Патриотизм как номенклатурный конструкт | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2016. № 3 (35). DOI: 10.17223/1998863X/35/28

Патриотизм как номенклатурный конструкт

Статья посвящена начальному этапу кампании по пропаганде патриотизма, родившейся в недрах Центрального Комитета ВКП(б) и номенклатурной группы обществоведов семьдесят лет назад. На основе анализа концепта в текстах исходного документа и обслуживающего его философского сборника «О советском патриотизме» показано, как господствующая схема «любовь - гордость - превосходство - ненависть» патриотического конструкта позволяла подменять Родину партией или вождем.

Patriotism as a nomenclature construct.pdf Обращение публицистов, и чуть реже исследователей-гуманитариев, к теме патриотизма сегодня становится мейнстримом в публикациях, что наводит на мысль не только о политической актуальности, но и, как водится, о конъюнктуре. Работы историков, философов, политологов, ориентированные разнополярно, пытаются подстроиться под актуальную политическую тему или войти в привычную для советской эпохи колею и по мере возможностей дать властям предержащим свою схему формирования и закрепления патриотизма. То, что патриотизм не являлся абсолютно естественным, «седьмым», чувством даже для советского человека, подтверждает широкомасштабная всесоюзная кампания, от которой нас отделяют без малого семьдесят лет. В апреле 1947 г. Агитпропом ЦК ВКП(б) был направлен под грифом «секретно» А.А. Жданову, секретарю ЦК ВКП(б), «План мероприятий по пропаганде среди населения идей советского патриотизма» [1]. Обращение к данному документу интересно в нескольких планах. Во-первых, оно позволяет установить первоначальный этап кампании по конструированию патриотической реальности в обществе, когда, казалось бы, не было необходимости в такого рода деятельности в отношении народа-героя и страны-победительницы в Великой Отечественной войне. Во-вторых, следует рассмотреть, что может вмещать концепт «патриотизм», подаваемый как идеологически инструментальный конструкт, и как схема концепта воспроизводилась по мере его продвижения к адресату. В-третьих, есть необходимость обратить внимание на роль гуманитарной науки в инициировании и продвижении кампании по воспитанию патриотизма. Начнем свое расследование с того, что парадоксальным является само время появления документа. Как уже говорилось, авторитет СССР был стабилен на международной арене, несмотря на фултоновскую речь Черчилля 1946 г. и ухудшение отношений с бывшими союзниками, и тем более в сознании народа-победителя был практически непререкаем. План Маршалла будет озвучен только 5 июня 1947 г. Документ родился в период подготовки к тридцатой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, поэтому акцент на негативных чертах в советском обществе был нелогичен с точки зрения триумфального этапа, овеянного Победой в недавней войне. Даже свойственный советской пропаганде манихейский характер видения мира, если не углубляться в конспирологию, объективно не позволяет увязать раздел Палестины в 1947 г. по решению ООН, в котором активно проявилась позиция высшего руководства СССР, и развязанную кампанию против «безродных космополитов» внутри страны. Следовательно, мы имеем дело с конструктом, который обслуживал несколько целей, включая и внутри-элитную борьбу в партии и гуманитарной науке, и не отбрасывал интересы и амбиции самих составителей документа - Г.Ф. Александрова, начальника Управления пропаганды и агитации, переведенного в 1947 г. на должность директора Института философии АН СССР, П.Н. Федосеева (бывшего сотрудник этого Института, в 1955 г. он сменит Александрова на посту директора, а на момент написания «Плана» Федосеев - сотрудник аппарата ЦК) и С.М. Ковалева - историка, заведующего отделом Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Таким образом, обслуживающая руководство партии наука, точнее - номенклатура партии в философской науке, фактически инициировала беспрецедентную кампанию по конструированию «актуального» патриотизма. Нет ничего удивительного в том, что документ начинается не с величия социалистического отечества или феномена массового советского патриотизма - для этого было достаточно формального введения. В духе большевистской риторики вполне манихейским является начало документа. После ритуальных фраз следующим абзацем авторами заявляется: «Однако партийные организации, работники пропаганды, науки и культуры, от деятельности которых во многом зависит культурный рост и социалистическая сознательность советских людей, ни в коем случае не должны исходить из ложных взглядов, будто теперь, когда советский народ построил социализм и с такой отвагой и преданностью защитил свою родину от немецко-фашистских захватчиков, покончено с пережитками капитализма в сознании людей, с различными буржуазными навыками и традициями. В современных условиях одним из наиболее вредных и опасных пережитков капитализма в сознании людей, препятствующим развитию и укреплению советского патриотизма, является наблюдающееся у отдельных граждан СССР чувство низкопоклонства перед капиталистическим Западом, перед современной буржуазной культурой. Самое решительное и полное преодоление этого пережитка капитализма имеет первостепенное значение в деле успешного воспитания высокой коммунистической сознательности, беззаветной любви советских людей к своей отчизне» [1]. Таким образом, ни построение социализма полностью и окончательно, ни Великая Победа не являются достаточными основаниями для патриотизма. Критерием истинности взглядов, отделяющих патриота от не-патриота становится признание пережитков капитализма в сознании отдельных людей, различных буржуазных навыков и традиций. И уже борьба с подобными пережитками, навыками, традициями объявляется задачей первостепенного значения «в деле успешного воспитания высокой коммунистической сознательности, беззаветной любви советских людей к своей отчизне» [1]. Итак, основная идея была изложена исключительно на спекулятивной базе, авторам оставалось сформулировать цели, направления и определить тактику на первом этапе реализации «Плана мероприятий». «Рекомендательная» часть документа, адресованная партийным организациям, всем работникам печати, пропаганды, науки и культуры, носит облигаторный характер. Ее адресаты должны постоянно разъяснять, «что советский патриотизм означает глубокое понимание превосходства социалистического строя над буржуазным, чувство гордости за советскую родину, беззаветную преданность делу партии Ленина - Сталина» [1]. Начальная триада выглядит элементарно: имеющее непосредственное отношение к патриотизму чувство гордости за советскую родину дополняется глубоким пониманием превосходства и беззаветной преданностью делу партии Ленина - Сталина. Рассмотрим, каким образом разъяснялись эти компоненты. Естественно, что концепт гордости пересекается с чувством превосходства и во многом им определяется. На первом месте в документе оказывается гордость. Советский народ гордится (имеет право, вправе) построенным (под руководством партии большевиков) самым совершенным строем - социализмом; он, вопреки «гнусным утверждениям эксплуататоров», доказал, что трудящиеся способны сами «строить свою жизнь»; «что его могучая армия разгромила армии немецких и японских империалистов». Особо акцентировалось внимание на том, что «предметом величайшей гордости нашего народа является партия большевиков -«ум, честь и совесть нашей эпохи» [1]. Тут же авторы используют наречие особенно для усиления уникальности предмета чувства величайшей гордости: «Советский народ особенно гордится тем, что он выдвинул из своей среды величайших гениев в области передовой теории и революционного действия, какими являются его вожди Ленин и Сталин» [1]. А вот воспитание высокой коммунистической сознательности наряду с беззаветной любовью советских людей к своей отчизне определяется Планом не как условие, а как первостепенная задача [1]. Остается догадываться, либо коммунистическая сознательность и любовь к отчизне уже имеются, но на более низком уровне, либо второе рассматривается как часть первого, более важного. Так, любовь к Родине становится еще одним элементом схемы, а наречие беззаветно говорит о цене такой любви: « беспрекословно, не жалея сил, героически, безоглядно, абсолютно, подвижнически, забывая себя, самоотверженно, жертвенно» [2]. Риторика документа пронизана мессианизмом, напоминающим время политических грез о мировой революции: единственный народ, имеющий великие заслуги перед человечеством, открывший новую эпоху - эпоху социалистического общества, спасший мир от фашистских варваров. В силу этого «великие исторические подвиги нашего народа, построившего социализм, поставили советский народ во главе всех других народов в борьбе за прогресс, что наша социалистическая родина является путеводным маяком для всего человечества» [1]. Естественно, логика декларирования превосходства вела к сравнению «у нас/у них», должному порождать ненависть к угнетению, неразрывно связанную «с пламенной любовью к социалистической родине». Следовательно, любовь такого рода «не может быть совместима с преклонением перед эксплуататорской буржуазной культурой». А всякое нарушение данного морально-политического табу определяется несовместимым, в свою очередь, «с сохранением чести и достоинства советского гражданина» [1]. Далее идет разъяснение, что и как надо раскрывать пропагандистам: эксплуататорская сущность и паразитизм капитализма; социальный и национальный гнет; антинародное содержание буржуазной демократии, лживый характер так называемых «свобод»; идейное убожество буржуазной культуры и «ее гнилое и реакционное содержание». Единственная на весь документ цитата из доклада Сталина на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б) 10 марта 1939 г. о том, что «последний советский гражданин, свободный от цепей капитализма, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства», должна убедить в правильности такого сопоставления. Ее и рекомендовалось взять за основу воспитания советского патриотизма [1]. Тема превосходства доминирует в «пропагандистско-коммуникативной» части документа. Именно здесь были показаны каналы пропагандистской коммуникации и перечислены основные темы, на которые следует сделать основной упор «для разъяснений указаний ЦК ВКП(б) о воспитании советского патриотизма». Темы первоочередных статей в газетах и журналах распределились следующим образом: советское государство - самое демократическое государство в мире; преимущества социалистической системы хозяйства перед капиталистической системой; о духовном превосходстве советских людей над людьми буржуазного мира; идеология советского народа - самая передовая идеология в современном обществе; партия большевиков - ум, честь и совесть нашей эпохи; величие и мировое значение русской литературы и искусства; превосходство советской культуры над культурой буржуазной; ведущая роль советского народа в прогрессивном развитии человечества; упадок современной буржуазной культуры; Великая Октябрьская социалистическая революция - начало новой эпохи в истории человечества; СССР - первое в мире социалистическое государство; коммунизм - высшая форма организации общества; великие достижения культурной революции в СССР; ленинизм - высшее достижение русской и мировой культуры; крупнейшие открытия и изобретения русских ученых; расцвет литературы и искусства в СССР; всемирно-историческое значение победы советского народа в Великой Отечественной войне; торжество советской военной стратегии и банкротство немецко-прусской военной доктрины во Второй мировой войне [1]. В этом разделе Плана темы гордости и любви занимают несравнимо меньшее место, уступая превосходству и ограничивая предлагаемые публикации двумя аспектами: о гордости советских людей за свою социалистическую родину и о беспредельной любви к социалистической родине как важнейшем качестве советских людей. Завершает тематический блок сопоставительная тематика: мораль коммунистическая и мораль буржуазная; труд в СССР - дело чести, доблести и геройства; морально-политическое единство советского общества; дружба народов СССР - закон развития социалистического общества; советский народ - творец социалистической жизни; личность в условиях социализма и капитализма. И «у них»: экономический и политический гнет в капиталистических странах; угнетение и эксплуатация империалистами народов колониальных стран; наука буржуазных стран на службе интересов капитала; безыдейность и аполитичность буржуазной литературы и искусства. Наконец, обнаруживаются и узкопрофессиональные интересы авторов Плана - «реакционная сущность современной буржуазной социологии» [1]. Естественно, что газетными и журнальными публикациями авторы не собирались ограничиться. В их руках был мощный ресурс советских и партийных лекторов, к тому же обретавших новую организационную форму «Общества по распространению политических и научных знаний» (1947) - для авторов Плана это не просто сетевая организация, но и источник влияния на собственное положение в аппарате, в научной среде, а также не следует упускать из вида и отдельную строку финансирования: расходы как на гонорары лекторам, так и на публикации, что было немаловажно. Завершая анализ документа, обратим внимание на то, что определения патриотизму авторы документа так и не дали. Видимо, за столь «многообразным содержательным наполнением» забыли или не посчитали нужным определить форму. Да, скорее всего, этого от них никто не ждал. В конечном счете, План не претендовал на статус теории. Определение патриотизма могло быть ожидаемо в сборнике статей «О советском патриотизме» уже потому, что он был выпущен под маркой Института философии АН СССР. Увы, этого не произошло и здесь, поскольку главная особенность книги, как следовало из предисловия, заключалась в том, что «выпускаемый сборник не претендует на исчерпывающее освещение темы о советском патриотизме. Он призван помочь читателю уяснить основные положения Ленина и Сталина о советском патриотизме» [3. С. 4]. Как показывает анализ, «буква и дух» Плана сохранились, хотя из авторов исходного документа в нем остался только С.М. Ковалев со статьей по далеко не «частному» вопросу «Советская национальная гордость и борьба против низкопоклонства перед буржуазной иностранщиной». Общее впечатление от статей, входящих в сборник, таково: во-первых, несмотря на разные, по заголовкам, предметы, они оперируют одним и тем же материалом, заданным схемой, и эта схема удивительным образом определяется основными идеями Плана: любовь - гордость - превосходство - ненависть; во-вторых, это один из образцов коммунистической догматики, где диалектика подменяется содержательным «прикладыванием» одного тезиса к другому по типу «камень на камень, кирпич на кирпич»; в-третьих, в духе «высокой» пропаганды сборник не лишен эпического (идет ли речь о вождях, рядовых патриотах или врагах), что ритмически вместе с повторяемостью схемы «любовь - гордость - превосходство - ненависть» оставляет впечатление своего рода мантр. К заключительному выводу одной статьи сразу подключается другая. Например, финал статьи А.И. Соболева «Советский патриотизм - патриотизм высшего типа» звучит так: «Партия Ленина - Сталина сцементировала патриотические чувства миллионов советских тружеников единой целью, сплотила волю десятков миллионов в единую волю и направила этот могучий, удесятеренный большевистской организованностью патриотический порыв народа на решение задач строительства коммунизма» (курсив А. Соболева) [4. С.118]. А вот так выглядит начало статьи Г.Е. Глезермана: «Судьбы нашей Родины нераздельно связаны с большевистской партией, твердо и уверенно направляющей наше движение вперед, к коммунизму. Вот почему в сознании советского человека тесно слились Родина, партия, Сталин. Вот почему в лице Всесоюзной Коммунистической партии большевиков, в образе великого учителя и вождя товарища Сталина советские люди видят воплощение своих высочайших патриотических чувств истремлений» [4. С. 119-120]. В этой связи ни одну статью содержательно нельзя назвать теоретически (и даже политически) главной, определяющей остальные. Невозможно сказать, где общая проблема, а где частная. На первый взгляд, и по расположению, и по названию «главной» должна быть статья Д.И. Чеснокова «Марксизм-ленинизм об отечестве и патриотизме», на деле же она выглядит тривиальным повторением «Краткого курса истории ВКП(б)» [6]. Поэтому на статус главной могли претендовать статьи и А.И. Соболева [4], и Г.Е. Гле-зермана [5]. Бесспорно, приоритет мог быть отдан и статье одного из редакторов сборника Н.П. Васильева «Советский патриотизм - могучая движущая сила развития социалистического общества» [7] уже потому, что он единственный из авторов сборника в самом начале статьи определил главного теоретика патриотизма - товарища Сталина. По Васильеву, уже на XXVIII съезде партии в числе движущих сил, обеспечивших победу социализма, вождь назвал патриотизм, призвав «развивать и культивировать советский патриотизм». Далее, «товарищ Сталин... определяет советский патриотизм как животворный» (курсив Н. Васильева). Обращение к сталинской церковно-возвышенной (См.: Гал.3:21) риторике применительно к онтологии патриотизма было бы оправдано, если следовать к родовым истокам данного феномена. Но этого, увы, не могло произойти по логике материалистической философии «производительных сил и производственных отношений», и стало лишь не совсем уместным украшением апологетического текста [7. С. 214]. Сам по себе сборник как концептуальный комплекс нуждается и в количественном, и в качественном анализе. Мы же обратимся к наиболее «смелым» предложениям авторов статей, выходящим (текстуально, но не по духу) за рамки «схемы». Так, Г.Е. Глезерман, вдохновленный аналогиями предшествующих побед партии большевиков, писал: «Если в борьбе за победу социализма партия большевиков обеспечила ликвидацию эксплуататорских классов, которые по своему существу были антипатриотичными, то в процессе борьбы за победу коммунизма партия обеспечивает преодоление пережитков антипатриотической идеологии, выкорчевывает капитализм в сознании людей» [5. С. 176]. Что мы видим? Далеко не только рекомендации по переносу классовой борьбы в сферу сознания. Если классовые враги периода борьбы за социализм - антипатриоты, то антипатриоты эпохи строительства коммунизма могут ли быть иными, чем классовыми врагами? Поэтому «ликвидация» и «выкорчевывание» суть одно и то же действие в отношении врага, определение которого, по Карлу Шмитту, целиком является монополией государства. В данном конкретном случае удар был направлен против «безродных космополитов» - «изменников и предателей, которые продают свою родину американскому империализму» [5. С.173]. Задача же государственной философии-идеологии - обосновывать эти действия, а иногда и делать своевременные «подсказки» монополисту. Что философия получает взамен? Право на признание партией-государством в качестве официальной хранительницы марксистско-ленинской мудрости и статус «главной науки» страны. Бесспорно, при полном контроле партии. Здесь в статье того же Глезермана делается «уместная» ссылка на то, что «партия большевиков подняла на должную высоту достоинство отечественной науки». В качестве примера автор приводит дискуссию по книге Г.Ф. Александрова «История западноевропейской философии» [5. С. 172-173]. Пикантность этого отрывка в том, что те, кому была адресована критика Сталина, Жданова, соратников по «философскому цеху», успешно сформировали и организационно-теоретически сопровождали кампанию «по воспитанию советского патриотизма». И опять философия оказывается на высоте: «Проведя философскую дискуссию, партия призвала работников всех отраслей науки к борьбе за большевистскую партийность в теоретической работе, за господство боевого советского патриотического духа в их рядах» [5. С. 173]. Сама по себе «философская дискуссия», как и закрытое совещание в ЦК (1944 г.) по проблемам историографии отечественной истории, были пробным камнем по укоренению патриотизма в общественных науках (см. подробнее: [8, 9]). Таким образом, «бритва Оккама» не коснулась работ, опубликованных в философском сборнике, более того, «исчерпывающее освещение темы о советском патриотизме», не затрагивая сущности патриотизма, не ограничивало возможности многочисленных его проявлений, разумеется, уже в рамках обозначенного Планом (и сформулированной в нем схемой) и развернутого в данном сборнике конструкта «советского патриотизма». Номенклатурному конструкту предстояло еще проявить себя в атмосфере партийных заседаний, собраний научных и творческих коллективов, «судов чести», воплотиться в пьесы и песни, лекции про жизнь на Марсе и русский трактор и т.п. Патриотическое воспитание отныне станет неотъемлемой частью образования, пройдя по траектории от методических указаний до ин-доктринационных техник на уроках и во внешкольной работе (см.: [10]). В целом номенклатурная схема конструирования патриотизма, призванная переводить любовь к Родине в любовь к партии и ее вождям, вряд ли соответствовала сталинскому эпитету животворный, напротив, по преимуществу это было мертвящее насилие над общественным сознанием и поведением, растянувшееся на десятилетия.

Ключевые слова

патриотизм, конструкт, схема, мессианство, советская Родина, patriotism, construct, scheme, messiahship, Soviet Homeland

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Щербинин Алексей ИгнатьевичТомский государственный университетдоктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии философского факультетаshai52@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Гришаев О.В. Роль совещания историков 1944 года в развитии советской историографии русской истории // Научные ведомости. Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 2013. № 1 (144). Вып. 25. С. 132-136.
Добренко Е. Метасталинизм: диалектика партийности и партийность диалектики // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2014. № 3(27). С. 26-64, № 4(28). С. 253-298.
Васильев Н.П. Советский патриотизм - могучая движущая сила развития социалистического общества // О советском патриотизме: сб. статей / под ред. Н.П. Васильева и Ф.Д. Хрусто-ва. М.: Государственное издательство политической литературы, 1950. С. 214-269.
Чесноков Д.И. Марксизм-ленинизм об отечестве и патриотизме // О советском патриотизме: сб. статей / под ред. Н.П. Васильева и Ф.Д. Хрустова. М.: Государственное издательство политической литературы, 1950. С. 5-61.
Глезерман Г.Е. Партия большевиков вдохновитель и воспитатель советского патриотизма // О советском патриотизме: сб. статей / под ред. Н.П. Васильева и Ф.Д. Хрустова. М.: Государственное издательство политической литературы, 1950. С. 119-181.
Соболев А.И. Советский патриотизм - патриотизм высшего типа // О советском патриотизме: сб. статей / под ред. Н.П. Васильева и Ф.Д. Хрустова. М.: Государственное издательство политической литературы, 1950. С. 62-118.
Предисловие // О советском патриотизме: сб. статей / под ред. Н.П. Васильева и Ф.Д. Хрустова. М.: Государственное издательство политической литературы, 1950. С. 3-4.
Словарь русских синонимов. URL: http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-synonyms-term-2807.htm (дата обращения 13.06.2016).
План мероприятий по пропаганде среди населения идей советского патриотизма. URL: http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/69334 (датаобращения: 1 июня 2016 г.).
Щербинин А.И. Тоталитарная индоктринация как управление сознанием: Учеб. пособие. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2012. 274 с. Scherbinin Alexey I. National R
 Патриотизм как номенклатурный конструкт | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2016. № 3 (35). DOI: 10.17223/1998863X/35/28

Патриотизм как номенклатурный конструкт | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2016. № 3 (35). DOI: 10.17223/1998863X/35/28