункционирования новых демократических институтов, происходил по-иск компромиссов между различными политическими группами. Такимобразом, парламент формирует стимулы для демократизации всей поли-тической системы. Но чтобы стать источником «внешней демократиза-ции», парламент должен сгенерировать модель внутренней демократиче-ской системы.В данной статье вниманию читателя предлагается модель, в рамкахкоторой, на наш взгляд, существует большая вероятность решения про-блемы генерирования демократической системы в представительныхинститутах. Нашу модель можно представить как систему, на «входе»которой осуществляется принцип включения, внутри системы проис-ходит формирование общей воли, а на «выходе» реализуется политиче-ская субъектность парламента. Взаимосвязь компонентов обеспечиваетсясистемной логикой функционирования парламента. Принцип включения,предполагающий репрезентацию народной воли, различных слоев игрупп общества, является функцией, определяющей уровень легитимно-сти решений парламента. Формирование общей воли является осново-полагающей функцией парламента как законодательного органа власти,претендующего на принятие общезначимых политических решений, аполитическая субъектность становится качеством, обеспечивающим за-щиту «общей воли» (решений, которые ее отражают) от корпоративныхинтересов и административных рычагов давления на «выходе» системы.Ан ализ компонент ов модели1. Принцип включения. Одной из фундаментальных проблем демо-кратизации является вовлечение граждан в процесс управления. Д. Драй-зек отмечает: «Демократизация, по большому счету, вопрос возрастаю-щего включения различных групп и категорий граждан в политическуюжизнь» ([5.] С. 475). За максимальное включение граждан ратуют сто-ронники концепции партисипативной демократии (К. Пейтман, К. Мак-ферсон, Р. Акофф и др.). Они полагают, что «свобода и равное право насаморазвитие могут быть достигнуты только в партисипативном обще-стве . В таком обществе граждане хорошо информированы, заинте-ресованы в своей активной причастности к процессу управления» ([6.]С. 218). Причем, как отмечает Р. Даль, «защитники демократическогопроцесса всегда подразумевают его применение к государству» ([7.] С.37). Д. Драйзек считает такое понимание проблемы включения несоот-ветствующим задачам развития либеральной демократии, поскольку извнимания ускользает значительная часть политической жизни, проходя-щая за пределами государственных институтов. Его анализ истории де-мократизации показал, что «требования большей демократии почти всег-да возникают у оппозиционного гражданского общества, редко и почтиникогда у государства» ([5.] С. 476). Таким образом, стремление вклю-чить всех без разбора приводит скорее к обратному эффекту: проникаяв государственные структуры (в нашем случае - в парламент), активныечлены гражданского общества становятся пассивными наблюдателямипроцесса принятия политических решений. Проблема в том, что ценойвключения зачастую является финансовая или организационная зависи-мость от крупных акторов, а последнее несовместимо с обеспечениемдемократического процесса в парламенте. Д. Драйзек описывает два под-хода к проблеме включения disadvantaged groups (социально незащищен-ные группы, неимущие, этнические и религиозные меньшинства и т.п.) всферу государственного управления - плюралистический и осуществля-ющий демократию различий. Плюралисты (Д. Трумен, Р. Даль) полагают,что представительство таких групп может носить характер пассивноговключения в том смысле, что само их присутствие в государственныхструктурах обеспечивает учет их интересов. Сам процесс включения рас-сматривается как беспроблемный, поскольку само их появление в обще-стве является достаточным основанием для включения. Таким образом,включение в рамках данного подхода носит тотальный характер, приэтом не принимаются во внимание практические проблемы включенияданных групп в процесс обсуждения государственных вопросов. Сторон-ники демократии различий (И. Янг, Д. Кохен, Д. Роджерс и др.) предлага-ют модель активного включения, которая выполняет функции не толькоактивного участия в деятельности государственных органов, но и лучше-го осознания этими группами своих интересов в политике. Они считают,что такой тип включения требует преодоления определенных барьеров,которые возникают из форм иерархии и подавления (по культурным, эко-номическим, равно как и политическим причинам) [5. С. 477].Аналогичная ситуация складывается при организации парламент-ских дискуссий - одни депутаты и группы остаются пассивными, другиеже пытаются активно влиять на принятие решений. Принуждение всехк участию (например, через механизмы внутрифракционного давления,обязательного присутствия на заседаниях), для того чтобы общая волябыла выражена «более адекватно», приведет скорее к обратному - ис-кажению мнения депутатов при несвободном волеизъявлении. В этомотношении критерий широты охвата, который предлагают Р. Даль и Ч.Тилли для оценки уровня демократичности, на наш взгляд, не являетсяадекватным ([8.] С. 29-30). Более точным будет критерий готовности квключению «других». Вместе с Ю. Хабермасом под «вовлечением друго-го» мы будем понимать установку, в которой «границы общности оказы-ваются открытыми для всех - в том числе и для тех, кто чужд друг другуи хочет таковым остаться» ([9.] С. 48). Эта установка предполагает, чтопассивные депутаты и депутатские группы должны иметь возможность влюбой момент включиться в дискуссию. Демократизация парламентскойсистемы на уровне включения требует нормативного утверждения (пре-жде всего, в регламенте), закрепления в различных практиках общения ирасширения круга депутатов с такой установкой.2. Способ формирования общей воли. К. Шмитт полагал, что во-прос о способе формирования воли не является определяющим для функ-ционирования современных демократий, поскольку в реальной практи-ке идет борьба за средства отождествления сначала воли народа с волейпредставителей (на выборах), затем воли представителей с волей конкрет-ной группы (в парламенте). «Удел демократии, - по мнению Шмитта, -упразднять себя в проблеме образования воли» ([10.] С. 175). Действи-тельно, как показать, что сообщество приняло решение, отражающее «об-щую волю»? Проблема в том, что сама идея «общей воли» носит интер-субъективный характер, никто не может удостоверить факт образования«общей воли». В связи с этим возникают многочисленные спекуляции,вплоть до предложений отказаться от этой идеи вовсе. Но отказ от этойидеи приведет лишь к тому, что проблема коллективного действия будетрешаться авторитарным способом, т.е. подавлением одной воли другой.Идея «общей воли», таким образом, означает совместное действие раз-ных воль. Такое действие имеет принципиально добровольный характер,поскольку реальная общность интересов может быть обнаружена тольковместе с процессом свободного формирования частных интересов. Общееи частное могут противопоставляться в логической плоскости, при этомих формирование взаимообусловлено. Недостаточное понимание этойвзаимосвязи обеспечивает господство количественного подхода к обра-зованию общей воли. Общая воля рассматривается как сумма частныхволь, т.е. для ее формирования считается достаточным индивидуализи-рованное выражение воли каждого и последующее формальное опреде-ление общего, что особенно характерно для процедур принятия решенийв законодательных органах власти. Правило большинства (majority rule)редуцирует общую волю до «воли сильнейшего». Даже апологет системыправления большинства Дж. Ст. Милль предостерегал, что «сильнейшееначало в какой-либо среде человеческой деятельности подвергается ис-кушению к чрезмерному приложению своей силы» ([11.] С. 69). В ред-ких случаях эта воля оказывается рассредоточенной по независимымдруг от друга парламентским группам. Если выборы не выявляют явнодоминирующую партию, то, как правило, образуются «коалиции боль-шинства». Это происходит уже потому, что правило большинства обеспе-чивает утверждение осязаемой власти группе или коалиции, образующихколичественный перевес в парламенте. Д. Аертс доказал в своей статье,что только правило пропорциональной вероятности победы, если в ходеобсуждения не был достигнут консенсус (quantum democracy), можетнейтрализовать, с одной стороны, доминантную стратегию большинства,с другой - обструкционизм меньшинства [12]. При этом парламентскаядискуссия становится функционально значимой в аспекте принятия ре-шений, поскольку позволяет увеличить вероятность принятия желаемыхрешений для заинтересованных групп.Очевидной альтернативой количественному является качественныйподход. По сути, качественный подход, за который ратуют сторонникиделиберативной демократии, предполагает «трансформацию частных ин-тересов через процесс делиберации (буквально - рационального обсуж-дения) в позицию, когда они могут противостоять общественной критикеи проверке» ([13.] С. 237), или процесс публичного обсуждения, в кото-ром «частные интересы рассматриваются не как фиксированные, а скореекак поддающиеся изменениям в свете открытия общих интересов черезаргументацию и обоснование» ([14.] С. 54). Данный подход утвержда-ет диалектические отношения между частными и общими интересами.Поэтому не стоит понимать приведенные цитаты в смысле, что частныеинтересы преобразуются в общие, скорее происходит дифференциациячастных и общих интересов, в процессе которой и те и другие приобре-тают более отчетливое выражение и, возможно, новый смысл. Принятиенового закона, как правило, имеет истоки в удовлетворении некоторыхчастных интересов, при этом в своей форме закон должен устанавливатьобщие правила для всех. Примирение этих аспектов законотворчестваведет к качественно новым способам понимания общей воли. Так илииначе, качественный или делиберативный подход видит в проблеме фор-мирования общей воли творческую и интеллектуальную задачу, котораяв зависимости от состава парламента, исторического и культурного кон-текста будет решаться по-разному.3. Политическая субъектность. Под политической субъектностьюмы понимаем способность представительного института, во-первых,принимать решения автономно, во-вторых, утверждать значимость этихрешений в общей системе принятия государственных решений. С юри-дической точки зрения второй пункт кажется бессмысленным, посколькуправовая система имеет определенную иерархию, которая закрепляется вконституции. Как правило, законы имеют самую большую юридическуюсилу, что по логике должно исключать вопрос о значимости принимае-мых парламентом решений. Проблему мы видим в правоприменительнойпрактике, где законы могут играть меньшую роль, чем решения другихорганов власти. По мнению Б. Шеурмана, которое далеко не единич-но, «администрация подрывает выполнение значимых законодательныхфункций, административные акты все в большей степени возвышаютсянад законами, принимаемыми парламентом» ([15.] С. 41). В данном слу-чае субъектность обеспечивается за счет реального воздействия на прак-тику. Политическая субъектность парламента выражается в размерах тойвласти, которую он имеет в политической системе и обществе. А. Нор-вал подчеркнула связь субъектности и демократичности: «Равное уча-стие сигнализирует о публичном принятии демократической субъек-тивности» ( [16.] С. 230). То есть парламент, претендующий на равнуювласть в системе разделения властей, ведет себя как демократическийсубъект. В свою очередь, претензия на равенство в системе разделениявластей предполагает конституционную реформу. Верно и обратноеутверждение: «Занятие позиции демократического субъекта придает но-вое сильное чувство субъективности как равного во взаимодействии»[Там же]. Дж. Г. Мид отмечал, что «реально функционирующей демо-кратии нужны личности» ([17.] С. 71), т.е. субъектность парламента самапо себе конституируется через проявление сильных личностей, или лиде-ров. Именно в этом М. Вебер видел основное предназначение парламен-та как института: «Лишь школа интенсивной работы с управленческимиреалиями, каковую политик должен пройти в комиссиях работающегопарламента и в которых он обязан доказать свою дельность, превратитэто собрание в место селекции не просто демагогов, но сведущих в сво-их делах политиков…» ([18.] С. 76). Политическая сила парламентариевзаключается не столько в умении искусно вести дискуссию, а скорее вэффективном участии в решении реальных управленческих задач. В свя-зи с этим «парламентское правление, - считал Вебер, - возможно лишь втех случаях, если крупнейшие партии парламента принципиально готовывзять в свои руки ответственное руководство государственными делами»([18.] С. 190).В философии субъектность также неразрывно связана с автономией.Ф. Рюб отмечал, что «демократии являются консолидированными, когдаони воплощают принцип институциональной автономии» ([19.] С. 440).Автономия парламента измеряется в способности инициировать парла-ментские дискуссии по любым темам, интересующим депутатов, прово-дить парламентские расследования и контрольные мероприятия в отноше-нии деятельности исполнительных органов власти, в общем - выполнятьсвои внутренние функции без внешнего принуждения. В связи с мас-штабными последствиями от собственных действий парламенты стано-вятся центральными институтами во многих политических системах. Какцентральный институт парламент не может функционировать абсолютноавтономно. Республиканские или аристократические версии демократиипредполагают высокую степень автономии парламента, а партисипатив-ные - более глубокую зависимость от активности институтов граждан-ского общества. Колебание парламентов между данными «полюсами» мыможем считать вполне демократическим и не приводящим к ущемлениюавтономии. Вызовом по отношению к автономии парламента, как отмеча-ют многие современные исследователи, является давление теневых группинтересов и бюрократических структур. Возможность такого давленияобусловлена несколькими преимуществами последних: более высокая ор-ганизованность, большая стабильность и владение специализированнойинформацией. По сравнению с представительными институтами такиеорганизации способны принимать решения более оперативно и «профес-сионально». Благодаря этому, как отмечает Б. Шеурман, «большинство по-литических решений реально готовятся корпоративными объединениямисильных и хорошо организованных групп интересов» ([15.] С. 141). Пред-ставительный институт, который стремится принимать решения в такомже ритме и в таком же духе, неизбежно окажется в ситуации зависимостиот более организованных акторов. Таким образом, для утверждения соб-ственной субъектности члены парламента должны демонстрировать каксилу собственных решений, так и своеобразие стратегий их принятия.Заключ ени е. Си стемны й подход к демократиз аципредставит ельны х ин стит утовМы ограничились рассмотрением вопросов демократизации на уров-не отдельных компонентов модели, но это не означает, что мы можемрешить проблему демократизации всей парламентской системы, решаяпроблемы на «микроуровне». Эта задача имеет комплексный характер итребует более глубокого понимания зависимостей между выделеннымикомпонентами, различными системными эффектами от их комбинирова-ния. Дальнейшая перспектива исследования состоит в поиске системныхэффектов, которые, в свою очередь, позволят проложить «хорошие» путидемократизации.

Ключевые слова

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Шкурихин И.А.Национальный исследовательский Томский государственный университет
Всего: 1

Ссылки

Линц Х. Достоинства парламентаризма // Пределы власти. 1994. № 2-3.
Mishler W., Rose R. Support for Parliaments and Regimes in the Transition toward Democracy in Eastern Europe // Legislative Studies Quarterly. 1994. Vol. 19, № 1 (Feb.). P. 5-32.
Даль Р. О демократии. М.: Аспект-Пресс, 2000. 203 с.
Дмитриев М. Парламентаризм и демократия в России // Власть. 2009. № 9. С. 24-26.
Dryzek J. Political Inclusion and the Dynamics of Democratization // The American Political Science Review. 1996. Vol. 90, № 3 (Sep.). P. 475-487.
Мир политической науки. Кн. 1. Категории. М.: Просвещение, 2004. 799 с.
Dahl R. Democracy and its critics. New Haven: Yale UP, 1989. 397 p.
Тилли Ч. Демократия. М.: Институт общественного проектирования, 2007. 263 с.
Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001. 415 с.
Шмитт К. Духовно-историческое состояние современного парламентаризма // Политическая теология. М.: Канон-Пресс-Ц Кучково поле, 2000. С. 155-259.
Милль Дж.Ст. Размышления о представительном правлении: Перепечатка с издания Яковлева, СПб., 1863. 263 c.
Aerts D. Towards a new Democracy: Consensus through Quantum Parliament [Электронный ресурс]. Режим доступа:http://www.vub.ac.be/CLEA/aerts/publications/ 005QuantDemocr.pdf
Held D. Models of Democracy. Malden: Polity Press, 2006. 388 p.
Dryzek D. Discursive Democracy. Cambridge: Cambridge UP, 1990.
Scheurman B. Is Parliamentarism in Crisis? A Response to Carl Schmitt // Theory and Society. 1995. Vol. 24, № 1 (Feb.). P. 135-158.
Norval Aletta J. Democratic Identification: A Wittgensteinian Approach // Political Theory. 2006. Vol. 34, № 2 (Apr.). P. 229-255.
Поцелуев С.П. Власть как диалог или диалог без власти? К актуальным аспектам политической философии Дж.Г. Мида // Полис. 2010. №1. C. 70-81.
Вебер М. Парламент и правительство в новой Германии // Политические работы, 1895-1919. М.: Праксис, 2003. С. 107-299.
Рюб Ф.Б. Три парадокса консолидации в новых демократиях Центральной и Восточной Европы // Повороты истории. Т. 1. Санкт-Петербург; Москва; Берлин, 2003. C. 435-474.
 Системный анализ проблемыдемократизации представительных институтов | ПУСС. 2011. № Том 2. Выпуск 4.

Системный анализ проблемыдемократизации представительных институтов | ПУСС. 2011. № Том 2. Выпуск 4.

Полнотекстовая версия