Символизм биоэтики в исследованиях трансформаций современной культуры | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 4(32).

Символизм биоэтики в исследованиях трансформаций современной культуры

Прослежены траектории взаимных пролиферации символизма биоэтики и образов современной реальности в исследованиях культуры. Определены условия интеграции подходов к исследованию символизма биоэтики.

Symbolism of bioethics in research of modern culture transformations.pdf Биоэтика фиксирует новую коммуникативную структуру отношений врач/пациент, здравоохранение/наука, биомедицинские технологии/общество. В этом крещендо биоэтика сосредоточивает свои усилия на решении проблем, возникающих в области перехода [1], обозначенной здесь знаком «/» и трансформируемой тем, что ныне принято считать современным нам взлетом научно-технического могущества [2]. Круг данных проблем, как воронка, затягивает многие проблемы, относящиеся к «ведомству» философии, - выбор между должным и желаемым, свобода выбора и ответственность за его последствия, выбор между индивидуальным и общественным благом, выбор между инновациями и традициями. Сложность заключается не только в том, что в спектре философских традиций решения данных задач получали разные ответы, сколько в том, что на рубеже XX и XXI вв. произошли резкие трансформации в коммуникативном устройстве культур [3], существенно ограничившие область применения традиционных решений. Данная трансформация сама по себе, т.е. вне связи с биоэтической проблематикой, определяет актуальность соответствующих ревизий классических философских концепций и подходов, предпринимаемых в последнее время. Цель подобных ревизий состоит в «дополнении [феноменологически-герменевтического подхода] преимуществами других исследовательских стратегий» [4. С. 23] и осуществления «методологической интеграции» [5. С. 169] подходов к распутыванию сложного клубка взаимосвязей и взаимозависимости социальных действий, «революций» в символизме и в коммуникативных структурах. На фоне такой работы, затрагивающей основы философии, биоэтика выглядит некой частностью. Действительно, биоэтика как дисциплина, направленная на решение практических задач, формально имеет узкую предметную область. Но в этой статье будет подвергнута проверке наша гипотеза о порождении в нынешнем социокультурном состоянии тех образов, которые «совпали» с идейными основаниями биоэтики, что превращает ее в особый феномен самосознания современной культуры50. Проверка будет далека от процедур верификации, поскольку будет сводиться к выяснению только одного обстоятельства: имеет ли место пролиферация образов биоэтики в философские исследования? Для ответа на этот вопрос рассмотрим корпус философских статей, опубликованных только за последние два-три года и только в одном журнале. Свой выбор журнала остановим на «Вестнике Томского государственного университета», который не входит в число «центральных» или «специализированных» изданий в области философии и хорошо знаком автору статьи. В журналах, подобных «Вестникам» или «Известиям» университетов в городах, в которых отсутствуют академические институты философии, а в самих университетах нет философских факультетов, публикация статей по философской тематике происходит с известной долей случайности, что отвечает условиям предпринимаемой проверки. Начнем с обзора статей, имеющих прямое отношение к биоэтике [6-12], что позволит обозначить основные ее темы, проблемы и направления. Небольшое количество статей становится мизерным, если принять во внимание, что большинство их авторов «вышли» на данную проблематику в качестве некоего «побочного продукта» своих исследований. Так, обсуждение концепции личности, сформированной «в персоналистическом дискурсе христианской культуры, в качестве основания анализа морального аспекта современной биоэтики» [6. С. 63], является только дополнением к сосредоточенности этого автора на исследовании «антропологических стратегий» [13. С. 65] разных культур средствами «апофатического метода экспликации личности» [14. С. 236]. Проведение философско-антропологической оценки результатов от «создания искусственных существ (генетически модифицированных животных, межвидовых гибридов, химер)» [7. С. 9] является следствием приверженности этого автора к исследованию парадоксальной роли любых маргинальных сообществ в динамике культуры [15-16]. Выявление «биоэтической составляющей визуализаций» [11. С. 118] в современной культуре стало применением результатов исследований «классификаций психологических теорий восприятия информации» [17] и эффектов визуализаций, реализуемых в современных музеях [18-19]. А предложение счесть биоэтику «программой практико-ориентированного гуманизма» [12. С. 156] служит иллюстрацией итогов исследования «осуществления принципов гуманистической экспертизы как фактора разрешения противоречий между практикой и теорией» в сфере образования [20. С. 239]. Содержание этих работ позволяет отметить два момента. Во-первых, краевые области биоэтики: переплетение различных «антропологических стратегий» в современной мультикультурной действительности и конкуренция вариантов воплощений гуманизма, создание «искусственной жизни» и проблема адаптации человека к технически конструируемой действительности, современная трансформация коммуникативного устройства реальности культуры и трактовки визуального кодирования значений, ставшего тотальным в этом устройстве. Если исследователи пограничных биоэтике областей нашли в ней место приложению своих результатов, то выяснение существования (или отсутствия) траекторий пролиферации символизма биоэтики объясняет цель обращения к специальным исследованиям перечисленных проблем, что будет отдельно предпринято ниже. Во-вторых, в центр заботы биоэтики помещают все человечество [12], личность [6], любого носителя воспринимающего сознания [11], любой живой объект, в том числе созданный искусственно [7]. Это предметное разнообразие биоэтики наблюдается в упомянутых нами публикациях, лишь имеющих к ней отношение [6, 7 и 11, 12]. Но в трех статьях [ 8-10], которые содержательно и всецело принадлежат биоэтике, отмеченное предметное разнообразие сведено к характеристике понятия «индивидуальность», нуждающегося в современной культуре в новых формах защиты. Вот эту форму защиты и реализует биоэтика, что переводит ее в ранг феноменов современной культуры. Оригинальной является позиция Т.В. Мещеряковой [8-10], доказавшей, что принцип уважения автономии пациента является системообразующим для всех принципов и правил биоэтики и что при его трактовке необходимо под автономией пациента понимать индивидуальность, поскольку это объединяет сущности всех объектов биомедицинских манипуляций от эмбриона и элемента «искусственной жизни» до личности и человечества. Такая трактовка устанавливает содержательные связи между объектами подобных манипуляций и решением задачи сохранения «социальной идентичности человека» [9. С. 46] в коммуникативном устройстве биовласти, где каждый - пациент и врач, исследователь и испытуемый, разработчик технологий и потребитель их продуктов - вынужден одновременно играть несколько ролей [8]. Биоэтика становится связующим звеном между спецификой эпистемологии медицины и множественностью культурных контекстов, в которых различные трактовки получают сущности страдания и врачевания [10], сущности нормы (телесной и ментальной) и скольжение ее границ в социокультурных трансформациях. Положение биоэтики на «пересечении научного и вненаучного знания» [21] связывает сразу несколько вообще-то далеких друг от друга исследова-тельских направлений, но становящихся её окаймлением. К ним принадлежат исследования деформаций медицинских дискурсов и нарративов [22], трансформация образов науки [23-26], визуализация игровых функций культуры [4, 27-28], пути постижения коммуникативной сложности социокультурной динамики [5, 29-32] и способов адаптации к мультикультурной действительности [33-34]. Проследить траектории взаимосвязи перечисленных направлений можно, взяв в качестве точки отсчета проблему, решаемую в любом из них. Если за точку отсчета взять разработку новых технологий, в число достижений которых вошли способы «конструирования человека» и создание единого коммуникационного пространства, то актуальность получает обсуждение ответственности науки перед будущим человечества, настоящее которого уже трансформировано смешением традиций и кодов культуры. В этой траектории обнажается необходимость выработки допол-нительных моральных принципов для регуляции сценариев динамики системы технологий, что является окаймлением биоэтики и бросает мост к ней самой. Если за точку отсчета выбирают современную ситуацию перемешивания традиции и кодов культуры, при которой все осуждены переживать постоянную смену коммуникативных ролей и осуществлять стихийный поиск общего «языка» для всех игроков, то технологии получают роль подспорья для произвольного выбора человеком своей идентичности и судьбы. Состояние мультикультуризма прежде уже достигалось в истории и становилось временем формирования нового антропологического образа, что ретроспективно получало оценку данного периода как самобытной культурной эпохи. К особенностям современного периода принадлежат беспрецедентные возможности для человека произвольно выстраивать свой жизненный путь, осуществляя смену версий культурной идентичности и перекраивая свою телесность. Такой исследовательский ракурс является тематическим обрамлением биоэтики, связывающей моральную оценку последствий реализации научно-технических новаций уже не с потребностью в новых моральных принципах, а с нравственными изъянами в определении целей инноваций [1, 2]. Здесь биоэтика не превращается в некую постэтику, а лишь актуализирует постижение феноменов «человеческое в человеке», «индивидуальность», «норма» и «благо» во множественных контекстах современных обстоятельств. Все сказанное позволяет различить два понимания генезиса биоэтики. В первом их них ее появление связывают с ответом культуры на вызовы конвергентных технологий, во втором - с ответом науки на «заказ» современной культуры на создание способов защиты любой индивидуальности (конкретного человека, эмбриона, животного, форм «искусственной жизни» и т.д.). Именно второе направление выражает пути пролиферации символизма биоэтики, поскольку как воплощает трансформацию образов здоровья, болезни и нормы в современной культуре, так и проникает в нарастающем темпе в исследования современной реальности. Это находит подтверждение в выводах, напрямую не связанных с биоэтикой исследованиях: «в социальных науках оппозиция социального и индивидуального концептуально все более опосредуется («габитус», «фигурация» «социальное тело» и т.п.)» [5. С. 175]; «размывания границ между природным и социальным, животным и гуманным» [4. С. 17-18]. Обращает на себя внимание сосредоточенность исследователей на трансформациях образов (визуальности [4], сложности [5], памяти [15], науки [23], игры [28], коммуникаций [27, 29] и т.д.), из которых «состоит» символизм биоэтики. То, что исследования перечисленных образов восходят к основаниям феноменологии и герменевтики, является традиционным, но приметой современной эпистемологии становится обоснование необходимости дополнить эту стратегию «преимуществами других исследовательских стратегий, таких как семиотика и аналитическая философия» [4. С. 23] илисемиотика исинергетика [5. С. 175]. В связи с этим зафиксируем три обстоятельства. Во-первых, рассмотренные ориентации биоэтики устанавливают корреспонденции с исследованиями образов, «живущих» в коммуникативной сложности игровой действительности современной культуры. Элемент случайности в подборке самих статей, представляющих результаты этих исследований, раскрывает траектории встречного движения: от биоэтики к постижениям сущности образов «человеческое в человеке», «индивидуальность», «норма» и от феноменов антропологических конфигураций современной культуры к их актуализациям в биоэтике. Во-вторых, в список респектабельных подходов к исследованию образов вошли «феноменологически-герменевтический подход» [4], семиотический (в современной версии, созданной под влиянием аналитической философии) и синергетический. В-третьих, любая интеграция подходов требует специальной методологической работы, начинаемой с определения их границ применимости. Если пределы применения синергетического подхода определены для биоэтики ее сосредоточенностью на области перехода [1] и на диагностике аттракторов биовласти [2, 32], а семиотического подхода заданы необходимостью выяснения механизмов трансформаций ее принципов в различных социокультурных локусах [6-11], то определение границ применимости феноменологически-герменевтического подхода к исследованиям биоэтики далеко от такой несомненности. Концептуальные очертания этих границ проступают при синтезе феноменологически-герменевтического, семиотического и синергетического подходов, т.е. в таком варианте применения, при котором отсутствует рассогласование методологических позиций. Старт к нахождению такого варианта можно найти в предпринятом И.Н. Инишевым обсуждении эвристических потенциалов феноменологически-герменевтического подхода в познавательной ситуации, сформированной иконическим поворотом [4]. Здесь образ - это процесс, событие и опыт [4. С. 23]. В синергетическом подходе, восходящем к философии А.Н. Уайтхеда, событие и опыт, различаемые темпами их совершения, получают процессуальную трактовку [29], что позволяет преодолевать «непроходимую грань внутреннего и внешнего» [5. С. 175] в социальном и индивидуальном измерении времени. Процессуальная трактовка события есть условие для интеграции перечисленных подходов к исследованию механизмов трансформаций культуры, темп которых отмечают «революции в символизме». Одним из проявлений подобных «переворотов» стала биоэтика.

Ключевые слова

symbolism, image, образ, bioethics, символизм, биоэтика

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Мелик-Гайказян Ирина ВигеновнаТомский государственный педагогический университетдоктор философских наук, профессор, зав. кафедрой истории и философии наукиmelik-irina@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Кокаревич М.Н. К проблеме построения мультикультурного общества // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 9. С. 207-210.
Мелик-Гайказян И.В. Новая культура для новых людей // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 33-44
Мелик-Гайказян И.В. Семиотическая диагностика: способ измерения эгоизма власти // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 9.С. 255-261
Чешев В.В. Поведенческая и адаптационная деятельность: общее и особенное // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2012. № 4. С. 230-234.
Князева Е.Н. Коммуникативная сложность // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 5. С. 110-118.
Солоненко М.А. Коэволюционная сложность окружающего мира и многообразие форм восприятия времени // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 1. С. 163-168.
Аванесов С.С., СпешиловаЕ.Н. Антропология игры // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2012. № 4. С. 208-213.
Шестакова М.А. Социальные функции научного знания. К дискуссии об интеллектуалах // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2015. № 5. С. 128-134.
Филипенок С.А. Концепция личностного знания М. Полани в свете актуальных философских проблем: новые эпистемологические подходы // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 5. С.92-98.
Аванесов С.С. Визуальная антропология: образ, субъект и коммуникация // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 9. С. 229-235.
Галкин Д.В. От взгляда к присутствию: интерактивная архитектура в современной цифровой культуре // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 9. С. 262-267.
Фихтнер Е.Н. Механизмы реализации гуманистической сущности образования // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 12. С. 239-242.
Мещерякова Т.В. Биоэтика на пересечении научного и вненаучного знания // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2011. № 10. С. 216-221.
Филиппова Е.Ю. Этические аспекты медицинского сленга // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 99-102.
Куликов С.Б. Особенности феноменологической реконструкции процессов трансформации в культуре философских образов науки: натурализм vs историцизм // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 25-32.
Первушина Н.А. Основания для классификации психологических теорий восприятия информации // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 94-98.
Первушина Н.А. Подход к упорядочению процессов восприятия визуальной информации и роль музея в современной культуре // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 11.С. 167-172.
Горбулёеа М.С. Феномен памяти и его роль в маргинальных субкультурах // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 11. С. 182-187.
Горбулёеа М.С. Добровольчество: генезис и мотивы // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2015. № 5. С. 140-146.
Первушина Н.А. Феномен символа: концептуальные проблемы исследования // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2011. № 11. С. 187-191.
Бабич В.В. Апофатический метод экспликации личности // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 9. С. 236-240.
Переушина Н.А. Биоэтическая составляющая визуализаций // Вести. Томского гос. пед. ун-та. 2015. № 5. С. 118-122.
Бабич В.В. Перихоресис и самость как антропологические стратегии в христианской культурной традиции // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 65-67.
Фихтнер Е.Н. Биоэтика как программа практико-ориентированного гуманизма // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 1. С. 156-160.
Мещерякова Т.В. Принцип уважения автономии пациента в различных культурных контекстах // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 45-52.
Мещерякова Т.В. Эпистемологические основания биоэтики // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2015. № 5. С. 103-109.
Горбулёва М.С. Парадоксы отношений биоэтики и биомедицины: технология создания «анимаглов» // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2014. № 7. С. 9-15.
Мещерякова Т.В., Герасимова О.В. Смена поколений, или Проблема формирования ценностного сознания будущего врача// Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. № 11. С. 173-181.
Бабич В.В. Христианский концепт личности как основополагающий компонент моральной проблематики современной биоэтики // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. №. 5. С. 63-66.
Миронов В.В. Коммуникационное пространство культуры как фактор трансформации современной культуры и философии // Вопросы философии. 2006. № 2. С. 27-43.
Инишев И.Н. Взаимосвязь визуального восприятия, пространства и действия в герменевтической концепции образа // Вести. Томского гос. пед. ун-та. 2014. №. 7. С. 16-24.
Смирнова Н.М. Понятие сложности в когнитивном анализе коммуникативно-смысловых характеристик социальной реальности // Вестн. Томского гос. пед. ун-та. 2013. №. 1. С. 169-175.
Тищенко П.Д. Россия 2045: котлован для аватара. Размышления в связи с книгой «Глобальное будущее 2045. Конвергентные технологии (НБИКС) и трансгуманистическая эволюция» // Вопросы философии. 2014. № 8. С. 181-186.
Юдин Б.Г. Человек как объект технологического воздействия // Человек. 2011. № 3. С. 5-20.
 Символизм биоэтики в исследованиях трансформаций современной культуры | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 4(32).

Символизм биоэтики в исследованиях трансформаций современной культуры | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2015. № 4(32).