«Стандартный Лжец»: Витгенштейн, языковые игры и самореференция | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2020. № 56. DOI: 10.17223/1998863X/56/3

«Стандартный Лжец»: Витгенштейн, языковые игры и самореференция

В статье критически рассматриваются эвристические возможности и способы применения отдельных инструментов философской грамматики Витгенштейна для борьбы с различными семантическими патологиями (парадоксами «Лжеца», «Правдолюба» и др.). Правильное понимание концепции языковых игр показывает, что критерий, с помощью которого мы формируем множество объектов, соответствующих устанавливаемым этим критерием стандартам, не может быть описан тем же способом, что и объекты этого самого множества. Аналогичным образом предложения семейства «Лжеца» и «Правдолюба» следует трактовать как своеобразные стандарты истины и лжи, которые мы используем в наших языковых играх, чтобы судить об истинностном значении других предложений.

The "Standard Liar": Wittgenstein, Language-Games and Self-Reference.pdf Грамматике нашего языка не хватает наглядности. Людвиг Витгенштейн [ФИ §122] 1. Языковые игры, грамматика и парадоксы Рассмотрим следующие два предложения: (L) Это предложение ложно. (T) Это предложение истинно. Предложения (L) и (T) являются типичными примерами семантических патологий4. Традиционные методы борьбы с ними вроде иерархического подхода Рассела-Тарского накладывают определенные ограничения на язык, делая формулирование подобных языковых выражений невозможным5, чтобы заблокировать связанные с ними проблемные выводы. В своих взглядах на язык сторонники традиционных методов придерживаются нормативной, а не дескриптивной точки зрения, - вместо описания того, как работает язык, они просто хотят сделать его правила более строгими и согласованными. Сторонники традиционных методов убеждены, что именно грамматика языка, при помощи которой мы определяем, как формировать правильные языковые выражения, является главным источником возникновения семантических патологий. Правила грамматики слишком либеральны - они позволяют некоторым проблемным цепочкам языковых знаков становиться полноценными предложениями. Неудивительно, что сторонники традиционных методов с большим подозрением относятся к грамматическим регулярностям естественных языков и стремятся заменить их логически более точными формальными конструкциями. В Логико-философском трактате Витгенштейн придерживается традиционного понимания причин и источников возникновения семантических патологий вроде предложений (L) и (T), и отстаивает строгий запрет на самореференцию1 (ср. с этим: [10. P. 41-42]). Однако позднее в Философских исследованиях он разрабатывает альтернативную теорию значения предложений, в основе которой лежат понятия языковой игры, семейного сходства и следования правилам. Ядром такой теории служит идея регулярной языковой практики, согласно которой предложение имеет значение только в контексте его употребления (т.е. в границах некоторой конкретной языковой игры); чистый же логический смысл, с которым привыкла работать формальная логика, является мифом (ср. с этим: [11. P. 57]). Ключевой принцип для понимания изменений во взглядах Витгенштейна на причины и источники различных семантических патологий содержится в § 50 ФИ: «Об одном предмете, а именно об эталоне метра в Париже, нельзя сказать ни того, что его длина 1 метр, ни того, что его длина не 1 метр. - Но этим мы, разумеется, не приписали ему какого-то диковинного свойства, а только признали его специфическую роль в игре измерения в метрах» [12. С. 103]. Кажется, в этом утверждении мы сталкиваемся с очевидным образцом парадоксального выражения ~[М(х)Л~М(х)], поскольку сама длина объекта x, который мы называем «эталонным метром» и используем для определения длины ровно в 1 метр, оказывается не равна 1 метру и не равна не 1 метру. Разве это не абсурдно? По мнению Витгенштейна, - нет. Видеть в этом утверждении подлинный парадокс означало бы не понимать правил соответствующей языковой игры, - практики измерения объектов, основанной на метрической системе, критерием которой и служит эталонный метр. Рассмотрим два предложения такой языковой игры: (M) Это имеет длину 1 метр. (M*) Это не имеет длину 1 метр и не 1 метр. Предложение (М) обычно употребляется в ситуациях, когда мы измеряем длины различных объектов. Мы прикладываем эталонный метр к таким объектам и, глядя на них, произносим что-то вроде предложения (М). Наша практика измерения, основанная на метрической системе, включает в себя явное обязательство сравнивать измеряемые нами объекты с эталонным метром, именно она и составляет значение понятия «иметь длину 1 метр». Предложение (М*) может казаться парадоксальным, только если мы не понимаем правила нашей практики измерения и принимаем выражение «иметь длину 1 метр» в качестве функции, которая охватывает все (без исключения) протяженные объекты нашего мира (в том числе и сам эталонный метр). Только тогда может возникнуть соблазн говорить о том, что длина 1 метр является в точности длиной того самого объекта x, который служит нам образцом эталонного метра6. Однако, по мнению Витгенштейна, этот объект x играет особую роль в наших практиках измерения длины: он служит критерием, согласно которому другие средства измерения (линейки, рулетки и пр.) оцениваются как точные или неточные7 (ср. с этим: [13. P. 128; 15. P. 195]). Ведь если возникает вопрос относительно того, является ли наше измерение правильным, он может быть решен только путем обращения к эталонному метру как критерию, с помощью которого устанавливается определенный стандарт метрической системы (ср. с этим: [16. P. 129-130]). Чтобы обратить наше внимание на этот важный для понимания языковых игр принцип, Витгенштейн поясняет в § 50 ФИ: «.данный образец - инструмент языка, с помощью которого мы формулируем высказывания о [длине]. В этой игре он является не изображаемым предметом, а средством изображения» [12. С. 103] (корректура моя. - А.Н.). Но как тогда эталонный метр может помочь нам определить, равна ли длина того или иного объекта 1 метру, если он сам, согласно предложению (М*), такой длины не имеет? И какова все же его длина? Понять это нам помогут два новых предложения: (ЭМ) Эталонный метр имеет длину, равную 39,3701 дюйма. (ЭМ*) Эталонный метр не имеет длины 1 метр. Что мы можем сказать о таких предложениях? Первое, что бросается в глаза, - при помощи этих предложений мы не пытаемся отрицать протяженность самого эталонного метра8. Мы могли бы описать длину эталонного метра с помощью других известных нам стандартов длины [18. P. 57-58; 19. P. 150; 20. P. 128]. Например, мы могли бы сказать, что эталонный метр имеет длину, равную 39,3701 дюйма (или 3,28084 фута, или 1,09361 ярда)9. Однако тогда критерием длины (стандартом) для нашей практики измерения объектов стал бы эталонный дюйм / фут / ярд, а не эталонный метр. Поэтому предложение (ЭМ) может осмысленно употребляться в ситуации, когда используемые нами методы или практика измерения длин объектов изменились (например, мы отказались от метрической системы и перешли на Имперские стандарты - дюймы, футы и ярды). С другой стороны, предложение (ЭМ*) показывает, как можно вызвать путаницу и создать непонимание, если мы пытаемся описывать стандарты, используемые в нашей системе измерения, с помощью тех же самых стандартов. Ведь в этом предложении говорится только лишь о том, что прежняя система стандартов измерения перестала существовать, хотя никакая новая и не была введена взамен [20. P. 132-133]. Согласно Витгенштейну, если мы знаем, что всякое измерение длины протяженного объекта означает сравнение его с некоторым принятым нами стандартом, мы также должны понимать и бессмысленность любых попыток измерить длину такого стандарта в действующей на его основе измерительной системе10. Поэтому вопрос «Какова длина эталонного метра?» на самом деле является бессмысленным, если в качестве стандарта измерений мы продолжаем пользоваться метрической системой. Такой вопрос указывает, что мы просто не понимаем правил языковой игры в измерении длины и согласно стандартам метрической системы. И поскольку не может быть ответа на бессмысленный (неправильный) вопрос, нет никакого смысла также и говорить, что эталонный метр имеет или не имеет длину 1 метр (ср. с этим: [11. P. 6768]). 2. Языковые игры и «стандарты» для истины и лжи Языковые игры с использованием предикатов истины и лжи во многом аналогичны нашим привычным практикам измерения длины при помощи метрической системы. В случаях предложений семейств «Лжеца» и «Правдолюба» мы сталкиваемся с похожими на предложения (М*) и (ЭМ*) примерами философской путаницы. Рассмотрим следующие два предложения: (L*) Это [^]11 предложение ложно. (T*) Это предложение истинно. Изъятые из контекста своего употребления, подобно предложениям (М*) и (ЭМ*), они кажутся нам парадоксальными. При этом мнение Витгенштейна о том, что предложения, подобные (L) и (T), не имеют смысла [22. P. 51e], не означает, что они совершенно бессмысленны и бесполезны для наших языковых игр. Для прояснения условий использования таких предложений в наших языковых играх следует обратиться к примеру, в котором могли бы осмысленно употребляться слова «истинно» и «ложно», а значит, и предложения семейств «Лжеца» и «Правдолюба». Представим себе аналог простой и многим знакомой детской игры «Верю - не верю». Каждый участник этой игры по очереди говорит что-либо о себе (о своем прошлом, внешности, мыслях, убеждениях или действиях), в то время как другой участник пытается угадать, является ли сказанное истиной или ложью, выражая это с помощью предложений наподобие (L) и (T) . Что произошло бы, если бы один из участников такой игры произнес: «То, что я сейчас говорю, являются ложью»?! Мы бы посчитали, что он не понимает правил нашей игры12, в которой предложения (L) и (T) служат эталонами -стандартами того, что мы считаем истинным и ложным (ср. с этим: [14. P. 131-133]). С этими эталонами мы сравниваем все остальные используемые в нашей игре предложения, однако, сами они не могут быть объектами для сравнения (ср. с этим: [13. P. 128-129; 16. P. 129]). Наш пример с детской игрой «Верю - не верю» показывает, что предложения (L*) и (T*) не играют никакой роли ни в одной языковой игре13 [22. P. 51e; ср. с этим: 21. P. 207; также см.: 23. P. 197], а значит, такие предложения сами по себе лишены всякого смысла (ср. с этим: [23. P. 191]). Подобно эталонному метру, предложения (L) или (T), используемые в наших языковых играх в качестве стандартов для чего-то тривиально ложного и тривиально истинного, служат простыми практическими тестами, позволяющими определить, является ли что-либо ложным или истинным14, несмотря на то, что сами эти предложения не являются ни ложными, ни истинными, т.е. не могут нами использоваться в смысле (L*) или (T*)15. Ведь согласно принципам философской грамматики Витгенштейна, критерий, фиксирующий стандарт для некоторого свойства, не должен служить примером свойства, для которого он служит практическим тестом (ср. с этим: [27. P. 53]). Предложения (L) и (T) видятся нам парадоксальными, только если мы игнорируем контекст их употребления, - только и если только такой контекст отсутствует (ср. с этим: [28. С. 17]). Правильный метод борьбы с подобными «парадоксальными» предложениями, по мнению «позднего» Витгенштейна, состоит в том, чтобы просто найти отсутствующий контекст их употребления, т.е. обратить внимание на языковую игру, в которой они встречаются . В своем анализе различных семантических патологий философская грамматика Витгенштейна основывается на том, что ничто не может быть самопредицируемым или самонепредицируемым (ср. с этим: [27. P. 60]). Концепция языковых игр наглядно показывает, почему нельзя осмысленно сказать, что предложения семейства «Лжеца» (либо семейства «Правдолюба») являются ложными (истинными) либо не являются ложными (истинны-ми)16. Ведь сам вопрос «Какое истинностное значение имеет предложение (L)?» в языковой игре, где «ложь»17 используется как предикат, предполагает обязательное наличие фактических стандартов такой игры, являющихся ее необходимым практическим условием18. В нашей языковой игре такой вопрос буквально означал бы попытку понять, как предложение (L) сравнивается с соответствующим стандартом. Однако если задавать вопрос о самом стандарте нет никакого смысла, любые подобные (L*) и (T*) предложения нельзя считать осмысленными высказываниями говорящего19. Все, что мы можем, -это рассматривать стандарты для истины и лжи в виде предложений (T) и (L) как критерии, по которым мы судим, какое истинностное значение имеют остальные предложения в нашей языковой игре20. Пытаться же применить критерий к самому себе - действие, лишенное всякого смысла, лишь порождающее очевидную философскую путаницу.

Ключевые слова

семантический парадокс, парадокс Лжеца, языковая игра, самореференция, самопредикация, semantic paradox, liar paradox, language-game, self-reference, self-predication

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Нехаев Андрей ВикторовичТюменский государственный университет ; Омский государственный технический университет ; Томский научный центр СО РАНдоктор философских наук, профессор кафедры философии; профессор кафедры философии и социальных коммуникаций; доктор философских наук (г. Омск); научный сотрудникA_V_Nehaev@rambler.ru
Всего: 1

Ссылки

Mortensen C., Priest G. The Truth Teller Paradox // Logique et Analyse. 1981. Vol. 24, № 95/96. P. 381-388.
Billon A. Paradoxical Hypodoxes // Synthese. 2019. Vol. 196, № 12. P. 5205-5229. DOI: 10.1007/s11229-018-1711-1
Priest G. The Structure of the Paradoxes of Self-Reference // Mind. 1994. Vol. 103, № 409. P. 25-34. DOI: 10.1093/mind/103.409.25
Ладов В.А. Критический анализ иерархического подхода Рассела-Тарского к решению проблемы парадоксов // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2018. № 44. С. 10-24. DOI: 10.17223/1998863X/44/2
Tarski A. The Establishment of Scientific Semantics // Logic, Semantics, Metamathematics: Papers from 1923 to 1938 by Alfred Tarski. Oxford : Clarendon Press, 1956. P. 401-408.
Tarski A. The Concept of Truth in Formalized Languages // Logic, Semantics, Metamathematics: Papers from 1923 to 1938 by Alfred Tarski. Oxford : Clarendon Press. 1956. P. 152-278.
Тарский А. Семантическая концепция истины и основания семантики // Аналитическая философия: становление и развитие (антология). М.: ДИК, Прогресс-Традиция, 1998. С. 90-129.
Рассел Б. Математическая логика, основанная на теории типов // Введение в математическую философию: Избранные работы. Новосибирск : Сиб. унив. изд-во, 2007. С. 21-65.
Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М.: Канон+ РООИ Реабилитация, 2008. 288 с.
Ladov V.A. Wittgenstein's Tractatus Logico-Philosophicus and a Hierarchical Approach to Solving Logical Paradoxes // Filosofija. Sociologija. 2019. Vol. 30, № 1. P. 37-44. DOI: 10.6001/fil-soc.v30i1.3914
Goldstein L. Wittgenstein's Late Views on Belief, Paradox and Contradiction // Philosophical Investigations. 1988. Vol. 11, № 1. P. 49-73. DOI: 10.1111/j.1467-9205.1988.tb00526.x
Витгенштейн Л. Философские исследования // Философские работы. Ч. 1. М. : Гнозис, 1994. С. 75-319.
Fogelin R.J. Wittgenstein. London: Routledge, 1995. 255 p.
Dolev Y. Mission Impossible and Wittgenstein's Standard Metre // Philosophical Investigations. 2007. Vol. 30, № 2. P. 127-137. DOI: 10.1111/j.1467-9205.2007.00313.x
Salmon N. How to Measure the Standard Metre // Proceedings of the Aristotelian Society. 1988. Vol. 88, № 1. P. 193-217. DOI: 10.1093/aristotelian/88.1.193
Baker G.P., Hacker P.M.S. Wittgenstein: Understanding and Meaning. An Analytical Commentary on Philosophical Investigations. Vol. 1. Part II: Exegesis § 1-184 / ed. P.M.S. Hacker. Oxford : Blackwell Publishing, 2005. 363 p.
Wittgenstein L. The Big Typescript: TS 213 / eds. C.G. Luckhardt, M.A.E. Aue. Oxford : Blackwell Publishing, 2005. 516 p.
Gert H.J. The Standard Meter by Any Name Is Still a Meter Long // Philosophy and Phe-nomenological Research. 2002. Vol. 65, № 1. P. 50-68. DOI: 10.1111/j.1933-1592.2002.tb00182.x
Pollock W.J. Wittgenstein on The Standard Metre // Philosophical Investigations. 2004. Vol. 27, № 2. P. 148-157. DOI: 10.1111/j.1467-9205.2004.00219.x
Macha J. Paradigms and Self-Reference: What Is the Point of Asserting Paradoxical Sentences? // Wittgensteinian (adj.): Looking at the World from the Viewpoint of Wittgenstein's Philosophy / eds. S. Wuppuluri, N. da Costa. Cham : Springer, 2020. P. 123-134.
Wittgenstein's Lectures on the Foundations of Mathematics: Cambridge, 1939 / ed. C. Diamond. Ithaca: Cornell University Press, 1976. 300 p.
Wittgenstein L. Remarks on the Foundation of Mathematics / eds. G.H. von Wright, R. Rhees, G.E.M. Anscombe. Cambridge, MA : MIT Press, 1967. 204 p.
Gomulka J., Wawrzyniak J. The Liar Paradox from the Wittgensteinian Perspective // Studia Semiotyczne. 2017. Vol. 31, № 2. P. 179-199. DOI: 10.26333/sts.xxxi2.09
Нехаев А.В. Истина об «истине» // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2018. № 45. С. 34-46. DOI: 10.17223/1998863Х/45/4
Нехаев А.В. Парадокс Ябло: лжет ли нам бесконечный Лжец? // Эпистемология и философия науки. 2019. Т. 56, № 3. С. 88-102. DOI: 10.5840/eps201956351
Ktinne W. On Liars, "Liars" and Harmless Self-Reference // Mind, Values, and Metaphysics: Philosophical Essays in Honor of Kevin Mulligan / ed. A. Reboul. New York : Springer, 2014. Vol. 2. P. 355-429.
Jacquette D. Measure for Measure? Wittgenstein on Language-Game Criteria and the Paris Standard Metre Bar // Wittgenstein's Philosophical Investigation: A Critical Guide / ed. A. Ahmed. Cambridge: Cambridge University Press, 2010. P. 49-65.
Витгенштейн Л. Заметки о философии психологии. М.: ДИК, 2001. Т. 1. 192 с.
Wittgenstein L. Zettel / ed. G.E.M. Anscombe, G.H. von Wright. Berkeley : University of California Press, 1967. 124 p.
Eldridge-Smith P. The Liar Hypodox: A Truth-Teller's Guide to Defusing Proofs of the Liar Paradox // Open Journal of Philosophy. 2019. Vol. 9, № 2. P. 152-171. DOI: 10.4236/ojpp.2019.92011
Chihara C.S. Wittgenstein's Analysis of the Paradoxes in His Lectures on the Foundations of Mathematics // The Philosophical Review. 1977. Vol. 86, № 3. P. 365-381. DOI: 10.2307/2183788
Grover D., Camp J., Belnap N. A Prosentential Theory of Truth // Philosophical Studies. 1975. Vol. 27, № 2. P. 73-125. DOI: 10.1007/BF01209340
Grover D. Inheritors and Paradox // The Journal of Philosophy. 1977. Vol. 74, № 10. P. 590-604. DOI: 10.2307/2025911
Brandom R. From Truth to Semantics: A Path through "Making It Explicit" // Philosophical Issues. 1997. Vol. 8. P. 141-154. DOI: 10.2307/1523001
Brandom R. Explanatory vs Expressive Deflationism about Truth // What is Truth? / ed. R. Schantz. Berlin : Walter de Gruyter Inc, 2002. P. 103-119.
Grover D. "This is False" on the Prosentential Theory // Analysis. 1976. Vol. 36, № 2. P. 80-83. DOI: 10.1093/analys/36.2.80
Lowenstein D. Davidsonian Semantics and Anaphoric Deflationism // Dialectica. 2012. Vol. 66, № 1. P. 23-44. DOI: 10.1111/j. 1746-8361.2012.01288.x
Salis P. The Generality of Anaphoric Deflationism // Philosophia. 2019. Vol. 47, № 2. P. 505-522. DOI: 10.1007/s11406-018-9974-9
 «Стандартный Лжец»: Витгенштейн, языковые игры и самореференция | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2020. № 56. DOI: 10.17223/1998863X/56/3

«Стандартный Лжец»: Витгенштейн, языковые игры и самореференция | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2020. № 56. DOI: 10.17223/1998863X/56/3