К проблеме оценки роли интеллектуалов в современном обществе | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/10

К проблеме оценки роли интеллектуалов в современном обществе

Анализируются современные условия сотрудничества интеллектуалов и гражданских активистов как самостоятельных социальных субъектов в различных государствах в типологически схожих исторических ситуациях. Предложена методика анализа практик интеграции интеллектуалов в различные формы самоорганизации граждан, в рамках которой определены факторы, сопутствующие эффективному сотрудничеству. Установлено, что успеху взаимодействия сопутствуют: отсутствие доступа групп гражданских интересов к центрам принятия политических решений; развитие «патовой ситуации» расстановки политических сил; стигматизация интеллектуалов, служащая стимулом к поиску нового адреса социальных проектов, а также потребность движений в мобилизации ресурсов.

To the problem of the study of the intellectuals' role in modern society.pdf Роли интеллектуалов в обществе меняются от эпохи к эпохе. Но неизменной остается их направленность на интерпретацию действительности, а также производство идей, имеющих значение вне исторического контекста и географической локализации. Однако несмотря на то, что в современной науке накоплен значительный материал по проблемам культурной и институциональной истории интеллектуалов в различных странах, ощущается недостаток исследований, дающих объективное представление об их роли в динамике общественных процессов. Оценка социального влияния интеллектуалов представляется проблематичной в силу целого ряда причин. Во-первых, изучение интеллектуалов, форм и практик гражданской самоорганизации традиционно проводится в рамках независимых друг от друга теоретических направлений, а специальные исследования, посвященные феномену интеллектуалов в России, чаще всего представляют собой критику зарубежных концепций или попытку новой социально-антропологической интерпретации интеллигенции. Для современного теоретического дискурса об интеллектуалах характерно, с одной стороны, приписывание им таких качеств, как гражданский долг [1], а с другой - указание на исчерпание интеллектуалами своей социальной роли [2]. Кроме того, большая часть научных работ в исследуемой области тяготеет к анализу отношений между интеллектуалами и политическими элитами. С фигурой интеллектуала непременно связана дихотомия мира идей и мира действий, критики и ответственности, этики и политики. В этой связи представляется актуальным проведение анализа современных условий сотрудничества интеллектуалов и гражданских активистов как самостоятельных социальных субъектов в различных государствах в типологически схожих исторических ситуациях. Методологической основой исследования выступают положения теоретико-исторического подхода Н.С. Розова [3], конфликтной теории коалиций Р. Вутноу [4], а также парадигмы социологии социальных движений (Д. Макадам, Дж. Маккарти и М. Залд, Ч. Тилли) [5, 6], позволяющие дать современную оценку явлению сотрудничества интеллектуалов и гражданских активистов. При этом исходным уровнем анализа выступает микроисторический уровень, на котором открывается возможность проследить столкновения индивидов и групп с социальными структурами и процессами. Для достижения цели объективной оценки социального влияния интеллектуалов, их роль в развитии процессов гражданской самоорганизации следует рассматривать в качестве переменной (формирование и распад значимой взаимной связи между субъектами гражданской активности и интеллектуалами), значение которой определяется степенью выраженности причинных факторов объективного и субъективного характера. Уровень влияния высок при увеличении интенсивности интеграции интеллектуалов в процессы гражданской самоорганизации. В свою очередь, компоненты успеха интеграции целесообразно считать показателями роста влияния интеллектуалов на исследуемые процессы. Эмпирическую базу исследования составляют случаи сотрудничества интеллектуалов и активистов общественных движений в государствах Латинской Америки (Бразилии, Мексике), Восточной Европы и России во второй половине ХХ в. Выбор случаев определен наличием черт сходства в динамике социально-политического развития указанных государств (опыт установления и распада недемократических режимов, социальных потрясений, сопровождавшийся развитием практик низовой самоорганизации граждан), а также относительной общностью структуры и механизмов трансформации элементов культуры. Как отмечает В.А. Красильщиков, в социокультурном плане страны евразийского и латиноамериканского цивилизационных ареалов объединяет внутренняя борьба между двумя взглядами на мир и место человека в этом мире - индивидуалистическим, антропоцентричным, ставящим в центр человека, личность, и социоцентричным, общинным, ставящим во главу угла общество и государство; борьба между стремлением к инновации и приверженностью традиции [7]. Случаи распределены на группы в зависимости от показателей успеха взаимодействия. В качестве основания распределения использована классификация успешности общественных движений американского социолога У. Гэмсона, основными критериями которой выступают достижение целей самоорганизации, а также формальное признание организации как представителя интересов определенной группы граждан со стороны оппонентов и политической элиты. В проведенном нами исследовании комбинация критериев дополнена реализацией гражданскими активистами и интеллектуалами совместных проектов и задает следующую систему координат результатов сотрудничества: успех интеграции характеризуется достижением совместных целей - внедрением проектов интеллектуалов, признанием (легитимацией) и достижением целей общественных движений; частичный успех определяется неполнотой внедрения проектов интеллектуалов, общественным признанием социальной инициативы или движения без достижения основных целей (или достижением целей, но отсутствием признания); провал интеграции означает, что цели и признание не достигнуты, проекты, разработанные интеллектуалами, не реализованы. Успех интеграции наиболее очевиден в случаях участия интеллектуалов в деятельности следующих социальных движений и инициатив: Сапатистская армия национального освобождения (Мексика, начало 1990-х гг.); Мексиканское гражданское демократическое движение (Мексика, 1992 г.); Движение безземельных крестьян и Движение против строительства ГЭС (Бразилия, середина 1970-х гг.); Бразильское демократическое движение (Бразилия, 1979 г.). Частичный успех взаимодействия можно фиксировать в случае сотрудничества интеллектуалов с такими движениями, как движения КОС/КОР и «Солидарность» (Польша, конец 1970-х - 1980-е гг.); Экологическое движение (СССР, 1970-е гг.); Немецкое национальное движение (СССР, середина 1960-х гг.); Московская школа политических исследований (Россия, середина 1990-х гг.); движение «Альтернативы» (Россия, 1996 г.); Клуб социальных инициатив (СССР, 1986 г.); диссидентское движение (СССР, 1960-е гг.); Московский методологический кружок (СССР, 1979-1993 гг.). Провал интеграции очевиден в результате их включения в такие гражданские инициативы, как Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СССР, 1978 г.); протесты ученых (СССР, 1950-е гг.); деятельность сотрудников Института международного рабочего движения (СССР, 1960-е гг.). Безусловно, такая выборка не исчерпывает перечень всех возможных единиц анализа, однако исследование представленных случаев позволяет произвести проверку гипотез об общих закономерностях участия интеллектуалов в практиках самоорганизации граждан в странах, удаленных друг от друга территориально и исторически, а также отличающихся культурным своеобразием. Изучение теоретических источников по проблемам истории и социологии интеллектуалов позволило выявить ряд условий, значимых для успеха взаимодействия интеллектуалов и гражданских активистов. К ним относятся: особенности среды взаимодействия (определены структурой социально-политических возможностей развития ситуации сотрудничества [8, 9]); характеристики участников взаимодействия (уровень организационного потенциала субъектов гражданской активности; особенности социального положения интеллектуалов); характеристики процесса взаимодействия (формирование каналов взаимодействия; содержание совместных коммуникативных практик интеллектуалов и гражданских активистов). Анализ случаев сотрудничества показывает, что успешное включение интеллектуалов в практики гражданской самоорганизации оказывается возможным не только в ситуации политической конкуренции, но и в условиях закрытой политической системы и отсутствия явной оппозиционности. Тем не менее в рассматриваемых случаях успех интеграции определяется развитием ситуации сотрудничества, адекватной эвристической моделью описания которой является концепция патовой ситуации взаимодействия конкурирующих социальных субъектов американского социолога Р. Вутноу. Исследуя механизмы культурной динамики и социальную структуру обществ в период трех великих волн революций эпохи модерна (Реформация, Просвещение и европейский социализм), Р. Вутноу отмечал, что в патовой ситуации, т.е. ситуации длительного равновесия сил между представителями политической и экономической элит государств (например, между государственными акторами и основными собственниками), открывается пространство для так называемых «культурных предпринимателей», которые и выигрывают от борьбы [4]. В исследуемых случаях полного и частичного успеха именно патовая ситуация определяла характер взаимоотношений политической и экономической элит государств. В Бразилии и Мексике политические лидеры укрепляли государственный сектор за счет опоры на экономические ресурсы крупных землевладельцев и промышленников, в свою очередь выказывавших лояльность режимам. В СССР и Польше и вовсе произошло сращивание государственного и экономического секторов [10, 11]. Однако здесь и происходит становление таких материальных основ культурного производства, которые предоставляют пространство действия интеллектуалам, а именно формирование площадок для выражения интеллектуалами идей по проблемным аспектам общественного развития и социального диалога с гражданскими активистами. Такими площадками в исследуемых случаях являлись, к примеру, собрания приходских общин в Бразилии, организованные христианскими активистами, на которых часто делили трибуну интеллектуалы и участники движений [12]. В рамках «иной кампании» мексиканских сапати-стов подобные встречи происходили непосредственно на территории индейский поселений [13, 14]. Диалоговыми площадками в России и Польше выступали академические кружки, домашние семинары, а с середины 1990-х гг. так называемые «школы гражданского образования» и социальные форумы. Важным условием интеграции интеллектуалов в процессы гражданской самоорганизации служит стабильность социального статуса интеллектуалов. В работе «Естественная история революции» американский социолог Л. Эдвардс называет в качестве необходимой составляющей коренных изменений в обществе смещение лояльности интеллектуалов, что проявляется в том, что большая часть интеллектуального сообщества в предреволюционных обществах оборачивается против правительства и позже выражает идеи, которые формируют и определяют групповое недовольство [15]. В подобной ситуации происходит раскол элиты, за которым вскоре следует кризис правительства и наступление революционной ситуации. Другой американский социолог, С. Хантингтон, был убежден, что подлинно революционным классом в большинстве модернизирующихся обществ является средний класс, в котором заключен главный источник городской оппозиции правительству. Он выводит две основные предпосылки любой революции: неспособность политических институтов служить каналами входа в политику для новых социально-политических сил и элит, а также мобилизацию отчужденных от политики групп с целью участия в ней. Хантингтон выделяет и ряд этапов, через которые проходит эволюция среднего класса. По его мнению, первые группы среднего класса, появляющиеся на общественной сцене, - это интеллектуалы с традиционными корнями, но современными ценностями. Первые появляющиеся элементы среднего класса наиболее революционны; по мере того как средний класс растет, он становится консервативнее. Все или почти все эти группы могут иногда играть революционную роль, но в целом к оппозиции, насилию и революции наиболее склонны небюрократические и непредпринимательские группы среднего класса. И отсюда наиболее склонны к революционности интеллектуалы [16. С. 293-294]. Таким образом, предвестником революции может выступать не смещение лояльности интеллектуалов, о котором писал Эдвардс, а их выход на сцену в качестве отдельной группы. Интеллектуал-революционер, по Хантингтону, является практически повсеместным культурно-антропологическим типом в обществах, переживающих модернизацию. В то же время способность интеллектуалов играть революционную роль зависит от их отношений с другими общественными группами. Немецкий социолог К. Мангейм в работе «Идеология и утопия», определяя модели поведения интеллектуалов по отношению к участию в общественной практике, указывал на то, что в любом обществе социальное бытие интеллектуалов задано картиной мира или утопией, связывающей их с определенными социальными слоями. Смена мотивации интеллектуалов к взаимодействию с теми или иными группами общественных интересов, по мнению К. Мангейма, наступает тогда, когда положение интеллектуалов в обществе становится проблематичным. Это происходит «каждый раз тогда, когда стоящий за ними социальный слой приходит к власти, когда в результате этого процесс развития не нуждается больше ни в связи утопии с политикой, ни в упомянутом духовном слое» [17. С. 216]. Проведенный теоретико-исторический анализ позволяет и нам фиксировать динамику социального статуса интеллектуала в случаях взаимодействия с гражданскими активистами. Здесь заметна существенная стигматизация интеллектуалов, проявлением которой могут служить как признание их проектов неприемлемыми и сопровождающая данный процесс утрата общественного статуса, так и применение репрессий со стороны политической элиты. Обращает на себя внимание, что в большинстве государств в исследуемых случаях имело место законодательное закрепление гражданских прав и свобод, однако конституционно-правовые принципы и гарантии встречали препятствия на пути своей реализации. Так, например, статьи Конституции СССР 1977 г. закрепляли права граждан на участие в управлении общественными и государственными делами, обсуждении и принятии законов и решений общегосударственного и местного значения, а также право на внесение в государственные органы и общественные организации предложения об улучшении их деятельности, критиковать недостатки в их работе [18]. Однако на практике обсуждения и критика встречали резкое противодействие властей. Другим примером служит Конституция Бразилии, принятая 24 января 1967 г. и действовавшая до 1988 г. Хотя она и гарантировала основные права, но существенно усиливала централизацию государства, а также укрепляла власть президента, который мог приостанавливать действие конституционных прав и свобод граждан [19. С. 84-87]. Анализ случаев показывает, что репрессии имели место в большинстве из них, вне зависимости от успеха сотрудничества. Формы такого противодействия сотрудничеству интеллектуалов и гражданских активистов различны. Тем не менее открытое противодействие властей не является достаточным фактором для прекращения разработки интеллектуалами социальных проектов, а в случаях успеха, напротив, может служить стимулом их вовлечения в гражданские практики. Обращает на себя внимание, что в большинстве случаев успеха взаимодействие с субъектами гражданской активности осуществляли интеллектуалы-одиночки. Они могли быть формально не причастными к какому-либо центру производства знаний, а также находиться в числе тех, кто подвергался критике со стороны института, членом которого являлись. Безусловно, ин-ституционализация интеллектуалов была возможной и в советский период российской истории в форме институтов, отделов, секторов, лабораторий АН СССР и ее региональных отделений. Именно в такой форме работал Ю. Левада, существовал Институт международного рабочего движения. Организационное оформление игротехнического (методологического) движения происходит с конца 1980-х гг. В 1988 г. Г.П. Щедровицкий организует при Союзе научных и инженерных обществ СССР Комитет по СМД-методологии и ОДИ (первый случай организационного оформления под собственным именем). При комитете создается печатный орган - журнал «Вопросы методологии». С 1989 г. начинают проводиться ежегодные съезды методологов [20]. Однако правовое поле для институционализации складывается только в середине 1990-х гг., тем не менее успешное взаимодействие гражданских активистов осуществляется с относительно формализованными центрами, в которых работают интеллектуалы, например «Индем», «Стратегия», «Леонтьевский центр». Необходимо отметить, что в большинстве случаев успеха деятельность интеллектуалов носила внеакадемический характер. Этим качеством отличались миссионерская работа о. А. Меня, разработка и реализация проектов аналитическими центрами, практика игрового движения в СССР. В Польше заседания дискуссионного клуба «Опыт и будущее», ориентировавшегося на поддержку основанного в 1976 г. Комитета защиты рабочих, также выходили за рамки академической среды. Исключение здесь составляют семинары Г.П. Щедровицкого и протесты советских ученых. В случаях провала, напротив, имеет место академическая направленность деятельности интеллектуалов, работа над знанием ради знания, укреплением господствующей парадигмы, а вовсе не выход на решение практических задач. Однако не только ориентация на академическую деятельность, но и стремление участвовать в разработке политических решений приводит к отрицательной включенности интеллектуалов в процессы гражданской активности. Так, «чикагские мальчики», в 1992-1994 гг. разрабатывавшие стратегию развития новой России, в своих проектах ориентировались не на ресурс самоорганизации граждан, но на государственную поддержку и логику рынка. Безусловно, взаимодействие представляет собой обоюдонаправленную систему действий социальных субъектов. В исследуемых случаях успех сотрудничества определяется также формированием общественного запроса на разработку альтернативной концепции социального развития и осознанием гражданскими активистами потребности в компенсации дефицита ресурсов движений для достижения их целей. Характеризуя участников движений, необходимо отметить, что в большинстве положительных случаев они выступают малоресурсными акторами политического процесса. Такие социальные субъекты могут добиться успеха, если обладают средствами, альтернативными тем, которыми владеет правящая элита. Спецификой ресурсов, доступных гражданским движениям, в большинстве положительных случаев является их нематериальный характер - это, как правило, ресурсы социального взаимодействия и группового авторитета. В случаях полного и частичного успеха сотрудничества роль интеллектуалов заключалась в мобилизации ресурсов самоорганизованных групп граждан, важнейшими из которых выступают социальные ресурсы (формирование коллективной идентичности, чувства солидарности и т.д.) - они малозатратны и более доступны для ущемленных групп. Интеллектуалы в представленных случаях участвуют в аккумуляции организационных, информационных, а зачастую и материальных ресурсов. К примеру, международные фонды, институты и другие организации в 1990-е гг. выступали самым мощным источником финансирования центров публичной политики в России. Общественным организациям и движениям для получения грантов от этих фондов необходимо было обладать умением писать заявки, быть известными грантодателю, обладать проектной культурой, что также обеспечивалось сотрудничеством с публичными интеллектуалами. В исследуемых положительных случаях именно интеллектуалы выступали катализаторами ресурсной мобилизации движений. Таким образом, анализ интеграции интеллектуалов в практики самоорганизации граждан позволяет сделать вывод, что успеху сотрудничества в большинстве исследуемых случаев сопутствуют: отсутствие доступа групп гражданских интересов к центрам принятия политических решений; развитие «патовой ситуации» расстановки политических сил, характеризующейся состоянием затянувшегося равновесия сил между представителями политической и экономической элит государств; стигматизация интеллектуалов, которую характеризует невостребованность идей интеллектуалов у представителей правящей элиты, служащая стимулом к поиску нового адреса социальных проектов; потребность в мобилизации ресурсов движений, которой способствует сотрудничество гражданских активистов с интеллектуалами. Развитию самоорганизации способствует формирование альтернативных материальных основ культурного производства посредством установления отношений сотрудничества с интеллектуалами. Таким образом, включение интеллектуалов в практики гражданской самоорганизации представляется значимым, поскольку способствует аккумуляции ресурсов, формулированию стратегии и тактики, формированию тактики коллективных действий и развитию активистской среды.

Ключевые слова

интеллектуалы, гражданская самоорганизация, социальная динамика, метод теоретической истории, конфликтная теория коалиций, intellectuals, civil self-organization, social dynamics, method of theoretical history, coalition conflict theory

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Бутина Анастасия ВасильевнаАлтайский государственный университет преподаватель кафедры социальной философии, онтологии и теории познанияbutina@email.asu.ru
Всего: 1

Ссылки

Дарендорф Р. Гражданская ответственность интеллектуалов: против нового страха перед просвещением // Полис. 1997. № 6 [Электронный ресурс]. URL: http://www.isras.ru/in-dex.php?page_id=2624&jn=polis&jn=polis&jid=2338 (дата обращения: 11.02.19).
Posner R.A. Public intellectuals: a study of decline. Cambridge : Harvard University Press, 2003.
Розов Н.С. Историческая макросоциология: Методология и методы. Новосибирск, 2009.
Wuthnow R. Communities of discourse: Ideology and Social Structure in the Reformation, the Enlightenment, and European Socialism. Cambridge, MA : Harvard University Press, 1993.
McAdam D., McCarthy J.D., ZaldM.N. Comparative perspectives on social movements: political opportunities, mobilizing structures, and cultural framing. Cambridge, 2004.
Tilly Ch. From mobilization to revolution. Englewood Cliffs, 1978.
Красильщиков В.А. Латинская Америка сегодня - Россия завтра (оптимистический вариант будущего России) // Мир России. 2002. Т. 11, № 1. С. 57-96.
Meyer D. Protest and political opportunities // Annu. Rev. Sociol. 2004. 30. P. 125-145.
Meyer D., Minkoff D. Conceptualizing political opportunity // Social Forces. June 2004. 82(4). P. 1457-1492.
Чернышев А.Л. Политическая борьба индейского населения Мексики в конце XX -начале XXI в. // Латинская Америка. 2009. № 8. С. 93-100.
Цыганков П. Современные политические режимы: структура, типология, динамика. М., 1995.
Rothman F.D., OliverP.E. From local to global: the Anti-Dam movement in Southern Brazil, 1979-1992 // Mobilization. April. 1999. Vol. 4, № 1. P. 41-57.
Гуадарама Р.Д. Роль интеллектуалов в изменении мексиканской политики: 1994-2002 гг. // Неприкосновенный запас. 2003. № 1 [Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ.ru/ nz/2003/1/gua.html (дата обращения: 11.02.19).
Starr A., Martinez-Torres M.E., Rosset P. Participatory democracy in Action: practices of the Zapatistas and Movimento sem terra // Latin American Perspectives. 2011. № 1 [Электронный ресурс]. URL: https://journals.sagepub.com/doi/pdf/10.1177/0094582X10384214 (дата обращения: 11.02.19).
Грязнова О.С., Подвойский Д.Г. Социология революции Лайфорда Эдвардса // Социологический журнал. 2005. № 1. С. 82-85.
Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. М., 2004.
Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1995.
Конституция СССР 1977 г.
Конституционное (государственное) право зарубежных государств. Т. 4. Часть особенная: страны Америки и Азии. М., 2001. 656 с.
Московский методологический кружок в лицах. М., 2008. Т. 2.
 К проблеме оценки роли интеллектуалов в современном обществе | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/10

К проблеме оценки роли интеллектуалов в современном обществе | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/10