Омонимия «я» и распределенное знание | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 4(32).

Омонимия «я» и распределенное знание

Понятие распределенного знания связано с тем, что Г. Г. Шпет называет омонимией «я» и проблемой обнаружения субъекта знания. Показано, что понятие распределенного знания допускает деление не только на положительные классы, но можно говорить и об отрицательной дистрибуции. Показано место распределенного знания в метафизикеНового времени.

Homonymy of "I" and distributive knowledge.pdf Шпет, отмечая невозможность однозначного указания на собственника я, отмечает несколько омонимий. Это омонимия я, омонимия субъекта, омонимия принадлежности. Весь его подробный анализ направлен к тому, чтобы развести эту сплотившуюся троицу, т.е. отделить я от субъекта, субъекта от собственника, собственника от сознания. Я не буду воспроизводить содержание этой работы, а начну с цитаты, которая является одним из промежуточных выводов для Густава Густавовича, а для меня станет отправным пунктом: «Оно вообще ни к какому субъекту не относится, 2*2=4 есть отношение мимо всякого субъ -екта, и если мы станем анализировать это выражение, как суждение, входящее в состав сознания, и не будем связаны обещанием оправдать какую-нибудь теорию, мы в своем анализе даже и не вспомним о существовании «субъекта», а, следовательно, не придется нам обращаться и ни к какой «транссубъективности». Философский и логический анализ этого выражения будет так же «безличен», как и математический его анализ, как безлична са-матаблицаумножения» [1. С. 65-66]. Далее Шпет, отмечая, что мы «иной действительности кроме как социальной и не знаем», показывает, что субъектом сознания может быть не только «я», но город, аудитория, страна, причем так, что первый из отмеченных не обладает какими-либо онтологическими преимуществами перед другими. Отмечает Шпет также и то, что указанные субъекты точно так же не могут быть собраны из множества, как и я. Вернее, он выражается изящнее: если мыслить социальное, как предлагает Гегель, как объективированное субъективное, то нужно признать, что оно в той же мере и субъективированное объективное. Поскольку именно субъективность и «я» как преимущественный или даже исключительный владелец единства сознания оказывается в цитируемой работе под вопросом, Шпет пишет: «Слово "субъект" просто повторяю за другими, а думаю, что "единство сознания" может быть как субъективным, так и коллективным». Таким образом, Шпет обращается к проблеме, которую отмечали уже современники Декарта: если «я» - это только мышление, то каким образом это я имеет отношение к мыслящему человеку? Как род к виду или как смесь плохо совместимого, мышления и тела? Как мне представляется, есть более удобный термин для описания того феномена, о котором повествуется в приведенной цитате, и термин этот, вернее следы его, мы также находим в философии Нового времени7. Термин этот - дистрибутивность, и его введение требует некоторого прояснения. Так, если у нас с кем-то есть по яблоку, и мы ими обменяемся, то у каждого по яблоку и останется. А если у нас есть по файлу, то при обмене мы станем обладателями уже не одного, а двух файлов. Этот пример демонстрирует, что яблоко и файл в данном случае обладают различной дистрибутивностью: яблоко нельзя разделить между двумя (или многими), не утратив его как одно целое яблоко, тогда как файл разделить можно, и это уже привычное действие. Легко также видеть, что дело не в яблоке и файле: так, любоваться яблоком можно и вдвоем, а файлом порою нужно владеть исключительно в одиночку. Наша задача - не задать классификацию вещей, соответствующих тому или иному способу распределенности, но составить классификацию дистрибутивности: на какие классы может быть разделена сама эта способность вещей (или идей) быть разделяемыми? Как мне кажется, указание на дистрибутивный параметр идей есть не что иное, как выход из той плоскости, которая очерчивается, по замечанию Шпета, векторами содержания и объема понятия в аристотелевской логике, сливающимися в одинлишь объем [1. С. 29]. Шпет указывает, что у Гуссерля определение «чистого я» как имманентной трансцендентности скрывает омонимию: само это чистое я как субъект всякого опыта сознания не дано, но оно дано как subjectum, т.е. предмет. Отметим, что в понятии дистрибутивности идеи разделение на субъект и предмет не имеет значения: субъект - тот, кто понимает, но понимать можно и вдвоем, и в некоем всеобщем смысле. Изначально понимающий не один, его множественность неопределённа, а дистрибутивность, как мы уже сказали, принадлежит не предмету, а обстоятельствам, в каких предмет воспринят неким неопределенным по количеству множеством (или, лучше сказать, единством) воспринимающих. Дистрибутивность знания задает коллективный характер новоевропейской науки: всякий может обладать этим знанием, всякий способен его приумножить/сократить и, что особенно важно здесь, всякий может претендовать на особый статус знающего. Новоевропейская борьба с авторитетами имеет не столько социально-культурный, сколько эпистемологический характер: авторитетное слово - это как раз такое, которое нельзя переприсвоить, сказать, что я знаю нечто в той же мере, в какой знает это авторитет. Тогда как образец новоевропейского знания, cogito sum, задает именно эту диспозицию знающих. Невозможно, таким образом, обладать знанием, можно лишь так или иначе разделять его. Знание не может не быть распределенным, циркуляция знания есть непременное его условие. Однако из того, что всякое знание распределено, вовсе не следует, что всякое знание распределено всеобщим образом. Классификация дистрибутивности знания может быть выстроена по различным основаниям, прежде всего - по степени общности. Единичная дистрибуция. Если у меня есть повторяющиеся сны, и я не могу никому рассказать, какие именно это сны, поскольку попросту не помню этого, но каждый раз, попадая в повторяющийся сон, я узнаю, что с таким сном уже встречался, то такое знание будет дистрибутивным. Оно циркулирует между мною прежним сновидящим и мною, видящим сон сегодня. Мера дистрибутивности такого знания будет минимальна: трудно или невозможно указать на условия получения этого знания. И все же, поскольку во сне все же удается зафиксировать: я видел это прежде и вижу снова, -я и оказываюсь тем же самым получателем знания. Такого рода знание можно назвать знанием с единичной дистрибуцией. Единичность здесь не означает единственности в смысле уникальности, но обозначает некую динамику, или, если воспользоваться той метафорой, что применяется к математическим функциям, дистрибутивность здесь стремится к единичности. Всеобщая дистрибуция. Напротив, знание вроде того, который теперь час или на какой свет следует переходить дорогу, стремится быть распределенным между всеми известными разумными существами. Заметим, что для дистрибутивного описания знания неважно, насколько оно, знание, истинно. Я могу догадываться, что не каждый человек следует категорическому императиву, но коль скоро я признаю собственную свободу, я становлюсь агентом универсальной дистрибуции знания о ней. Или же: понятие бесконечно малых в инфинитезимальном счислении является фикцией, но фикцией, по замечанию Лейбница, полезной, а следовательно, извлекать пользу из этого счисления способен всякий, кто усвоил его приемы. Для того, чтобы овладеть этим навыком, нет видимых препятствий, и пока такое препятствие не будет обнаружено, идея этого счисления, или навык брать дифференциалы, будет принадлежать всеобщей дистрибуции. Особенная дистрибуция. Порою знание, чтобы оставаться знанием, должно ставить себе пределы. Таковы секреты: секрет не может быть известен одному, поскольку знание - это действие. Если же секрет принадлежит только кому-то одному, то, если он не ничтожен, становится тайной, сладкой, когда выполнение действия приносит сознание превосходства, либо мучительным, когда действие без свидетеля, без противодействия не может быть выполнено. Элементом знания в метафизике Нового времени является идея. Новоевропейское понимание идеи, в его отличии от античного, хорошо известно, здесь же мы будем употреблять этот термин в том смысле, в каком он прослежен Лейбницем в небольшой работе «Что такое идея» [4. B. 7. S. 263264], а именно, идея есть выражение вещи, и хотя между ними может и не быть подобия, идея выражает нечто, что идеей не является, и тем не менее происходит это так, что обращение с выражением ничем не отличалось бы от обращения с вещами. Кант обращает внимание на то, что не всякая идея обладает всеобщей дистрибуцией, когда сравнивает философию Платона с голубем, пытающимся лететь в безвоздушном пространстве. Заметим, что кантовский замысел критики притязаний разума может быть описан в терминах дистрибуции знания следующим образом: хотя истина обладает всеобщей дистрибутивностью, дистрибутивность спекулятивного знания ограничена, и это ограничение двояко. С одной стороны, созерцания без понятий (слепота созерцаний), с другой - понятия без созерцаний (пустота понятий). Наша же задача - показать некоторую шкалу дистрибутивности и продемонстрировать, каким образом различные формы дистрибутивности функционируют в новоевропейской метафизике8. В текстах новоевропейских мыслителей мы не встречаемся с термином «дистрибутивное знание», хотя Гоббс и говорит, в критическом тоне, о дистрибутивной справедливости (т. е. справедливости судьи, воздающего награды в соответствии с заслугами), отличая ее от справедливости коммутативной [5. P. 102], т. е. справедливости при обмене9. Однако примеры, демонстрирующие дистрибутивную природу знания, мы находим во множестве. Так, Лейбниц формулирует следующую аксиому: «Если что-либо берется вместе с самим собой, то ничего нового не составляется, т.е. A+A

Ключевые слова

Early Modern metaphysics, distributive knowledge, метафизикаНового времени, распределенное знание

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Малышкин Евгений ВитальевичСанкт-Петербургский государственный университеткандидат философских наук, доцент кафедры философии религии и религиоведения, Институт философииmalyshkin@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Лейбниц Г.В. Соч.: в 4 т. М.: Мысль, 1982-1989.
Августин Аврелий. Исповедь. М.: Ренессанс, 1991.
Делез Ж. Лекции о Лейбнице. 1980, 1986-87. М.: Ад Маргинем, 2015.
Погоняйло А.Г. Энергия образа // Вестник Русской христианской академии, 2013. № 3. С. 184-192.
Кант И. Сочинения: в 8 т. М.: ЧОРО, 1994.
Шиповалова Л.В. Индекс цитирования и объективность экспертов (попытка философствования на злобу дня) // Высшее образование в России. 2014. №2/14. С. 119-125.
Малышкин Е.В. Дистрибутивность просвещенного состояния // Вести. СПб. ун-та. Серия 17. Философия. Конфликтология. Культурология. Религиоведение. СПб.: Издательство СПбГУ, 2013. № 2. С. 44-50.
Williams H. Towards a Kantian Theory of International Distributive Justice. Kantian Review, 15. P. 43-77. Doi:10.1017/S 1369415400002430.
Die philosophischen Schriften von Gottfrid Wilhelm Leibniz. Ed. C.I. Gerhardt. Berlin: Weidmann, 1875-90. Reprint, Hildesheim: Georg Olms, 1978.
Hobbes T. Leviathan. Text edited by A. R. Waller. Cambridge: at the University Press, 1994.
Прокофьев A.B. Определения и типологии справедливости в новоевропейской этике (Локк - Юм- Смит) // Вопросы философии. 2011. № 6. С. 133-144.
Шпет Г.Г. Сознание и его собственник // Шпет Г. Г. Философские этюды. М.: Издательская группа «Прогресс», 1994. С. 20-117.
Малышкин Е.В. О длительности мышления в философии Декарта // Вести. Томского гос. ун-та. 2011. № 347. С. 47-52.
 Омонимия «я» и распределенное знание | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 4(32).

Омонимия «я» и распределенное знание | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 4(32).