Знание-вирус: принципы метафорического переноса | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/3

Знание-вирус: принципы метафорического переноса

Статья содержит философское рассуждение о способе существования знания в культуре. Авторы используют метафору «вируса» применительно к представлению о знании в контексте эволюционной эпистемологии. В связи с этим рассматриваются и анализируются основные принципы, общие для функционирования вирусов и «мира знания» (третьего мира, в терминологии Карла Поппера): зависимость от носителя, заражение, распространение, сеть и самоорганизация.

Knowledge as a virus: Principles of metaphorical transfer.pdf Эволюционная эпистемология, дисциплина, занимающаяся вопросами роста и изменения научного знания, в том виде, в каком она была основана Карлом Поппером, ориентируется на записи как на основной способ хранения и передачи знаний о мире. Однако обращая внимание только на записи, невозможно делать прогнозы, можно лишь составить представление о прошлом, об истории эволюции. В таком виде эволюционная эпистемология не вполне соответствует стандартам современного анализа научного знания, поскольку основная его (знания) характеристика - высокая скорость изменений и развития. Ориентация на записи связана с тем, что эволюционная эпистемология основывалась на факторах, описанных в синтетической теории эволюции: эволюции, естественном отборе и генетическом коде как способе передачи информации из поколения в поколение. Если два первых принципа не вызывают никаких проблем при экстраполяции на когнитивную сферу - знание действительно эволюционирует, а теории подвергаются отбору, то последний, третий принцип нуждается в уточнении. Метафора, связывающая гены и записи, не столь однозначна, как может показаться. Несомненно, у этой метафоры («гены как язык») имеется долгая история, затрагивающая и лингвистику, и биологию. Но связь генов именно с записями, в эпистемологии, возникает не только из этой, устоявшейся со времен Якобсона и Жакоба метафоры. Она устанавливается за счёт той роли, которую гены играют в эволюции, передавая информацию сквозь поколения. В то время как жизнь отдельного индивида заканчивается, «жизнь» генов продолжается в других индивидах. То же можно сказать о текстах, шире - о записанном знании. Теории продолжают существовать, когда их создатели уже мертвы. Но разве устная коммуникация не может играть ту же роль передатчика? Устная коммуникация нелегитимна для Поппера, поскольку ему необходимо обосновать возможность «объективного» изучения знания, которая, по его задумке, должна следовать из его (знания) «относительной автономии» от людей и их «субъективного мира». Потому Поппер привязывает знание к записи, утверждая, что «именно возможность или потенциал некоторой вещи быть понятой, её диспозициональный характер: быть понятой и интерпретированной или неправильно понятой и неправильно интерпретированной, делает её книгой. И эта потенциальная возможность, или диспозиция, книги может существовать, не будучи когда-либо актуализованной или реализованной» [1. С. 116]. Таким образом, знание отделяется от носителей и присоединяется к записям. Этот ход позволяет рассматривать знание-запись как нечто объективное, но при этом полностью закрывает возможность изучения любой другой передачи знания кроме как посредством записи. Не говоря уже о том, что он довольно сомнителен с теоретической точки зрения, поскольку легко показать, что запись без того, кто мог бы её прочитать, в конечном итоге является лишь определенным набором штрихов [2]. Внимание на устную коммуникацию обращает другая концепция, возникшая в русле эволюционной эпистемологии, - геннокультурная теория, дополненная теорией мемов Ричарда Докинза [3]. Так возникает идея о «ментальном вирусе»2 [«virus of the mind»] [4]. Мемы традиционно связываются с генами как то, что передаётся другим поколениям. А «ментальные вирусы» вводят новую метафору, имеющую отношение к эпигенетике. Эпигенетика занимается изменениями, происходящими за время жизни индивида, но не передающимися по наследству. Две эти области - генетика и эпигенетика -пересекаются в вирусологии, поскольку вирусы, являющиеся, по сути, эпигенетическим фактором, в то же время способны встраиваться в геном и передаваться по наследству. Таким образом, знание, распространяющееся через устную коммуникацию, вводится в теорию через понятие «ментального вируса», как то, что может как передаться другому поколению - «встроиться в геном», так и не передаться, оставшись в «области эпигенетики» [5]. Точнее, «мемы» и «ментальные вирусы» соотносятся друг с другом как знание и то, что его распространяет: мемы - это «единица информации, которая содержится в сознании», а «ментальные вирусы» - это способ, которым эта информация распространяется через коммуникацию. Такой метафорический сдвиг позволяет охватить все виды коммуникации, но при этом встаёт вопрос об объективности мемов: если они содержатся только в сознании, то как возможно их объективно изучать? Поскольку мемы оказываются тем, что всегда скрыто в чьём-либо сознании, всё, с чем мы имеем дело, - это всегда «ментальные вирусы», т.е. то, что мемы переносит. И если ход мысли Карла Поппера позволял ему говорить об объективном мире знания - третьем мире, как он его называл, являвшемся совокупностью всех записанных знаний, то теория мемов не предусматривает такой возможности. В ней мы всегда имеем дело со способом передачи и никогда не с «самими мемами». В таком случае и изучать возможно лишь то, как знание передаётся, и при этом всегда спорить о том, о каком именно знании идёт речь. Показательным здесь является диалог, воспроизведенный Ричардом Броуди в его книге «Ментальные вирусы», в котором он, Чарльз Саймони и Грег Каз-ник обсуждают мемы, но не могут прийти к консенсусу на счёт того, что именно является мемом [4. С. 2-4]. Следовательно, в проблемном поле эволюционной эпистемологии, с одной стороны, нельзя отказаться от эволюционной метафоры, которая лежит в фундаменте теории. С другой стороны, два способа использования этой метафоры ставят нас перед дилеммой: либо объективное изучение знания, но лишь в виде записей, либо изучение любых способов передачи без возможности иметь дело с самим знанием. Таким образом, нам нужно сохранить метафорическую связь с теорией эволюции, но при этом изменить способ, с помощью которого эта метафора переносится. Для этого вновь вернёмся к вопросу о генах и обратим внимание на оппозицию, неявно вводимую вместе с разделением «мемов» и «ментальных вирусов»: гены связаны именно с генетической передачей, т.е. предполагают наследственную передачу, в то время как вирусы - это передача через заражение. Несомненно, знание переходит из поколения в поколение, и в этом оно похоже на генетическую наследственность, но при этом передаётся именно заражением. Таким образом, говоря о способе передачи, вернее связывать знание с вирусами, нежели с генетической наследственностью. Генетическая метафора, схватывающая сходство генов и знания как программ, определяющих наше поведение, также приводит наше рассуждение к вирусам, встраивающимся в геном, - они тоже имеют гены, более того, они и есть гены. Следовательно, различие между «генами» и «вирусами» с самого начала было не в том, что одни являются «содержанием», а другие - способом передачи. Речь здесь идет о различии двух способов передачи - генетическом и инфекционном. И знание передаётся, как мы считаем, именно «инфекционным путём». Вирусы, несомненно, подчиняются всем законам эволюции - они изменяются, реплицируются и проходят естественный отбор. Мы говорим о вирусологической эпистемологии для того, чтобы отчётливо указать на этот метафорический сдвиг, лежащий в её основании: знание - это вирус. Именно с этого утверждения начинает вирусологическая эпистемология3[6], что и позволяет ей выйти из проблемного поля, в которое попадают другие концепции. Знание как вирус - это, несомненно, метафора. Метафора устанавливается за счёт сходств, следовательно, существуют сходства между знанием и вирусом, которые эту метафору легитимируют и которые, в свою очередь, являются фундаментальными принципами вирусологической эпистемологии. Четыре таких принципа были определены двумя мыслителями - лингвистом и нейрофизиологом Терренсом Диконом и писателем и экспериментатором Уильямом Берроузом, однако сделано это было по отношению к языку, а не знанию. Берроуз является автором знаменитого утверждения, что «слово -это вирус» [7]. Он видел главное их сходство в том, что язык, как и вирус, зависим от носителей и распространяется заражением. Терренс Дикон проводил аналогию между языком как системой и вирусом как внеклеточным паразитом, дабы указать на существование коэволюции между языком и человеческим мозгом. Потому для него основанием для переноса был тот факт, что язык «эволюционирует спонтанно» [8. Р. 110], без контроля со стороны его носителей, т.е. является саморазвивающейся системой. Эта система имеет все признаки сети - в ней нет явно выраженных доминантных центров, а следовательно, отсутствует иерархия. Таким образом, Берроуз выделяет дистрибутивные свойства - свойства, которыми обладает каждый элемент системы в отдельности, а Дикон делает акцент на системных свойствах. Переход от одних к другим происходит в результате распространения: так вирус, распространившись на множество носителей, выстраивает инфекционную сеть. Следовательно, в сумме мы имеем пять признаков, которые есть как у языка, так и у вируса: зависимость от носителя, заражение, распространение, сетевая природа и самоорганизация. На один из них - заражение - уже было указано. Но перед тем как уточнить, что именно под ним понимается, обратимся для начала к более фундаментальному вопросу о носителях. «В самом убедительном смысле, язык -вирус потому, что и тот, и другой мертвы, пока не обретают жизнь в человеческом носителе», - пишет Д. Кан в работе, посвященной концепции Берро-уза [9]. Но как это понимать? Как уже было замечено, текст перестаёт функционировать как текст, если его никто не читает. И все же потенциально в нём заложено некое знание, которое возникнет лишь тогда, когда текст будет прочитан. Для того чтобы точнее обозначить это различие, обратимся к онтологической концепции виртуального и актуального, разработанной Анри Бергсоном и Жилем Делёзом [10. С. 229-324]. В этой концепции реальность существует в двух видах - как актуальное и как виртуальное [11. Р. 9-11, 223-224, 300-302]. Их разница задаётся отношением ко времени: актуальное - это происходящее в данный момент, в настоящем времени, а виртуальное - это память, то, что уже произошло, но все же продолжает существовать особым образом - как воспоминание. Запись существует актуально, но у неё нет памяти. У человека, в свою очередь, есть память, к которой он обращается при чтении текста. Таким образом, знание - это виртуальный регистр текста. Без носителя текст является в лучшем случае лишь текстом, который потенциально может быть прочитан, в то время как в носителе текст становится знанием, хранящимся в памяти носителя. Более того, лишь оказавшись в носителе-человеке, знание может мутировать и реплицироваться. Именно возможность реплицироваться и мутировать мы и можем называть «жизнью» вируса. Для удобства, а также принимая во внимание, что не всякий прочитанный текст тут же становится знанием, но может быть сохранен в памяти носителя как текст, мы вводим деление на «язык-вирус», записи и «знание-вирус» - то знание, которое возникло в носителе при контакте с записью. Но если в теории мемов «ментальный вирус» и мемы находились в отношении средства распространения и содержания, то в концепции вирусологической эпистемологии язык-вирус и знание-вирус соотносятся как инфекция и болезнь, ею вызванная. Мы всегда можем с высокой точностью предполагать, как именно проявит себя инфекция при попадании в тот или иной организм. Запись, текст, язык - это и есть вирус, а знание - эффект от его воздействия на носителя. Именно за счёт этого отношения, устанавливаемого между текстом и знанием (отношением причины и следствия), становится возможным говорить о знании как объективном. Записи могут существовать отдельно от тех, кто их будет читать, но в «спящем» виде, потому «относительная автономия» обретает другой смысл - она уже не онтологична, как считал Поппер, но функциональна. Знание саморазвивается используя для этого носителей. «Заражение» предполагает репликацию вируса в нового носителя. Репликация - это копирование, сопровождающееся мутациями, ошибками при копировании. Так распространяется вирус. Более того, концепция заражения позволяет точнее представить ситуации коммуникации, нежели концепция «обмена знаками»: коммуникация предполагает репликацию знания - образ в сознании говорящего не передается слушателю, но у слушателя возникает второй образ, подобный первому. Степень мутации зависит от того, насколько отличается новый носитель от предыдущего. Чем больше между ними сходств, тем меньше мутаций. Таким образом, знание, распространяясь, мутирует, изменяется. В то же время это изменение зависит от носителей, и через установление степени их сходства возможно установить и то, как именно изменится знание-вирус при заражении. Вопрос о сходстве носителей связан с вопросом о распространении. В жизненном цикле вируса носители (в том числе и человек) - это средство записи и распространения. Следовательно, вирусологическая эпистемология рассматривает любые виды коммуникации и все типы носителей. Исходя из того факта, что знание мутирует распространяясь, особым статусом наделяются системы, созданные для распространения знания с высокой точностью, - школы, университеты, словари и стандарты. Главное, что получает знание-вирус, будучи признано научным сообществом, - это возможность распространиться благодаря таким сетям. Распространение, в свою очередь, является наиболее важной задачей любого вируса: распространившись, теория может укрепиться и выжить, чтобы потом быть переданной следующему поколению, в противном же случае велик шанс того, что она будет забыта. В свою очередь, возможность прогнозировать распространение связана со следующим признаком - сетевой природой знания-вируса. При анализе инфекционной сети мы всегда имеем дело с узлами-носителями и связями-заражением. Принимая во внимание первый принцип зависимости знания от носителей, вводится следующая эвристика: между двумя узлами, представляющими записи, всегда должен иметься узел-носитель - человек, поскольку лишь благодаря носителям знание может мутировать и реплицироваться. Наиболее подходящая модель для представления инфекционной сети - это концепция ризомы Жиля Делёза и Феликса Гваттари. Особую важность представляет четвертый принцип ризомы, получивший название «принцип а-означающего разрыва» [12. С. 9], который можно кратко сформулировать в следующем виде: «любая точка - это источник». Поскольку мы рассматриваем любые записи (в том числе людей) как носителей инфекции, то необходимо помнить о том, что распространение всегда может возобновиться даже за счет одной сохранившейся книги или последнего приверженца. Возможности распространения устанавливаются за счет включенности носителей в другие сетевые структуры - социальные сети, сети книгоизданий, медиа и т.п. Узлы этих сетей, имеющие множество связей, например знакомств, если мы говорим о социальных сетях, быстро превращаются в очаги распространения вирусов. Таким образом, вирусная эпистемология открывает путь применения теории сетей и математических расчетов теории графов для прогнозирования распространения знания-вируса - теорий или отдельных «мемов». Помимо этого, возможно прогнозировать мутации исходя из положения о том, что «новая информация, знание, новые информационные потоки рождаются при взаимодействии как минимум двух других информационных потоков» [13. С. 79]. Здесь важно отметить, что это «взаимодействие потоков» предполагает, что два различных знания-вируса одновременно оказались в одном носителе, вследствие чего произошла их мутация - возникли новый штамм вируса, новое знание. Распространившись в инфекционную сеть, знание-вирус обретает новые характеристики - самоорганизацию. Будучи наложенной на социальную сеть, инфекционная сеть выступает в качестве «матрикса» [14. С. 66-74], того, что, во-первых, делает возможной коммуникацию между узлами, поскольку заражает их общим языком и терминологией; во-вторых, при отсутствии лидеров в сети именно знание выступает тем, что организует и направляет социальную сеть - в виде ориентиров, ценностей и правил, общих для всех участников сети, в виде распространяющихся образов, с которыми будут ассоциировать себя участники сети в качестве таковых. Именно знание и язык есть то, что в конечном итоге основывает субъективность [15] отдельного индивида или коллектива - то, на какие объекты и сущности мир будет различён (ме-мы-различия [Distinction-memes], в терминологии теории мемов); то, какие между этими объектами будут установлены причинно-следственные связи и как с ними взаимодействовать (мемы-стратегии [Strategy-memes]); и то, как себя будет идентифицировать индивид, какие права и обязанности ему будут вменяться и какое поведение из этого следует. Знание-вирус устанавливает субъективность собственных носителей, и это та причина, по которой мы можем рассматривать его как нечто объективное. Оно над-субъективно, поскольку находится в фундаменте любой субъективности, и всегда коллективно, поскольку по своей природе оно с необходимостью распространяется, заражая все новых носителей [16]. Саморазвитие знания-вируса предстает со всей очевидностью в известной схеме постнеклассической [17] рациональности: «субъект - метод - объект - результат», где оно выступает в каждой из четырех ролей, задавая субъективность исследователя, его метод, представление об объекте и в конечном итоге, будучи результатом его деятельности, -новым знанием-вирусом. В таком виде мы заново можем ввести представление о третьем мире как обладающем и «объективностью», поскольку знание-вирус над-субъективно, и функциональной «автономией», поскольку оно является самоорганизующейся ризоматической системой. Таким образом, вирусологическая эпистемология, рассматривающая знание и язык как вирусы, позволяет совместить тезисы о зависимости знания от носителей с характеристикой «объективности» и «относительной автономии» третьего мира (виртуальной совокупности знаний) и при этом остаться в рамках базовой для эволюционной эпистемологии метафоры. Тем самым не только сохраняются выводы и результаты, полученные за всю историю существования эволюционной эпистемологии, но и открываются новые возможности для прогнозирования и анализа распространения знания в реальном времени.

Ключевые слова

эволюционная эпистемология, Карл Поппер, мемы, слово-вирус, третий мир, evolutionary epistemology, Karl Popper, memes, word as virus, World 3

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Буданов Владимир ГригорьевичИнститут философии РАНдоктор философских наук, главный научный сотрудникbvg55@yandex.ru
Белоногов Иван НиколаевичГосударственный академический университет гуманитарных наукаспирантEndy-addams@rambler.ru
Всего: 2

Ссылки

Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход / пер. с англ. Д.Г. Лахути ; отв. ред. В.Н. Садовский. М. : Эдиториал УРСС, 2002. 384 с.
Белоногов И.Н. Теория «Трех миров» Карла Поппера на пути к реализму. Онтологический статус «Третьего мира» // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: Экономика. Социология. Менеджмент. 2018. Т. 8, № 1(26). С. 199-205
Докинз Р. Эгоистичный ген / пер. с англ. Н. Фоминой. М. : АСТ : CORPUS, 2014. 512 с.
Броуди Р. Психические вирусы: Как программируют наше сознание / пер. с англ. Л.В. Афанасьевой. М. : Поколение, 2007. 304 с.
Белоногов И.Н. Эпигенетика в эпистемологии // Философия науки и техники. 2017. Т. 22, № 2. С. 60-74.
Белоногов И.Н. От эволюционной эпистемологии к вирусологической // Философия хозяйства. 2018. № 3. С. 209-218.
Burroughs, William S, James Grauerholz, and Ira Silverberg. Word Virus: The William S. Burroughs Reader. New York : Grove Press, 1998.
Deacon, Terrence William The symbolic species: the co-evolution of language and the brain / W.W. Norton & Company. New York; London, 1997.
Кан Д. Технологии физиологических коммуникаций у Уильяма Берроуза и Л. Рона Хаб-барда // Митин журнал. 2008. № 60: сетевой журнал. URL: http://kolonna.mitin.com/archi-ve.php?address=http://kolonna.mitin.com/archive/mj60/kan.shtml (дата обращения: 28.02.2017).
Делез Ж. Эмпиризм и субъетивность : опыт о человеческой природе по Юму. Критическая философия Канта : учение о способностях. Бергсонизм. Спиноза : пер. с фр. М. : ПЕР СЭ, 2001. 480 с.
The Deleuze Dictionary. Edited by Adrian Parr. Edinburgh, Edinburgh University Press, 2005. VI + 318 p.
Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: капитализм и шизофрения / пер. с фр. и послесл. Я.И. Свирского ; науч. ред. В.Ю. Кузнецов. Екатеринбург : У-Фактория ; Москва : Астрель, 2010. 895. с.
Буданов В.Г. Методология синергетики в постнеклассичской науке и образовании : Новое издание, дополненное материалами : Синергетика третьей волны. Цифровой жизненный техноуклад. Образование эпохи большого антропологического перехода. 4-е изд., доп. М. : ЛЕНАНД, 2017. 272 с.
Олескин А.В. Сетевые структуры в биосистемах и человеческом обществе. Изд. стер. М. : Кн. дом «ЛИБРОКОМ», 2017. 304 с.
Christopher Land Apomorphine Silence: Cutting-up Burroughs' Theory of Language and Control // Ephemera: theory & politics in organization. 5(3). Р. 450-471.
Lemurian Time War // Cybernetic Culture Research Unit (CCRU) [Электронный ресурс]. URL: http://xenopraxis.net/readings/ccru_lemuriantimewar.pdf (дата обращения: 11.02.19).
Степин В.С. Теоретическое знание. М. : Прогресс-Традиция, 2000. 744 с.
 Знание-вирус: принципы метафорического переноса | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/3

Знание-вирус: принципы метафорического переноса | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/3