Истина об «истине» | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. DOI: 10.17223/1998863Х/45/4

Истина об «истине»

Представлен анализ семантических патологий, выраженных предложениями семейств «Правдолюба» и «Спорщика». В отличие от предложений семейства «Лжеца.» такие предложения обладают избытком согласованных истинностных значений. Способом эффективного устранения подобных семантических патологий (помимо метафизически обременительных форм диалетизма) может служить модифицированная версия анафорического просентенциализма, включающая в себя элементы металингвистического анализа.

The truth about "truth".pdf Нет особой проблемы истины, есть просто лингвистическая путаница. Фрэнк Пламптон Рамсей. Факты и пропозиции (1927 г.) Такие предложения, как (L) L ложно. (T) T истинно. обладают одинаковой грамматической структурой. Однако принято считать, что связанные с ними логико-семантические проблемы существенным образом различны. Предложение (L) принадлежит к обширному семейству предложений «Лжеца» и обычно служит классическим примером парадоксального утверждения, которое для того, чтобы оказаться истинным, должно быть ложным, и наоборот - должно оказаться ложным, чтобы быть истинным. Предложение же (T) относится к семейству предложений так называемого «Правдолюба»9, парадоксальность которых совсем не так очевидна10. Подобные (T) предложения ставят нас перед лицом специфической дилеммы: необходимостью делать необоснованный выбор из двух равноценных (эпистемически эквивалентных) альтернатив. Первая склоняет нас в пользу того, что такие предложения являются истинными, в то время как вторая, напротив, что ложными. Предложение (T) способно согласованным (консистентным) образом обладать значением истины или лжи. Однако в нашем распоряжении нет абсолютно никаких (ни априорных, ни эмпирических) доказательств истинности или ложности этого предложения [26. P. 548]. Соблазн рассматривать (T) как предложение, которое не является ни истинным, ни ложным, неминуемо ведет к противоречию, поскольку такое предложение говорит о собственной истинности и, окажись это не так, оно тогда было бы ложным [12. P. 381-382]. Стало быть, предложение (T) обязано быть либо истинным, либо ложным, но мы не способны определить, каким именно -истинным или ложным - оно является [27. P. 9-10]. Если подобным (L) предложениям мы просто не в состоянии подыскать какое-либо согласованное (консистентное) истинностное значение, здесь, напротив, нам приходится сталкиваться с очевидным избытком такого рода значений [11. P. 693; 12. P. 381-382; 18. P. 1-2; 20. P. 61-62; 21. P. 68; 23. P. 167; 25. P. 307, 314-315; 26. P. 548-549; 28. P. 149-50; 29. P. 695; 30. P. 397]. Это специфическое обстоятельство является характерной чертой любого представителя семейства предложений «Правдолюба». Например, таких простых конструкций, как ( ) T1 : T2 истинно. T2: T1 истинно. и даже бесконечных последовательностей предложений вроде Tk Tk + 1 Tk + 2 Tn, n > k + 1 истинны. Tn, n > k + 2 истинны. Tn n > k + 3 истинны. (П Предложения (T) и (T") также являются формально корректными, но подобно (T) страдают избытком согласованных (консистентных) истинностных значений. Что же означает подобного рода избыток, имеющий место в случаях с предложениями семейства «Правдолюба»? Прежде чем искать ответ на этот вопрос, рассмотрим еще одну пару подозрительных по своей грамматической структуре предложений. ,Л7Ч N1: N2 ложно. (N) 11 N2: N1 ложно. Являясь аналогами предложения (L), предложения (N) содержат в себе очевидный circulus vitiosus. Однако они не могут служить примерами предложений семейства «Лжеца»1. Напротив, такие предложения скорее в чем-то подобны предложениям семейства «Правдолюба», поскольку также ставят нас перед лицом необходимости выбирать из двух равноценных (эпистемиче-ски эквивалентных) альтернатив, наделяющих эти предложения зеркально противоположными значениями - либо истинно N1 и ложно N2, либо, наоборот, N1 ложно, а N2 истинно. Как и предложения (Г1), предложения (N) обладают избытком согласованных (консистентных) истинностных значений [29. P. 695-696; 30. P. 403; 32. P. 689-690], но образуют самостоятельное семейство «Спорщика»12. Поэтому вопрос о причинах избытка согласованных (консистентных) истинностных значений предложений семейства «Правдолюба» следует ставить и во всех тех случаях, когда речь идет о предложениях, образующих семейство «Спорщика». Ответ на этот вопрос связан не с попытками определить подлинное значение подобных (T) или (N) предложений, а с базовыми принципами интерпретации самой семантики слов «истина» или «ложь». Традиционное понимание семантики этих слов рассматривает их в качестве предикатов, универсальным образом применимых к области таких объектов, как предложения [5. P. 3-4; 33. P. 64-65]. Истина здесь понимается как некое реальное свойство (существующее наряду со всеми остальными свойствами, вроде розового, круглого или теплого), а истинностные функции - как предикаты, которые это свойство описывают [34. P. 252]. Против традиционного понимания активно выступает дефляционизм13. Базовый принцип интерпретации семантики слов «истина» или «ложь» дефляционизма предполагает, что в случае с любым осмысленным (meaningful) предложением в нашем распоряжении всегда имеется принципиальная возможность избавиться от таких слов без какого-либо ощутимого ущерба для смысла этого предложения [22. P. 127]. Например, в случаях с предложениями «Истинно, что снег бел» или «Ложно, что 1986 год является високосным» можно пользоваться без какой-либо потери для смысла сказанного их «усеченными» формами - «Снег бел» или «1986 год является високосным». Встречающиеся в них слова «истинно» или «ложно» не несут никакой самостоятельной семантической нагрузки, поэтому подобные предложения содержательно эквивалентны своим «усеченным» формам. Стремясь таким образом свести значение предложений, использующих слова «истинно» или «ложно», к содержанию самих выраженных этими предложениями суждений, дефляционизм отвергает традиционное понимание истины как свойства14 [36. P. 11; 41. P. 307; 43. P. 252; 44. P. 161; 45. P. 187; 46. P. 564; 47. С. 31; 48. P. 2-4; 49. P. 2. Утверждать «Истинно, что x» или «Ложно, что x» на деле означает не более чем просто утверждать или отрицать само это x [11. P. 701; 37. P. 74; 50. С. 145] (также см.: [34. P. 252; 36. P. 5-7]). Существует, однако, множество предложений, для которых такое простое элиминативное понимание семантики слов «истина» или «ложь» неприемлемо. Например, в предложениях «Все, что Сол Крипке думает об истине, является истинным» или «Все суждения Фридриха Ницше были ложными», если бы мы намеривались устранить из них слова «истинно» или «ложно», нам пришлось бы столкнуться с громоздкой (или даже потенциально бесконечной) конъюнкцией суждений, которые действительно делали или могли бы (при соответствующих условиях) сделать Сол Крипке и Фридрих Ницше. Семантическое назначение слов «истина» или «ложь» здесь заключается в том, чтобы быть полезным и удобным средством, позволяющим экономным образом формировать обобщения, выражая бесконечные конъюнкции и дизъюнкции наших суждений [37. P. 114; 50. С. 146; 51. P. 302; 52. P. 107, 110] (также см.: [36. P. 3; 43. P. 148-149; 47. С. 31-32; 48. P. 3; 49. P. 2; 53. P. 184]). «Правдолюб» или «Спорщик» также служат примерами семейств предложений, для которых элиминативное понимание семантики слов «истина» или «ложь» оказывается неприемлемым. Устраняя слова «истинно» или «ложно» в подобных предложениях, мы сталкиваемся с бессмысленными (meaningless) псевдопредложениями [22. P. 128]. Поэтому в случаях подобных (T) или (N) предложений нам остается либо отрицать, что они имеют какое-либо семантическое значение (например, полагать, что ни одно из них не выражает никаких подлинных суждений [20. P. 61-62]), либо искать весомые причины, которые помогли бы нам наделить их этим значением. Оригинальное понимание семантики слов «истина» или «ложь» было предложено анафорическим просентенциализмом. В исследованиях значения предложений, образованных с помощью слов «истинно» или «ложно», эта неэлиминативная разновидность дефляционизма активно использует интра-лингвистические механизмы анафоры, включающие такие типы отношений между отдельными токенами языка, которые позволяют некоторым из них наследовать значения других [54. P. 145] (ср. с этим также: [20. P. 57]). Анафорические отношения широко распространены в нашем языке. В частности, парадигматическими примерами таких не обладающих собственным значением языковых токенов являются различные формы местоимений. Базовая интуиция анафорического понимания значения предложений семейства «Правдолюба» или «Спорщика» заключается в том, чтобы рассматривать их как просентенциальные фразы (presentences), или особые контекстуально зависимые предложения, которые подобно местоимениям наследуют свои значения от других предложений. Типичным примером здесь может служить фраза «Все сказанное о себе Солом Крипке является истинным» - она наследует свое значение из тех предложений, которые действительно были высказаны о себе самом Солом Крипке. Если допустить, что в этой связи он лишь произнес «Я - самый выдающийся логик XX века», то именно это предложение и будет значением просентенциальной фразы «Все сказанное Солом Крипке о себе самом является истинным». Такие слова, как «истина» или «ложь», тем самым выполняют в нашем языке вовсе не предикативную, а лишь прагматико-экспрессивную функцию15 (ср.: 37. P. 97, 108; 52. P. 110; 54. P. 142-143; 56. P. 593], также см.: [43. P. 148; 49. P. 2-3, 5; 55. P. 30-31). Истина здесь не является предикатом, описывающим некое реальное свойство, а играет роль аналогичную местоимениям (или иным сходным с ними формам дейксисов). Слова «истинно» или «ложно» ведут себя в предложениях не как обычные предикаты, а как особые анафорические операторы, которые позволяют осмысленно заменять просентенциальные фразы своими собственными антецедентами, выраженными в связанных с ними предложениях16 (ср.: [37. P. 83-86; 51. P. 301-305; 52. P. 103-104; 54. P. 143-146; 56. P. 591-593], также см: [48. P. 5-9; 49. P. 3; 53. P. 183; 55. P. 25-26; 57. P. 5355, 57-60]). Анафорический просентенциализм рассматривает предложения семейств «Правдолюба» и «Спорщика» в качестве просентенциальных фраз, которым не хватает собственного содержания17. Чтобы быть осмысленными, подобные (T) и (N) предложения должны заимствовать свое содержание из связанных с ними антецедентов. Референты этих антецедентов как таковые полностью определяют значение связанных с ними просентенциальных фраз «Это истинно» или «Это ложно». Сами же антецеденты приобретают собственные референты независимым образом (например, подобно именам собственным). В противном случае, если они по тем или иным причинам являются семантически пустыми предложениями, связанные с ними просентенциальные фразы также становятся бессмысленными и бесполезными, так как лишены своего содержания. Логическая форма конструкций, составленных из таких анафорически связанных предложений, как «Снег бел» и «Это истинно» или «1986 год является високосным» и «Это ложно», действительно отличается от конструкций, образованных с помощью подобных (T) или (N) предложений. Ин-тралингвистический анализ последних не обнаруживает в них независимых референтов, которые бы позволяли точным образом оценить их семантическое значение. Это подталкивает нас к тому, чтобы принять запрет на любые формы так называемых «незаземленных» предложений (groundless sentences) (например, см.: [28. P. 147-150]). Если предложения или их последовательности за конечное число итераций тем или иным независимым образом отсылают нас к чему-то надежно фиксированному в реальном мире (как это делают предложения «Снег бел» и «Это истинно» или «1986 год является високосным» и «Это ложно»), мы вправе рассматривать подобные предложения в качестве объектов, наделенных семантическим значением. Если же предложения или составленные из них конструкции за конечное число итераций не способны предъявить нам свои testimonium veritatis (например, в случаях отдельных подобных (T) предложений или таких их последовательностей, как (T) или (N)), они должны быть исключены из нашего рассмотрения. Такой запрет ставит вне закона любые семантические миры, содержащие в себе порочные циклы (vicious circles) или порочный регресс (vicious regress). Однако он очевидным образом слишком широк и радикален, поскольку охватывает не только множество предложений, действительно таящих в себе семантические парадоксы, но и затрагивает некоторые жизненно важные области самой логики, вынуждая нас признать бессмысленным, а значит, и неприемлемым, например, такое предложение, как «Это предложение либо истинно, либо ложно», описывающее закон tertium non datur [23. P. 169]. А если теперь отвлечься от интралингвистического контекста и взглянуть на действие анафорических механизмов через призму металингвистического анализа? Рассмотрим пример с предложениями (T). Здесь мы имеем дело с логической конструкцией, в которой утверждается, что предложения T1 и T2 имеют одинаковое значение, поскольку во всех согласованных (консистентных) случаях они имеют одно и то же (неважно какое именно) истинностное значение (рис. 1). T1 T2 T T F F Рис 1. Согласованные (консистентные) истинностные значения «Правдолюба» В примере же с предложениями (N) мы имеем логическую конструкцию, в которой, напротив, утверждается, что предложения N1 и N2 не имеют одинакового значения, так как во всех согласованных (консистентных) случаях они имеют разное (неважно какое именно) истинностное значение (рис. 2). N1 N2 T F F T Рис. 2. Согласованные (консистентные) истинностные значения «Спорщика» Предложения семейств «Правдолюба» и «Спорщика» показывают, что логические конструкции, подобные (T) или (N), на самом деле не приписывают какие-либо конкретные истинностные значения предложениям, из которых они составлены, но устанавливают определенные виды отношений между семантическим содержанием таких предложений. Использование слов «истина» и «ложь» в обоих случаях не имеет цели сообщить нам, какими именно конкретными истинностными значениями обладают подобные (T') или (N) предложения; они информируют нас, что некоторое отношение R между возможными парами антецедентов этих просентенциальных фраз таково, что эти предложения либо имеют одинаковое значение, либо нет. Если в случае с (T) обозначить как RT выраженное словом «истинно» отношение между значениями предложений T и T2, тогда при T\RtT2 справедливым окажется, что T1 имеет значение x, если и только если T2 имеет значение x (где место x может занимать некоторый вполне конкретный антецедент, например «Снег бел», «Snow is white» или «Schnee ist weiss»). Отвлекаясь от собственного интралингвистического контекста, предложения T и T2 семейства «Правдолюба» буквально говорят нам следующее: (T^im Ti: T имеет одинаковое значение с T2. T2: T2 имеет одинаковое значение с T1. Если же в случае с (N) обозначить как RF выраженное словом «ложно» отношение между значениями предложений N1 и N2, тогда при N1RFN2 справедливым окажется, что при N1 имеет значение x, если и только если N2 не имеет значения x (где место x также может занимать некоторый вполне конкретный антецедент - «Снег бел», «Snow is white» или «Schnee ist weiss»). Предложения N1 и N2 семейства «Спорщика» тем самым буквально говорят нам следующее: (л/л N1: N1 не имеет одинаковое значение с N2, N2: N2 не имеет одинаковое значение с N1. Отношения RT и RF являются симметричными18: VT е L(T1RtT2 ^ T2RtT1), равно как и VN е L(N1RFN2 ^ N2RFN1). Однако они не являются в равной мере транзитивными: VT е L(T1RtT2 л T2RtT3 ^ T1RtT3), но VN е L(N1RFN2 л л N2RfN3 ^ -N1RfN3). Именно это очевидное различие между двумя типами отношений RT и RF и позволяет освободиться от избытка согласованных (консистентных) истинностных значений предложений семейства «Правдолюба» и «Спорщика». Подобные (T) и (N) просентенциальные фразы образованы с помощью токенов языка, которые не обладают каким-либо конкретным истинностным значением19, собственное семантическое содержание они заимствуют из своего интралингвистического окружения. В нашем языке просентенциальные фразы просто маркируют области, которые могут быть заняты соответствующими предложениями с независимыми референтами. Металингвистическая модификация подобных (T') и (N) просентенциальных фраз позволяет образовывать предложения (T'") и (N1). Собственные суждения они выражают независимым образом, поскольку референтами таких предложений служат сами просентенциальные фразы (T) и (N), а значит, подобные (T'") и (N1) предложения вполне могут обладать конкретными истинностными значениями3. Предложениям (T''') семейства «Правдолюба» единственным согласованным образом можно приписать лишь значение «истина» (ср.: [23. P. 167]), для предложений же (Nt) семейства «Спорщика» таким единственным согласованным значением окажется «ложь»20. Например, любая попытка приписать симметричные значения «лжи» предложениям T1 («T1 имеет одинаковое значение с Т2») и Т2 («T2 имеет одинаковое значение с Т1») не позволяла бы им согласовываться между собой: будучи одновременно ложными, подобные (T''') предложения тем не менее обладали бы одинаковыми значениями. Попытка же приписать разные значения «истины» и «лжи» предложениям N1 («N1 не имеет одинаковое значение с N2») и N2 («N2 не имеет одинаковое значение с N1») также не позволяла бы им согласовываться между собой: несимметричные значения в случаях подобных (N1) предложений означали бы, что одно из них, а именно то, которое говорит о ложности таких несимметричных значений, явным образом противоречиво21. Симметричные значения «истины» для предложений семейства «Спорщика» также не позволяют согласовывать подобные (N') предложения: будучи одновременно истинными, такие предложения говорили бы о том, что они не обладают одинаковыми значениями. Модифицированный таким образом анафорический просентенциализм позволяет избавляться от семантических патологий3 наподобие предложений семейств «Правдолюба» и «Спорщика». Металингвистический анализ содержания просентенциальных фраз открывает эффективные способы устранения избытка согласованных (консистентных) истинностных значений таких предложений без того, чтобы отказывать им в праве на существование, дезавуируя их как лишенные семантического содержания бессмысленные токены языка и тем самым требуя от нас введения запрета на использование любых форм так называемых «незаземленных» предложений. И хотя истина как таковая, видимо, «не является ключом к миру и к тому, как с помощью языка мы этот мир себе представляем» [61. P. 429], тем не менее она оказывается действительно полезным понятием, без которого наше понимание принципов устройства самого языка было бы не только неполным, но и невозможным.

Ключевые слова

парадокс лжеца, парадокс правдолюба, парадокс спорщика, анафора, дефляционизм, liar paradox, truthteller paradox, no-no paradox, anaphora, deflationism

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Нехаев Андрей ВикторовичТюменский государственный университет ; Омский государственный университет доктор философских наук, основной исполнитель проекта РНФ (№ 18-18-00057) в Томском научном центре СО РАН, профессор кафедры философии; профессор кафедры философии и социальных коммуникацийA_V_Nehaev@rambler.ru
Всего: 1

Ссылки

Ладов В.А. Уроки «Лжеца» // Философия науки. 2011. № 3 (50). С. 37-53.
Ладов В.А. «Гераклит» Хайдеггера, aletheia и парадокс Лжеца // SCOLH. 2015. Vol. 9, № 2. С. 221-227.
Ладов В.А. Решение логических парадоксов в семантически замкнутом языке // Эпистемология и философия науки. 2017. Т. 52, № 2. С. 104-119. DOI: 10.5840/eps201752233.
Valpola V. Elementare Untersuchungen der Antinomien von Russell, Grelling-Nelson und Eu-bulides // Theoria. 1953. Vol. 19, № 3. P. 183-188. DOI: 10.1111/j. 1755-2567.1953.tb01018.x.
Gupta A. Truth and Paradox // Journal of Philosophical Logic. 1982. Vol. 11, № 1. P. 1-60. DOI: 10.1007/BF00302338.
Вригт Г.-Х. Гетерологический парадокс // Логико-философские исследования : Избранные труды. М. : Прогресс, 1986. С. 449-482.
Ладов В.А. Логические основания формального реализма // Вестник Томского государственного университета. 2010. № 341. С. 48-55.
Ладов В.А. Бесконечный Лжец // SCOLH. 2014. Vol. 8, № 2. С. 285-292.
Ладов В.А. Два аргумента в опровержение релятивизма в диалоге Платона «Теэтет» // SCOLH. 2016. Vol. 10, № 1. С. 205-213.
Mackie J.L. Truth, Probability and Paradox : Essays in Philosophical Logic. Oxford : Clarendon Press, 1973. 305 p.
Kripke S. Outline of a Theory of Truth // The Journal of Philosophy. 1975. Vol. 72, № 19. P. 690-716. DOI: 10.2307/2024634.
Mortensen C., Priest G. The Truth Teller Paradox // Logique et Analyse. 1981. Vol. 24, № 95-96. P. 381-388.
Smith J.W. A Simple Solution to Mortensen and Priest's Truth Teller Paradox // Logique et Analyse. 1984. Vol. 27, № 106. P. 217-220.
Yablo S. Truth and Reflection // Journal of Philosophical Logic. 1985. Vol. 14, № 3. P. 297349. DOI: 10.1007/BF00249368.
Yablo S. Hop, Skip and Jump: The Agonistic Conception of Truth // Philosophical Perspectives. 1993. Vol. 7. P. 371-396. DOI: 10.2307/2214130.
Yablo S. New Grounds for Naive Truth Theory // Liars and Heaps: New Essays on Paradox / Jc. Beall (ed.). Oxford : Clarendon Press, 2003. P. 312-330.
Wolenski J. Self-Reference and Rejection // Filozofia Nauki. 1993. Vol. 1, № 1. P. 89-102.
Goldstein L. 'This Statement Is Not True' Is not True // Analysis. 1992. Vol. 52, № 1. P. 1-5. DOI: 10.1093/analys/52.1.1.
Goldstein L. Circular Queue Paradoxes - the Missing Link // Analysis. 1999. Vol. 59, № 4. P. 284-290. DOI: 10.1093/analys/59.4.284.
Goldstein L. A Unified Solution to Some Paradoxes // Proceedings of the Aristotelian Society. 2000. Vol. 100, № 1. P. 53-74. DOI: 10.1111/1467-9264.00065
Goldstein L. Doubting Thomas: From Bradwardine Back to Anon // Unity, Truth and the Liar. The Modern Relevance of Medieval Solutions to the Liar Paradox / S. Rahman, T. Tulenheimo, E. Genot (eds.). Dordrecht : Springer, 2008. P. 62-85.
Beall Jc. A Neglected Deflationist Approach to the Liar // Analysis. 2001. Vol. 61, № 2. P. 126-129. DOI: 10.1093/analys/61.2.126.
Sorensen R.A. Vagueness and Contradiction. Oxford: Clarendon Press, 2001. 200 p.
Sorensen R.A. A Definite No-No // Liars and Heaps: New Essays on Paradox / Jc. Beall (ed.). Oxford : Clarendon Press, 2003. P. 225-229.
Read S. Symmetry and Paradox // History and Philosophy of Logic. 2006. Vol. 27, № 4. P. 307-318. DOI: 10.1080/01445340600593942.
Greenough P. Truthmaker Gaps and the No-No Paradox // Philosophy and Phenomenological Research. 2011. Vol. 72, № 3. P. 547-563. DOI: 10.1111/j. 1933-1592.2011.00491.x.
Billon A. The Truth-Tellers Paradox // Logique et Analyse. 2013. Vol. 56, № 224. P. 371-389.
Herzberger H.G. Paradoxes of Grounding in Semantics // The Journal of Philosophy. 1970. Vol. 67, № 6. P. 145-167. DOI: 10.2307/2023885.
Armour-Garb B., Woodbridge J.A. Semantic Pathology and the Open Pair // Philosophy and Phenomenological Research. 2005. Vol. 71, № 3. P. 695-703. DOI: 10.1111/j.1933-1592.2005.tb00482.x.
Armour-Garb B., Woodbridge J. A. Dialetheism, Semantic Pathology, and the Open Pair // Australasian Journal of Philosophy. 2006. Vol. 84, № 3. P. 395-416. DOI: 10.1080/00048400600895912.
Buridan J. Sophismata // Summulae de Dialectica. New Haven: Yale University Press, 2001. P. 821-997.
Priest G. Words Without Knowledge // Philosophy and Phenomenological Research. 2005. Vol. 71, № 3. P. 686-694. DOI: 10.1111/j.1933-1592.2005.tb00481.x.
Devitt M. The Metaphysics of Deflationary Truth // What is Truth? / ed. R. Schantz. Berlin : Walter de Gruyter Inc, 2002. P. 60-78.
Jago M. What Truth Is. Oxford : Oxford University Press, 2018. 356 p.
Dummett M. Truth // Proceedings of the Aristotelian Society. 1959. Vol. 59, № 1. P. 141162. DOI: 10.1093/aristotelian/59.1.141.
Soames S. The Truth about Deflationism // Philosophical Issues. 1997. Vol. 8, № 1. P. 1-44. DOI: 10.2307/1522992.
Grover D., Camp J., Belnap N. A Prosentential Theory of Truth // Philosophical Studies. 1975. Vol. 27, № 2. P. 73-125. DOI: 10.1007/BF01209340.
Davidson D. Reality Without Reference // Dialectica. 1977. Vol. 31, № 3-4. P. 247-258. DOI: 10.1111/j.1746-8361.1977.tb01287.x
Davidson D. The Structure and Content of Truth // The Journal of Philosophy. 1990. Vol. 87, № 6. P. 279-328. DOI: 10.2307/2026863.
Larson D. Tarski, Davidson, and Theories of Truth // Dialectica. 1988. Vol. 42, № 1. P. 316. DOI: 10.1111/j.1746-8361.1988.tb00900.x.
Kirkham R.L. Theories of Truth: A Critical Introduction. Cambridge MA : MIT Press, 1992. 401 p.
Asay J. Primitive Truth // Dialectica. 2013. Vol. 67, № 4. P. 503-519. DOI: 10.1111/17468361.12041.
Asay J. Against Truth // Erkenntnis. 2014. Vol. 79, № 1. P. 147-164. DOI: 10.1007/s10670-013-9483-y.
Boghossian P.A. The Status of Content // The Philosophical Review. 1990. Vol. 99, № 2. P. 157-184. DOI: 10.2307/2185488
Merricks T. Truth and Ontology. Oxford : Clarendon Press, 2007. 202 p.
Young J.O. Truth, Correspondence and Deflationism // Frontiers of Philosophy in China. 2009. Vol. 4, № 4. P. 563-575. DOI: 10.1007/s11466-009-0037-y.
Ламберов Л.Д. Дефляционизм, контекстуальность и теория значения // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2011. № 4(16). С. 31-37.
Salis P. Anaphoric Deflationism, Primitivism, and the Truth Property // Acta Analytica. 2018. [forthcoming] DOI: 10.1007/s12136-018-0363-6.
Salis P. The Generality of Anaphoric Deflationism // Philosophia. 2018. [forthcoming] DOI: 10.1007/s11406-018-9974-9.
Рамсей Ф.П. Факты и пропозиции // Философские работы. М. : Канон+ РООИ Реабилитация, 2011. С. 140-161.
Brandom R. Making It Explicit. Reasoning, Representing, and Discursive Commitment. Cambridge MA : Harvard University Press, 1994. 741 p.
Brandom R. Explanatory vs Expressive Deflationism about Truth // What is Truth? / ed. R. Schantz. Berlin : Walter de Gruyter Inc, 2002. P. 103-119.
Lance M. The Significance of Anaphoric Theories of Truth and Reference // Philosophical Issues. 1997. Vol. 8. P. 181-198. DOI: 10.2307/1523004
Brandom R. From Truth to Semantics: A Path through «Making It Explicit» // Philosophical Issues. 1997. Vol. 8. P. 141-154. DOI: 10.2307/1523001.
Lowenstein D. Davidsonian Semantics and Anaphoric Deflationism // Dialectica. 2012. Vol. 66, № 1. P. 23-44. DOI: 10.1111/j. 1746-8361.2012.01288.x.
Grover D. Inheritors and Paradox // The Journal of Philosophy. 1977. Vol. 74, № 10. P. 590604. DOI: 10.2307/2025911.
Lowenstein D. Anaphoric Deflationism and Theories of Meaning // Proceedings of the Amsterdam Graduate Philosophy Conference - Meaning and Truth (Amsterdam, October 1-3, 2009) / eds. T. Achourioti, E.J. Andrade, M. Staudacher. Amsterdam : Universiteit van Amsterdam Press, 2010. P. 52-66.
Grover D. «This is False» on the Prosentential Theory // Analysis. 1976. Vol. 36, № 2. P. 80-83. DOI: 10.1093/analys/36.2.80.
Hughes G.E. John Buridan on Self-Reference : Chapter Eight of Buridan's «Sophismata». Cambridge : Cambrige University Press, 1982. 233 p.
Sainsbury R.M. Paradoxes. Cambridge : Cambridge University Press, 2009. 182 p.
Soames S. What is a Theory of Truth? // The Journal of Philosophy. 1984. Vol. 81, № 8. P. 411-429. DOI: 10.2307/2026307.
 Истина об «истине» | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. DOI: 10.17223/1998863Х/45/4

Истина об «истине» | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. DOI: 10.17223/1998863Х/45/4