Из истории и текстологии эпистолярной прозы В.А. Жуковского. Письма к Н.И. Гнедичу. Статья 2 | Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2015. № 2 (34).

Из истории и текстологии эпистолярной прозы В.А. Жуковского. Письма к Н.И. Гнедичу. Статья 2

Статья посвящена изучению личных и творческих отношений В.А. Жуковского и Н.И. Гнедича, отразившихся в их эпистолярном наследии. Реконструируются история знакомства двух поэтов и перипетии дальнейшего общения, включая обсуждение творческих замыслов и участие в совместных проектах, издательских и театральных. Предлагается описание эпистолярных документов, аргументация их датировки. Статья включает публикацию и комментарий к письмам В.А. Жуковского 18221831 гг., до настоящего момента не изданным в полном и текстологически адекватном виде.

From the history and textology of V.A. Zhukovsky's collection of letters. Letters to N.I. Gnedich (Article Two).pdf Конец мая и июнь 1822 г. В.А. Жуковский провел за переводом Вергилия, в заботах о продаже «Шильонского узника» и чтении «Кавказского пленника», который был им оценен высоко и вызвал желание включиться в издание как редактор: Любезнейший Гнедок! Я перед тобою виноват, не написал тебе ни слова о «Узнике»16. Но это случилось оттого, что он был мною забыт у Карамзина и послан не мною, прямо из Царского Села. Слог прелестный! Есть картины несравненные. Много локального. Есть длинное, однако не растянутое. Конец, однако, и обрывист и холоден. Если сочтешь нужным, чтобы я что-нибудь поправил, то пришли корректуру. Из посвящения надобно выбросить замеченные стихи. «Энеиды» мне не надобно уже; я получил17. Понемногу хочу познакомиться с латынью и на это употребить павловскую жизнь нынешним летом. Между тем не забываю и поэзии. Об «Узнике» моем хлопочи, и даю тебе на все carte blanche18. Между тем возьми на себя труд доставить генерал-адъютанту Бороздину19, живущему в доме Жеребцова, на Английской набережной, экземпляр без картинки; если можно, сделай это тотчас, ибо он едет, и я ему обещал. Но не сердись, ради Бога, за то, что обременяю тебя поручениями: вольно тебе быть таким точным человеком и, сверх того, еще и таким добрым и милым! Благодарю за Уткина; если увидишь его, то попроси, чтобы мне доставил вместе с досками и лаку20. Он знает какого. Обнимаю тебя. Жуковский. Буду ли я иметь удовольствие вас увидеть у себя? Любезный Николай Иванович, приезжайте порадоваться на Царское Село и подышать чистым воздухом - Матушка нетерпеливо желает вас видеть - а я еще более! Александра Воейкова [1]21 Особое место в четырех последних письмах занимает Вергилий. Хотя В.А. Жуковский и преуменьшал перед другом значимость своих занятий, сводя их к изучению латинского языка, но интерес к античному эпосу проснулся у него давно и к началу 1820-х гг. приобрел особую целенаправленность как один из путей к созданию эпоса отечественного. Плодом этих усилий стало не только «Разрушение Трои», напечатанное частями в «Полярной звезде» и полностью в собрании сочинений 1824 г. [3]. В 1828 г. В.А. Жуковский создал свою версию «сокращенной» «Илиады» Гомера, своеобразно -через фрагмент - закруглив сюжет Троянской войны22. Впрочем, и замысел полного перевода «Энеиды» его тоже не оставлял, о чем поэт сообщал И.И. Дмитриеву 11 февраля 1823 г.: «Между тем грожусь на "Энеиду": вторая песнь кончена; мало помалу переведу всю. Трудиться над переводом классики наслаждение необыкновенное...» [5]. Так намечался прообраз творческого соревнования В. А. Жуковского и Н. И. Гнедича в переводе античных классиков. Причем Н.И. Гнедич полностью разделял интерес друга23 и способствовал популяризации его опытов, о чем свидетельствует чтение им 2 декабря 1822 г. и 14 января 1823 г. в публичном собрании Российской Академии перевода второй песни «Энеиды» [7]. Своеобразным постскриптумом к блоку писем 1822 г. выступают две впервые публикуемые записки от конца мая - июня. В первой из них продолжается история «Шильонского узника» (в виде подношения подарочного экземпляра для А.Н. Оленина), а во второй мы находим новый эпизод благотворительной деятельности и В. А. Жуковского, просящего за некоего Н.Ф. Кривошеина, и Н.И. Гнедича, радеющего за «бедную старушку», о которой пока ничего установить не удалось. 1. Конец мая - июнь 1822 г. Благодарю тебя, любезный, добрый Гнедой поэт, за хлопоты, за деньги, за узника24 и за все, что в тебе есть доброго, следовательно, за великое множество разных конфектов. Посылаю тебе экземпляр и с надписью. Если есть уже у А. Н.25 купленные, то на что же ему еще? Я скуп на эти экземпляры, но для тебя не скуп. - О твоей старушке похлопочу по возможности. Обнимаю. Жуковский. [8] 2. Июнь 1822 г. Любезнейший друг, податель сей записки есть господин Кривошеин, бедный человек, семьянин, и теперь потерявший место, которое ему давало хлеб и которое упразднено. Он открыл какую-то вакансию инспектора при Академии художеств и просился в эту должность. Помоги ему, если можешь. О твоей бедной старушке буду хлопотать при свадьбе - только тогда дай опять записку. Сделаю непременно. Ж. [8. Л. 2] Новым подтверждением сердечного дружеского расположения явилось совместное письмо-поздравление Н.И. Гнедича с днем рождения, написанное В.А. Жуковским и А. А. Воейковой 2 февраля 1823 г.: Козлов сказывал мне, что нынче ваше рождение, любезный и почтенный Николай Иванович! Спешу изъявить Вам душевное желание всего в мире хорошего и достойного вас. [Рукою Жуковского между строк: «то есть денег и жены, или жены и денег, или просто денег»]. Поздравление же с этим днем принесу не Вам [Рукою Жуковского: «и мне принесла»], а друзьям Вашим. Почитающая Вас душою Александра Воейкова. 2 февраля. Я также, Николай Гомерович почтенный. Имею честь поздравить Вас, С тем, что когда-то в этот час Вы были: Николай новорожденный. Ж [8. Л. 17 об.]26 Следующие три письма от октября - ноября 1823 г. посвящены новому театральному проекту, для В.А. Жуковского - вынужденному. М.А. Милора-дович (1771-1825), герой Отечественной войны 1812 г., в тот момент военный генерал-губернатор Санкт-Петербурга и покровитель театров, хотел устроить для своей протеже актрисы А.М. Колосовой (после замужества Каратыгиной, 1802-1880) бенефис и попросил перевести для него комедию Э. Скриба и Мельвиля (А.-О.-Ж. Дюверье) «Valerie, ou l'Aveugle» («Валерия, или Слепая», 1822). В.А. Жуковский, постоянно обращавшийся за помощью к сановникам для улаживания дел своих многочисленных просителей, вынужден был согласиться, хотя сама пьеса восторга у него не вызывала, так же как и перспектива дебютировать в театре не запрещенной к постановке «Орлеанской девой», а посредственной комедией. По этой причине он и не желал выставлять свое имя на афише и вообще как-либо обозначать авторство, даже в дружеском кругу, а особенно в театральном, посредником в общении с которым и выступал Н. И. Гнедич. Последний, впрочем, секрета не сохранил, за что и заслужил дружеское распекание. Письма позволяет датировать работа над пьесой, продлившаяся с середины октября по 10-е числа ноября 1823 г.27: 1. Середина октября 1823 г. Любезный Николай! Скажи Колосовой, что пиеса ее у меня. Я обещал Милорадовичу найти переводчика, но до сих пор не было возможности. Уверь ее, что перевод будет, но только желал бы я знать, к которому времени решительно желает она иметь его: спроси и уведомь. Если никто не возьмется переводить, то переведу сам, ибо желаю, чтоб эта пиеса была сыграна хорошо, а если она будет переведена дурно, то ее и играть нельзя. Обнадежь Колосову. Только это, то есть мое намерение переводить, должно остаться между нами: не хочу выезжать на сцену в пустом переводе посредственной комедии. До сих пор помешали мне приняться за дело мои грамматические хлопоты. Через неделю примусь и в неделю кончу - итак (если чего неожиданного не случится), через две недели все получишь. Но все пришли мне ultimatum Колосовой. Ты же будешь хранителем тайны - к тебе пришлю перевод; велишь переписать, а оригинал мне возвратишь. Прости, Николай! Твой Василий. Ради Бога, уведомь меня о Батюшкове28. Начали ли думать об нем Муравьевы. Никите29 непростительно, и я этого изъяснить не умею [8. Л. 18-19]30. 2. Середина октября 1823 г. Любезнейший Николай! Прочитав твое письмо, я уверился, что ты не умеешь читать по-русски. В моем письме я именно просил тебя, чтобы мое намерение переводить «Валерию» осталось между нами, чтобы никто не знал об нем, кроме тебя и Колосовой. А ты, по щучьему веленью да не по моему прошенью, обратившись в какую-то колокольню, вдруг разбубенил об нем и даже прозвучал во услышание Медеи31. Признаюсь, это досадно. Вот история этого перевода. Милорадович просил меня найти хорошего переводчика для Колосовой - я бы и нашел кого-нибудь. Но в то самое время, когда меня просил Милорадович о комедии, я просил его о избавлении одного бедняка от ссылки и, чтобы дать весу моей просьбе, обещал ему угодить переводом. Ему нельзя было исполнить моей просьбы, а я дал слово и должен его сдержать. Тут нет Парижа. Я же и теперь ожидаю от него другой услуги, не мне личной, но весьма для другого важной. Итак, переведу пиесу. С завтрашнего дня примусь за нее. Надеюсь, что поспеет в неделю. Половину вчерне пришлю прежде. Могут начать разучивать, ибо надеюсь, что цензуре здесь похлебать будет нечего. Тебя же прошу продолжать быть колокольнею и разбубенить противное тому, что ты уже соблаговолил разбубенить; именно, что перевожу не я, а другой. Скажи только Колосовой тайну, но за тайну. Имени на афишке не будет. Одним словом, не хочу выезжать в публику на «Валерии». Что ты пишешь о Батюшкове, меня грустно радует. По крайней мере решились поместить его на покойную квартиру, доступную Миллеру32. Их медлительность сердила меня и мучила. Радует меня душевно то, что он меня помнит и желает . Теперь не еду к нему, для того, что минутное посещение не может ему быть в пользу. Но, возвратясь, буду подлекарем Миллера. Прости. Уведомь, что сделаешь по моей просьбе. Жуковский. : Николаю Ивановичу Гнедичу. Доставить немедленно [8. Л. 20-20 об.]33. 3. Конец октября - начало ноября 1823 г. (публикуется впервые) Посылаю последний акт: отдай его Валерии34, сказав ей мое почтение. Повторяю просьбу, прислать мне прочитать белый список. Будут, верно, ошибки и иное могу поправить. Уведомь, когда будет дана эта пиеса?35 Мы, вероятно, возвратимся в четверг в Петербург, итак, можешь отдать мне список по моем возвращении. Это будет без хлопот [8. Л. 22]. Короткую, впервые публикуемую, записку от 9 февраля 1824 г. позволяет понять и датировать контекст других писем В. А. Жуковского, связанных с очередными дружескими хлопотами - на сей раз по поводу молодого собрата по перу. Речь в ней идет о снятии с Е.А. Баратынского запрета поступать на государственную службу, кроме военной, наложенного после проступка, совершенного им в пажеском корпусе. Эти обстоятельства подробно изложены в письмах-ходатайствах к А.Н. Голицыну от 2 января и 10 февраля 1824 г. [11]. Непосредственно от Н.И. Гнедича и А.А. Дельвига, близкого друга Е. А. Баратынского, требовались сведения о послужном списке: Милый, прошу тебя непременно нынче же узнать, где хочешь и как хочешь, у Дельвига ли, у вельзевула: когда именно вступил Баратынский в службу36, и отошли это к Тургеневу, с надписью: нужное. Нельзя ли нынче же? Если записка моя не застанет тебя дома, то исполни это тотчас, возвра-тясь домой. Жуковский. : Николаю Ивановичу Гнедичу. Очень нужное [1. Л. 1]. Следующее короткое, впервые публикуемое и не полностью сохранившееся письмо в рукописи не датировано (или, возможно, оторван конец листа с датой). Тем не менее упоминаемые в нем обстоятельства позволяют отнести его к марту 1824 г. (после 5-го числа), когда вышли в свет и были отправлены в Москву «Стихотворения Василия Жуковского» (СПб., 1824). Издание стало возможным благодаря займу от великой княгини Александры Федоровны, о чем поэт уведомлял, в частности, А.П. Елагину в письме от 8 января 1823 г.: «Дело состоит в том, что я принимаюсь за новое издание своих творений. Деньги дает мне взаймы Вел Княгиня.» [12]. Для возврата долга В.А. Жуковский хотел как можно более выгодно продать новое издание своих сочинений, чем и обусловливалась просьба к Н. И. Гнедичу о наведении контактов с И.П. Глазуновым (1782-1831), известным книгопродавцом и издателем: Есть ли какой-нибудь ответ от Глазунова. Если он думает, что я продать хочу от нужды в деньгах, то ошибается. Я хотел бы только заплатить долг в к. Но этот долг могу заплатить и в десять лет. Следовательно, мне спешить нет никакой нужды. Теперь я уверен, что им, книгопродавцам, было бы выгодно купить все издание вдруг, и я получил бы свое. Если же надеются что-нибудь вымозжить, по своей благородной привычке, и взять у меня все даром, то они обманываются - теперь лучше оставлю все на руках своих, нежели уступлю хотя копейку против того, что предлагал. Прошу тебя взять ответ, ибо экземпляры поехали в Москву37, и мне надобно написать об них то или другое. Если Глазунов берет, то я дам письмо к Рушков-скому38, и он выдаст экземпляры тому, кто это письмо представит. Ж. Буду ждать ответа до 1. [8. Л. 7, 7 об., 8]. Гораздо больше сомнений в датировке представляет следующая впервые публикуемая записка, очевидно, отвечающая на просьбу о ходатайстве по некоему поручению Н.И. Гнедича перед вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Предварительно ее можно отнести к периоду с июля по ноябрь 1824 г., ориентируясь на упоминаемые реалии. Так, назначение капитана, позднее генерала-адъютанта, К.К. Мердера (1788-1834) воспитателем наследника престола Александра Николаевича с июля 1824 г. позволяет наметить наиболее раннюю дату, а переход Николая Павловича из статуса великого князя в статус императора (декабрь 1825 г.) - наиболее позднюю. Из этого периода следует исключить лето 1825 г. (с 1 мая по 1 сентября), которое Н.И. Гнедич провел на Кавказе, и время с декабря 1824 г. по июль 1825 г., когда П.М. Волконский (1776-1852), видный военный и придворный деятель, был чрезвычайным послом в Париже (кроме того, с сентября 1825 г. он находился в императорской свите в Таганроге). Таким образом, остается июль -ноябрь 1824 г.: Вчерашнюю записку твою получил я вчера ввечеру и так еще ничего сказать не могу. Императрицы теперь нет в Зимнем дворце; она в Аничковском, и я не знаю, когда ее увижу. Надобно будет отложить до ее переезда в Зимний дворец; тогда сообщу ей твое желание. Насчет великого князя так же не могу сказать ничего; надобно переговорить с Мердером. Все испортил этот деревянный чурбан Волхонский, ибо все зависело от представления. Скажи Плетневу, чтобы намекнул о тебе великой княгине; когда будет что сказать, уведомлю. Мне это весьма досадно, более за него и за литературу вообще, нежели за тебя. Твое дело все порядком. Я нынче, вероятно, буду обедать у графа Пушкина39. Ты там? [8. Л. 4]. Прискорбным свидетельством пошатнувшегося здоровья двух друзей являются две недатированные записки, которые также ориентировочно можно отнести: первую - к первой половине 1825 г., когда Н.И. Гнедич почувствовал признаки тяжелой грудной болезни и летом отправился на лечение на Кавказские минеральные воды, вторую, впервые публикуемую, - к периоду около 11 мая 1826 г., накануне отправления В. А. Жуковского на лечение в Европу (12 мая 1826 г.) в тяжелом душевном состоянии, сказавшемся и в записке. 1. Первая половина 1825 г. Ты, мой милый Гомерович, весьма добрый человек! Болен, и за других болеешь. Твоим советом я воспользуюсь, как скоро сам буду совсем на ногах и как скоро междоусобная война между моими ногами и высокими лестви-цами40 прекратится. Обнимаю тебя. Что ты не сказал в своем письме ни слова о своем здоровье? Каков ты? Твой Жуковский. Вторник [14]41 2. Около 11 мая 1826 г. Любезнейший друг Николай Иванович, как мне грустно, что не успел забежать к тебе проститься. Прощаюсь письменно. Дай Бог нам свидеться здоровыми. Ты сидишь в Петербурге с болезнию42, а я свою еду метать по Европе. Ты высиди, а я выезжу здоровье. Обнимаю тебя и говорю: до свиданья. Жуковский [8. Л. 26] Лечение принесло В.А. Жуковскому пользу, а пребывание в Германии оказалось плодотворным. За границей общение друзей не прерывалось, так же как и работа больного Н.И. Гнедича над делом всей жизни. 15 октября 1826 г. он закончил перевод «Илиады», о чем не преминул уведомить товарища, которого, вероятно, попросил стать его издателем. Не чувствуя пока себя в полных силах, В. А. Жуковский, радуясь завершению великого труда, посоветовал другу пока не торопиться с выпуском в свет, что Н.И. Гнедич и сделал: в течение двух лет он вносил поправки в свой перевод и опубликовал его лишь в 1829 г. 26/14 ноября. Дрезден Благодарю тебя, любезный Гнедко, за твою дружескую записку. Отвечаю тебе весьма в немногих словах, ибо спешу послать письма на почту. Поздравляю с довершением великого подвига жизни. Можешь теперь спать спокойно. Сделал славное дело; нажил доброе имя и будет тебе память. Вот мой совет: не спешить являться с трудом своим в свет; по крайней мере потерпеть до моего возвращения. Тебе еще довольно хлопот осталось: перечитывать и поправлять. Употреби на это все месяцы до будущего сентября. Когда приеду, увидим вместе и лучше, что можно сделать. Заочно же я ничего не могу; будет без успеха, да и лично могу быть только посторонним посредником. Что буду им от всего сердца - ты в этом должен быть уверен. Вот все. Обнимаю тебя и люблю по-старому. Писать право некогда. Обнимаю Козлова, батьку Крылова и Плетнева. Твой Жуковский [8. Л. 23]43. В начале 1827 г. (до середины апреля, времени отъезда из Дрездена) В. А. Жуковскому довелось поздравить друга с еще одним радостным событием: 13 ноября 1826 г. по ходатайству А.Н. Оленина император Николай I назначил Н.И. Гнедичу пансион в 3000 р. в год сверх получаемого жалования по службе за работу в Императорской Публичной библиотеке и «в особенности за труды его в преложении им в стихах на русский язык "Илиады"» [16]. Однако к поздравлениям примешалась и горечь. После посещения больного К.Н. Батюшкова в Зонненштейне в августе 1826 г. В.А. Жуковский стал одним из поверенных по его делам и по просьбе сестры Батюшкова Александры Николаевны (1783-1841) обратился к другу, чтобы тот поторопил Е.Ф. Муравьеву с присылкой жалованья, причитавшегося пациенту (К.Н. Батюшков числился на службе по министерству иностранных дел). Е.Ф. Муравьева сама в это время переживала большое горе: два ее сына-декабриста Никита Михайлович (1795-1843) и Александр Михайлович (1802-1853) были осуждены на каторжные работы. Сочувствие В. А. Жуковского вполне разделял и Н.И. Гнедич, написавший ей 19 июля 1826 г. проникновенные строки: «Простите, почтеннейшая Катерина Федоровна, что осмеливаюсь тревожить Вашу горечь священную, справедливую. Но побуждение печальной дружбы, может быть, уважит и горесть матери. Вам известно, люблю ли я Никиту Михайловича. Более, нежели многие, умел я ценить его редкие достоинства ума и уважать прекрасные свойства души благородной; более, нежели многие, я гордился и буду гордиться его дружбою. Моя к нему любовь и уважение возросли с его несчастием; мне драгоценны черты его. Вы имеете много его портретов; не откажите мне в одном из них, чем доставите сладостное удовольствие имеющему быть с отличным уважением и совершенною преданностью Вашего превосходительства покорнейшим слугою. Н. Гнедич» [17]. Мой милый Николай Гомерович! Обнимаю тебя и дружески поздравляю с милостию царскою. Теперь спешу поручить тебе важную комиссию. Где Екатерина Федоровна Муравьева? Повидайся с нею и поговори о делах Батюшкова. До сих пор она пересылала ему его жалованье. Но останется ли она в Петербурге? Надобно это устроить порядком. Переговори с нею и возьми на себя доставление денег, узнав от нее хорошенько, как она поступала в этом случае. Когда увидишь ее, скажи ей мое душевное почтение: она не имеет нужды ни в каких от меня уверениях и знает с каким чувством разделяю все то, что у нее теперь на сердце. Прошу тебя уведомить меня об ней подробно. Не замедли ответом. Батюшкова беспокоится. Ей надобны скоро будут деньги. Устрой, прошу тебя, все это поскорее. Наш больной все в одном положении, но доктор не отказывается от надежды. Прости. Обнимаю тебя. Прошу обнять Козлова: стихи его и письмо получил. Отвечать буду, но со временем. Некогда теперь. Прошу одно, чтобы не печатал до моего возвращения. Где Пушкин? Напиши об нем! Жажду «Годунова»44. Скажи ему от меня, чтоб бросил дрянь45 и был просто великим поэтом, славою и благодеянием для России, - это ему возможно! Обними его. Жуковский [18]46. Вернувшись в Петербург в октябре 1827 г., В.А. Жуковский уже не застал друга: в надежде вылечиться от катара груди Н.И. Гнедич 9 августа 1827 г. отправился на юг, где долгое время пробыл в Одессе и познакомился, в частности, с А.П. Зонтаг (1786-1864), подругой детства и корреспондентом Жуковского. Этому эпизоду поэт посвятил шутливое, но полное теплой заботы стихотворное послание, написанное гекзаметром в марте или апреле 1828 г. (не позднее 12 апреля). Основанием для датировки служит ответное письмо Н.И. Гнедича от 18 апреля [19] и письмо В.А. Жуковского к А.П. Зонтаг от 12 апреля [20], где упоминается это послание: Здравствуй, мой друг, Николай Иванович Гнедич! Не сетуй Долго так от меня не имея ни строчки ответной; Ведаешь, милый Гомеров толмач, что писать я не падок! Ведаешь также и то, что и молча любить я умею! Можешь об этом узнать от одесской новой знакомки! Рад я весьма за тебя, что с нею ты встречался! Верь мне Дружба ея целительней воздуха! Крымское небо, Память древности светлой, величие понта, беседа Женщины милой с душой поэтической, песни Гомера, Мир души, беззаботность - все это смешай хорошенько В чистой воде Иппокрены и пей ежедневно и будешь Снова здоров. Честь имею пребыть с совершенным почтеньем Милостивый Государь, покорным слугою. Жуковский [1. Л. 13]47. С А.П. Зонтаг, ставшей подругой и корреспондентом Н.И. Гнедича, связана и хронологически последняя в эпистолярном общении двух поэтов записка, опубликованная без датировки А.Ф. Онегиным [15. С. 10]. Она относится к январю-февралю 1831 г., о чем говорит упоминание болезни Марии, дочери А.П. Зонтаг, о которой В.А. Жуковский писал 6 февраля 1831 г.48: Благодарствую за сообщение письма. Какое страшное время провела моя бедная Анна Петровна! Слава Богу, что беда прошла мимо. Я вчера видел Левшина49, он мне рассказывал об ней хорошие вести; но правда и то, что он давно ее видел. Я буду писать к ней нынче же. Загляни ко мне, если можешь, завтра вечером; но все однако пошли человека узнать, дома ли я, а сам не лазь, ибо может случиться, что не буду дома, хотя, впрочем, уехать мне некуда. Ж. [14. Л. 6]. Эпистолярное общение двух поэтов включает в себя еще три неопубликованные и одну опубликованную короткие записки. К сожалению, они не поддаются точной датировке из-за скудости контекста, можно лишь высказать предположения о периоде их создания. Первая записка, напечатанная А.Ф. Онегиным, отнесена им к 1822 г., и тогда упоминаемые экземпляры -это перевод «Шильонского узника», что выглядит вполне вероятным, судя по другим обращениям В. А. Жуковского к Н. И. Гнедичу с просьбой о продаже поэмы: Вот тебе 10 экземпляров, Гнедко! Продай, голубчик. А я твой по уши. Жуковский [14. Л. 10]50. Вторая записка посвящена совместной поездке друзей с М.Е. Лобановым (1787-1846), поэтом и переводчиком, в 1813-1841 гг. сотрудником Императорской Публичной библиотеки и товарищем Н. И. Гнедича. Как указала Р.В. Иезуитова при публикации трех записок В.А. Жуковского к М.Е. Лобанову, тесные контакты между ними возникли в 1823-1826 гг., хотя знакомы они были с 1815 г. [23]. Вероятно, впервые публикуемая записка относится к этому же периоду: Нельзя ли тебе отправиться вместе со мною? Я послал нанять экипаж. Должен ехать один, потому что Тургеневу нельзя. Дороги не знаю. Растолкуй моему человеку, куда нанять экипаж. А ты уведомь Лобанова, что поедешь со мною; оттуда возвратишься с ним, а я уеду один. Прошу не отказываться. В противном случае не поеду, и грех будет на твоей душе. Если поедешь, то в 12 часу в исходе я за тобою заезжаю. Ж. Если не поедешь вместе со мною, то хотя бы нам в одно время поехать. Чтобы я знал дорогу. Впрочем, не вижу, почему бы тебе со мною не ехать [8. Л. 5]. Третья записка, скорее всего, относится к началу мая 1822 г., когда В.А. Жуковский устроил чтение «Орлеанской девы» перед «верховным ареопагом» друзей. Об этом говорит высказанное намерение созвать на чтение «всех». Кроме того, в мае 1822 г. Е.А. Баратынский, приглашаемый на чтение, находился в Петербурге, так же как и А.А. Дельвиг. К сожалению, нам не удалось установить, кто является носителем прозвища Иматра, что помогло бы подтвердить или изменить датировку: Сергей Львович Пушкин51 приглашает меня нынче после обеда на чай -никак не возможно! Уведомь, прошу тебя, его об этом - и скажи, нельзя ли нам устроить нашего чайничества во вторник или в середу. NB однако, может быть попаду на поклон к Иматре, в таком случае предуведомляю тебя: чтение завтра. Являйся к 7 часов, прочие все в это время будут. Уведомь Дельвига и Баратынского. Ж. Я все, что надобно, выбросил [18. Л. 1]. Четвертая записка относится уже к поручениям Н.И. Гнедича, который просил В. А. Жуковского раздать экземпляры своей книги и взять за них деньги. Поскольку Н.И. Гнедич опубликовал не так много произведений в 1820-1830-е гг., то записка могла касаться либо идиллии «Рыбаки» (СПб., 1822), либо «Простонародных песен нынешних греков» (СПб., 1825), либо «Илиады» (СПб., 1829), либо «Стихотворений» (СПб., 1832). Вероятнее всего, однако, последние два варианта, тогда записка должна относиться к началу 1830 г. («Илиада» вышла в свет в декабре 1829 г.) или к началу 1832 г. («Стихотворения» опубликованы в феврале этого года): Прости, любезный Гомер, комиссию твою исполню, то есть отдам экземпляры. Но взять деньги за них не берусь, ибо отданы были самим автором. Как же требовать за них деньги. Будь здоров. Обнимаю тебя и Крылова. До радостного свиданья. Ж. [8. Л. 1]. Смерть Н. И. Гнедича застала В. А. Жуковского в заграничном путешествии, о чем он оставил запись в дневнике от 28 февраля 1833 г.52 Однако и после смерти Н. И. Гнедич продолжал присутствовать в творческой памяти поэта: с его «Илиадой» он постоянно сверял свой перевод «Одиссеи» в 1840-е гг. [24], а задуманный в конце 1848 г. новый перевод «Илиады» B. А. Жуковский мыслил продолжением и усовершенствованием труда товарища. В это время он признался П.А. Плетневу: «Приходило в голову, и не раз, искушение приняться за Илиаду, дабы оставить по себе полного собственного Гомера. Мысль была та, чтобы перевести все по теперешней методе с подстрочного немецкого перевода, и потом взять бы из перевода Гнедичева все стихи, им лучше меня переведенные (в чем, разумеется, признаться публике). Таким образом, два труда слились бы в один - но не по летам моим приниматься за такой долговременный труд, который овладел бы всею душою и отвлек бы ее от важнейшего - от сборов в другую дорогу» [5. Т. 6. C. 593]. Так перевод Гомера мыслился дружеским памятником Н.И. Гнедичу, переписка с которым, включающая более тридцати документов, интереснейший факт не только биографии В.А. Жуковского, но и истории русской культуры первой трети XIX в.

Ключевые слова

В. А. Жуковский, Н. И. Гнедич, эпистолярная проза, история русской литературы, V.A. Zhukovsky, N.I. Gnedich, epistolary, history of Russian literature

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Киселев Виталий СергеевичТомский государственный университетд-р филол. наук, профессор кафедры русской и зарубежной литературыkv-uliss@mail.ru
Владимирова Татьяна ЛеонидовнаТомский политехнический университетканд. филол. наук, доцент кафедры русского языка и литературыvesta_23@mail.ru
Всего: 2

Ссылки

Пушкинский Дом. № 103-108 (1 единица). Л. 9-9 об. Приписка А.А. Воейковой. л. 10 об.
Жуковский В.А. Собрание сочинений: в 4 т. М.; Л., 1959-1960.
Стихотворения Василия Жуковского: в 3 т. СПб., 1824. Т. 3. С. 361-424.
Жуковский В.А. Полное собрание сочинений и писем: в 20 т. М., 1999-2013. Т. 6. С. 391397.
Жуковский В.А. Сочинения: в 6 т. СПб., 1878. Т. 6. С. 431.
Русский архив. 1875. Кн. 3. С. 365.
Сухомлинов М.И. История Российской Академии. СПб., 1885. Вып. 7. С. 466.
Российская национальная библиотека. Ф. 286 (В.А. Жуковский). Оп. 2. № 95. Л. 6.
Кошелев В.А. Константин Батюшков: Странствия и страсти. М., 1987. С. 290-298.
Русская старина. 1878. № 5. С. 180.
Русский архив. 1868. № 1. С. 156-160.
Переписка В.А. Жуковского и А.П. Елагиной. 1813-1852. М., 2009. С. 249.
Русский архив. 1902. № 5. С. 144.
Российская национальная библиотека. Ф. 286 (В.А. Жуковский). Оп. 2. № 94. Л. 12.
Семь писем В.А. Жуковского // Книжки недели. 1896. № 1. С. 7-11.
Тиханов П.Н. Н.И. Гнедич: Несколько данных по неизданным источникам к 100-летней годовщине со дня рождения (1784-1884): сб. ОРЯС. 1884. Т. 33, № 3. С. 80.
Медведева И.Н. Н.И. Гнедич // Гнедич Н.И. Стихотворения. Л., 1956. С. 48.
Пушкинский Дом. Ф. 93. Оп. 4. № 11. Л. 3-3 об.
Русская старина. 1903. № 7. С. 119-121.
Грот К.Я. Из переписки А.П. Зонтаг с В.А. Жуковским. СПб., 1909. С. 17.
Сочинения в стихах и прозе В.А. Жуковского: в 1 т. СПб., 1901. С. 218-219.
Уткинский сборник: Письма В.А. Жуковского, М.А. Мойер и Е.А. Протасовой. М., 1904. С. 106.
Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1980 г. Л., 1984. С. 103-104.
Летопись работы В.А. Жуковского над переводом «Одиссеи» (по материалам его эписто-лярия) // Жуковский В.А. Полн. собр. соч. и писем: в 20 т. М., 1999-2013. Т. 6. С. 623-670.
 Из истории и текстологии эпистолярной прозы В.А. Жуковского. Письма к Н.И. Гнедичу. Статья 2 | Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2015. № 2 (34).

Из истории и текстологии эпистолярной прозы В.А. Жуковского. Письма к Н.И. Гнедичу. Статья 2 | Вестн. Том. гос. ун-та. Филология. 2015. № 2 (34).