Обусловленность концептуального каркаса феноменом трансцендентности факта | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 2(30).

Обусловленность концептуального каркаса феноменом трансцендентности факта

В райках данной статьи рассмотрение факта основано на том, что факт является результатом взаимодействия субъекта познания с объектом и обладает структурой, которая определяется как существующими теориями, так и особенностями познаваемого объекта, во многом по-новому конструирующими концептуальные схемы. Трансцендентная природа факта, как и его восприятия, определена двумя аспектами: онтологическим и эпистемологическим.

The conditionality of conceptual carcass by the phenomenon of fact transcendence.pdf Рассмотрение факта в данном контексте определено тем, что факт является результатом взаимодействия субъекта познания с объектом и обладает структурой, определённой и существующими теориями, и особенностями познаваемого объекта, во многом по-новому конструирующими концептуальные схемы [1]. Понятие трансцендентности факта разработано на основании феноменологической теории значения и принципов аналитической философии. Теоретической основой понятия трансцендентности факта является концепция феноменологической теории значения, разработанная Э. Гуссерлем в «Логических исследованиях». При экспликации тезиса о трансцендентности факта мы будем опираться на предложенную Э. Гуссерлем трактовку понятий объективного пространства, объективного времени и объективного мира как трансценденций. Что делает возможным вывод о том, что проблема корреляции мира трансценденций и мира феноменологически актуального - это проблема исключительно онто-гносеологического характера. Итак, трансцендентная природа факта, как и его восприятия, определена двумя аспектами: онтологическим и эпистемологическим. Во-первых, всегда, явно или неявно, существует указание (по типу отношений: часть -целое) на бесконечный поток вариантов некоторого факта, периодически актуализирующихся и имеющих определенную «первопричину». Во-вторых, любая модель факта - это явление, существующее не изолированно само по себе, а исключительно как отдельно взятое звено цепи и т.д. Таким образом, именно синкретический акт, который актуализирует для Я реальность конкретного положения дел (факта) имеет трансцендентную природу. Синкретическая природа акта конституирования обусловлена и тем, что актуальные ощущения, как и актуальное рефлексирование, возможны только в случае предшествовавшего целостного опыта Я. Действительно, принципы стереометрии стали известны в XIX веке, но разве во времена Евклида были какие-то реальные противопоказания использовать стереометрические принципы описания пространства, как то: проводить более одной параллельной прямой через точку на плоскости, не лежащую на этой прямой, и т.д. Очевидно, фактор трансцендентности, конституирующий модель мира/факта в парадигме планиметрии, актуализировал понятие плоскости, а не понятие пространства. Если следовать утверждению Э. Гуссерля « Я аподиктически предочерчено для самого себя как конкретное, наполненное индивидуальным содержанием, включающее определенные переживания [...]; предочерчено в горизонте как предмет, доступный возможному опыту самопознания [...]» [2], то трансцендентальный опыт, следовательно, предопределён, но не ego, так как последнее есть «некая универсальная аподиктическая структура опыта Я» [2]. Поэтому «объективировавшийся» субъект познания - это, скорее всего, репрезентация уже существующей, т.е. не созданной заново структуры. И трансцендентальный опыт (опыт трансцендентально обусловленный) является единственно доступным для нас опытом, «обогащение» которого в бесконечности, очевидно, тоже предопределено «структурой опыта Я», по Э. Гуссерлю. Причем данный опыт весьма разнообразен, так как не может быть задан исключительно опытно-экспериментальными критериями. Поэтому трансцендентность мира (для нас) является следствием трансцендентальности ego: «... объективный мир как ин-тенциональный феномен ...» [2]. Следуя логике обоснования тезиса о трансцендентности факта, имеет смысл перейти к рассмотрению феномена трансцендентальности языковой игры, так как языковая игра, невзирая на то, что это элемент деятельности, -это и форма, структурирующая факт. В связи с этим имеет значение следующее утверждение К.-О. Апе-ля: «Для отдельного человека должно быть возможно вводить новые правила, которые, не исключено, фактически не подлежат проверке в существующем коммуникативном сообществе на основании «парадигмы» существующей языковой игры [...]. Таков случай всех непонятных первооткрывателей и научных изобретателей новых методических начинаний ...» [3. С. 253]. Но всё «непонятное» с точки зрения истории коммуникативного сообщества тем не менее одновременно и появляется из той же (исторической) области1. Поэтому вопрос о возможности введения новых правил субъектом познания напрямую связан с тем, что К.-О. Апель определяет как компетенцию, которая обусловливает осуществление рефлексии «над собственным языком или формой жизни и для осуществления коммуникации со всеми другими языковыми играми» [3. C. 253]. Другими словами, трансцендентальная языковая игра, выражаемая конкретной языковой игрой, делает возможным использование тех принципов, которые мы называем априорными и которые обусловливают, таким образом, формирование компетенций, необходимы х для рефлексирования над уже существующей историей парадигмы, языковой игры и т.п. Если при этом мы будем учитывать, что субъект познания может быть как коллективным, так и индивидуальным, то нам необходимо уточнение: индивидуальный субъект познания, обладая вышеуказанной компетенцией, сможет рефлексировать и, соответственно, формулировать новое знание (это касается первооткрывателей и научных изобретателей, по К.-О. Апелю), но такое знание может приобрести качество знания в глазах коллективного субъекта познания (коммуникативного сообщества) только при появлении у последнего соответствующей компетенции, до этого момента коллективный субъект познания (коммуникативное сообщество) лишен возможности коммуникации с другими языковыми играми. Однако если данная компетенция всё-таки возникла хотя бы и у одного/единственного представителя коммуникативного сообщества, то это указывает на то, что эта компетенция сформировалась в рамках истории данного коммуникативного сообщества, т.е. без последней компетенция была бы невозможной. Из чего следует, что возможность реализации конкретной языковой игры как для одного, так и для всех членов коммуникативного сообщества определяется фактором трансцендентальности языковой игры как феномена. Фактор трансцендентальности языковой игры представляется значимым и с точки зрения правил «возможного обозначения мира»: «Мы больше не полагаемся на кантовский тезис о сформированных до нас в синтетических суждениях априорных мировых закономерностях, а сознательно и произвольно конструируем то, что должно считаться априори возможного значения суждений: правила логической семантики» [3. С. 39]. То есть посредством бесконечной иерархизации метаязыка мы пытаемся соотнести истинность обозначающего (языка) и обозначаемого (мира), при этом мы полагаем, что данное соотнесение будет, безусловно, «истинным». Таким образом, правила соотношения элементов предопределяют истинность конституируемой ими схемы и т.д. Следовательно, конвенциональность имеет отношение к вопросу о трансцендентальное™ языковой игры, так как (по К.-О. Апелю) актуализация конкретной конвенции является ничем иным, как реализацией конкретной языковой игры, обусловленной фактором своей трансцендентальное™. Ввиду взаимоопределённости трансцендентности факта и трансцендентальное™ языковой игры есть необходимость проанализировать в данном контексте роль и значение субъекта познания. Итак, метафизика субъекта познания предполагает не только известную бинарную оппозицию: субъект - объект, но и скоррелирована в рамках определённого аспекта видения некоторым единством возможных отношений и следствий. Другими словами, метафизика субъекта познания предопределяет возможный алгоритм, в пределах которого происходит конституирова-ние схемы, высказывания и т. д. Рассуждая по поводу «согласованности интерсубъективно значимой «репрезентации» объектов посредством знаков» [3. С. 183] в работах Ч. Пирса, К.-О. Апель приводит следующую цитату: «Мы находим, что любое суждение управляется условием согласованности; его элементы должны быть способными формировать единство» [3. С. 183]. Единство, о котором идёт речь у Ч. Пирса, - это, по сути, фактор, определяющий возможность/невозможность согласованности каких-то элементов. Именно этот фактор, по нашему мнению, имеющий отношение к метафизике субъекта познания, по Ч. Пирсу, напрямую связан с сообществом, т.е. с идеей интерсубъективности. Дело в том, что возможность мысли в связи с фактором сообщества необходимо отделять от возможности мысли самой по себе по причине того, что судьба мысли и бытие мысли - не одно и то же, так как о судьбе мысли (как возможности/невозможности дальнейшего использования мысли) возникает вопрос только в случае её актуального бытия. Что же касается артикулированного пространства мысли, то здесь мы вынуждены констатировать следование правилу, иначе мы бы не располагали тем объектом (схемой, рассуждением и т.д.), дальнейшая судьба которого зависит от сообщества. (Культурно-историческая актуальность какой-либо теории, исходя из истории науки, скорее всего, определяется вышеуказанным феноменом замены критики познания критикой смысла). Поэтому условие согласованности, названное Ч. Пирсом как следование правилу, - это условие, фактически определяющее возможность эмерджентности системы субъкт-объектных отношений. Именно данное качество позволяет утверждать, что так называемое условие согласованности является одним из принципов метафизики субъекта познания. К эмерджентности имеет отношение и метафоризация дискурса. Но возникает вопрос, какой когнитивный механизм предопределяет такое положение дел? Хотя данный вопрос и имеет непосредственное отношение к области трансцендентного, так как, безусловно, восходит к объяснению сущего посредством редукции к другому сущему, тем не менее обратимся к следующему рассуждению К.-О. Апеля: «Основная черта того, что в Новое время [...] развивалось в качестве науки, заключается в том, что одно сущее в своём фактическом проявлении объясняется из другого сущего. Это мышление находит своё классическое выражение в причинно-аналитическом методе исследования естествознания. Его основной мотив [.] в техническом овладении природой как средством, в предварительном просчёте («знать, чтобы предвидеть». Проблема того, как я могу воспринимать «нечто как таковое», редуцируется к проблеме опознавания в неизвестном чего-то известного)» [3. С. 8]. Другими словами, метафизика субъекта познания, определившая бинарную схему субъект-объектных отношений, a priori определила и схему познания субъекта - к неизвестному посредством известного. Но проблема самого «известного» этим не снимается, так как аргументация последнего сохраняет свою неопределённость: субъект -актор, не имеющий определяющих полномочий. Познанное таким образом по существу приобретает характер субъектной редукции. Следовательно, такая субъектная самопознаваемость (данная схема познания), в конечном счёте, превращается в подобие замкнутого круга, где каждый элемент объясняется посредством другого такого же элемента до бесконечности: «[...] обнаруживается, что феноменальное бытие миром [Welt-sein] упускается, с самого начала редуцируется к чему-то иному» [3. С. 9]. Возвращаясь к проблематике концептуального каркаса, обратимся к следующему рассуждению И. Лакатоса: «Можно было бы сказать, что положительная и отрицательная эвристика дают вместе (неявное) определение "концептуального каркаса" (и, значит, языка). Поэтому, если история науки понимается как история исследовательских программ, а не теорий, в этом приобретает определённый смысл утверждение о том, что история науки есть история концептуальных каркасов или языков науки» [4. С. 181]. Если понимание истории науки как истории исследовательских программ выглядит обоснованно (с точки зрения когнитивных процессов), то рассмотрение истории концептуальных каркасов как языков науки обоснований не имеет. В этой связи возникает вопрос, каким образом при описанном И. Лакатосом положении дел становится возможным смещение дискурса, ведь именно на основании последнего формируются новые/модифицированные концептуальные каркасы? Другими словами, как возможен новый концептуальный каркас при наличии «старого», давно сформировавшегося, языка науки. Возможно, в данном случае более корректным было бы предположение о том, что конкретный концептуальный каркас как элемент целостной системы (репрезентации) - языка, имеет, по сути, бесконечную возможность вариативного становления. Другими словами, ни один из типов известного нам дискурса не обладает внеконтекстуальной реальностью, т. е. онтология дискурса, конституирующая ретенциально-протенциальный ряд, получающий выражение в предложениях, теориях и т.д., в конечном итоге «отказывает» субъекту познания в ознакомлении как со средствами, так и с целями, структурирующими определённым образом его же собственный ретенциально-протенциальный континуальный ряд. Интересным с этой точки зрения является рассуждение М. Хайдеггера в отношении упорядочивающего принципа: «Подлинный принцип порядка имеет своё особое предметное содержание, через упорядочивание никогда не обна-ружимое, но в нём уже предполагаемое. Так, для упорядочения образов мира потребна эксплицитная идея мира вообще» [5. С. 52]. Сказать, что, скорее всего, данный тезис М. Хайдеггера утверждает следующее: не обнаружимое конституирует обнаружимое, означает не сказать ничего, потому что это никак не помогает эксплицировать возможную взаимообусловленность не обнаружимого и обнаружимого. Дело в том, что смысл концептуального каркаса определяется, как минимум, каким-то конкретным аспектом мира, и если учитывать предложенное М. Хайдеггером «"мир" сам есть конститутив присутствия» [5. С. 52], то следует признать, что «эксплицитная идея мира» - это «термин», определяющий фактическую возможность того или иного концептуального каркаса, который, собственно, и конституирует обнаружимое. Проблема факта состоит, собственно, в интерпретации факта. Процесс понимания обязательным образом связан с возможностью и необходимостью (как в случае адаптации знания, так и в случае конституирования нового дискурса) формирования концептов. В аспекте рассмотрения проблемы моделирования концептуальных каркасов выявлено, что одна и та же теория, претерпевая определённые внешние изменения по отношению к её восприятию и трактовке (в силу меняющейся прагматической пресуппозиции субъекта познания), демонстрирует реальность отсутствующего (системообразующего) критерия. Таким образом, можно констатировать следующее: трансцендентность факта позволяет структурировать концептуальные каркасы строго определённым образом, т.е. так, как это возможно и необходимо в контексте какой-либо конкретной парадигмы, актуальной для коллективного субъекта познания. Поэтому научная мысль всегда конструирует реальность по исторически актуальному способу моделирования; другими словами, структура научной мысли отличается целесообразностью момента и парадигмально установленным соответствием реальности: «Научная реальность, используемая для "уничтожения" более беспорядочных элементов нашего мира, постоянно переопределяется в зависимости от изменений моды сегодняшнего дня» [6. С. 71].

Ключевые слова

факт, концептуальный каркас, трансценденции, языковая игра, субъект познания, fact, conceptual carcass, transcendences, language game, subject of study

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Гончаренко Марк ВасильевичТомский политехнический университет; Томский государственный университеткандидат философских наук, доцент, доцент кафедры социологии, психологии и права; докторант философского факультетаmarkgon73@rambler.ru
Гончаренко Валентина НиколаевнаРоссийская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ Томский филиалкандидат филологических наук, доцент кафедры гуманитарных и естественнонаучных дисциплинalbaregia1960@mail.ru
Всего: 2

Ссылки

Никифоров А.Л. Факт // Институт философии Российской академии наук. [Электронный ресурс]. URL: http://iph.ras.ru/elib/3147.html (датаобращения: 16.04.15)
Гуссерль Э. Картезианские размышления. [Электронный ресурс]. URL: http: //elenakosilova.ru/studia/Husserl.htm (дата обращения: 16.04.15)
Апель К.-О. Трансформация философии. М.: Логос, 2001. 344 с.
Лакатос И. Методология исследовательских программ. М.: Ермак, 2003. 382 с.
Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Академический проект, 2011. 460 с.
Фейерабенд П. Прощай, разум. М.: Астрель, 2010. 477 с.
 Обусловленность концептуального каркаса феноменом трансцендентности факта | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 2(30).

Обусловленность концептуального каркаса феноменом трансцендентности факта | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 2(30).