А родился ли уже мальчик? | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. DOI: 10.17223/1998863Х/45/21

А родился ли уже мальчик?

В статье высказана критическая оценка рассуждений О.Е. Столяровой о возможности построения исторической эпистемологии и исторической онтологии. Обосновывается мысль о том, что рассуждения на эту тему в новых терминах воспроизводят традиционные эпистемологические проблемы.

Has the boy been born yet?.pdf В своей интересной статье О.Е. Столярова представляет картину обсуждения вопроса о существовании исторической эпистемологии и исторической онтологии в современной западной философии48. Поскольку язык этого обсуждения еще не вполне устоялся и может быть неправильно понят, я попробую сначала кратко сказать о том, что же я все-таки понял. Что такое историческая эпистемология? Историк философии представил мне ряд философских концепций, говорящих о том, что такое человеческое познание, какими познавательными способностями мы обладаем, каковы основные методы познания, что такое истина. Этот ряд начинается, по крайней мере, с Платона и включает в себя концепции Аристотеля, средневековых схоластов, Декарта, Локка, Юма, Канта и т.д. Я могу сравнивать эти теоретико-познавательные концепции, выявлять различия между ними, ставить вопрос о том, какие социальные факторы вызвали изменение философских взглядов на природу и методы познания. Ольга Евгеньевна пишет, что историческая эпистемология «является философской рефлексией над историей эпистемологии и ее основаниями» (с. 195). Но, как представляется, это обычная теория познания, или гносеология, ничего специфически исторического здесь нет. Когда я пытаюсь создать новую эпистемологическую концепцию, я прежде всего начинаю с изучения концепций прошлого, я задумываюсь над тем, почему Аристотель не принял концепцию познания своего учителя Платона, от какого «догматического сна» Юм пробудил Канта и т.п. Если я в своих философских размышлениях не обращаюсь к мыслителям прошлого, то я просто дилетант, не заслуживающий серьезного внимания. Я до некоторой степени понимаю, что такое «социальная» эпистемология: это теория (научного) познания, учитывающая влияние социальных коммуникативных [1. C. 39-49], эволюционных [2. C. 201-214] факторов на познание и пути его развития. Это новый этап в развитии традиционной философии науки. Но мне пока трудно понять, в чем состоит специфика исторической эпистемологии по сравнению с обычными теоретико-познавательными исследованиями. О.Е. Столярова полагает, что историческая эпистемология, создаваемая на базе анализа эпистемологических концепций прошлого, сама включается в их ряд в качестве определенной концепции, но в то же время она содержит в себе взгляд на эти концепции как бы со стороны, следовательно, стоит вне этого ряда. Поэтому О.Е. Столярова считает историческую эпистемологию законным порождением ряда эпистемологических концепций, законным отпрыском и наследником эпистемологии прошлого. Не так, по ее мнению, обстоит дело с исторической онтологией. Кстати сказать, вот еще одно слово, способное приводить к недоразумениям, - «онтология». По крайней мере, начиная с работ У. Куайна под онтологией понимают совокупность объектов, задаваемых теорией, т.е. языком. Утверждения пропозициональной логики истинны в онтологической модели, состоящей из ситуаций или положений дел. Утверждения логики первого порядка истинны в модели, состоящей из объектов, их свойств и отношений между ними. Утверждения классической механики истинны в модели, состоящей из материальных точек, масс, сил, ускорений. Под философской онтологией обычно имеют в виду философское учение о бытии - общее представление о мире, картину мира. Традиционно такое учение называлось метафизикой. В своей статье автор говорит именно о метафизике, а не об онтологических моделях, задаваемых теми или иными теориями. И здесь приводится любопытное соображение. Опять-таки историческая онтология возникает в результате рассмотрения ряда сменяющих друг друга метафизических картин мира: мир идей и мир чувственно воспринимаемых вещей у Платона; мир, состоящий из четырех стихий, у каждой из которых свое естественное место, у Аристотеля; мыслящая и протяженная субстанции у Декарта и т.д. Современная метафизика включает в себя научную картину мира, дополняемую разнообразными спекулятивными соображениями. Так что же мы получаем в результате рассмотрения ряда сменяющих друг друга метафизических концепций? Новую метафизическую концепцию, включенную в ряд других аналогичных концепций? Нет, отвечает исследователь, этого мы не получим. Историческая онтология не является простой метафизической концепцией, т.е. она рождается не так, как это происходит с исторической эпистемологией. Насколько можно понять, О.Е. Столярова считает историческую онтологию побочным продуктом исторической эпистемологии, ее, так сказать, незаконным отпрыском - «бастардом», как она изящно выражается. Когда мы рассматриваем ряд сменяющих друг друга теорий и осознаем, что, скажем, теория Т2 отличается от теории Т1 в каких-то отношениях, то осознание этого различия и принадлежит исторической онтологии. Оно лежит уже не в сфере познания, а в сфере бытия. Это звучит несколько туманно, но, может быть, я просто не понял разговоров об «археологии и генеалогии» М. Фуко, да еще в применении к Канту. Чрезвычайно интересным является вопрос о взаимоотношениях метафизики и эпистемологии. Совершенно справедливо указывается на их связь и взаимозависимость: утверждать, что нечто существует, можно только в том случае, если у нас есть методы обоснования такого утверждения; познавать же можно только то, что уже как-то существует до процесса познания, как-то привлекает наше внимание. Мне кажется, что здесь автор приходит к центральной проблеме теории познания: в какой мере образ мира, создаваемый нашим познанием, похож на сам реальный мир? Это вопрос об истине, о соответствии наших представлений о вещах и явлениях самим этим вещам и явлениям. Современные конструктивисты полагают, что картина мира, создаваемая с помощью средств и способов познания, целиком определяется этими средствами и никакого отношения к внешней реальности не имеет [3. C. 68-75]. Предмет познания формируется самим процессом познания. Реалисты же считают возможным говорить о том, что нашим представлениям о мире что-то соответствует в самой реальности. Между конструктивизмом и реализмом [4. C. 3-37] ныне имеется огромное количество разнообразных позиций, говорить о которых здесь было бы неуместно. Кажется, О.Е. Столярова верит в существование внешнего мира. Интересно, как бы она смогла ответить на аргумент Х. Патнема, известный под названием «мозг в сосуде»? - Представим себе мозг, помещенный в сосуд с питательной жидкостью. К нему подключены датчики, выполняющие функции наших органов чувств. На эти датчики подаются сигналы, имитирующие внешние воздействия и вызывающие разнообразные ощущения. Опираясь на эти ощущения, мозг создает некоторую картину мира - картину, в которой есть предметы, свойства, ситуации, люди и т.д. Можно ли доказать, что мы живем и действуем в некотором реальном мире, а не являемся таким мозгом в сосуде? Или возьмем современные компьютерные игры. Вот я мчусь в танке по улице, стреляю и вижу взрыв, вижу, как рушится дом; в мой танк попал вражеский снаряд, и я чувствую потрясение от удара, ожог от языка пламени. Я живу в мире, созданном компьютером. Но, может быть, и тот мир, в котором мы живем и который считаем объективным, на самом деле является виртуальным миром, кем-то создаваемым для нас? Как и автор статьи [5. C. 47-51], я верю в существование объективного мира. Наша повседневная деятельность с вещами и явлениями, чувственное восприятие и язык, наука создают некоторую картину мира, и я верю, что эта картина адекватно воспроизводит какие-то стороны реальности. Когда фотоаппарат, доставленный на поверхность Марса, шлет нам фотографии и мы видим на них пески и холмы, то если мы сами когда-нибудь высадимся на Марс, то увидим примерно ту же картину. Правда, тот образ мира, который мы создаем, является миром человека, существа с иной биологической организацией, летучие мыши, например, создают иную картину и живут в ином мире. Реальный мир можно сравнить с рядом действительных чисел. Скажем, человек в этом ряду выделяет и познает, например, только четные числа; летучая мышь выделяет и ориентируется в мире нечетных чисел; другое существо может воспринимать и исследовать только простые числа и т.п. Но все эти последовательности принадлежат миру действительных чисел. Конечно, реальный мир намного богаче и многообразнее того, который создает и исследует человек. Тем не менее мир человека - это часть, срез, аспект подлинной реальности. И вера в это является рациональной, ибо она вдохновляет нас на познание и действие в том срезе реальности, который важен для нашего существования. Конечно, онтология или картина мира, которую мы создаем, зависит от нашей биологической организации, от наших познавательных средств и методов, от нашего языка. Однако успешное развитие нашего биологического вида внушает надежду на то, что мы схватываем какие-то черты объективной реальности, а не фантазируем. Проблемы, поставленные в статье О.Е. Столяровой, являются центральными для теории познания. Они по-разному обсуждаются в различных школах современной эпистемологии. Языки этих обсуждений порой не вполне понятны. Но насколько я понял изложенное, историческая онтология еще не родилась и вряд ли можно надеяться на ее рождение.

Ключевые слова

метафизика, онтология, познание, эпистемология, картина мира, ontology, metaphysics, truth, epistemology, cognition

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Никифоров Александр ЛеонидовичИнститут философии РАНдоктор философских наук, главный научный сотрудник сектора социальной эпистемологииnikiforov_first@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Kasavin I.T. Epistemology of Communication: strength and weakness of epistemological optimism // Voprosy Filosofii. 2014. Iss. 7. P. 39-49.
Antonovski A.Yu. Evolutionary approach to the development of science // Epistemology & Philosophy of Science. 2017. Vol. 52, Iss. 2. P. 201-214.
Antonovski A.Yu. Social philosophy of science as the guardian of the "incarnation of truth in the world" // Epistemology & Philosophy of science. 2017. Vol. 51, № 1. P. 68-75.
Lektosky A. et al. Constructivism in epistemology and sciences about the person (a round-table discussion) // Voprosy Filosofii. 2008. Iss. 3. P. 3-37.
Stoliarova O.E. Should we conceive science outside the history // Epistemology & Philosophy of Science. 2017. Vol. 51, iss. 1. P. 47-51.
 А родился ли уже мальчик? | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. DOI: 10.17223/1998863Х/45/21

А родился ли уже мальчик? | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. DOI: 10.17223/1998863Х/45/21