Трансформации российской партийной системы в контексте глобальных тенденций партогенеза | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/20

Трансформации российской партийной системы в контексте глобальных тенденций партогенеза

Динамика и тенденции развития российской партийной системы, ее современная конфигурация анализируются с позиций мировой дискуссии об изменении партий и их роли в обществе, их модели в семантическом пространстве российской политики, расстановки партийно-политических сил. Особое внимание уделено кадровому потенциалу и особенностям функционирования партий на региональном уровне.

Transformations of the Russian party system in the context of the global trends of political parties' genesis.pdf Политические трансформации, особенно сопровождаемые импортом ин-статутов, всегда порождают проблему «приживаемости» этих институтов, согласования содержания и тенденций их развития в странах-донорах и странах-реципиентах. И хотя в России политические партии возникли еще во второй половине XIX в., законодательно были разрешены в 1905 г., современную российскую партийную систему необходимо рассматривать как элемент импорта институтов. Более того, формирование российской многопартийной системы в конце ХХ в. совпало с общей динамикой партий как политических институтов («party change»). В связи с этим создаваемые структуры ориентировались не на опыт прошлого, а на современные западные модели, соответствующие условиям информационного общества, адаптируя их к российским особенностям институциональной среды. Прошедшие три десятилетия новейшего российского партогенеза заставляют политологов оглянуться назад, осмыслить его итоги. В данной статье будут рассмотрены вопросы соответствия организационного состояния и функционирования российских партий, конфигурации российской партийной системы мировым трендам партийных трансформаций, намечены перспективы развития российской партийной системы. 1. Тенденции организационного развития российских партий Организационную динамику российских партий в постсоветский период можно разделить на три этапа. Первый этап условно продолжался с начала 1990-х гг. до 2001 г. Создававшиеся в этот период политические партии были немногочисленными, слабо представленными в регионах образованиями «клубного» типа, в основном ведущими электоральную деятельность и взаимодействующими с обществом посредством проводившихся перед выборами рекламных акций и кампаний. В своем функционировании они ориентировались на западную модель «электорально-профессиональных» партий [1. P. 264], тем более что интенсивность избирательных кампаний того периода быстро сформировала в их среде команды политтехнологов, адаптировавших западные избирательные технологии к российским условиям. Исключение составляла только КПРФ, сохранившая модель классической массовой партии. Второй этап охватывает 2001-2012 гг. Принятие Закона «О политических партиях в РФ» в 2001 г. вроде бы противоречило мировому тренду отхода от модели массовой партии, однако заставило российские партии срочно увеличивать свою численность, формировать региональные отделения, чтобы выполнить количественные требования закона. В итоге соответствующие установленным нормам партии приобрели национальный характер и постоянное присутствие в федеральных и региональных политических процессах. Современный этап организационной динамики партий начался с 2012 г. и был связан с резким сокращением количественных требований к ним. И хотя основные российские партии не сократили свою численность, в их работе отчетливо прослеживается тренд на профессионализацию, переход от рекрутирования членов к взаимодействию с общественными организациями, что характерно для модели «новых кадровых» партий. Данные процессы логично вписываются в мировые тренды «party change». Так, парламентские партии хоть и с российской спецификой, но во многом соотносятся с моделью картельной партии, при которой партийные элиты становятся частью государственного аппарата, усиливается дистанция между ними и массой рядовых членов и сторонников партий. Как отмечали Р. Кац и П. Мэйр, «обращаясь к государственным субсидиям, партии (т.е. их лидеры) становятся менее зависимыми от членов и других доноров» [2. С. 93], что приводит к «сдвигу во внутреннем балансе власти между тремя лицами партии - от рядовых членов к руководству и тем, кто занимает посты в государстве» [3. С. 53]. При этом тренд на дедемократизацию или пседводемократизацию внутрипартийной жизни (имитация внутрипартийной демократии) в российских партиях проявился более заметно, чем в западных партиях, еще на предыдущем этапе, когда резкое повышение нормативной численности партий заставляло их просто кооптировать в партийные ряды новых членов, иногда целыми коллективами, без их реальной интеграции и формирования партийной идентичности. Намного более важными для партий в России остаются ресурсы поддерживающих их групп интересов и позиция исполнительной власти. Это приводит к сохранению партиями организационных форматов «акционерных обществ» и «франшизной партии» (см., например, [4]), позволяющих им относительно малозатратно обеспечивать функционирование региональных отделений и проведение избирательных кампаний. Именно по такому пути пошли «Справедливая Россия», ЛДПР и некоторые новые партии. В то же время это не может не сказаться на выполнении российскими партиями своих функций. 2. Трансформация функций российских партий в современной политике Наибольшие изменения коснулись функций партий, их задач и роли в обществе. При этом российские партии опять же испытали влияние мировых процессов. Все функции российских партий с позиций ведущейся дискуссии о роли партий в современной политике [5, 6] можно разделить на три группы: 1) сохраняющиеся традиционные функции; 2) формально сохраняющиеся, но меняющие свое содержание; 3) функции, которые партии перестали выполнять в современных условиях, а в постсоветской России не выполняли вообще. 2.1. Сохраняющиеся традиционные функции В первую группу входят традиционные функции партий, которые они не только продолжают выполнять, но и делают это зачастую на монопольной основе. Так, ключевую роль играют российские партии в электоральном процессе. Их преференции на выдвижение кандидатов были закреплены партийным законодательством 2001 г. (закон предоставил партиям монополию на «самостоятельное выдвижение кандидатов (списков кандидатов) в депутаты, на иные выборные должности в органах государственной власти»), а затем усилены переходом на смешанный принцип формирования региональных и части муниципальных представительных органов, а также отменой в 2007 и 2011 гг. мажоритарной составляющей выборов депутатов Государственной Думы РФ. И даже возврат смешанной избирательной системы на федеральных выборах 2016 г. не изменил ситуацию, тем более что предусмотренный для самовыдвиженцев способ регистрации - сбор подписей - не только требует значительных кадровых и финансовых ресурсов, но и является процессом «с непрогнозируемым финалом»: зачастую большую роль в нем играют поставленные перед избирательными комиссиями задачи на «зачистку» или формальное расширение электорального поля. В этих условиях гарантию участия в выборах дает только выдвижение от партии, причем освобожденной от необходимости сбора подписей. Если же самовыдвиженец успешно участвует в выборах, он, как правило, поддержан «Единой Россией» и имеет достаточно влияния в политической элите, чтобы формально дистанцироваться от партии власти. Наглядным примером электоральной роли партий на региональном уровне может стать кейс Алтайского края. В ходе выборов в региональный парламент 2004 г. региональные отделения партии формировали партийные списки и выдвинули 42% кандидатов по одномандатным округам [7. С. 11]. В итоге доля партийных депутатов составила 75% общей численности против 48% в 2000 г. [7. С. 11]. На выборах 2016 г. партии, кроме списков, выдвинули 99% одномандатников, и только 1 из 68 депутатов нынешнего созыва имеет статус «самовыдвиженца» [8]. На выборах депутатов Государственной Думы РФ в Алтайском крае все зарегистрированные кандидаты по одномандатным округам были выдвинуты политическими партиями [9]. Аналогичная ситуация наблюдалась и в других регионах Западной Сибири. Следующая функция в данной группе - участие в законотворческой деятельности. Как отмечал М. Кастельс, «партии исчерпали свой потенциал в качестве самостоятельных носителей социальных перемен. ... Однако они по-прежнему выступают в качестве важных инструментов, позволяющих преобразовывать требования общества в факторы политики» [10. С. 305]. В то же время существует российская специфика выполнения партиями данной функции. Формально, как следует из их статуса в электоральных процессах, они выступают почти монопольным субъектом законотворческой деятельности, однако фактически с 2000-х гг. органы представительной власти утратили свои и без того незначительные позиции как центры принятия политических решений, превратившись в механизм ратификации решений, принятых другими акторами. 2.2. Функции, формально сохраняющиеся, но меняющие свое содержание Вторую группу образуют функции, которые у партий сохранились, но наполнились новым содержанием или их реализация в нашей стране имеет существенную специфику. К ним относятся тесно связанные в современных условиях функции рекрутирования элит и представительства интересов. Рекрутирование российскими партиями политической элиты выступает следствием усиления их электоральной функции. Однако реализуется она только посредством формирования партийной элиты как части политической элиты, а также депутатского корпуса. Отечественные партии либо не формируют исполнительную власть, либо участвуют в этом процессе эпизодически, что снижает их значимость для общества и групп интересов. Профессионализация и маркетинизация современной политики в сочетании со снижением политической активности граждан обусловили встраивание российских партий в еще одну мировую тенденцию - перехода от «выращивания» своих элит к кооптированию. Политика стала более целерацио-нальной и капиталоемкой, что потребовало привлечения к партийной работе профессиональных политтехнологов, юристов, менеджеров, специалистов по коммуникациями. Сегодня от партийных элит ожидают не просто реализации целей партий, а умения найти «оптимальный баланс между внутренними потребностями и вызовами окружающей среды», адаптировать к политической ситуации и «правилам игры» «размер» организации, «стиль управления, внутренние связи и отношения» [11. С. 34]. Рекрутирование же партиями депутатского корпуса, как и обеспечение функции представительства интересов, часто принимает форму «лифта» -превращения партий в канал прихода во власть представителей групп интересов. Как отмечала К. Лоусон, «тесные связи с массами более не кажутся необходимыми, так как партии профессионально осваивают инструментарий политического маркетинга, и лидеры победившей партии осуществляют политику, которая удовлетворяет прежде всего их наиболее влиятельных сторонников. Постепенно ослабляя связи, обеспечивающие политическое участие, партии обычно в определенной степени сохраняют отзывчивость, однако ответ на вопрос о том, на кого они реагируют, вовсе не обязательно является обнадеживающим для приверженцев демократии» [5. С. 32-33]. Кроме того, реализация партиями функции артикуляции и агрегирования общественных интересов затруднена сильной сегментацией последних. Недаром еще в 1970-е гг. партии приобрели «всеохватный» характер, обменяв «глубокую эффективность на более широкую электоральную аудиторию и непосредственный электоральный успех» [12. Р. 184-185]. Эффективность выполнения функции лифта конкретными российскими партиями существенно различается и зависит от их статуса в политической системе. В наибольшей степени данная функция реализуется «Единой Россией» за счет ее статуса партии власти, обеспечивающего влиятельным региональным политикам и бизнесменам упрочение их позиций, укрепление связей со структурами федеральной и региональной власти. Происходит взаимовыгодный обмен ресурсами: представители групп интересов используют свое положение для содействия «партии власти» на местах, обретая тем самым поддержку со стороны федерального центра [13. С. 163]. В меньшей степени -другими парламентскими партиями, и вообще не выполняется остальными партийными объединениями. Этот тезис наглядно иллюстрируют данные о профессиональном составе фракций Алтайского краевого Законодательного Собрания созыва 2016 г. Так, 81% членов фракции «Единой России» (состоит из 42 депутатов) руководят предприятиями и организациями в сферах промышленного производства; строительства, энергетики и ЖКХ; сельского и лесного хозяйства; добывающей промышленности; транспорта; медицины и образования; финансового сектора. Из 6 депутатов от КПРФ 4 - работники партаппарата, 2 рабочих и 2 бизнесмена. Депутаты фракций ЛДПР и «Справедливой России» занимаются мелким или средним бизнесом, а также работают в учреждениях образования, здравоохранения, торговли и энергетики [14]. Реализация партиями функции рекрутирования элит, даже с указанной спецификой, позволяет им решать еще одну задачу - обновления элиты. Особенно сильно оно происходит в момент изменений «правил игры». Так, переход на смешанный принцип формирования региональных органов законодательной власти в 2002 г. привел к тому, что на выборах 2004 г. состав Алтайского краевого Законодательного Собрания обновился на 80% [7. С. 54-58]. Расширился также список партий, принимавших участие в формировании региональных легислатур. Во многих из них появились фракции ЛДПР, отсутствовавшие при выборах по мажоритарной системе. В 2011 г. в ряде регионов, в частности в Алтайском крае, было введено обязательное деление партийных списков на выборах депутатов Заксобраний на региональные группы. В итоге состав краевой легислатуры обновился на 55%. Другими факторами обновления состава депутатского корпуса выступают омоложение партийных выдвиженцев и ротация из-за внутрипартийных процессов. Именно по этим причинам в Алтайском краевом Законодательном Собрании созыва 2016 г. фракция КПРФ обновилась на 88%, фракция «Справедливой России» - на 60%, «Единой России» - на 54%. Самой устойчивой оказалась фракция ЛДПР - 67% ее нынешних членов заседало в прошлом созыве [15]. 2.3. Функции, которые партии перестали выполнять в современных условиях Третью группу образуют функции партий, практически исчерпавшие себя в современной политике как в западных странах, так и в России. К ним относятся функции мобилизации граждан, политической социализации и формирования идеологии общества. Так, российские партии 1990-х гг. изначально очень хорошо вписались в мировой тренд на сокращение численности членов парторганизаций. В странах Западной Европы демассовизация партий стала следствием снижения их легитимности как института, переориентации части населения на гражданскую активность в рамках общественно-политических движений. Как образно заметил К. фон Бойме, «в постмодернистском обществе членство в партии - как и членство в церкви, какой-либо ассоциации или даже в браке - больше не является принадлежностью всей жизни. ...Люди входят в вагон, едут какое-то время и выходят, когда не видят причин ехать дальше» [16. Р. 147]. В нашей стране она стала реакцией на фактически принудительную массовость КПСС и общую деполитизацию населения в условиях экономического кризиса. По мнению английских политологов А. Липоу и П. Сейда, масштабы выхода членов из партий были преувеличены, так как в предыдущий период массовые партии нередко завышали свою численность [17. С. 97]. Основными субъектами партийного государства по-прежнему остаются крупные партии, ушедшие от формата «массовых» партий, но по-прежнему обладающие значительными ресурсами, в том числе кадровыми. С этих позиций принятие Закона «О политических партиях в РФ» способствовало расширению мобилизационной работы российских партий. Неоднозначные последствия для партий имело не требование об общей численности членов партии (их у крупных партий и так было больше необходимого), а минимальное число членов региональных отделений, которое с 2004 г. равнялось 500. Это заставляло партии, с одной стороны, фиктивно наращивать членство. С другой стороны, такое количество членов было не нужно уже сформировавшимся партийной элите и бюрократии, создавало угрозу появления новых лидеров или новых запросов внутри партии, нарушения сложившихся балансов сил и интересов. Итогом этого процесса стала уже упоминавшаяся пседводемократизация партий, когда на массовых партийных собраниях, конференциях «пассивное большинство членов или сторонников партии с их молчанием, отсутствием способности к имевшему ранее место независимому (от руководства) существованию и их стремлением ориентироваться больше персонально на лидеров, чем на стоящую за ними политику, вполне может заглушить активистов» [2. С. 94]. Сокращение в 2012 г. нормативной численности партий до 500 человек (с минимальной численностью региональных отделений в 50 человек) снизило мобилизационную активность «старых» партий, уже имевших сложившиеся структуры. Большинство новых партий так и не смогло приобрести мобилизационные возможности или потенциал, о чем свидетельствует малочисленность их региональных отделений (от 2-5 до 45-50 человек). Совокупная же численность членов партий в России не превышает 3% избирателей. Не способствует реализации российскими партиями мобилизационной функции и низкий уровень доверия им в массовом сознании. По данным Левада-центра, в 2013 г. 12% россиян были убеждены, что партии вполне заслуживают доверия, 46% - что не вполне и 33% - что они его совсем не заслуживают. В 2017 г. эти показатели составили 19, 46 и 27% соответственно [18]. С ограниченным мобилизационным потенциалом партий связана и утрата ими функции выработки идеологии и формирования массового сознания, что обусловлено ослаблением связей партий с ориентировавшимися на них социальными группами, а также снижением значимости размежеваний, лежавших в основе партийных систем. Казалось бы, участие в выборах должно было стимулировать партии к идеологической работе, пусть не к аккумуляции и артикулированию интересов отдельных групп, а выявлению общезначимых проблем, что характерно для современных всеохватных партий. Но российские выборы давно не формируют «повестку дня», а партии не транслируют внятных программ и лозунгов, отражая общую деидеологизацию политических отношений. Идеология как цементирующее звено утрачивает свое влияние, уступая место личному выбору в процессе политической самоидентификации. По мнению А.И. Соловьева, идеология уступила место более частным способам оформления политических воззрений граждан, эмоционально-чувственным комплексам, мировоззренческим представлениям людей [19. С. 62]. Тем более что главным водоразделом российского общества стало размежевание «власть - невласть (общественность)» [20. С. 32-35; 21. С. 104]. В этих условиях идеологическая функция российских партий, как и в других странах, перешла к СМИ. По словам А. С. Ахременко, «если ранее партии сами выступали ключевым каналом информирования граждан по политическим проблемам и их электоральной мобилизации (через партийную печать и активистов), то сегодня эту функцию в гораздо большей степени выполняют СМИ» [22. С. 85]. Сегодня интерес к партийной прессе крайне незначителен, у партий, как правило, нет денег на радио и телеканалы. При этом, как показывает отечественный опыт, даже если необходимые ресурсы появляются, пропуском для партии в медиа-пространство может служить только лояльность действующему режиму. Недостаточно эффективно используют российские партии и возможности интернет-ресурсов. «Партии, включая и оппозиционные, используют свои сайты достаточно примитивно, прежде всего, в качестве своих „визиток"» [23. С. 227]. Более того, в последние годы малые партии из-за необходимости оплаты хостинга и массового распространения социальных сетей вообще отказываются от сайтов и создают страницы в соцсетях. Чаще всего это страницы ВКонтакте, хотя молодежь, составляющая основу этой сети, вряд ли является их электоратом. Но и эти страницы зачастую не ведутся, ограничиваясь репостами каких-либо материалов с федеральной страницы, страницы лидера или просто по близкой партии тематике. 3. Будущее российской партийной системы Почти семь лет, прошедших с момента последней партийной реформы, показали устойчивость сложившейся диспозиции партийных сил. Российская партийная система имеет четко выраженный пирамидальный характер с четырьмя уровнями включенности партий в политический процесс. Первый уровень, самый широкий, образует значительная часть партийных проектов, возникших после либерализации партийного законодательства 2012 г. Они так и не сумели сформировать организационные структуры и не имеют ресурсов для ведения политической деятельности. Даже если за этот период они и пытались принять участие в выборах, эти попытки, эпизодические и неэффективные, могут быть расценены как продвижение представителей каких-либо групп интересов или способ привлечь внимание последних. В основном партии данного уровня будут ликвидированы в 2019 г. Второй уровень образуют партии, регулярно участвующие в выборах, но с отрицательным результатом. Он достаточно неоднороден и включает в себя как партии-спойлеры (КПСС, «Российская партия пенсионеров за социальную справедливость» и др.), так и непарламентские партии (Яблоко, Парнас), занимающие активную гражданскую позицию, обладающие сложившимися организациями и ведущие регулярную политическую деятельность. Третий уровень занимают КПРФ, ЛДПР и «Справедливая Россия», которые как парламентские партии ведут полномасштабную политическую деятельность, имеют развитую региональную сеть, государственное финансирование, сложившиеся команды элит и активистов, но при этом тесно связаны с общественной средой. И наконец, на четвертом уровне находится «Единая Россия», которая, как партия власти, обладает несопоставимо большими ресурсами и масштабами деятельности, однако в основном сосредоточена на техническом обеспечении процесса принятия государственных решений. Учитывая значительность дистанций между уровнями, можно констатировать, что данный формат российской партийной системы вписывается в еще недавно доминировавший мировой тренд партогенеза - относительной устойчивости («подмерзания») партийных систем из-за стабилизации образующих их размежеваний (кливажей) и высокого входного барьера электорального рынка. Как будет развиваться эта ситуация в России в дальнейшем, станет понятно совсем скоро - по мере приближения парламентских выборов 2021 г. Ведь главной особенностью российского партогенеза выступают не динамика отдельных партий, а активная роль исполнительной власти в регулировании электорального рынка в интересах «Единой России».

Ключевые слова

партийная система, Россия, трансформация партий, выборы, функции партий, party system, Russia, party change, elections, functions of parties

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Шашкова Ярослава ЮрьевнаАлтайский государственный университетдоктор политических наук, доцент, заведующая кафедрой политологии, руководитель Центра политического анализа и технологий факультета массовых коммуникаций, филологии и политологииyashashkova@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Panebianco А. Political Parties: Organization and Power. New York : Cambridge University Press, 1988. 336 р.
Кац Р.С., Мэир П. Картельная партия: возвращение к тезису // Политическая наука. 2010. № 4. С. 77-112.
Игнаци П. Партии и демократия в постиндустриальную эру // Политическая наука. 2010. № 4. С. 49-76.
Carty K. Parties as Franchise System: The Stratarchical Organizational Imperative // Party Politics. 2004. № 1. Р. 5-24.
Лоусон К. Новый подход к сравнительному исследованию политических партий // Политическая наука. 2010. № 4. С. 29-48.
Ишай Э. Политические партии Израиля в эпоху глубоких перемен: проверка теории ир-релевантности // Политическая наука. 2006. № 1. С. 81-101.
Алтай-2004: выборы в краевые органы государственной власти. Барнаул : Азбука, 2005. 62 с.
Сведения о кандидатах, выдвинутых по одномандатным (многомандатным) избирательным округам. Выборы депутатов Алтайского краевого Законодательного Собрания седьмого созыва [Электронный ресурс] // Избирательная комиссия Алтайского края: сайт. Электрон. дан. Барнаул, 2016. URL: http://www.altai_terr.vybory.izbirkom.ru/region/region/altai_terr?action= show&root= 1&tvd=22220001271939&vrn=22220001271939®ion=22&global=&sub_region=22& prver=0&pronetvd=0&type=220&number=1 (дата обращения: 10.06.2018).
Сведения о кандидатах, выдвинутых по одномандатным избирательным округам. Выборы депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации седьмого созыва [Электронный ресурс] // Избирательная комиссия Алтайского края : сайт. Электрон. дан. Барнаул, 2016. URL: http://www.altai_terr.vybory.izbirkom.ru/region/region/altai_terr?acti-on=show&root= 1000057&tvd= 100100067795911&vrn= 100100067795849®ion=22&global= 1&su b_region=22&prver=0&pronetvd=0&vibid=100100067795849&type=220 (дата обращения: 10.06.2018).
Кастельс М. Могущество самобытности // Новая постиндустриальная волна на Западе. М. : Academia, 1999. С. 292-308.
Гришина А.М. Организационная эффективность политических партий: Теоретический аспект // Политическая наука. 2015. № 1. С. 30-37.
Kirchheimer O. The Transformation of West European Party Systems // Political Parties and Political Development. Еd. Palombara J. La, Weiner M. Princeton: Princeton univ. press, 1966. Р. 177-200.
Гаман-Голутвина О.В. Региональные элиты современной России: портрет в изменившемся интерьере // Политическая наука в современной России: время поиска и контуры эволюции. М. : Российская политическая энциклопедия, 2004. С. 157-177.
Постоянные депутатские объединения седьмого созыва [Электронный ресурс] // Алтайское краевое Законодательное Собрание : официальный сайт. Электрон. дан. Барнаул, 2016. URL: http://www.akzs.ru/ksnd/unions7/ (дата обращения: 10.06.2018).
Постоянные депутатские объединения АКЗС шестого созыва [Электронный ресурс] // Алтайское краевое Законодательное Собрание : официальный сайт. Электрон. дан. Барнаул, 2011. URL: http://www.akzs.ru/ksnd/unions6/ (дата обращения: 10.06.2018).
Beyme K.V. Party Leadership and Change in Party Systems: Towards a Postmodern Party States // Government and Opposition. 1996. Vol. 31, № 2. Р. 135-159.
Липоу А., Сейд П. Политические партии в электронный век // Государственная служба за рубежом. Будущее партий. М., 2000. С. 95-101.
Институциональное доверие [Электронный ресурс] // Левада-Центр. Аналитический центр Юрия Левады : сайт. Электрон. дан. М., 2017. URL: https://www.levada.ru/2017/10/12/insti-tutsionalnoe-doverie-3/ (дата обращения: 10.06.2018).
Соловьев А.И. Российские партии в условиях медиакратии // Политическая и партийная система современной России. М., 2009. С. 61-70.
Коргунюк Ю.Г. Концепция размежеваний и факторный анализ // Полития. 2013. № 3. С. 31-61.
Коргунюк Ю.Г. Выборы по пропорциональной системе как массовый опрос общественного мнения // Политическая наука. 2017. № 1. С. 90-119.
Ахременко А.С. Социальные размежевания и структуры электорального пространства России // Общественные науки и современность. 2007. № 4. С. 80-92.
Кислицына И.С., Кислицын С.А. Сайты политических партий - каковы перспективы?: Анализ партийных интернет-коммуникаций в период избирательных кампаний 2007-2012 гг. // Политическая наука. 2013. № 1. С. 209-231.
 Трансформации российской партийной системы в контексте глобальных тенденций партогенеза | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/20

Трансформации российской партийной системы в контексте глобальных тенденций партогенеза | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2019. № 47. DOI: 10.17223/1998863Х/47/20