Социальные сети как инструмент для изучения структуры высшего образования и образовательной миграции: социологический анализ феномена | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2014. № 1(25).

Социальные сети как инструмент для изучения структуры высшего образования и образовательной миграции: социологический анализ феномена

Анализируется феномен социальных сетей применительно к образовательной миграции в высшем образовании. Рассматриваются различные теоретические концепции, особое внимание уделено концепции П.Бурдье. На основе различных социологических исследований формируются основные аспекты приложения теории социальных сетей к образовательной миграции.

Social networks as a tool for studying the higher education structure and educational migration: a sociological analysis of the phenomenon.pdf Исследование феномена образовательной миграции в мире приобретает все большую значимость. Это связано со многими факторами: глобализаци-онными изменениями в обществе в целом, существующим в европейском сообществе принципом равенства в получении образования вне зависимости от страны проживания, реформами в образовательной сфере (например, Бо-лонским процессом). Однако до сих пор пристальное внимание ученых привлекают в основном демографико-статистические (выяснение численности мигрантов в зависимости от страны, различные количественные характеристики: пол, возраст, выбираемые для обучения специальности) и психологические (адаптация мигрантов на новом месте) аспекты образовательной миграции. Социальные характеристики иностранных мигрантов зачастую игнорируются или приравниваются к психологическим. Между тем именно социальный аспект образовательной миграции может стать ключом к пониманию механизмов управления данным типом миграции и способов извлечения максимальной выгоды как для самого мигранта, так и для принимающей стороны. В данной работе представлена попытка научного изучения социальных сетей, в которые включен образовательный мигрант, и их влияния на жизнь, учебу и психологическое состояние индивида. Акцент на высшем образовании призван прояснить степень влияния социальных сетей на студента, для того чтобы в дальнейшем стала возможна выработка необходимых мер для его успешной интеграции в принимающее сообщество, как университетское, так и общество в целом. При этом следует учитывать, что полученная информация сама по себе достаточно противоречива, что объясняется сложностью объекта изучения. К сожалению, в своих исследованиях отечественные ученые пока мало затрагивали проблемы, связанные с социальными сетями, однако в мировой исследовательской литературе существует несколько концепций, описывающих социальные сети применительно к вузовскому образованию, причем сами концепции достаточно сильно разнятся в зависимости от времени публикации статей. Поэтому для составления наиболее полного представления о социальных сетях в данной работе мы будем рассматривать феномен с нескольких точек зрения: как общесоциологическое понятие; как способ объяснения некоторых поведенческих и культурных особенностей студентов в контексте социологии образования и социологии миграции (мезоуровень), а также как социальный феномен, имеющий влияние на отдельного индивида - в данном случае имеются в виду социальные сети Facebook, vKontakte и прочие. Так как образовательный мигрант оказывается вовлеченным во множество социальных сетей различного уровня сложности и взаимовлияния, то их изучение может предоставить нам примерную картину его социальной жизни. Итак, с точки зрения теоретической социологии социальные сети изучаются в основном в контексте структурного анализа и социометрии. Описание и основные функции социальных сетей можно найти, в частности, у К. Леви-Стросса, Р. Мертона, П. Холланда, Х. Уайта, М. Грановеттера и П. Бурдье. Также социальные сети вписываются в концепции информационного развития общества и различные модернистские теории, например, данное понятие встречается в работах М. Кастельса, Ф. Фукуямы, Э. Тоффлера. В отечественной социологии изучением феномена занимались, в частности, Р.Н. Абрамов (концепция социальных структур в информационном обществе), И.Г. Пригожин (исследование сетевого общества), Н.В. Романовский и А.Д. Мальцева, а также Г.В. Градосельская (сетевые теории и измерения в современной социологии). В общем случае под социальными сетями понимаются «связи различной плотности и интенсивности индивидов и групп» [1]. Социальные сети, по сути, являются связующим звеном между всеми областями жизни общества, так как человек изначально является социальным существом. Так, в трехфакторной модели социального капитала Р. Патнэма (нормы взаимности, доверие между индивидами и социальные сети) отмечается, что уровень социальной поддержки и поощрения в основных социальных сетях индивида (семья, друзья, коллеги) влияет на уровень процветания страны, уровень демократии и общую стабильность. Различные девиантные социальные группы и сети появляются для решения необходимых социальных проблем, которые невозможно решить в одиночку [2]. Социальные сети также влияют на экономическую сферу жизни общества, в частности на рынок труда. Успешность карьеры и социальное признание определяются размером социальной сети, в которую включен индивид [3]. С другой стороны, с точки зрения Н. Пувара, существующее доминирование в мире западной культуры, провозглашающей универсализм целей и возможностей, приводит к феномену эксклюзии среди национальных меньшинств. При этом базисно присутствующий в социальных сетях механизм эксклюзии отрицается на соматическом уровне как нечто не толерантное, не существующее в современном обществе (особенно это заметно в данный момент в странах Европы и США). При этом люди живут не по декларируемым в данном обществе социально-культурным нормам толерантности, но в соответствии с неким чувством соревновательности в обществе (чего именно Я могу достичь) и в соответствии с регулируемыми благами и доступом к социальной ценностной иерархии [4]. Глубокий анализ социальных сетей и их взаимосвязь на макро- и микроуровнях социологии предложил М. Грановеттер. Он рассматривал социальные сети как связующее звено между поведением отдельного индивида и действиями системы, утверждая, что наличие в сетях сильных и слабых взаимосвязей влияет одновременно на получение индивидом личного опыта и на расширение и усложнение структуры общества. При этом именно слабые социальные связи (например, различные посредники, дальние знакомые и т.п.) формируют общую сплоченность и интеграцию индивида в общественный порядок, в то время как сильные связи (семья, друзья) скрепляют отношения в узком кругу, однако способствуют разобщенности в большом ареале общественной жизни [5]. Отечественные ученые в своих исследованиях в основном не касаются макроуровня социологии при изучении социальных сетей, ограничиваясь либо передачей общих представлений о феномене для различных учебников, либо используя социальные сети как инструмент для практического анализа точечных аспектов общественной жизни (в основном интернет-сетей). Тем не менее в общей работе В.А. Давыденко, Г.Ф. Ромашкиной и С.Н. Чуканова была сделана попытка представления системного анализа социальных сетей на всех уровнях сложности, а также моделирования различных типов алгоритмов для их изучения, в основном для сложных сетей, включая анализ программного обеспечения для наглядной визуализации процессов [6]. При этом авторы признают недостаточность и комплиментарность сведений о социальных сетях и их структурах. В свою очередь, Д.А. Артимович и В.Г. Пузиков рассматривают социальные сети в контексте социального пространства, предлагая интересную типологию для классификации сетей, сравнимую с компьютерными сетевыми устройствами и моделями. Так, по их мнению, социальные сети имеют несколько базовых конструкций в зависимости от положения лидера, ключевых агентов сети и ее рядовых членов: «шина», «звезда», «точка-точка», «кольцо» и «решетка» - последняя обладает наибольшей степенью устойчивости и производительности из-за отсутствия явного лидера [7]. Обратимся далее к описанию механизмов работы социальных сетей на мезоуровнях, в том числе в социологии образования и миграции. Относительно данной работы концепция социальных сетей оказывается применима и к теории социального капитала П. Бурдье [8]. Помимо собственно социологической теории, ученый уделял большое внимание социологии образования, поэтому используемые им ключевые понятия легко приложимы к целям нашего исследования. Так, уже в определении ключевого понятия теории - социального капитала как «агрегации действительных или потенциальных ресурсов, связанных с включением в прочные сетевые или более-менее инсти -туциализированные отношения взаимных обязательств или признаний» [9] подчеркивается сетевой характер социальных отношений, взаимосвязь между индивидами (акторами или агентами), которая является ключевой при любом типе взаимодействия. Социальные сети, в которые включен индивид, открывают доступ к различного рода ресурсам, позволяя, в свою очередь, нарабатывать и увеличивать различные типы капиталов (социальный, культурный, символический), и таким образом осознанно или даже бессознательно формируют степень успешности индивида в жизни, его социальный статус, социальные блага и систему взаимовыгод. Следует учитывать, что капиталы конвертируются друг в друга в зависимости от цели и способов получения необходимой информации, а также свойств сетей, которые при этом задействованы. Более того, с точки зрения П. Бурдье, наиболее значимым является не столько экономический аспект капитала (как считалось ранее, например, с точки зрения марксистских теорий), сколько именно доступ к социально-культурным ресурсам и достижениям, а также значимость этих достижений для социальных сетей, в которые включен индивид (актор). Взаимосвязь между социальными сетями и необходимыми для достижения цели ресурсами имеет взаимовыгодный характер, когда качественный или количественный прирост одной компоненты влечет за собой изменение в структуре другой. Логично предположить также, что у индивидов с большим количеством сетевых взаимосвязей больший социальный капитал, чем у индивидов с маленьким кругом общения [10. P. 876]. Таким образом, для Бурдье социальный капитал и социальные сети, а также вопросы членства и инклюзии-эксклюзии в этих сетях оказываются ключевыми для понимания процессов общественной жизни. Данное описание применимо не только к общей теории социологии, но и к частным случаям, например к системе взаимодействия мигрантов с принимающим сообществом. Так, в исследовании М. Цедерберг, выполненном в том числе на основе теории П. Бурдье, выявлены тенденции формирования особого социального класса высокообразованных мигрантов, которые оказываются исключены из коллегиальных социальных сетей на местах их работы вследствие механизма эксклюзии [11. P. 61]. М. Цедерберг утверждает, что существующие в обществе нормы эксклюзии по отношению к чужакам провоцируют, с одной стороны, механизмы защиты собственных социальных сетей мигрантов от вторжения извне (например, создаются закрытые коммуны с эффектом изоляции от окружающей среды из-за боязни каких-либо расистских действий), но, с другой стороны, стремление членов сети к добыванию необходимых для жизни ресурсов закрывает для них пусть к достижению социальных успехов и успехов в коммуникации с принимающим сообществом и их социальными сетями. Собственных же ресурсов для успешной интеграции мигрантам обычно не хватает. Исследования подобного рода применимы и к образовательной миграции, так как там действуют те же механизмы. Вообще, вопрос ассимиляции образовательных мигрантов в принимающее сообщество достаточно сложен и противоречив. Так, согласно исследованию М. Виндзио и Э. Бикра, взаимосвязи в социальных сетях и сегрегация в этнических сетях в раннем периоде жизни могут оказать большое влияние на иммигранта [12]. Большое значение имеют понятия о цене успеха (ученые выделяют высоко и низко оцениваемые уровни успеха в иной для мигранта социальной среде [12. P. 124-125, 137]) и вера в возможность достижения намеченной цели, которые перекликаются с этническими сегрегациями. Однако в то же время этнические границы формируют степень социальных взаимосвязей и противопоставляются им. Если же мигрант все-таки ассимилируется в сообщество, то это автоматически означает нарушение границ собственной идентичности и некоторое насилие над собственной личностью. Именно поэтому подавляющая часть образовательных мигрантов во время учебы образуют собственные закрытые сообщества и не особо стремятся влиться в общую студенческую среду, несмотря на все предоставляемые им для этого условия. В своей работе М. Виндзио и Э. Бикра анализируют школьные социальные сети, устанавливая этнические границы и формируя ценностную шкалу степеней взаимодействия между учениками: первый этап - это просто дружеские отношения, затем проведение времени вместе после школы, визиты домой (обычно к ребенку из принимающего сообщества) и, наконец, близкое знакомство с родителями. Данную шкалу с известными возрастными оговорками можно применить и к системе высшего образования: если образовательный мигрант решит все же ассимилироваться в студенческую социальную среду, он неизбежно будет проходить через данные этапы проникновения в социальную сеть применительно к ситуации: знакомство, завязывание дружеских отношений, время, проводимое вместе после учебы, возможные романтические отношения. Феномен социальных сетей можно также применить к теории полей П. Бурдье. Так как любое поле корригируется «через определение ставок [игры] и специфических интересов, несводимых к ставкам и интересам, свойственным другим полям» [13], то предполагается, что социальные сети участников полей также различны. Для успешного взаимодействия со структурой чужого поля необходимо не только принять его законы и формы функционирования, но и проникнуть в структуру социальной сети действующих в ней агентов. Только тогда приобретаемый в этих действиях капитал обретет ценностную форму и позволит агенту накопить необходимые для него ресурсы и повысить собственный статус (т.е. в нашем случае занять новое, более привилегированное место в первичной социальной сети и обрести устойчивое положение в новой университетской структуре). Подтверждением данного высказывания может служить модель студенческой интеграции, когда абитуриент постепенно вливается в университетскую среду, приобретая новое социальное положение, статус и формируя вокруг себя новую систему взаимоотношений. Однако проблемой в данном случае могут стать, например, социально-культурные и языковые характеристики образовательного мигранта, когда его социальная сеть отличается от студенческой социальной сети не только на ценностном, но и на понятийном уровне. Кроме того, вся система существования полей может определяться характеристиками социальных сетей агентов этих полей. Во-первых, с точки зрения П. Бурдье, участники поля объединены друг с другом «общим набором фундаментальных интересов, а именно тех, что связаны с существованием самого поля» [13], что является одной из ключевых характеристик социальной сети (например, основным интересом социальной студенческой сети является стремление получить высшее образование). Во-вторых, все процессы, происходящие в поле: социальные конфликты, различные аспекты участия-неучастия в определенных действиях, направленных на воспроизводство поля (например, участие студента в научных конференциях или поддерживание студенческих традиций), механизмы достижения статуса, положения, получения ценностной оценки определяются положением агента в собственной социальной сети, с одной стороны, и механизмами действия социальной сети самого поля, с другой. Если обращаться к образовательной миграции, то это можно проиллюстрировать на примере вхождения мигранта в социальную среду университета. То место, которое он там займет, будет определяться несколькими факторами: положением в социальной сети соотечественников, стремлением занять хорошее место в студенческой среде в целом, а также собственным набором характеристик мигранта - объемом полученных и получаемых знаний, степенью коммуникабельности, знанием языка обучения и т.п., которые, в свою очередь, также неизбежно определяются социальной сетью, в которой мигрант существовал до поступления в университет. Можно также вспомнить саму систему преподавания в университете, как о ней говорил П. Бурдье. Как известно, с его точки зрения, эта система представляет собой набор социальных оппозиций, которые в своем взаимодействии все больше закрепляют иерархический характер образования и классовую систему. При этом принципы этого закрепления обычно имплицитны и находятся вне рамок обсуждения участников социальной сети [14]. В таком случае, если возможны и негласно одобряются университетским сообществом иерархическая структура факультетов, различные социальные границы между преподавателями и студентами, а также просто между студентами, гендерное разделение, то деление по национальному или территориальному признакам также имеет место быть. При этом образовательный мигрант изначально ставится на более низкие позиции по отношению к коренному жителю (студенту), что способствует возникновению различных механизмов эксклюзии, девиации и подобных, даже несмотря на некоторые привилегии, которые могут предоставить образовательному мигранту при поступлении в университет (например, в некоторых случаях у иностранного студента есть персональный куратор). Различие в данном случае происходит не по внешним признакам, но на психологическом уровне: «Этот студент -иногородний, а значит - не наш». Социальные структуры университета и различные степени взаимосвязей между группами ученых и студентов изучал не только П. Бурдье. Так, еще до появления его теории полей Ноа Э. Фридкин в своей работе «Социальная структура университета и социальные сети между учеными» (1978) [15] подробно рассматривал морфологию социальных сетей в высшем образовании, утверждая, что набор паттернов в этих сетях может быть различным для разных аспектов знаний. Существование этих паттернов формирует и укрепляет моральный консенсус между учеными и способность их к коллективным действиям на благо науки [15. P. 1445]. Определение морального консенсуса вполне применимо к реалиям нашего времени и для изучения образовательной миграции, особенно в условиях достижения морального равновесия между мигрантами и принимающим сообществом в единой социальной сети. Это можно проиллюстрировать, например, обратившись к международной научной студенческой деятельности, когда опыт и знания другой страны используются крайне редко в силу незнания языка. Н. Фридкин также выделял три характеристики университетской сети: плотность, компактность и когезию (связность элементов между собой) [15. P. 1447], причем плотность выносил на первое место, объясняя это возможными научными успехами ученой среды в целом (т.е. от того, как ученые взаимодействуют друг с другом в собственной социальной сети, зависят их научные достижения). Также университетская социальная структура может способствовать когезионным возможностям мультидисциплинарных исследований и одновременно формировать университетскую элиту. У образовательных мигрантов в данном случае шанс попасть в эту элиту достаточно невысок и может достигаться только через выдающиеся интеллектуальные способности или через наличие большого количества ценных личных взаимосвязей в социальной сети. При этом, исходя из исследований Н. Фридкина, информация в университетских социальных сетях лучше всего транслируется и передается, когда только пара человек из сети контактирует с какими-либо небольшими группами, частями другой сети или какими-либо ресурсными объектами. Возможно предположить, что для достижения максимального уровня успеха в своей деятельности образовательные мигранты должны использовать не столько свой собственный потенциал, но опираться на мнение и информацию, транслируемую уважаемыми членами их социальной сети. В свою очередь, предполагается, что лидеры социальной сети должны тщательно отбирать и фильтровать получаемые ими извне сведения, транслируя своим коллегам самое необходимое. Для более пристального изучения моделей интеграции образовательного мигранта в университетскую среду можно обратиться также к работе Л. Томаса и А. Скотта, использующих социальный сетевой подход для изучения степени интеграции студентов-первокурсников в социальную студенческую сеть и достижения ими уверенности в собственных силах [16]. В результате исследования, проведенного учеными, выяснилось, что социальный статус играет в социальной студенческой среде значимую роль. Также значима роль лидера сети, так как концепция лидерства лежит в основе социальной студенческой структуры; именно лидер провоцирует степень интегрированно-сти других членов сети в группу. При этом способность адекватно оценивать собственную степень интеграции в группу способствует достижению более уверенного контроля над связями в группе и субгруппами, в которых вращается студент. Подобные социальные структуры затем интегрируются в обычную эмпирическую модель взаимоотношений. Все это оказывает ключевое влияние на упорство, настойчивость студента в достижении поставленных целей. Обращаясь к целям данной работы, можно предположить, что позиции образовательных мигрантов в социальной студенческой среде будут более низкими, чем у «домашних» студентов. Этому способствует множество факторов: этническая сегрегация, низкий уровень знания языка, культурные особенности личности образовательного мигранта и т.п. Позиция лидера общей социальной сети для него практически недоступна по этим же причинам; исключение составляет изначально поликультурная социальная сеть, где собраны студенты из разных стран в примерно равном количестве (такое возможно при различных образовательных курсах или международных стажировках), -тогда достижение позиций лидера будет зависеть в большей степени от личных качеств, ведь у данной социальной сети не будет национальных корней. При этом достижение приемлемого для образовательного мигранта социального статуса в социальной среде естественно повлияет на его возможности и способы достижения поставленных целей. Далее Л. Томас и А. Скотт обращались к изучению феномена собственно академической интеграции студента [16. P. 600]. По их мнению, она измеряется следующими индикаторами: 1) степенью увеличения удовлетворения студента от собственных академических успехов и 2) степенью того, как эти успехи соотносятся с его идеалами об учебе. Обращаясь к образовательной миграции, можно констатировать, что в нашей стране, судя по результатам многочисленных социологических исследований , степень удовлетворенности студентов-мигрантов успехами в учебе невысока8. Это связано с несколькими аспектами: - недостаточным знанием языка - отсюда проблемы с получением и трансляцией знаний; - недостаточной мотивацией самого студента на получение знаний - многие образовательные мигранты приезжают учиться по различным программам обмена и изначально мотивированы на успех, однако мотивация пропадает после столкновения с социальной университетской средой; - недостаточной интеграцией в социальные студенческие сети - замкнутость сообществ образовательных мигрантов на самих себе провоцирует недостаток знаний по изучаемым предметам, однако восполнить их неоткуда, так как участники сети практически не контактируют с другими студентами; - недостатком внимания преподавателей к образовательным мигрантам -стремлением преподавателей отчитать курс, не задумываясь о полученных результатах; - недостаточной материально-технической оснащенностью университетов. При этом выводы, сделанные Л. Томасом и А. Скоттом, универсальны для любой социальной студенческой сети [16. P. 608]: так, академическая интеграция прямо влияет на социальные намерения студента, связанные с социальной интеграцией, и одновременно повышает чувство уверенности в себе. Положение студента в социальной структуре имеет важнейшее влияние на его витальные и социальные потребности, а также уверенность в себе и успехах в учебе. Таким образом, образовательный мигрант в случае неуспешной академической интеграции автоматически чувствует себя неуверенным в основных аспектах своего социального существования в данной социальной сети. Однако следует учитывать, что академическая интеграция не всегда оказывается ключевым фактором достижения поставленной цели и успешной социализации. Например, П.А. Ногуэрс, при изучении азиатских студентов в США и их успехов по сравнению с американскими и латиноамериканскими студентами утверждает, что азиатские студенты-мигранты (особенно китайцы) более способны к достижению целей и более нацелены на результат, нежели домашние «расслабленные» студенты [17]. Объяснить, почему студенты-мигранты одновременно более успешны в достижении целей и одновременно хуже академически, по его словам, пока невозможно. Также необъяснимо, как социальная идентичность и академические достижения взаимосвязаны с интеракцией с другими этническими меньшинствами и их социальными сетями. Впрочем, образовательные мигранты при желании могут добиваться как социальных, так и академических успехов одновременно. Так, как показывают результаты различных исследований , студенты, позиции которых изначально были неравны с остальными членами социальной сети (а образовательные мигранты относятся к таковым), обнаруживают тенденцию к достижению маленьких, но ключевых для них преимуществ, которые впоследствии ведут к большим социальным изменениям в группах; они также стремятся перейти от взаимодействия в маленьких «внутренних» социальных сетях к большим, внешним. По словам П. ДиМаджио и Ф. Гарипа [18. P. 94], это обусловлено следующими факторами: - ценностью ресурсов внешней социальной сети - данный тип ресурсов обладает большим социальным весом и значимостью; - самим поведением студента (например, стремлением получить степень в колледже), а также транзакциями, которые он совершает (сюда относятся образовательные миграции), и специальными практиками (использованием различных эффективных технологий для перемещения, включая интернет-сети); - возможностями для успешной социальной адаптации, которые одновременно являются и самостоятельной функцией индивида и попыткой проникнуть в социальную сеть, повторить за друзьями, которые уже освоили данную практику. Передача практики может происходить как между двумя акторами, так и между актором и социальной сетью в целом; при этом необходимо, чтобы сами акторы были свободны и готовы к механизму воспроизводства-передачи информации, а также наличием однородной социальной сети. Таким образом, для образовательного мигранта успешным можно считать перемещение из узкой социальной сети соотечественников в широкую студенческую социальную сеть, если он действительно обладает знаниями, возможностями и способностями для успешного функционирования в ней, правильно и адекватно себя позиционирует и уже имеет в этой сети друзей или знакомых, могущих помочь ему занять соответствующее место в сети. П. ДиМаджио и Ф. Гарипа также вводят в научный тезаурус эффект хо-мофилии [18. P. 97-98], т.е. способности индивида формировать социальные сети именно с теми людьми, которые подходят ему по экономическим и культурным показателям. В данном случае социальные сети «домашних» студентов и образовательных мигрантов различаются уже на начальном этапе, поэтому мигрантам сложно попасть в общую студенческую сеть - для этого необходимо постижение культурных практик принимающей стороны, которые являются ключевыми для осознания и принятия новых социальных практик. В этом им во многом помогает сама университетская среда, обладающая эффектом хомогамии [18. P. 97] - способностью формировать образовательно-однородные социальные сети. Тем не менее возникает вопрос о цене приобретаемой практики (затрате материальных и временных ресурсов) и сетевого эффекта, который в конечном счете мигрант может получить. Сетевой эффект, по мнению П. ДиМаджио и Ф. Гарипы, обладает тремя главными особенностями [18. P. 97]: наличием локальных социальных сетей, откуда черпаются необходимые практики, возможностью к социальному обучению членов сети, а также нормативным влиянием. Учитываются также возможные риски, социальные санкции за невыполнение поставленных задач или несоблюдение норм. Это означает, что образовательный мигрант для достижения какой-либо практики (например, стать полноправным членом группы сокурсников) должен будет получать помощь из нескольких источ -ников: других членов группы, различных социальных сетей меньшего размера, чем сеть сокурсников (дружеские сети, возможно, преподавательские сети), и различных поведенческих норм или стандартов, которые необходимы для членства в группе (групповых традиций, различных нормативных действий членов группы и т.д.). И, наконец, обратимся к рассмотрению социальных сетей как особого вида сетевой деятельности и участия в них образовательных мигрантов. Данный аспект довольно широко обсуждается как западными, так и отечественными учеными. Среди исследований можно выделить несколько групп: - исследования о различных механизмах воздействия интернет-сетей на поведение индивида; - исследование интернет-сетей как механизмов социальной адаптации и различных форм коммуникации; - практическое использование интернет-сетей в высшем образовании как одного из инструментов для обучения. Для целей нашей работы интересно исследование С. Валензуэлы, Н. Парка и К.Ф. Ки о соотношении социального капитала и социальных интернет-сетей (на примере сети Facebook) [10]. Изучая степень участия студентов в социальных сетях, ученые приходят к выводу о том, что социальный капитал - это многомерный конструкт, базирующийся в наше время именно на интернет-сетях и эффектах от них и включающий в себя уровень удовлетворенностью жизнью в целом, а также уровень гражданской и политической активности, и степень социального доверия индивидов друг к другу. В зависимости от того, сколько времени индивид проводит в социальных сетях и какими сайтами пользуется, уровень его социального капитала и степень участия в реальных социальных сетях возрастает или понижается (например, если не используется прямой контакт лицом-к-лицу, то уровень социального капитала у индивида обычно снижен) [10. P. 878]. Таким образом, по отношению к образовательным мигрантам интернет-сети могут сыграть двоякую роль: с одной стороны, участие в них иностранного студента значительно повысит его социальный капитал и включенность в студенческие социальные сети (особенно если посещаемые сайты будут на языке принимающей стороны), с другой стороны, может, наоборот, увеличить социально-культурный разрыв между ним и остальными студентами. Таким образом, исходя из всех вышеперечисленных аспектов приложения социальных сетей к образовательной миграции, можно сделать несколько выводов: - образовательный мигрант неизбежно включается в различные типы социальных сетей: общеуниверситетскую, студенческую, групповую и различные дружеские сети; - степень взаимодействия этих сетей между собой зависит как от объективных, так и от субъективных причин; уровень социального капитала в них также различен; - для успешной интеграции в социальную среду образовательный мигрант обязан приобрести необходимый социальный, культурный и символический капитал, а также перенять необходимые практики; - социальная и академическая интеграция образовательного мигранта соотносятся между собой, однако уровень академической интеграции - это далеко не всегда ключевой фактор для образования мигранта; - включенность образовательного мигранта в интернет-сети также может влиять на уровень его социального капитала.

Ключевые слова

социальные сети, социальный капитал, образовательная миграция, social networks, social capital, educational migration

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Самофалова Елена ИгоревнаТомский государственный университетаспирант философского факультетаelena.sm83@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Исаев Б.А. Социология: краткий курс: [Электронный ресурс]. - URL: http://www.k2x2.info/obshestvoznanie/sociologija_kratkii_kurs/index.php (дата обращения: 07.02.2014).
Putham R. Bowling alone: America's declining social capital // Journal of democracy 1995, № 6 (1). P. 65-78.
Giulia La Matina. Conflict migration and social networks: empirical evidence from Sri Lanka // Rivista di Pilitica Economica, November-Dicember 2008. P. 161-193: [Электронный ресурс]. -URL: http://www.rivistapoliticaeconomica.it/2008/nov-dic/pdf/Lamattina
PuwarN. The radicalized somatic norm and the senior civil service // Sociology. 23 (3). 2001. Р. 651-700.
Грановеттер М. Сила слабых связей: пер. с англ. З.В. Котельникова // Экономическая социология. 2009. Т. 10, № 4. С. 31-51.
Давыденко В.А., Ромашкина В.А., Чуканов В.С. Моделирование социальных сетей // Вестник Тюменского государственного университета. 2005. № 1. С. 68-79.
Артимович Д.А., Пузиков В.Г. Социальная сеть как новая форма организации социального пространства // Вестник Сибирского института бизнеса и социальных технологий. 2012. № 1. С. 70-73.
Сивуха С.В. Социологическое пространство Пьера Бурдье. Социальный капитал: [Электронный ресурс]. - URL: http://bourdieu.name/content/social-capital (дата обращения 07.02.2014).
Градосельская Г.В. Сетевые измерения в социологии: учеб. пособие / под ред. Г.С. Ба-тыгина. М.: Издательский дом «Новый учебник», 2004. 248 с.: [Электронный ресурс]. - URL: http://sbiblio.com/BIBLI0/archive/gradoselskaja_setevie/02.aspx (дата обращения 07
Valenzuela S., Park N., Kee K.F. Is there Social capital in a Social Network site?: Facebook use and college students' life satisfaction, trust and participation // Journal of Computer-Mediated Communication 14 (2009), P. 875-901: [Электронный ресурс]. -
Cederberg M. Migrant networks and beyond: Exploring the value of the notion of social capital for making sense of ethnic inequalities // Acta Socilogica. 2012. Vol. 55, № 1. P. 59-72: [Электронный ресурс]. - URL: http://asj.sagepub.com/content/55/1Z59 (да
Windzio M., Bicr E. Are we just friends? Immigrant integration into high- and low-cost // Rationality and Society. 2013, № 25 (2). Р. 123-145: [Электронный ресурс]. - URL: http://rss.sagepub.com/content/25/2/123.full.pdf+html (дата обращения 07.02.2014).
Бурдье П. Некоторые свойства полей: [Электронный ресурс]. - URL: http://bourdieu.name/content/nekotorye-svojstva-polej (дата обращения: 07.02.2014).
Бурдье П. Университетская доска и творчество против схоластических делений: [Электронный ресурс]. - URL: http://bourdieu.name/content/burde-universitetskaja-doksa-i-tvorchestvo-protiv-sholasticheskih-delenij (дата обращения: 07.02.2014).
Friedkin Noah E. University social structure and social networks among scientists // American Journal of Sociology. Vol. 83, № 6 (May 1978). P. 1444-1465.
ScottL., TomasA. Social network approach to understanding students integration and persistence / The Journal of Higher Education. Vol. 71, № 5 (Sept.- Oct. 2000). Р. 591-615.
Noguers Pedro A. Social Capital and the Education of Immigrant Students: Categories and Generalizations // Sociology of Education. Vol. 77, № 2 (Apr., 2004). Р. 180-183: [Электронный ресурс]. - URL: http://www.jstor.org/page/info/about/policies/terms.jsp
DiMaggio P., Garip F. Network effects and Social Inequality // Annu. Rev. Sociol. 2012. 38. P. 93-118: [Электронный ресурс]. - URL: http://www.annualreviews.org/doi/pdf/ 10.1146/annurev.soc.012809.102545 (дата обращения: 07.02.2014).
 Социальные сети как инструмент для изучения структуры высшего образования и образовательной миграции: социологический анализ феномена | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2014. № 1(25).

Социальные сети как инструмент для изучения структуры высшего образования и образовательной миграции: социологический анализ феномена | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2014. № 1(25).