Рефлексирующее воспоминание в формировании "Я" | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2017. № 39. DOI: 10.17223/1998863Х/39/3

Рефлексирующее воспоминание в формировании "Я"

Дается экспликация и рационализация некоторых процедур наших манипуляций с прошлым - в контексте поиска собственной базисной идентичности. Мы выделяем среди механизмов воспроизведения прошлого два типа воспоминания: психологическое и рефлексирующее. Психологическое воспоминание весьма напоминает поведенческую активность. Рефлексирующее воспоминание есть воспоминание-поиск самости - это целеполагающее и целесообразное воспоминание.

Reflective Remembrance in the Formation of Self.pdf Исследования по «memory studies» имеют своим «предметом прошлое, которое осталось в памяти человеческой общности, процессы его моделирования и переоткрытия в настоящем в зависимости от актуальной ситуации» [1]. Между тем, начиная с Августина [2], философской концептуализации пытались подвергнуть и механизмы памяти, непосредственно участвующие в процессах самоидентификации - порождения индивидуального самосознания. Первое без второго невозможно, поскольку память человеческой общности образуема памятью ее составляющих, а в основе этнокультурных идентичностей онаруживается все то же индивидуальное человеческое «я». Нами рассматривается экспликация и рационализация некоторых процедур наших манипуляций с прошлым - в контексте поиска собственной базисной идентичности. Нечасто мы размышляем над тем, что же такое есть «мы» в бесконечной веренице дней. Что же делает единым сознание ребенка, подростка и взрослого? Что остается константным в радикальных возрастных трансформациях интеллекта и воли? Нас не покидает чувство, что в чем-то основном мы пребываем такими, какими сформировались где-то в окрестностях юношеского возраста. Мы можем относиться и относимся со скепсисом к самим себе юным - в отношении образовательного уровня, волевых качеств и целеустремленности. Однако в отношении тех жизненных устремленностей, которыми мы были тогда охвачены и которые остаются, может быть в несколько иной форме, и по сей день, мы до сих пор крайне серьезны. Потому что это и есть собственно «мы». Постараемся ответить на вопрос: «Как, посредством каких процедур, формируется чувство "я" в содержании нашего сознания?» Каково то начало, которое консолидирует сознание и придает ему некий «ego-колорит», лежащий в основании наших фундаментальных устремленностей. Во владениях памяти мы пребываем довольно часто: вспоминая, к месту и не к месту, приятные и постыдные эпизоды прежней жизни. Подобное вообще можно считать нормальной диахронной ситуацией сознания: параллелизм бытия-сейчас и бытия-в-прошлом. Вместе с тем эта «нормальность» есть, одновременно, и экстраординарность, являясь метафизическим условием, собственно и делающим возможным само существование наших «я», самосознания. Лишь благодаря памяти создается, непрерывно поддерживается и удерживается последовательность духовных значимостей, которая и оформляется в чувство «Я». Речь идет о комплексе значимых (ценимых, сильно волнующих), конкретно ориентированных эмоций, волевых самочувствий, мыслительных самоидентификаций, общих интуиций. Любое из подобных значимых состояний глубоко пережито нами, запомнено, превратилось в метку «нас самих». И каждое из них отнюдь не абстрактно, не есть некая голая мысль. Они пережиты нами как значимо-личностные моменты в неких рубежных эпизодах нашей биографии. В них мы и обретаем свою идентичность, становимся личностью. Сюда относимы и уроки любви и обожания, а также это уроки ненависти и унижения. Это и громогласные чувства торжества, величия, самолюбования и удовлетворенности, как и мучительные, трогательные и жалостливые моменты. Имеются у каждого и постыдные, тщательно скрываемые ситуации переживаний нашей слабости, позора, когда мы не прошли испытание - перед другими или собой. Все это и складывается в амальгаму нашего «я», нашей личности. Мы знаем, что мы есть - потому что помним. Мы помним, что было ранее в разных жизненных ситуациях, и знаем, интуитивно прочерчиваем, как предположительно мы будем вести себя в дальнейшем. Только удерживая в памяти стержень своего биографического событийного ряда (наиболее волнующих нас событий), мы и знаем себя. Мы - и есть гроздь наших самых сильных переживаний, как бы нанизанная на стержень памяти. Однако все это остается, в большинстве случаев, на предсознательном, пре-актуальном уровне. Собственно, именно потому память и порождает саму возможность реф -лексии - отстранения от только-настоящего, этого вот момента. Это тот текст внутреннего пользования, который всегда ждет своего читателя и аналитика. Для самоанализа мы должны двинуться вспять во времени - даже хотя бы спустя минуту, к своим действиям или мыслям. Хотя воспоминание воспоминанию - рознь. Так, наличествуют воспоминания машинальные, ситуативно-ассоциативные, по некоторым поводам. Однако большая их часть есть не что иное, как общий неартикулированный смысловой поток нашего постоянно актуализирующегося ощущения своего присутствия (длимости) в мире [3]. Машинально окунаясь в него, подтверждая каждый раз свою самотождественность. Лишь в подобном, спонтанно организованном переживании протекания времени и становится возможным само «я». Знание о себе оформляется медленно и исподволь, наше чувство «я» формируется всегда подспудно. Чаще всего сформировавшееся стихийным образом реально-житейское «я» девальвирует наши надежды и упования на что-то более возвышенное и необычное. Вместе с тем нередки и ситуации, когда самосознание запускает целенаправленный самоопределительный поиск, связанный, как правило, с экзистенциальной мотивацией. Как правило, это принимает вид поиска своей «самости» - попытки более четкого и по возможности нейтрального, понятийного либо образно-интуитивного представления о своих же основных особенностях: их оценка, критика и проекти-рование-с-надеждой. Такое случается нередко и свойственно многим. Попытки ухватить свое «я», как-то зацепиться за более специфически-интимное, нежели общие расхожие социальные или поведенческие маркеры, довольно часты и принадлежат к массовым экзистенциальным потребностям. Мы почти постоянно о чем-то вспоминаем, «ближнем» или «дальнем», надеясь ухватить в них свои проявленные особенности. Это естественно-темпоральная ситуация наших сознаний, но она, как правило, скоротечна, потому что утомительна и дает скудные результаты. Надо ведь не столько «вычерпать» свои признаки, но и как-то их «агрегировать», атои выстроить из них некий личностный узор. А это ведь еще более сложная мыслительная работа - уже конструирования «себя». Однако иногда некоторые из нас решаются, идут на это, пытаются делать это постоянно и настойчиво, методично, последовательно и целенаправленно перерывая содержимое гигантской кладовой нашей памяти. Для того, чтобы сначала «схватить», а потом и прояснить (создать) для себя свою же суть. Перед ними предстает огромный, неисследованный и принципиально несследуемый континент памяти, или, пользуясь кантовской терминологией, «вещь-в-себе», которая дается нам фрагментами, никогда полностью не проявляясь «для-нас» [4]. Это проистекает из того обстоятельства, что человек не контролирует, постоянно и актуально, сферу памяти, это важнейшее и конститутивное для его «я» основание. Это как бы огромная подводная часть айсберга с небольшой видимой частью актуально функционирующего поведенческого «я». Соответственно, психологическое воспоминание разворачивается по лекалам поведенческой активности, являясь спонтанно-ассоциативным процессом, зависимым от характера ситуации. Это и есть известная реакция организма, «поведенческого» человека на проблемную ситуацию, требующую своего решения. Она мобилизует прежние знания, навыки, чувства, что и запускает процесс психологического воспроизведения «родственных» ситуации ассоциаций. В отличие от психологического воспоминание-поиск самости представляет собой определенную и определившуюся модификацию общего потока памяти и характеризуется целеполаганием и целесообразностью. Цель состоит в экспликации, фиксации и полагании (закреплении в имени и понятиях) некоего своего инварианта (совокупности устойчивых свойств) в личностной временной длительности, замыкаемой актуальным состоянием самосознания. Подобное рефлексирующее воспоминание, озабоченное стремлением к самообъективации в форме необходимости, приобретает статус «метафизического». Оно не просто призвано объективно воспроизвести индивидуальное качество «я» в ряду других, а ориентировано, по сути, на конструирование и последующее утверждение безусловности и уникальности - этой вот субъективности. Почему оно вообще имеет место быть? Как и любая из «метафизических» потребностей (в Боге, любви и пр.), она принадлежит к сфере воображения (чистого разума) и потому демиургична (интенциональна) для сознания. Конечно, она табуирована во многих современных философских дискурсах именно как метафизика, потому от нее можно отмахнуться, проигнорировать. Однако эта «метафизическая» потребность неизбывна и постоянно проявляется во многих философски не искушенных умах, потому и продолжает оставаться полем приложения аналитических усилий. Попробуем прояснить, что представляет собой воспоминание-поиск самости? По-видимому, оно складывается из совокупности мыслительных усилий, куда входят: целесообразная выборка, рафинирование и элементы рационализации. Целесообразная выборка - это сознательный поиск тех серий воспоминаний, которые наиболее полно, с нашей точки зрения, характеризуют те или иные стороны нашего отношения к жизни и другим людям. Подобные серии манифестируются быстро и спонтанно - во множестве тотчас же появляющихся ассоциаций, инициируемых маркерами-оценками: «хорошо-плохо», «достойно-постыдно» и т.п. Маркеры соотносятся, в большинстве случаев, и с общественной нравственной шкалой добродетелей-грехов, и с уже имеющимся ее индивидуальным аналогом - в зависимости от степени культурной «поле-зависимости» данного сознания. Ведущей процедурой рефлексирующего припоминания выступает, похоже, рафинирование - «очищение» канвы или линии жизненного поведения индивидуальности от всего несущественного и малозначительного для цели самоанализа. Примыкают к рафинированию и некоторые приемы рационализации: упорядочивание и организация очищенного материала выборочного воспроизведения с использованием идеального «инструментария» - категорий, нравственных критериев, нормативных образцов. Подобные процедуры, как правило, одномоментны, слитны, и их достаточно сложно четко разграничить. Все же полагаем, что рационализация не играет особо большой роли в припоминании, как это имеет место быть в ин-теллектуалистском познании. Вероятно, это определяется синкретичной природой воспоминания как такового, которое всегда имеет необходимую для личностной удостоверяемое™ форму конкретности. Конечно, бывает и такое, что человек, чересчур увлеченный какими-то отвлеченными идеями, стремится идентифицировать себя с ними. Он часто просто «насилует» свою память, подгоняя ее содержание к той интерпретации «себя», которую он хотел бы встретить в содержании своей жизни. Также и человек, стремящийся метафизировать свое «я», установить свою самость, конечно же, не может не рационализировать и конструировать. Зачастую, он, на деле, просто сам создает ее, полуосознанно подгоняя наиболее подходящий материал воспоминаний под самоудостоверяемые иллюстрации. Известно: кто ищет, тот обрящет [5]. В большинстве случаев, однако, это ригидные личности, скованные какой-то отвлеченной идеей или нарциссическим комплексом. Напротив, многие люди, будучи наедине с собой, склонны достаточно критично и, в общем-то, сдержанно оценивать свое прошлое, проводя четко удерживаемое различие между своими идеалами и реальными событиями, случившимися с ними ранее. Именно это и сообщает уверенность самосознанию, для которого «объективная память» выступает тем же, что и «практика» для ученого [6]. Но в той же мере память может и обманывать, кто гарантирует нам различие «факта» (в памяти) и его «интерпретации» (в памяти же, и в актуальном сознании)? Везде одно и то же сознание: оно само переживает ситуацию (факт биографии), и оно же его затем само препарирует-анализирует (интерпретация). Причем и эмоциональная память переживания, и память о чувстве, что мы понимаем это переживание, для нас так же бесспорны, как и в самый момент, когда это переживание происходит с нами впервые. Все дело в том, что для нас наша внутренняя явь столь же убедительна, как и внешняя. В обоих случаях мы чувственно, эмоционально (органами восприятия и внутренним чувством-воспоминанием) убеждаемся в фактичности чего-либо, другими словами, в переживании-понимании определенной значимости чего-либо для нас [7]. Получается, что практика и память для нас экзистенциально равноценны. В первой мы ищем познания мира, достижения успехов и благ, во второй - самопознания, достижения согласия с самими собой, спокойствия и гармонии. Парадоксально, но поиск самости есть цельное воспоминание, которое очищается нами, медленно и кропотливо, но его рационализация может создавать одномерные химеры. Гармоничность цельности воспоминания основана на соразмерности эмоциональных, образно-чувственных, вербальных, понятийных и др. элементов, вкупе создающих феномен именно «воспроизведения нас самих» в бывшем. Сама рефлексия и основана на постоянном отслаивании и фиксации в сознании целостных «я-образов». Используя метафору археологических раскопок, рационализацию можно уподобить более грубым инструментам (экскаватор, лопата) для освобождения из-под земли культурных артефактов. Вслед этому наступает время для более бережной работы - при помощи археологической кисточки. Подобной «кисточкой» в нашем случае и является рафинирование, которое сохраняет цельность гармоничного воспроизведения, в отличие от абстрагирования как неотъемлемого условия рационализации Само цельное воспроизведение темпоральных состояний «я» всегда сопряжено с их новым переживанием и эмоциональным освоением [8]. По-видимому, здесь имеет место быть эмоциональная интроекция прежних моих темпоральных состояний в мое актуальное «я». Ведь они пребывают в автономной и неподконтрольной действующему разуму сфере существования. Воспоминания, прежние наши темпоральные состояния потому независимы от нас - как бы мы ни хотели забыть или переиначить их, это невозможно, без серьезного трансформирующего события с самим разумом. Потому они всегда как бы внове нам и переживаемы с почти той же гаммой эмоций. Оце-ночность и выступает индикатором интроекции, каждый раз вновь и вновь происходит их переоценка, что также входит в условия экзистенциальной непрерывности наших «я». Базовым же качеством припоминания-поиска самости является погружение настойчивой воли к самоузнаванию и исходных мысленных формулировок в чувственно переживаемое время. То есть здесь сознание как бы и становится временем, понимает его чувственно, сливается с ним: посылая свое «я» вдоль темпоральной оси и сосредоточивая в актуальности «теперь» прошлое и будущее. Крайне важно рефлексирующее припоминание для экзистенциального самочувствия человека [9]. Наряду с пограничными ситуациями оно инициирует в человеке острое переживание неповторимости своих биографических состояний, быстротечности индивидуального времени, относительности количественных критериев в измерении личностных изменений, «разнокачественное™» временных состояний личности в зависимости от степени их новизны и событийной плотности. Важное отличие, однако, в том, что если возникновение и протекание «пограничных ситуаций» (тяжелая болезнь, потеря близких, преддверие смерти, социоприродные катаклизмы и пр.) внешни для человека, не зависят от него, то припоминание-поиск самости в материалах своей биографии -процесс, который человек может самочинно вызывать и контролировать. Подобное обстоятельство обусловливает потенциал метафизичности для той индивидуальности, которая осознала свое стремление к самоопределению: мы можем «сделать себя сами». Активно работающая память восстанавливает прежние эмоциональные состояния - с сопутствующей их оценкой актуальным «я» [10]. И это только один из моментов целостности интроекции прежних темпоральных состояний в актуальном самосознании. Тут же возникает и поле самоидентификации с самим собой на прежних этапах жизни. И здесь, в интроекции, актуальное «я» как бы вбирает в себя свои прежние состояния. Ее можно квалифицировать как «самоидентификацию» одномоментную «мне теперь». Так и замыкается непрерывность экзистенциальное™, распределенной по личностной биографическо-временной оси» прошлое - настоящее - будущее» Память тем самым актуализирует прошлое и будущее, приводя прошлые и грядущие времена к самоценному и живому, «акмеистическому» всецелому сиюминутному мигу. Похоже, можно говорить об особом темпоральном статусе - памяти и «я». Возник специфический временной континуум, не имеющий прецедента в известной нам части вселенной. Наше «я», благодаря памяти и целепола-ганию, становится своего рода средоточием времен (своего рода живой «машиной времени»). Именно через актуализацию этого живого «теперь», которое и составляет особенность временения нашими «я», рефлексирующее припоминание утверждает непрерывность нашего существования [11]. В воспоминании-поиске себя актуальное «я» понимает и владеет собой - в цельности своих прежних (и будущих) состояний. В свою же очередь, цельность означает наше «я», находимое в особом модусе существования, связанном с памятью, и стремящееся к максимально возможной полноте воспроизведения себя в контексте своего окружения, «моего» мира. Подытоживая то, что ранее уже обсуждено, можно выразить его результаты в следующем виде. Во-первых, выявлена специфика одной из важнейших процедур в конструировании самоидентичности - рефлексирующего воспоминания, даны характеристики его операций. Во-вторых, показано, что здесь также происходит не только движение фокуса сознания по своему застывшему содержанию памяти, но и обратная активность - эмоциональной интроекции прежних темпоральных состояний в актуальное «я». Наконец, в-третьих, продемонстрировано, что рефлексирующее припоминание, наряду с пограничными ситуациями, инициирует в человеке острое переживание своей экзистенциальности - неповторимости биографических состояний, быстротечности индивидуального времени.

Ключевые слова

память, самосознание, рефлексирующее воспоминание, психологическое воспоминание, целесообразная выборка, memory studies, consciousness, reflective recollection, reminiscence psychological, purposeful sampling

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Красиков Владимир ИвановичВсероссийский государственный университет юстициидоктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник центра научных исследованийKrasVladIv@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Васильев В. Memory studies: единство парадигмы - многообразие объектов (Обзор англоязычных книг по истории памяти) // НЛО. 2012. 117. http://magazines. russ.ru/nlo/2012/117/v36.html
Августин А. Исповедь. Кн.11 // Августин Аврелий. Исповедь: Абеляр П. История моих бедствий. М., 1992. С. 160-178.
Васильев А.Г. Традиция и культурная память в контексте социальных инноваций // Человек и культура. 2015. № 1. С. 72-91. DOI: 10.7256/2409-8744.2015.1.14767. URL: http://e-notabene.ru/ca/article_14767.html
Giddens A. Living in a post-traditional society // Beck U. Reflexive modernization: politics, tradition and aesthetics in the modern social order. eds. Stanford, CA: Stanford University Press, 1994. P. 56-109.
Грязнова Е.В. Социальная память как элемент культуры // Человек и культура. 2015. № 5. С. 92-106. DOI: 10.7256/2409-8744.2015.5.16366. URL: http://e-notabene.ru/ca/ article_16366.html
РикёрП. Память, история, забвение. М., 2004. 728 с.
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995. 323 с.
Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991. 262 с.
ХальбваксМ. Социальные рамки памяти. М., 2007. 348 с.
Дахин А.В. Память, история, Вселенная: на пути к новой онтологии реальности // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2012. № 1. С. 19-34.
Дахин А.В. Общественное развитие и вызовы коллективной памяти: перспектива философской концептуализации memory studies // Вопросы философии. 2010. № 3. С. 42-45.
 Рефлексирующее воспоминание в формировании

Рефлексирующее воспоминание в формировании "Я" | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2017. № 39. DOI: 10.17223/1998863Х/39/3