Крипкенштейн' & туземцы: истинный строй языка и парадокс 'следования правилу' | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2013. № 2 (22).

Крипкенштейн' & туземцы: истинный строй языка и парадокс 'следования правилу'

Исследуются некоторые скептические приложения для парадокса 'следования правилу ' в области финитных функций и описывающих их языков. Под сомнение ставится широко распространенная вера в то, что основная сила скептицизма заключена в использовании аргумента 'Adinfinitum'.

Kripkenstein' & aborigines: the true order of language and rule-following Paradox.pdf Статья посвящается тридцатилетию со дня первой публикации книги Сола Крипке "Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке" [1982 г.] С тех пор как парадокс 'следования правилу' (the 'rule-following'paradox) был сформулирован Людвигом Витгенштейном для всеобщего обозрения7, споры и дискуссии вокруг него не угасают8. Немалая доля столь высокого накала страстей, кипящих вокруг этой проблемы, принадлежит более поздним интерпретациям парадокса 'следования правилу', и в частности, той радикальной интерпретации9, которая в 1982 г. была ему дана Солом Крипке [1]. Эта интерпретация, помимо ее чистой онтоэпистемологической значимости (т.е. вопроса о состоятельности, либо несостоятельности, антиреализма или как раз-таки, наоборот, реализма, которые, будучи взятыми оппозитивно, исчерпывающим образом репрезентируют весь возможный набор исследовательских позиций для этой области), позволяет рассматривать парадокс 'следования правилу' и в качестве узловой проблемы современного языкознания, поскольку выводимые из него скептические следствия ставят под сомнение валидность любых попыток рассматривать язык как строгую алгебраическую структуру. Основой конструирования радикальной скептической позиции для Сола Крипке служит понятие 'правило', зачастую рассматриваемое в качестве своеобразного 'ядра' теории значения 'позднего' Людвига Витгенштейна. Так, обратившись к этому понятию, Сол Крипке с немалым для себя удивлением обнаружил, что приписываемая ему per diffinitionem способность направлять нас в каких-либо действиях (будь то сложение чисел или строительство дома) на деле оборачивается всего лишь иллюзией. Рассматривая ставший ныне знаменитым пример арифметического вычисления '68+57=5', Сол Крипке указал на нашу беспомощность, заключающуюся в том, что мы оказываемся неспособны найти среди фактов наших прошлых действий хотя бы один такой, который указывал бы на ошибочность подобного рода вычисления. Все мои вычисления, которые я выполнял до этого 'аномального' случая (скажем, вычисляя '1+1=2' или '2+5=7'), парадоксальным образом оказываются примерами, подпадающими под действие сразу двух разных правил: того, что мы привыкли понимать как 'сложение', и того, что мы могли бы назвать неким дефект-правилом 'квожения', предписывающим нам указывать в качестве суммы число '5', если хотя бы одно из наших слагаемых оказывается большим, чем '56'. В этом обстоятельстве и запрятана главная скептическая "изюминка" в рассуждениях Сола Крипке: проблема вовсе не в том, что мы делаем, когда утверждаем '68+57=5', подлинная проблема в том, что же мы все-таки делаем, когда вычисляем '1+1=2' или '2+5=7', 'складываем' или 'сквадываем'? Какому именно правилу мы следуем тогда, когда наши действия еще не вызывают подозрений? Здесь и возникает скептический парадокс, сила которого оказывается производной от так называемого аргумента '^4d infinitum': ". это утверждение необозримости содержания правила в конечном опыте употребления языкового выражения, приводит к ситуациям неопределенности в вопросах различения правил и подведения конкретного употребления выражения под то или иное правило." [2. С. 35]. Это обстоятельство позволяет Солу Крипке отвергнуть все претензии со стороны так называемой 'теории диспозиций', склонной рассматривать понимание значения используемого языкового выражения как то, что может и должно быть зафиксировано в факте моей вполне определенной предрасположенности употребить некоторое выражение так, а не иначе, поскольку ".мои предрасположенности распространяются только на конечное число случаев" [1. С. 50]. Однако так ли это на самом деле10? Принимая во внимание остроту современных споров вокруг проблемы ' Крипкенштейна'11, мне бы хотелось намеренно подлить в огонь этой полемики своего скептического «масла», показав, что и скептическая сила предложенной Солом Крипке интерпретации витгенштейновского парадокса 'следования правилу' вовсе никуда не исчезает и не испаряется, даже если мы, как нам кажется, совершенно намеренно ослабим в этой интерпретации ее стержневой аргумент 'Ad infinitum' о невозможности без каких-либо существенных дефектов обучиться бесконечной функции на конечном наборе примеров, демонстрируя тем самым, что и овладеть конечной функцией на конечном же и более того полном наборе примеров тоже оказывается для нас не так-то просто. Для того чтобы сделать нашу арифметическую функцию конечной, представим себе, что мы (или кто-либо еще) в роли лингвиста-реалиста12 отправились исследовать язык туземцев загадочного племени Гавагай. При этом стоящая перед нами непосредственная исследовательская задача сформулирована крайне узко: мы должны лишь составить детальный научный отчет о языке элементарной арифметики, принятом и используемом в данном племени. Приехав на место проживания туземцев, мы начинаем полевые наблюдения, старательно фиксируя все интересующие нас лингвистические факты, относящиеся к способам употребления языка элементарной арифметики среди гавагайцев. Спустя некоторое время, общаясь с туземцами (каждый из которых обладает на зависть самому Ноаму Хомскому 'идеальной компетенцией', что, впрочем, и не удивительно в виду того причудливого способа использования языка, который исторически сложился в племени Гавагай, более того, сами того не зная, гавагайцы действуют в строгом соответствии с заветами 'charity' Дональда Дэвидсона [27. С. 276], намериваясь сообщать нам 'истину и ничего кроме нее', и даже актуально сообщая ее нам), мы узнаем об удивительной экономии, которая в качестве традиции-императива принята ими для собственного языка арифметики. Так, наш туземец ограничивает всю элементарную арифметику только лишь девятью знаками для указания на числа - 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 - и пользуется лишь одной операцией над ними '$' - 'сл(кв)ожением', результатом применения которой становится число, обозначаемое при помощи одного из девяти указанных числовых знаков13. На первый взгляд, нам видится это странным, поскольку наша собственная арифметика не привыкла экономить знаки языка, но со временем мы находим, как нам кажется, элегантное соответствие того, как обращаются со своими числами сами гавагайцы, тому, как мы сами могли бы поступать со своими собственными числами, возымей мы желание сэкономить для нашего языка то бесконечное (хотя и счетное) множество знаков, к которому нам по привычке приходится прибегать в ходе собственноручных вычислений. Этот принцип экономии нами был объяснен следующим образом, каждый раз, когда гавагайцы 'скл(скв)адывают' числа, в том случае если число получаемой ими 'с(кв)уммы' превосходит привычные для нас первые девять чисел собственной арифметики, они, не мудрствуя лукаво, просто 'скл(кв)адывают' межразрядно числа получившейся 'с(кв)уммы' ровно до тех пор, пока не получат число, которое попадает в интервал чисел, привычно обозначаемый нами знаками от '1' до '9'. Иными словами, 'скл(кв)адывая' числа '4' и '5', наш туземец указывает в качестве их 'с(кв)уммы' число '9', а 'скл(кв)адывая' числа '6' и '5', он указывает число '2'14. В этот же миг, как только мы сделали это 'открытие' (поблагодарив в душе Бога за то, что он сделал у гавагайцев «все сложное ненужным, а все нужное несложным»), нас окрыляет надежда на быстрое решение нашей исследовательской задачи, а именно составление детального научного отчета о языке элементарной арифметики, принятом в этой туземной среде15. В самом деле, казавшаяся первоначально столь запутанной процедура 'сл(кв)ожения', на деле могла быть описана как конечная арифметическая функция при помощь всего 81 предложения. Это удивительно, но язык математики наших гавагайцев оказался легко обозрим, и последнее, что нам оставалось сделать, это выяснить 'истинный строй' этого языка, т.е. составить из используемых гавагайцами знаков для обозначения чисел '1', '2', '3', '4', '5', '6', '7', '8', '9' ряд, который бы был связан транзитивным отношением 'следовать за'16. Иными словами, нам предстояло разобраться с тем, какие численные сравнимости выразимы в математическом языке гавагайцев, т. е. прячется ли за знаком '7' число 'большее' или 'меньшее' того, что прячется за знаком '1'. Эта задача по определению 'истинного строя' языка математики гавагайцев виделась нашему лингвисту простой, поскольку на зависть Джузеппе Пеано он был вооружен конечной таблицей значений функции 'сл(кв)ожения', а значит, должен был быть способен индуктивно одним-единственным 'правильным' способом установить искомый нами ряд натуральных чисел. Не откладывая поиски решения этой задачи в долгий ящик (в тайне представляя себе, какой фурор произведет его доклад на сообщество коллег), наш лингвист принялся за работу. Первым кандидатом на роль 'истинного строя' стала последовательность Li '1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9', составив которую, он без промедления обратился к своим информантам среди туземцев для того, чтобы установить свою правоту (мы ведь помним, что гавагайцы чтят 'кодекс речи' Дональда Дэвидсона и вовсе не имеют намерения «водить за нос» нашего лингвиста). Стоит отметить, что наш лингвист был более чем уверен в верности своих предположений, поскольку для предложенной им последовательности Li сохраняли 'истинность' все значения, представленные в таблице функции 'сл(кв)ожения'. Каково же было его удивление, когда первый же из информантов стал выражать несогласие с предложенным нашим лингвистом рядом натуральных чисел; обескураженный, но не сломленный, он опять засел за работу и через некоторое время, довольно потирая руки, созвал своих информантов, чтобы ознакомить их с новым кандидатом на роль 'истинного строя' - последовательностью L7 '7, 5, 3, 1, 8, 6, 4, 2, 9'. Однако вот незадача, первый же из информантов со смехом отверг предложенную ему последовательность L7; негодованию лингвиста теперь не было предела. Он разозлился не на шутку и, упрекая своих информантов, что они с ним не честны и не откровенны (дескать, издеваются над ним, а заодно не ценят и не уважают «пасторальные» идеалы языка Дональда Дэвидсона), стал вслух зачитывать им предложения из составленной в ходе полевых наблюдений таблицы функции 'сл(кв)ожения'. В ответ гавагайцы только клялись своими великими предками (которые, кстати говоря, изобрели и обучили их языку математики) и утверждали, что все зачитанные нашим лингвистом предложения ('1J 1=2' '1 $2=3', '6$6=3' и т.д.) абсолютно верны17. Наконец, немного поостыв и прогнав всех своих информантов (которые уходили с обидой на сердце, не понимая, чем именно они так сильно разозлили этого странного гринго), наш лингвист опять засел за работу, твердо решив составить все возможные, видимо, ускользнувшие от его внимания, последовательности, которым будет удовлетворять функция 'сл(кв)ожения' гавагайцев, и добиться-таки тем самым решения задачи, казавшейся поначалу такой простой. К ночи третьего дня (благодаря отличным логико-грамматическим способностям) у нашего лингвиста все было готово. К двум уже составленным последовательностям Li и L7, он добавил еще четыре: L2 '2, 4, 6, 8, 1, 3, 5, 7, 9', L4 '4, 8, 3, 7, 2, 6, 1, 5, 9', L5 '5, 1, 6, 2, 7, 3, 8, 4, 9' и L8 '8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1, 9'. Теперь только оставалось при помощи информантов определить, какая именно последовательность должна все-таки считаться 'истинным строем' языка математики гавагайцев, и для того, чтобы это выяснить, лингвист объявил им о сборе на следующее утро. Он был твердо намерен решить столь неожиданно возникшую перед ним проблему, и, если даже кто-либо из информантов откажется признавать одну из последовательностей за 'истинный строй' их языка математики, он убедит или принудит его это сделать, ведь как-никак блестящая подготовка в MIT за собственными плечами чего-то да стоит: в самом деле, как и что могут эти примитивные люди противопоставить его 'респектабельной' рациональности!?! Этой ночью лингвисту не спалось, он все думал и думал над тем, что же именно он должен будет сказать, чтобы убедить упрямых гавагайцев, если вдруг они откажут всем его последовательностям в праве называться 'истинным строем'. Однако вместо рациональных конструкций, которые он мог бы использовать как инструменты при доказательстве своей правоты, в его голове постоянно крутилось какое-то странное имя 'Крипкенштейн', и вроде бы это было имя автора какой-то книги по основаниям языка и теории значения, прочитанной им еще в далекие студенческие годы (по крайней мере, он помнил, что еще вдоволь посмеялся тогда над парадоксальными рассуждениями этого автора). Наш лингвист стал напрягаться, пытаясь вспомнить, о чем именно в этой книге шла речь (наивно полагая, что его блестящая память своевременно ему что-то подскажет). Как вдруг его осенило: язык гавагайцев иллюстрирует тот самый парадокс 'Крипкенштейна', над которым он когда-то забавлялся и в котором вопрос о значении был поставлен ультрарадикальным образом и отлит в ультимативной формулировке: подлинная проблема 'следования правилу' не в том, что, используя наш язык, мы можем оказаться не в состоянии передать его значение другим, а в том, способны ли мы донести его значение до себя самих! На следующий день ранним утром наш лингвист, ни с кем не попрощавшись, покинул племя Гавагай. Путь его лежал в старинный английский город Оксфорд, где ровно через неделю должен был состояться N-й Всемирный лингвистический конгресс AILA18, на котором он был намерен возвестить urbi et orbi о результатах своих научных исследований. Теперь, коль скоро нашей сказке настал конец, давайте поразмышляем: о чем именно мог бы поведать наш лингвист своим коллегам? Подводя неутешительные для лингвиста-реалиста итоги, хотелось бы сформулировать несколько намеренно полемических соображений как в отношении понятия 'следовать правилу', так и в отношении некоторых наиболее влиятельных его интерпретаций, в частности, предложенных самим Солом Крипке [1] и его оксфордскими «друзьями» Гордоном Бейкером и Питером Хакером [31, 32]. Во-первых, теперь мы можем ответить на вопрос о том, что же именно наблюдал наш лингвист? Вне сомнения, он наблюдал то, что мы могли бы назвать типичным эффектом 'репликации', суть которого заключается в том, что наше привычное представление о языке как о 'койнэ'19 является необоснованным (кстати, неслучайно, что это представление рассматривается как составная часть столь нелюбимого 'поздним' Людвигом Витгенштейном 'августинианского' образа языка [33. С. 80-81]). Вполне допустимым и, более того, актуальным является одномоментное существование n-ого множества эмпирически эквивалентных, но логически нетождественных и даже несовместимых языков (L1, L2, L4, L5, L7, L8). Это обстоятельство позволяет высказать ряд важных для нашего обсуждения замечаний. Вопреки распространенному мнению20, парадокс 'Крипкенштейна' возникает вовсе не как следствие смутности и неопределенности для нас 'стандарт-правила', а как раз-таки из-за фактов актуального и одномоментного наличия n-ого множества так называемых 'дефект-правил'21, блокирующих мое понимание того, какому именно правилу я все-таки намерен следовать, при одновременном сохранении как субъективной регулярности, так и 'безошибочности' моих собственных речевых действий в отношении любого из множества несовместимых языков. Эффект 'репликации' тем и важен, что, признавая, вслед за Криспином Райтом [4], одномоментную неразличимость 'стандарт-правила' и некоторого множества 'дефект-правил', мы можем, в отличие от самого Сола Крипке [1. С. 29], зафиксировать не только ретроспективность22нашего скепсиса в отношении понятия 'следовать правилу', но и его пер-спективность23: подобно тому, как ничто в фактах моих прошлых употреблений языкового выражения '6J3=9' не позволяет зафиксировать правило, которому я бы следовал, факты всех моих будущих употреблений этого же языкового выражения также не смогут помочь мне понять, что значит 'следовать ,5 правилу . Во-вторых, нам следует здесь разобраться и с вопросом: о чем свидетельствует наличие субъективной регулярности в речевых действиях гавагайцев (факт, столь ценимый Гордоном Бейкером и Питером Хакером)? А также с вопросом: в чем именно состоит роль 'сообщества' в речевых действиях гавагайцев? Известно, что Гордон Бейкер и Питер Хакер (пожалуй, самые яростные критики парадокса 'следования правилу', в той радикальной интерпретации, которая была дана ему Солом Крипке) рассматривали в качестве достаточного основания для 'следования правилу' свидетельство о наличии субъективной регулярности в наших действиях24, которую мы вполне в состоянии зафиксировать независимо от точки зрения сообщества (community view) [32. P. 135-168]. Это свидетельство имело намерение поставить под сомнение интерпретацию понятия 'следовать правилу' Сола Крипке, выбив из цепи его аргументов апелляцию к 'индивидуальному языку' (private language), при помощи которой он обосновывал неспособность для изолированного агента речи к пониманию 'значения' собственных слов. Ведь для Сола Крипке не что иное, как сообщество говорящих на некотором языке оказывается единственным и подлинным генератором той 'иллюзии значения' [2. С. 114], которая может стабилизировать нашу практику использования языковых выражений [1. С. 131-132, 135]. Пытаясь скомпрометировать такого рода интерпретацию отношений между языком и сообществом, Гордон Бейкер и Питер Хакер действовали весьма изобретательно, используя для этой цели понятия 'совместного' (shared) и 'совместимого' (shareable) языков. При этом под ' совместным' языком ими понимался такой язык, который возникает в ситуации реальной коммуникации между субъектами, а в качестве языка 'совместимого' нами должен мыслиться некоторый логически необходимый язык, а именно такой, который a priori допускает возможность для своего понимания, как со стороны самого говорящего, так и в принципе для его наблюдате-ля25. Однако, что же нам удастся разглядеть в практике применения гавагай-цами собственных языковых выражений, если теперь мы вооружимся столь «тонкой оксфордовской оптикой»26? Пристальный взгляд на язык математики племени Гавагай без труда позволяет установить, что в нем 'видны' те самые регулярности, которые нам столь нужны, по мнению оксфордских философов, чтобы мы согласились признать за этими речевыми действиями право именоваться 'языком'; более того, этот язык является 'совместным' (в том смысле, в котором это понятие используют Гордон Бейкер и Питер Хакер). Однако вся интрига заключается в том, что для нас этого слишком мало, нам необходимо дать ответ на вопрос: является ли язык математики гавагайцев 'совместимым' (опять же, в том смысле, в котором это понятие применяют оксфордские философы)? Неосмотрительный вывод о том, что это так и есть (ведь и в самом деле наши гавагайцы пусть худо-бедно, но все-таки способны на нем изъясняться, они в состоянии фиксировать свои собственные регулярности и даже, если потребуется, поправлять себя или тех участников коммуникации, которые попытаются использовать языковые выражения вроде '6$3=3' или '6 $5=7'), способен увести нас по ложному следу, а значит, нам требуется присмотреться к языку математики гавагайцев чуть более пристально. Для того чтобы быть 'совместимым', язык математики гавагайцев должен быть как минимум ' понятен' в ходе его использования самому носителю этого языка. При этом очевидно, что обладать 'совместимым', или, выражаясь иначе, 'понятным', языком, - значит быть способным показать те 'случаи' (и именно 'случаи', поскольку говорить здесь о 'ситуациях' - это заведомо делать слишком большую уступку логико-грамматическому взгляду на язык), когда сам говорящий следует этому, а не какому-то тому правилу. Однако способен ли это сделать наш туземец племени Гавагай? Увы, сделать это он не в силах, поскольку здесь в дело вступает тот самый эффект 'репликации', т.е. теперь нам остается только признать, что в случае с языком математики гавагайцев мы имеем парадоксальный пример 'регулярных' и даже 'совместных' речевых действий, которые вместе с тем оказываются 'несовместимыми'27. Это значит, что намерение Гордона Бейкера и Питера Хакера использовать идею 'субъективной регулярности', тщательно сепарированную ими от упоминаний о 'сообществе' говорящих при помощи понятия 'совместимости', в качестве свидетельства 'следованию правилу' оказывается не столь обоснованным, как кажется многим. Употребление каких-то знаков 'совместно' (на сей раз не в том смысле, в котором это понятие употребляется Гордоном Бейкером и Питером Хакером, а в смысле того, что какие-то из n-ого множества знаков всегда встречаются 'вместе', т.е. в одном и том же знаковом окружении) есть лишь свидетельство 'регулярности', но не свидетельство 'правила'. 'Регулярное' употребление этих или вот тех знаков в языковых выражениях еще не основывает для нас 'правило', поскольку для того, чтобы о нем имело смысл говорить, нам требуется 'сообщество' говорящих28. Более того, проблема с применением понятия 'следовать правилу' возникает вовсе не там, где есть различия в регулярностях, а скорее (как это и показывает эффект 'репликации'), наоборот, - там, где регулярности одни и те же29! Таким образом, избавившись от 'сообщества' и будучи очарованными понятием 'субъективной регулярности', а именно, утверждая, что «A language need not be shared, but it must be shareable. It may be private, but it must be possible for it to be public»30 [34. P. 168], Городон Бейкер и Питер Хакер во многом оказываются в ситуации двух 'обезьян' Людвига Витгенштейна31. Ugh, I'm sorry, но примитивная гава-гайская 'совместность' оказывается способна пожрать рафинированную окс-фордовскую 'совместимость'! Для нас нет никакого другого приемлемого смысла в применении к языку понятия 'совместимость', кроме «растворения» его в идее 'совместности' и 'сообщества'32. Тем самым необходимо признать, что рассматриваемый Солом Крипке парадокс 'следования правилу' (вне зависимости от того, насколько его интерпретация соответствует подлинным намерениям самого Людвига Витгенштейна ) вовсе не теряет своей скептической силы, даже если мы намерено выхолостим его, избавившись, как нам кажется, от «убийственного» аргумента 'Ad infinitum'33. Все содержащиеся в нем скептические следствия остаются в целости и сохранности; напротив, в языковом регистре 'Ad finitum' они перестают быть лишь умозрительными, но, становясь вполне обозримыми в нашем конечном опыте, оказываются еще более обескураживающими34. Разумеется, приведенные выше рассуждения - это отнюдь не все те возможные выводы, которые мы могли бы сделать из парадокса 'следования правилу', рассмотренного на ограниченном 'Ad finitum' регистре языка. Однако для того, чтобы окончательно разобраться во всех интересующих нас вопросах, нам придется снарядить еще не одну научную экспедицию в загадочное племя Гавагай.

Ключевые слова

следование правилу, парадокс Крипкенштейна, скептицизм, истинный строй, репликация, rule-following, Kripkenstein's paradox, skepticism, true order, replication

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Нехаев Андрей ВикторовичОмский государственный технический университетдоктор философских наук, профессор кафедры философии и социальных коммуникацийA_V_Nehaev@rambler.ru
Всего: 1

Ссылки

Крипке С.А. Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке. М.: Канон+ РООИ "Реабилитация", 2010. 256 с.
Ладов В.А. Иллюзия значения: Проблема следования правилу в аналитической философии. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2008. 326 с.
Витгенштейн Л. Голубая книга // Голубая и коричневая книги: предварительные материалы к "Философским исследованиям". Новосибирск: Сиб. унив. изд-во, 2008. С. 25-114.
Wright C. Kripke's Account of the Argument Against Private Language // Journal of Philosophy. 1984. Vol. 81, № 12. P. 759-778.
Суровцев В. А., Ладов В. А. Витгенштейн и Крипке: следование правилу, скептический аргумент и точка зрения сообщества. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2008. 136 с.
Ладов В.А., Суровцев В.А. Следование правилу и скептический парадокс (критические замечания о теории языкового значения Витгенштейна - Крипке) // Критика и семиотика. 2008. Вып. 12. С. 101-116.
Ладов В.А. Место релятивистского аргумента Витгенштейна - Крипке в философии логики и математике // Философия науки. 2003. № 3 (18). С. 53-61.
Ладов В.А. Эпистемологические коллизии теории диспозиций // Вестник Том. гос. ун-та. 2005. № 287. С. 49-56.
Ладов В.А. Иллюзия значения // Эпистемология и философия науки. 2005. Т. V, № 3. С. 27-44.
Ладов В.А. Критика универсалистской семантики в теории значения Витгенштейна -Крипке // Вестник Новосиб. гос. ун-та. Серия: Философия. 2006. Т. 4, № 1. С. 18-22.
Ладов В.А. Поговорить с Робинзоном Крузо (к публикации статьи А. Айера «Может ли существовать индивидуальный язык?») // Вестник Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2007. № 1. С. 97-101.
Ладов В.А. Дискуссия об индивидуальном языке: лингвист против философа // Вестник Том. гос. ун-та. 2008. № 313. С. 48-54.
Ладов В.А. Проблема следования правилу: поиски прямого решения // Философия науки. 2008. № 1 (36). С. 61-79.
Ладов В.А. Антриреализм позднего Л. Витгенштейна // Вестник Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009. № 3. С. 68-75.
Ладов В.А. Ограничения на 'Charity' и возможность концептуальных различий в коммуникации // Вестник Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009. № 4. С. 2227.
ЛадовВ.А. Формальный реализм // Логос. 2009. № 2 (70). С. 11-23.
Ладов В.А. Проблема реальности в аналитической философии // Вестник Том. гос. унта. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4. С. 30-49.
Ладов В.А. Скептицизм Крипке и его преодоление в контексте онтоэпистемологиче-ской позиции реализм/релятивизм // Вестник Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2011. № 2. С. 55-62.
Ладов В.А. Обозначает ли слово 'ощущение' ощущение? (Обсуждая аргумент индивидуального языка Л. Витгенштейна // Вестник Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2011. № 4. С. 18-30.
Борисов Е.В. Знание о себе как семантическая необходимость: понятие авторитета первого лица у Д. Дэвидсона // Вестник Новосиб. гос. ун-та. Серия: Философия. 2009. Т. 7, № 1. С. 37-41.
Борисов Е.В. Проблема Крипке и ее прямое решение // Вестник Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4. С. 5-14.
Хомский Н., Миллер Дж. Введение в формальный анализ естественных языков. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. 64 с.
Бейкер М.К. Атомы языка: Грамматика в темном поле сознания. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. 272 с.
Куайн У.В.О. Слово и объект. М.: Логос, Праксис, 2002. 386 с.
Куайн У.В.О. Проблема значения в лингвистике // С точки зрения логики. 9 логико-философских очерков. М.: Изд-во "Канон+" РООИ "Реабилитация", 2010. С. 81-102.
Куайн У. В. О. Тождество, остенсия и гипостазирование // С точки зрения логики. 9 логико-философских очерков. М.: Изд-во "Канон+" РООИ "Реабилитация", 2010. С. 103-122.
Дэвидсон Д. Об идее концептуальной схемы // Исследования истины и интерпретации. М.: Праксис, 2003. С. 258-277.
Суровцев В.А. Ф.П. Рамсей и программа логицизма. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2012. 258 с.
Рамсей Ф.П. Основания математики // Философские работы. М.: Канон+ РООИ "Реабилитация", 2011. С. 16-86.
Витгенштейн Л. Заметки по основаниям математики. Раздел VI (около 1943-1944) // Эпистемология и философия науки. 2007. Т. XII. № 2. С. 220-240.
Бейкер Г.П., Хакер П.М.С. Скептицизм, правила и язык. М.: Канон+ РООИ "Реабилитация", 2010. 240 с.
Baker G.P., Hacker P.M.S. Wittgenstein: Rules, Grammar, and Necessity. Vol. 2 of an Analytical Commentary on the Philosophical Investigations. Essays and Exegesis of §§ 185-242. Oxford, Wiley-Blackwell, 2009. 380 p.
Витгенштейн Л. Философские исследования // Философские работы. М.: Гнозис, 1994. Ч. I. С. 75-319.
Inwagen P. There is No Such Thing As Addition // Midwest Studies In Philosophy. Notre Dame: Notre Dame Press, 1992. Vol. 17. P. 138-159.
Davidson D. The Second Person // Midwest Studies In Philosophy. Notre Dame: Notre Dame Press, 1992. Vol. 17. P. 255-267.
Baker G.P., Hacker P.M.S. Malcolm on Language and Rules // Philosophy. 1990. Vol. 65. P. 167-179.
Malcolm N. Wittgenstein on Language and Rules // Philosophy. 1989. Vol. 64. P. 5-28.
Wright C. Wittgenstein on the Foundations of Mathematics. Cambridge: Harvard University Press, 1980. 500 pp.
Витгенштейн Л. Замечания по основаниям математики // Философские работы. М.: Гнозис, 1994. Ч. II. XLII + 208 с.
Рассел Б. Введение в математическую философию // Введение в математическую философию. Новосибирск: Сиб. унив. изд-во, 2007. С. 67-220.
 Крипкенштейн' & туземцы: истинный строй языка и парадокс 'следования правилу' | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2013. № 2 (22).

Крипкенштейн' & туземцы: истинный строй языка и парадокс 'следования правилу' | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2013. № 2 (22).

Полнотекстовая версия