Сочинения об Отечественной войне 1812 г. в библиотеке В.А. Жуковского | Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2011. № 4 (16).

Сочинения об Отечественной войне 1812 г. в библиотеке В.А. Жуковского

Статья построена на неизученном материале библиотеки В.А. Жуковского, рассматриваемом в тесной связи с его творческим наследием. Делается попытка реконструкции восприятия писателем книг о войне 1812 г. и определения смысла этой рецепции. Уточняются аспекты философии истории Жуковского 1830-х гг., а также его представление о проблеме историзма в литературе данного периода.

Essays on Patriotic War of 1812 in V.A. Zhukovskys library.pdf Как было показано томскими исследователями творчества В.А. Жуков-ского, оно неотделимо от материалов его библиотеки, которая расширяет на-ши представления об эволюции мировоззрения поэта и его эстетическом раз-витии (см.: [1]). Большой интерес, в частности, представляют сочинения обОтечественной войне 1812 г., находящиеся в книжном собрании Жуковского.Они свидетельствуют о его глубоком и длительном внимании к этому исто-рическому событию, восприятие которого определялось не только его прин-ципиальным значением для России и Европы, но и непосредственным уча-стием в нем самого поэта. Как известно, в конце июля 1812 г. Жуковский всоставе первого пехотного полка Московского ополчения отправился к бое-вым позициям.Можно говорить о двух пиках интереса русского и европейского общест-ва к Отечественной войне в первой половине XIX в., что нашло отражение ив библиотеке Жуковского. В ней - книги, опубликованные в первые послево-енные и в 1830-40-е гг. Книг о войне 1812 г. набралось в библиотеке поэтанемного, чуть более десятка. Помет в большинстве изданий нет или они сво-дятся к нескольким записям, но все книги разрезаны (полностью или частич-но), у некоторых из-за активного пользования испорчены переплеты и об-ложки.Самым ранним по выходу в свет в библиотеке поэта является «Слово по-хвальное всемилостивейшему государю императору Александру Первому,августейшему избавителю и миротворцу Европы» профессора Московскогоуниверситета А.Ф. Мерзлякова [2], сблизившегося с Жуковским еще в Мос-ковском университетском благородном пансионе. «Слово похвальное…» бы-ло произнесено им на одном из публичных годовых собраний университета -10 июля 1814 г. Оно написано в строгом соответствии с традициями класси-цистических хвалебно-торжественных од Ломоносова, культивировавшихсяМерзляковым еще в Благородном пансионе, а потом в «Дружеском литера-турном обществе». Всем этим (личность Мерзлякова, память о пансионе и«Дружеском литературном обществе»), конечно, можно объяснять интересЖуковского к данному сочинению, но, скорее всего, его привлекла тема ипроблематика «Слова похвального…». Эстетика и поэтика сочинения Мерз-лякова, может быть, шла вразрез с художественными поисками Жуковского-романтика, но проблемы, затрагиваемые в «Слове…», были весьма актуаль-ны для него в это время - в период рождения замысла послания «ИмператоруАлександру» и окончания работы над «Собранием стихотворений, относя-щихся к незабвенному 1812 году», где образ русского царя занимал одно изцентральных мест1.Выраженная самим заглавием и разлитая по всему тексту мысль Мерзля-кова об Александре-избавителе и миротворце Европы, о том, что его победанад Наполеоном - это «торжество всех народов, всех добродетелей… торже-ство Неба… самого Бога» [2. С. 3], лейтмотивом проходит через метатекстантологии Жуковского, собравшей стихотворения о 1812 г. Мотив избавле-ния русским царем Европы «от потрясения междоусобий и раздоров, от по-топа воинств, двадцать лет ее наводнявших, от опустошительной язвы раз-врата, безбожия, переворотов, от позорных цепей рабства» [2. С. 5] был глу-боко личным для Жуковского, об этом он писал в послании «ИмператоруАлександру». Естественно, что «Слово…» Мерзлякова, посвященное этимидеям, не могло не привлечь внимания Жуковского.Речь Мерзлякова, являясь довольно пространной, освещает фигуру Алек-сандра I с разных сторон. Например, автор уподобляет его Моисею, «вождюИзраиля», перешедшему невредимым «посреди моря в землю, праотцам егообетованную», «тако Александр, с самого начала царствования искушаемыйбеспрерывно новым фараоном, провел наконец своего Росса ко благу и сла-ве… сквозь кровавое и бурное море войны и соблазнов» [2. С. 10]. В деятель-ности русского царя Мерзляков видит непременно «намерение высокое:жертвовать собою, чтобы искупить спасение и независимость человечества»[2. С. 13]. Основные характеристики личности Александра I в «Слове…»Мерзлякова - смиренный, кроткий, мудрый, милосердный, великодушный.Многое из сказанного об Александре I Мерзляковым повторяет в своих сочи-нениях и Жуковский (кроме ранних стихотворений: «Русскому царю», «Мо-литва русского народа», «Императору Александру», назовем и поздние сочи-нения: «Бородинская годовщина» (стихотворение и статья), «Воспоминание оторжестве 30-го августа 1834 года», «Пожар Зимнего дворца», «О происше-ствиях 1848 года», о которых подробнее см.: [6. С. 310-322, 349]) .Одновременно, по контрасту с Александром I, Наполеон называетсяМерзляковым «попирающим стопами законы и веру… не знающим пределасвоему властолюбию», «предерзким чудовищем» [2. С. 16, 18]. Это - веду-щие мотивы стихотворений, вошедших в антологию о 1812 г. Жуковского(например, «Ода на бегство Наполеона от Малоярославца чрез Можайск,Гжатск и Вязьму, беспрерывными поражениями его армии сопровождаемое»1 Аргументы, доказывающие, что составителем антологии являлся В.А. Жуковский, см. в рабо-тах: [3, 4, 5].И. Кованько, «Песнь на поражение Галльского фараона» А. Урываева, «Набегство Наполеона с остатком войск его» Ф. Кокошкина, «Исповедь Наполе-она французам (Русский перевод хвастливых Наполеоновых бюллетеней иливоенных известий)» (не подписано), «Возвращение тирана Наполеона воФранцию» Н. Николева, «Побег Наполеона Карловича из земли Русской.Шутливое стихотворение» (не подписано), «Надпись короновавшемуся же-лезной короной» (без подписи) и др.) [7]. И в более позднем своем творчествеЖуковский не раз будет возвращаться к фигуре Наполеона (см.: [6. С. 314-319, 342-346; 8, 9, 10]).Обрисовка образа Александра I в «Слове…» Мерзлякова перекликается страктовкой войны 1812 г., которая, по мнению автора, не просто носила«оборонительный характер», но этим соответствовала характеру русскогоцаря, «которого нежное сердце до последней необходимости мечтало о мире»[2. C. 31]. В своих размышлениях о ходе войны Мерзляков приходит к выво-ду о его предопределенности проницательностью Александра I и Провидени-ем, которые, в частности, выбрали «местом для мщения» не Бородинское по-ле, а Москву. Именно Москве суждено было восстать из пепла для воскресе-ния всей Европы. Тема оставления Москвы и ее освобождения также стано-вится одной из центральных в антологии Жуковского. Она развивается в«Освобождении Москвы» Д. Хвостова, в «Оде на освобождение Москвы»И. Ламанского, в стихотворении Ф. Иванова «На разрушение Москвы», в«Радостном гласе первопрестольного града Москвы при вожделенном при-бытии Монарха и Отца, Александра Первого, Июля 11 дня 1812 года»П.Г. Кутузова и др.* * *Большая часть сочинений о 1812 г. из книжного собрания поэта издана в30-е гг. XIX в., в связи с празднованием 25-летия победы России над наполе-оновской армией. Это - знаменитые «Записки о 1812 годе» С.Н. Глинки(СПб., 1836), его же «Записки о Москве и о заграничных происшествиях отисхода 1812 до половины 1815 года, с присовокуплением статей: 1) Алек-сандр Первый и Наполеон. 2) Наполеон и Москва» (СПб., 1837), «ОчеркиБородинскогос. 34 - «Последние слова раненого полковника» к фразе в основном тексте«Наши дрались как львы: это был ад, а не сражение» уточнено Жуковским:на полях подписана фамилия командира Московского полка Ф.Ф. Монахти-на, ставшего прототипом героя стихотворения М.Ю. Лермонтова «Бороди-но». На с. 46 напротив описания генерала Ермолова на полях сделана запись:«отсюда читать примечание 5-ое».В «Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году»Жуковский включил 3 стихотворения Ф. Глинки, одно из них - знаменитая«Солдатская песня, сочиненная и петая во время соединения войск у городаСмоленска в июле 1812 г.». «Очерки Бородинского сражения» Ф. Глинки на-чинаются именно этой темой: «Cмоленск сгорел, Смоленск уступлен непри-ятелю». Чуть ниже дается яркая зарисовка, по-своему, в сравнении с «Сол-датской песней», передающая настроение русских солдат, собравшихся подстенами Смоленска: «Солдаты наши желали, просили боя! Подходя к Смо-ленску, они кричали: «Мы видим бороды наших отцов! пора драться!» [11.Ч. 1. С. 8]. Описание в целом французской оккупации автор строит на яркомобразе «страшной занозы», проникающей «в здоровое тело России». ДалееГлинка сравнивает события, происходившие в России летом 1812 г., с Апока-липсисом, с «каким-то особенным временем» «всеобщего перемещения»,«смешения языков»: «Неаполь, Италия и Польша очутились среди России!Люди, которых колыбель освещалась заревом Везувия… люди с береговВислы, Варты и Немана шли, тянулись по нашей столбовой дороге в Москву,ночевали в наших русских избах, грелись нашими объемистыми русскимипечами» [11. Ч. 1. С. 6].Одной из центральных фигур очерков Глинки является М.И. Кутузов.Мемуарист последовательно подчеркивает, что нравственную силу великомуполководцу давали всенародная поддержка и доверие. Образ Кутузова, егомасштаб, сложившийся в воспоминаниях Глинки, очень близок тому, чтовстречаем в творчестве Жуковского. Показательно, например, что в «Собра-нии стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году» Кутузову по-священо более двух десятков произведений, которые складываются в лето-пись жизни полководца, начиная с избрания его в июле 1812 г. на Собраниидворянства и купечества начальником Петербургского, а потом и Московско-го ополчения.Центральное место в первой части очерков Глинки занимает подробней-шее описание «Бородинской позиции», какой ее запомнил автор 22-23 авгу-ста 1812 г. Эта картина уводит автора в рассуждения об истории общей и ча-стной, о той, что моложе современности, и о современности, которая всегдамоложе истории. Вторая часть очерков полностью посвящена описанию са-мой битвы, которая, по словам Глинки, «не должна идти в разряд ни с какоюдругою». Интересно сравнить воспоминания Глинки с тем, что примерно водно время с ним вспоминал о Бородинском сражении Жуковский в письме квеликой княгине Марии Николаевне, которое впоследствии было опублико-вано в «Современнике» в виде статьи под названием «Бородинская годовщи-на». Он тоже пишет о ночи накануне сражения, «овладевшей небом, котороебыло темно и ясно, и звезды ярко горели; зажглись костры, армия заснула всяс мыслью, что на другой день быть великому бою». Жуковский вспоминаеттишину, воцарившуюся тогда повсюду, распростершуюся «над двумя армия-ми, где столь многие обречены были на другой день погибнуть», в этом, помнению поэта, «было что-то роковое и несказанное». И далее описывает самбой, запомнившийся ему как «кровавая свалка» [12. Т. 12. С. 53]. А в стихо-творении «Бородинская годовщина», написанном в августе 1839 г., Жуков-ский назовет поименно многих отличившихся в сражении: М.И Кутузова,М.Б. Барклая де Толли, П.П. Коновницына, Н.Н. Раевского, М.И. Платова,М.А. Милорадовича, Д.С. Дохтурова, П.А. Строганова, Э.Ф. Сен-При,С.Н. Ланского, А.П. Тормасова, Д.П. Неверовского, А.Ф. Ланжерона,Л.Л. Бенигсона, Д.В. Давыдова, П.И. Багратиона. Эти же имена перечисляетГлинка в своих очерках. Он вспоминает, например, Коновницына, «истогопредставителя тех коренных русских, которые с виду кажутся простаками, ана деле являются героями» (ср. у Жуковского: «Дерзкой бодростью дивив-ший… Коновницын, ратных честь» [13. C. 318]), описывает военную опера-цию, проведенную под командой Платова, о которой вспоминает и Жуков-ский, пишет о батарее Дохтурова и т.д. Называет в своих очерках Глинка иимя Жуковского: «В числе молодых людей, воспитанников Московскогоуниверситета, чиновников присутственных мест и дворян, детей первых са-новников России, пришел в стан русских воинов молодой певец, которыйспел нам песнь, песнь великую, святую, песнь, которая с быстротою струиэлектрической перелетала из уст в уста, из сердца в сердце; песнь, которуюлелеяли, которою так тешились, любовались, гордились люди XII года! Этотпевец в стане русских был наш Кернер, В.А. Жуковский. Кто не знает егопесни, в которой отразилась высокая поэзия Бородинского поля?» [11. Ч. 1.C. 20]. В «Подробном отчете о луне» (1820) Жуковский сам описывает вечер,когда в лагере под Тарутином он читал свои стихи: «В рядах отечественнойрати, / Певец, по слуху знавший бой, / Стоял и с лирой боевой / И мщенье пелдля ратных братий»[13. C. 197].В «Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году»тема Бородинского сражения непосредственно вошла тремя стихотворения-ми: это «Сражение при Бородине, эпическая песня, посвященная храбромуроссийскому воинству» участника войны 1812 г. Д.П. Глебова, «Надпись наполе Бородинском» Н.Д. Иванчина-Писарева и «Ода на парение орла надроссийскими войсками при селе Бородине в Августе 1812 года» Г.Р. Держа-вина. Историю, которая легла в основу державинской оды и о которой упо-минает в своей «Надписи…» Иванчин-Писарев («Здесь бился Божий меч,князь русский Михаил. / Я помню, как он шёл украшен сединами, / Как онпред битвою с полками говорил. / Он страшен был, когда сражался со врага-ми. / Тогда на месте сем парил над ним орел; / В час сечи роковой над стар-цем опустился; / Вождь обнажил чело и духом ополчился» [7. Ч. 1. С. 120]),рассказывает и Глинка в своих очерках.Заботясь об исторической достоверности своих очерков, Ф. Глинка при-водит фронтовые записи, сделанные им в дни сражения, ссылается на доку-менты, в частности на донесения Кутузова императору, на собственные«Письма русского офицера», созданные «по горячим следам» событий, атакже предлагает «взглянуть в книгу Любенкова», имея в виду «Рассказ ар-тиллериста о деле Бородинском» Николая Любенкова. Он цитирует эпизод изэтой книги, где рассказывается о безымянном тяжело раненном солдате, ко-торый вырывался «из рук перевязчика и кричал без памяти: "Второе и третьеорудие по правой колонне... пли! "», а далее пересказывает ряд сцен, в однойиз которых поручик Давыдов, «раненный (под грозою разрушения), сидел встороне и читал свою любимую книгу: "Юнговы ночи", а картечь вихриласьнад спокойным чтецом. На вопрос: "Что ты делаешь?" - "Надобно успокоитьдушу. Я исполнил свой долг и жду смерти!" - отвечал раненый», а в другойописываются последние минуты жизни поручика Норова, едва успевшегосказать боевым товарищам: «"Не оставляйте, братцы, места и поклонитесьродным!" Проговоря это, умер!» [11. Ч. 2. С. 67-68].Упоминаемый Ф. Глинкой «Рассказ артиллериста о деле Бородинском»Н. Любенкова есть в библиотеке В.А. Жуковского. Содержание его и сампринцип изображения истории («передадим, как чувствуем») не могли непривлечь внимания Жуковского. Примечательно в этом плане, что в своюантологию, посвященную войне 1812 г., Жуковский включил целый ряд про-изведений-откликов о военных событиях непосредственных их участников(«Песня к русским воинам, написанная отставным из Фанагорийского грена-дерского полку солдатом Никанором Остафьевым Июля дня 1812 (Вологда)»,уже упоминавшаяся выше «Авангардная песня» Ф. Глинки, с ее красноречи-вым подзаголовком «Сочинена во время командования авангардом главнойармии Графом Михаилом Андреевичем Милорадовичем в Бунцлау марта 161813 (В главной квартире российской армии)», «Песня ратников Санкт-петербургского ополчения» М. Щулепникова). Поразительно также совпаде-ние общего пафоса «Рассказа…» Н. Любенкова с главной идеей воспомина-ний о Бородинском сражении Жуковского: оба пронизывают воспоминания, содной стороны, мыслью о войне как обреченности множества людей на ги-бель, с другой - воспеванием мирной жизни.Тема Бородинского сражения рассмотрена в контексте событий 1812 г. вцелом в еще одной книге из библиотеки Жуковского - в «Записках о1812 годе С. Глинки, первого ратника Московского ополчения» (СПб., 1836),которые по праву можно считать русской мемуарной классикой, во многомопередившей отечественную прозу. Представляя массу исторически досто-верных материалов, записки Глинки тоже отличались личностным взглядомна картину войны, в фокус которого вошли и конкретные факты, и поведениечеловека на войне, и мир его переживаний, что, по-видимому, больше всегоценилось Жуковским. Записки С. Глинки запечатлели голос штатского чело-века, вступившего в военные действия по зову совести и гражданского долга,и в силу этого они, конечно, отличаются от офицерских записок его брата.Хотя в главном С. и Ф. Глинки в своих записках о войне 1812 г. сходятся: ониодинаково остро ощущают величие происходящих на их глазах событий. Обабезошибочно затрагивают наиболее значительные детали, даты, лица, душев-ные движения, общественные настроения.Расширяя хронологический диапазон своих записок, по сравнению с вос-поминаниями брата, С. Глинка почти без пропусков, иногда чуть ли не почасам, запечатлел весь ход 1812 г., начиная с трех часов утра 11 июля, когдаон прочитал воззвание Александра I «Первопрестольной столице нашейМоскве», содержащее призыв к москвичам организовать ополчение. Этомусобытию было посвящено немало произведений, ряд из них вошел в «Собра-ние стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году» (в том числестихотворение С. Глинки «Голос русского народа по случаю прибытия Госу-даря Императора в первопрестольный град Москву», а также «Радостныйглас первопрестольного града Москвы при вожделенном прибытии Монархаи Отца, Александра Первого, Июля 11 дня 1812 года» П.Г. Кутузова, «Стихи,писанные по прочтении в Московских Ведомостях Высочайшего Рескриптана имя графа Н.П. Салтыкова, от 13 июля 1812, о буйном вторжении фран-цузских войск в российские пределы» Гр. Волкова, «Чувствования вернопод-данного, возродившиеся по прочтении призывания к защите Отечества, обна-родованного в 10 день июля 1812 года» И. Ламанского и др.).Заметное место в записках Глинки занимает еще одна дата - 15 июля1812 г., день собрания московского купечества и дворянства по случаю при-езда в Москву императора, состоявшегося в Слободском дворце и ставшегоисходной точкой сбора народного ополчения. Эта дата также была отмеченарядом литературных произведений, одно из которых вошло в поэтическуюантологию Жуковского, «Стихи, по случаю Собрания дворянства и купечест-ва в Слободском дворце Июля 15, 1812 года», перепечатанные Жуковским из«Русского вестника» С. Глинки. Еще одна веха Отечественной войны 1812 г.,запечатленная С. Глинкой в записках, связана с взятием французами Смолен-ска и с партизанским движением, развернувшимся на территории оккупиро-ванной России. В «Собрании…» Жуковского это событие также нашло своеотражение, оно передано глазами Ф. Глинки, автора стихотворения «На со-единение армии под стенами Смоленска 1812 года 22 Июля».Однако центральное место отводится мемуаристом Бородинскому сраже-нию. Он называет день 23 августа 1812 г. «достопамятным днем двух эпох»,имея в виду перекличку августовских событий русской истории 1812 и1612 гг., когда русские ополченцы поднялись на борьбу с польскими интер-вентами под Москвой. Само сражение под Бородином описывается С. Глин-кой со слов полковника Ф.Ф. Монахтина, которого он случайно встретил тя-жело раненным в Москве 30 августа. Имя этого человека Жуковский, как бы-ло отмечено выше, вписал на полях, читая записки Ф. Глинки. Одно из самыхтрагических событий 1812 г. - оставление Москвы в записках С. Глинки пе-редано через взгляд на него М.И. Кутузова, сказавшего в момент въезда На-полеона в столицу России: «Слава богу, это последнее их торжество».Подчеркивая народный характер войны 1812 г., ряд глав своих записокГлинка посвящает подвигам русских крестьян и горожан, боровшихся с вра-гом, называя имена звенигородских мещан Николая Овчинникова и ИванаГоряинова, воскресенского купца Пентюхова, дворового человека князя Го-лицына Алексея Абросимова, вотчинного старосты графа Остермана селаИльинского Егора Яковлева и др. (ср. в антологии Жуковского «Стихи наподвиги двух смоленских помещиков Энгельгарда и Шубина, и на монаршиещедроты, излиянные на них» А. Писарева, посвященные организаторам ируководителям партизанского отряда, подполковнику в отставке, проживав-шему в своём родовом имении - селе Дягилеве Поречского уезда Смоленскойгубернии П.И. Энгельгардту и коллежскому асессору С.И. Шубину, которыебыли расстреляны по приказанию Наполеона).Интересно, что С. Глинка в своих записках вспоминает образ Жуковско-го, очень близкий к созданному Ф. Глинкой. В главе «Московские выходцы вНижнем» он пишет: «С пламенной душой поспешил он к развевающимсязнаменам русским. Парение духа его усиливалось полетом необычайных со-бытий. Он видел сподвижников новой, небывалой дотоле войны на лице зем-ли. Он вник в душу каждого из них и в песнях своих передал им блеск ихдоблестей, в тех песнях, которые сливались с громами пушечными. Пылкаядуша окрылялась, видя сотоварищей юных дней своих, летевших на смертьили к победе».Несколько книг из библиотеки Жуковского посвящены послебородин-ским событиям. Прежде всего, обратимся еще к одному сочинению С. Глин-ки - знаменитым «Запискам о Москве». Книга пришла к Жуковскому по под-писке. Среди подписавшихся на нее, кроме Жуковского, были императрицаАлександра Федоровна, великий князь Александр Николаевич, великая кня-гиня Мария Николаевна, князья А.Н. Голицын, П.М. Волконский, П.А. Вя-земский, а также митрополит Филарет, А.А. Вельяминов, Н.М. Лонгинов,П.А. Плетнев, М.Ю. Вьельгорский, Н.И. Греч, А.Ф. Воейков, Ф.Н. Глинка,И.В. Киреевский, Н.А. Полевой и др. Сам круг названных имен показателендля понимания рецепции книги С. Глинки в России. Она открывается эпи-графами: из стихотворений Г.Р. Державина и М.В. Ломоносова, объединен-ных взглядом на Россию как защитницу Европы. «Записки о событиях загра-ничных и происшествиях московских 1813, 14 и до половины 15 года», пере-дающие концепцию истории Глинки, открываются предисловием, в которомон утверждает, что его записки вышли «из незабвенного времени, ему идолжны принадлежать». И далее это «незабвенное время» характеризуетсячерез категорию «духа самоотречения, восставшего тогда за жизнь отечест-ва», который «будет переходить из века в век до тех дней, доколе не исчезнетв душе сила нравственная, охраняющая народы и человечество» [14. С. II,III]. Здесь обозначенОсобый интерес в «Записках о Москве» представляют «дополнительныестатьи». Среди них - статья о Наполеоне, генерале и императоре, гении и ти-ране. Ее пафос можно выразить риторическим вопросом самого автора: «От-чего в лице одного человека как будто бы явилось несколько завоевателей?»[14. С. 222]. Книга II «Записок о Москве» представляет собой еще одну «до-полнительную статью», которая тоже посвящена Наполеону - «Наполеон иМосква». Она, в свою очередь, входит в диалог с другой «дополнительнойстатьей», посвященной «замечаниям на суждения в «Библиотеке для чтения»о двух «главных современниках» первой четверти XIX в. - об Александре I иНаполеоне. Рассуждая о напечатанном в «Библиотеке для чтения» в 1837 г.разборе сочинения А.И. Михайловского-Данилевского о походе 1814 г., гдеНаполеон как великий полководец противопоставляется Александру I как«величайшему уму своего века» [14. C. 226], Глинка, в соответствии со своейконцепцией истории, близкой Жуковскому, выстраивает оппозицию. Онсчитает, что в годы Отечественной войны боролись «сила и доверие челове-чества к любви к человечеству», что гений Наполеона «в полете» сбился с«настоящего поприща» и что «венец победы предстоял тому, кто лучше по-нял свой век» [14. C. 227, 251]. Александр I, на которого изначально былавозложена миссия спасителя, готовился к 1812 г. с самого начала наполео-новских походов. Свое видение «главных современников» начала XIX в.Глинка представляет как выражение единой точки зрения русской литерату-ры на Александра I и Наполеона, приводя в подтверждение тому цитаты изстихотворений Карамзина («Освобождение Европы и слава Александра I») иЖуковского («К императору Александру»).Еще одна книга о Москве военной поры из библиотеки Жуковского -вышедшая из печати в 1830 г. поэма «Москва и Париж в 1812 и 1814 годах»А.А. Шаховского - могла привлечь пристальное внимание поэта по рядупричин. Прежде всего, его не мог не заинтересовать сам замысел художест-венного произведения об историческихсвою», и далее перечисляются имена Хилкова, Сумарокова, Державина, Бол-тина, Соймонова. В следующем далее «Предисловии» автор утверждает, что«дивные происшествия 1812 и 1814 годов», само сближение этих дат всегдаказались ему «достоянием вдохновенной поэзии» [16. C. 4, 5].Предисловие в целом носит программный эстетический характер. Под-черкивая масштаб описываемых событий, Шаховской пишет, что они дос-тойны «Псалтири псалмопевца», соотносятся с высокими целями древнегре-ческих поэтов, «как зрелище страстей и бедствий, приводящих в трепет чело-вечество, должны были возбудить бурю в мрачном духе Байрона» [16. C. 5].Перечислив все художественные традиции, сосуществовавшие в русской ли-тературе 1830-х гг., от классицизма до романтизма, Шаховской сообщает, чтоон «писал, как чувствовал… Начав в минуту восторга, порожденного воспо-минаниями… я не думал ни о форме, ни о заглавии моего сочинения, и ещене знаю точно, принадлежит ли оно к классическому или романтическомуроду» [16. C. 6]. Как видим, предмет изображения в поэме (живая история вхудожественном тексте - об этой проблеме писал и Жуковский Загоскину)напрямую связывается Шаховским с художественным методом и, по сути,выводит сочинение о «дивных происшествиях 1812 и 1814 годов» за пределыи классицизма, и романтизма, тем самым чрезвычайно красноречиво харак-теризуя произведение Шаховского как продукт русской литературы1830-х гг., повернувшейся к конкретным фактам, событиям, деталям, лицам.Кроме того, очень показательно еще одно замечание в «Предисловии» к по-эме: «…я желаю душевно, чтобы сведущие словесники признали разностоп-ное стихосложение красивым свойством нашего рифмического стиха» [16.C. 6]. Указание на особенный размер своего стихотворного сочинения, кото-рый гармонично сочетается, в представлении автора, в особенностью мему-арного нарратива, Шаховской внес и в его подзаголовок: «Воспоминания, вразностопных стихах».Итак, поэма Шаховского входила в эпицентр литературной борьбы1830-х гг., которая, как известно, во многом была связана с проблемамивзаимодействия поэзии и прозы, эпоса и лирики, с ролью и возможностямигекзаметра, с принципами историзма художественного повествования, с ут-верждением в литературе эпических тенденций. Все эти вопросы определялив 1830-е гг. и художественные поиски Жуковского.Наконец, поэма Шаховского могла быть интересна Жуковскому синтезомлирических отступлений и эпических картин, а также обширными прозаиче-скими примечаниями к стихотворному тексту, где автор восторженно рассу-ждает о политике Петра I, по контрасту с которым характеризует Наполеона,приводит множество конкретных деталей, представляющих вступление рус-ской армии в Париж, размышляет об «Энциклопедии» Дидро и ее роли в под-готовке революции и т.д.Образ Александра I как милосердного и мудрого освободителя Европы,сформировавшийся в русском общественном сознании в первые послевоен-ные годы, сохранял свою актуальность и в 1830-е гг., что мы встречаем еще водном сочинении, хранящемся в составе личной библиотеки Жуковского -«Благоговеющая Европа пред мавзолеем Александра I Благословенного»Н.И. Фомина, ныне забытого автора, который начал писать во второй поло-вине 1820-х гг. Его перу принадлежит довольно длинный ряд сочинений,восхваляющих русских императоров и особ царской фамилии.«Благоговеющая Европа пред мавзолеем Александра I Благословенного»органично входит в ту волну интереса русского общества к войне 1812 г.,которая возникла в 1830-е гг., отражая перекличку эпох. Брошюра открыва-ется вклейкой с изображением Александровской колонны, воздвигнутой вцентре Дворцовой площади Санкт-Петербурга по указу императораНиколая I в память о победе его старшего брата Александра I надНаполеоном, о торжественном открытии которой Жуковский написал «Воспо-минание о торжестве 30-го августа 1834 года». «Благоговеющая Европа» Фо-мина, посвященная А.А. Аракчееву, призванному в 1812 г. Александром I куправлению военными делами, начинается двумя эпиграфами, восхваляющимиславу русского царя, освободителя Европы. Гимн Александру I строится авто-ром, во-первых, на противопоставлении его Наполеону, «тирану, ослепленно-му гордостью», «по рекам крови человеческой, по трупам жертв своего често-любия вторгшемуся в пределы российские» [17. С. 9], и, во-вторых, на идее«удара рока», которым называется война 1812 г. и под которым Россия нетолько не потеряла своего величия, но и спасла от рабства Европу.Особый интерес представляет последняя по времени публикации книга овойне 1812 г. из библиотеки Жуковского - «Разговор Неаполитанского коро-ля Мюрата с генералом графом М.А. Милорадовичем на аванпостах армии14 октября 1812 года. (Отрывок из воспоминаний 1812 года)» А.Я. Булгакова.Если быть точным, в собрании Жуковского находится оттиск опубликован-ного в «Москвитянине» отрывка из «Воспоминаний 1812 года» А.Я. Булгако-ва [18]. Он открывается рассуждением автора о роли воображения в описанииисторических событий, о соотношении в историческом нарративе занима-тельности и исторической правды: «Кажется, что писатели нашего времени…приняли правилом отвергать по произволу исторические и достоверные ма-териалы J/TT2и пользоваться сомнительными документамиторый объезжал свои передовые посты, о том, как, узнавши друг друга, они«перекланялись и обменялись несколькими фразами» [18. C. 15]. И далееБулгаков посвящает читателя в процесс перерождения исторического факта вхудожественный вымысел, который был организован им лично. Желая поза-бавить больного графа Ростопчина, Булгаков придумал разговор, якобы со-стоявшийся между «любимцем Наполеона и любимцем Суворова», в которомРостопчин без труда разглядел вымысел. Однако, дослушав историю до кон-ца, он предложил автору опубликовать ее: «Пусть басенка эта ходит по ру-кам; пусть читают ее; у нас и у французов она произведет действие хорошее»[18. C. 17]. С благословения Ростопчина Булгаков отправил свой рассказА.И. Тургеневу, презентировав его как «новость, только что из армии полу-ченную», и «не прошло двух недель, как разговор короля Мюрата с графомМилорадовичем был напечатан в "Сыне Отечества"» [18. C. 17]. Спустя рядлет, читая историческое сочинение «L'Europe pendant le Consulat et l'Empirede Napoleon par Capefige», Булгаков обнаружил в XI главе 9-го тома весь этотвымышленный им разговор уже на французском языке, передаваемый Кап-фигом «довольно верно», но как реальный исторический факт. Причем Кап-фиг указывал, что он заимствовал этот разговор из депеши лорда Каткарта,бывшего в то время английским послом в Петербурге. Так замыкается круг:исторический факт - его художественное восприятие и воспроизведение, ба-зирующееся на принципе достоверности, - рецепция художественного вы-мысла как реального факта. В этом плане весьма примечательно, что Булга-ков заканчивает свои воспоминания об описанном им случае именно художе-ственным текстом: разговором Мюрата и Милорадовича, переданным по за-конам драматургического произведения (с диалогом участников действия иремарками автора). «Et voila comme on ecrit l'histoire!» - этой французскойпословицей Булгаков начал и закончил свои воспоминания, оформив их, по-видимому, в значимую для него кольцевую композицию.Таким образом, включив рецепцию мемуаров о войне 1812 г. в контекстмировоззренческих и творческих поисков Жуковского 1830-х гг., можно сде-лать вывод о том, что проблема историзма художественного сознания явля-лась для поэта-романтика важнейшей в осмыслении русско-европейской ис-тории и ее изображения в литературе. Все сочинения об Отечественной вой-не, имевшиеся в книжном собрании Жуковского, воспитывают отношение ксовременности (или к недалекому прошлому, которое все еще хорошо пом-нят) как к истории, являющей собой непрерывный процесс, движимый веч-ным столкновением добра и зла, мира и войны, смысл которой - нравствен-ное восхождение человека и общества к идеалу.

Ключевые слова

библиотека В.А. Жуковского, Отечественная война 1812 г., рецепция, историзм, философия истории, V.A. Zhukovsky's library, Patriotic War of 1812, reception, history concept, historical philosophy

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Айзикова Ирина АлександровнаНациональный исследовательский Томский государственный университетд-р филол. наук, профессор, зав. кафедрой общего литературоведения, издательского дела и редактированияwand2004@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Библиотека В.А. Жуковского в Томске. Ч. 1-3. Томск, 1978-1988.
Слово похвальное Всемилостивейшему Государю Императору Александру Первому, августейшему избавителю и миротворцу Европы, произнесенное в публичном годовом собрании Императорского Московского университета Июля 10 дня 1814 года профессором Алексеем Мерзляков
Базанов В.Г. Очерки декабристской литературы. Поэзия. М.; Л., 1961. С. 36.
Пухов В.В. Жуковский - составитель и издатель сборника стихотворений русских поэтов // Русская литература. 1959. № 3. С. 186-187.
Янушкевич А.С. Жанровый состав лирики Отечественной войны 1812 года и «Певец во стане русских воинов» В.А. Жуковского // Проблемы метода и жанра. Вып. 9. Томск, 1983. С. 13-14.
Айзикова И.А. Жанрово-стилевая система В.А. Жуковского. Томск, 2004.
Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году / под ред. В.А. Жуковского: в 2 ч. М., 1814.
Канунова Ф.З. Оппозиция наполеонизма и христианства // Канунова Ф.З., Айзикова И.А. Нравственно-эстетические искания русского романтизма и религия. Новосибирск, 2001. С. 99- 116.
Янушкевич А.С. В.А. Жуковский и Великая французская революция // Русская литература и Великая французская революция. Л., 1990. С. 106-141.
Жилякова Э.М. Книга В. Скотта «Жизнь Наполеона Бонапарте» и ее русские читатели // Феномен русской классики. Томск, 2004. С. 139-154.
Очерки Бородинского сражения: (Воспоминания о 1812 годе). Сочинение Ф. Глинки, автора «Писем русского офицера». Ч. 1, 2. М., 1839.
Жуковский В.А. Полное собрание сочинений: в 12 т. СПб., 1902.
Жуковский В.А. Полное собрание сочинений и писем: в 20 т. Т. 2. М., 2000.
Глинка С.Н. Записки о Москве и о заграничных происшествиях от исхода 1812 до половины 1815 года. СПб., 1837.
В.А. Жуковский: Эстетика и критика. М., 1985.
Шаховской А.А. Москва и Париж в 1812 и 1814 годах. СПб., 1830.
Благоговеющая Европа пред мавзолеем Александра I Благословенного. Сочинение Н. Фомина. СПб., 1833.
Булгаков А.Я. Разговор Неаполитанского короля Мюрата с генералом графом М.А. Милорадовичем на аванпостах армии 14 октября 1812 года: (Отрывок из воспоминаний 1812 года). [М., 1843].
 Сочинения об Отечественной войне 1812 г. в библиотеке В.А. Жуковского | Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2011. № 4 (16).

Сочинения об Отечественной войне 1812 г. в библиотеке В.А. Жуковского | Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2011. № 4 (16).

Полнотекстовая версия