ПРИРОДА ФИЛОСОФИИ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009. № 3 (7).

ПРИРОДА ФИЛОСОФИИ

Представлена классификация философских систем, основанная на различии в способах изложения идей. Утверждается, что в современности имеет место отчетливоеразделение на философию, ориентированную на науку, и философию, ориентированную на литературу. Автор статьи отдает предпочтение наукообразной философии,обосновывая свои выводы определенным набором аргументов.

THE NATURE OF PHILOSOPHY.pdf Философские системы, течения, направления, манеры и способы фило-софствования можно разделять и классифицировать по самым разным осно-ваниям: материализм и идеализм; монизм, дуализм, плюрализм; эмпиризм ирационализм; континентальная и англо-американская философия; научная иненаучная (скажем, религиозная) философия и т.д. Мне представляется, чтов настоящее время особое значение приобретает еще одно разделение фило-софов - по способам философствования или по манере изложения своихидей. Это различие существовало, по-видимому, всегда, но в последнее сто-летие стало особенно наглядным.За исключением периода Средних веков, философия развивалась в тес-ной связи с наукой и даже сама претендовала на то, чтобы быть наукой. Фа-леса считают первым европейским философом, но он же был и первым евро-пейским ученым. В творчестве Платона и Аристотеля философия была теснопереплетена с научными идеями и построениями. И в Новое время Декарт,Паскаль, Лейбниц, Кант развивали одновременно науку и философию. Послетого как в начале ХIХ в. благодаря возросшей специализации философия инаука стали институционально расходиться, философия все-таки стремиласьсохранять некоторые родовые черты науки - точность, строгость, обосно-ванность построений. И такие люди, как Э. Мах, А. Пуанкаре, Б. Рассел, всвоих философских произведениях придерживались стиля, характерного длянауки.Однако будучи тесно связана с наукой, философия в то же время никогдане ограничивалась тем, чтобы быть только наукой, она пыталась быть такжеи литературой, т.е. удовлетворять _______не только познавательный интерес, но дос-тавлять и эстетическое удовольствие, выражать не только мысль, но и чув-ства философа. И как раз Платон - высочайшая вершина европейской фило-софии - воплотил в своих «Диалогах» эту вторую - художественную - сто-рону философии. Близость философии к искусству и литературе в дальней-шем нашла блестящее выражение в поэме Лукреция «О природе вещей», всочинениях Цицерона, в «Исповеди» Августина, в утопиях Т. Мора иТ. Кампанеллы, в философских повестях Вольтера и т.д.А.Л. Никифоров6Таким образом, можно, по-видимому, утверждать, что философскоетворчество всегда было связано как с наукой, так и с искусством. И точнотак же, как говорят о сосуществовании в философии «линии Демокрита илинии Платона» (прошу прощения за плагиат), эмпиристской или рациона-листической ориентации философов, имеет смысл, возможно, говорить онаучной и литературной линиях в философии. Особенно ярко и резко разли-чия в ориентациях философов на науку или на искусство проявились в по-следние сто пятьдесят - двести лет. Сейчас эта разница в способах философ-ствования, в стиле изложения философских идей стала столь велика, чтопредставители этих разных стилей философствования не читают работ другдруга и часто неспособны понять их. К этому добавляется еще и то, что какнаучное, так и в особенности литературное философствование в последнеевремя часто вырождаются либо в квазинаучную болтовню, либо в псевдоли-тературное пустословие.Ниже я попытаюсь охарактеризовать научный или, лучше сказать, ра-циональный стиль философствования, затем - литературную философию,наконец, приведу примеры псевдофилософского мусора, который получаетвсе большее распространение в последние десятилетия ХХ в.1. Рациональная философия1Рациональный философ пытается формулировать ответы на многообраз-ные мировоззренческие вопросы, скажем: что собой представляет окружаю-щий мир - реален он или лишь моя иллюзия? Как доказывается его реаль-ность? Существует ли один-единственный мир или их множество? Что такоевремя? Необходимо ли связано сознание с мозгом или оно может существо-вать само по себе? Продолжается ли жизнь человека после смерти его тела?Что такое познание, знание и истина? Что есть добро? И т.п. Конкретныенауки дают некоторый материал для обсуждения подобных вопросов, но от-вет на них обычно выходит за рамки их возможностей, поэтому ими занима-ется философия. Философ ищет свой ответ на эти вопросы, и когда он нахо-дит удовлетворяющий его ответ, то стремится обосновать его, придать емуубедительность и общезначимость. В его голове складывается некотораямысленная конструкция, которую он затем излагает в статье или книге. Языкслужит для рационального философа средством выражения мысли, средст-вом передачи изобретенных им идей другим людям. Поэтому философ забо-тится о языке своих сочинений: старается подобрать наиболее подходящие,наиболее точные слова для передачи своих мыслей; стремится сделать свойтекст как можно более понятным; использует риторические украшения дляудержания внимания своего читателя. Но не язык главный предмет рацио-1 Различие между двумя указанными выше стилями, способами философствования и фи-лософскими сочинениями представляется более или менее очевидным. Однако мне так и неудалось найти подходящих терминов для их обозначения. «Научная и ненаучная философия»,«рациональная и иррациональная философия» и т.п. - все кажется неудачным. Я выбрал обо-значения «философия мысли (рациональная философия)» и «философия слова (литературнаяфилософия)», хотя и они кажутся не вполне удовлетворительными. Быть может, это обуслов-лено тем, что нет четкой границы между этими двумя стилями философствования.Природа философии7нального философа, а мысль - та мысль, которую он хочет передать читате-лю. Язык для него лишь средство.Можно попытаться отметить некоторые черты, характерные для произ-ведений рациональных философов.1. В их текстах всегда (или почти всегда) можно найти мысль. Эту мысльформулирует обычно сам автор, но даже если он этого по каким-то причи-нам не делает, читатель сам открывает ту мысль, которую стремится пере-дать ему автор. В текстах рациональных философов почти каждое предло-жение осмысленно, т.е. выражает какую-то мысль. Вот пример: «Связь меж-ду действием и его результатом, - пишет финский философ Г.Х. фонВригт, - является внутренней, логической, а не каузальной (внешней) свя-зью. Если результат не реализовался, действие просто не было совершено.Результат - это существенная «часть» самого действия. Грубая ошибка -считать действие причиной своего результата» [1. С. 101]. А вот абзац изсочинения известного отечественного философа: «Одним из видов злонаме-ренного обмана является клевета. Ее субъект (клеветник) обычно преследуетсугубо личные цели, стремясь опорочить своих соперников, конкурентов,тех, кто мешает достижению его целей, а иногда и просто из зависти или из«любви к искусству». Люди честные, порядочные, талантливые нередко ока-зываются жертвой клеветы, в результате чего на первые роли выходят те, ктокомпенсирует недостаток знаний, способностей и других социально ценныхкачеств своими клеветническими действиями» [2. С. 25].Несмотря на то, что два упомянутых философа работают в разных стра-нах и в разных областях философии - один опирается на символическуюлогику, другой тяготеет к психологии, они очень близки по стилю изложе-ния. Легко заметить, что текст рационального философа выражает последо-вательность взаимосвязанных мыслей. Конечно, далеко не каждый авторвладеет искусством слова, язык многих философских сочинений трудендля понимания, однако при некотором усилии мысль автора можно обна-ружить и ясно сформулировать. Рациональный философ не будет писать,если ему нечего сказать читателю. Поэтому прежде чем взяться за перо,рациональный философ спрашивает себя: «Какую мысль, идею хочу я пере-дать читателю?»2. Рациональный философ старается обосновать ту мысль, которую со-общает читателю. В отличие от ученого, которому он часто стремится под-ражать, философ не может поставить эксперимент или осуществить наблю-дения для подтверждения своей идеи1. Однако он может сослаться на данныенауки. Чаще же всего в процессе обоснования он опирается на определенияфилософских понятий, на рациональные рассуждения, в ходе которых уста-навливает связь своих идей с какими-то общепринятыми положениями иливыводит из них следствия, по-новому освещающие какие-то философскиепроблемы. В отношении обоснования философ похож на математика: обос-1 Следует заметить, правда, что в последние десятилетия в американской философской ли-тературе получил широкое распространение так называемый «мысленный эксперимент». Од-нако мысленный эксперимент есть просто особый способ рассуждения, отличающийся исполь-зованием наглядных образов наряду с понятиями.А.Л. Никифоров8новывая свой результат, математик также представляет его как следствиекаких-то общепринятых постулатов или указывает на то, что этот результатпомогает в решении каких-то математических проблем. Но философ можетеще и обратить внимание на то, что его идея помогает нам лучше, глубжепонять какие-то явления окружающего мира или общественной жизни.3. Благодаря тому, что рациональный философ стремится ясно выразитьсвою мысль и обосновать ее, его мысленная конструкция может быть под-вергнута критике. Неясность используемых им терминов и отстаиваемыхидей, внутренняя противоречивость рассуждений, логическая порочностьдоказательств и обоснований - все это может служить пищей для критики. Вконце концов, чуть ли не единственный способ развития рациональной фи-лософии - взаимная критика, критическая дискуссия, в процессе которойуточняются и исправляются предлагаемые решения философских проблем.Поэтому тексты рациональных философов часто начинаются с критикипредшественников и современников. Рациональный философ не внушаетсвои идеи читателю, а посредством рациональной аргументации убеждаетчитателя согласиться с ними. Критицизм - отличительная черта рациональ-ной философии1. Например, я могу оспорить приведенное выше рассужде-ние фон Вригта, указав на то, что включение результата в действие лишитнас возможности говорить о неудачных, нерезультативных действиях, т.е.сделает понятие действия чрезмерно узким. Я могу сформулировать утвер-ждение, противоположное тому, которое высказывает фон Вригт: действиеявляется причиной своего результата. Возможно, в ходе дискуссии мы уточ-ним понятие результата и придем к какому-то общему пониманию соотно-шения между действием и его результатом.По-видимому, наиболее характерным примером рациональной филосо-фии можно считать так называемую аналитическую философию ХХ в., в ча-стности тексты логических позитивистов и близких им по духу мыслителей.Однако в число рациональных философов попадут, несомненно, почти всекрупнейшие представители философской мысли Западной Европы: Декарт иФ. Бэкон, Спиноза и Лейбниц, Юм и Кант, Д.С. Милль и Э. Мах. Быть мо-жет, не будет большим преувеличением сказать, что философия ЗападнойЕвропы на всем протяжении своего существования вплоть до XIX в. разви-валась именно как рациональная философия - философия мысли и рацио-нального рассуждения в тесной близости с развитием научного познания.2. Литературная философияПо-видимому, наряду с рациональной философией всегда существовалалитературная философия, или философия слова, которая вдохновляется не1 На эту особенность зарождающейся философии и науки указывает, в частности, К. Поп-пер: «греческие философы изобретали новую традицию - традицию критического отноше-ния к мифам, традицию их обсуждения, традицию встречать возражения со стороны тех, комурассказывается миф. Рассказывая свои мифы, они были готовы выслушать то, что думают поповоду этих мифов их слушатели, и допускали, что у слушателей может найтись лучшее объ-яснение, нежели их собственное. Такого никогда не бывало прежде» (Поппер К. Предположе-ния и опровержения. М.: АСТ, 2004. С. 218).Природа философии9столько мыслью, сколько чувством и при выражении этого чувства частоиспользует не философские категории, а художественный образ. За немно-гими блестящими образцами она, как мне представляется, обычно находи-лась где-то на обочине магистрального пути развития философии. Но вXVIII-XIX вв. этот стиль философствования получал все большее распро-странение, а во второй половине ХХ в. стал чуть ли не господствующим,значительно потеснив рациональную философию.Взглянем на текст датского философа С. Кьеркегора, сочинения которогодолгое время не привлекали никакого внимания, может быть, как раз пото-му, что в первой половине XIX в. еще сохранялось доминирующее положе-ние рациональной философии. «Тот, кто воспитывается страхом, - воспиты-вается возможностью, и только тот, кто воспитывается возможностью, вос-питывается сообразно своей бесконечности. Поэтому возможность - тяже-лейшая из всех категорий. Правда, мы часто слышим нечто прямо противо-положное: что возможность так легка, а действительность так тяжела. Но откого же мы слышим подобные речи? От пары жалких людей, которые нико-гда и не знали, что такое возможность, и которые, после того как действи-тельность доказала им, что они ни на что не годятся и ни на что не будут го-диться, теперь жульнически возродили возможность, которая некогда быластоль прекрасна, столь волшебна; между тем оказалось, что в основанииэтой возможности лежала некая толика юношеских дурачеств, которых ужскорее пристало бы стыдиться» [3. С. 243]. Мне кажется, разница междуэтим текстом и отрывками из работ фон Вригта и Д.И. Дубровского совер-шенно очевидна.Но наиболее ярким представителем литературной философии в XIX в.был, несомненно, Ф. Ницше, которого Б. Рассел в «Истории западной фило-софии» так и называет - «философ литературного склада». Посмотрим наотрывок из его известного сочинения «Так говорил Заратустра». Это речьЗаратустры «Об ученых»:«Пока я спал, овца принялась объедать венок из плюща на моей голове, -и, объедая, она говорила: «Заратустра не ученый больше».И, сказав это, она чванливо и гордо отошла в сторону. Ребенок рассказалмне об этом.Люблю я лежать здесь, где играют дети, вдоль развалившейся стены,среди чертополоха и красного мака.Я все еще ученый для детей, а также для чертополоха и красного мака.Невинны они, даже в своей злобе.Но для овец я уже перестал быть ученым: так хочет моя судьба - да бу-дет она благословенна!Ибо истина в том, что ушел я из дома ученых, и еще захлопнул дверь засобою.Слишком долго сидела моя душа голодной за их столом; не научился я,подобно им, познанию, как щелканью орехов.Простор люблю я и воздух над свежей землей; лучше буду спать я на во-ловьих шкурах, чем на званиях и почестях их» [4. С. 90].По-видимому, здесь также присутствует мысль, которую приблизитель-но можно было бы выразить так: «Не люблю я ученых и не дорожу званиемА.Л. Никифоров10ученого, скучно мне в научном сообществе». Однако этой простой мыслиавтор придает изысканную словесную форму, и именно эта форма, а немысль становится главным достоинством текста Ницше.Попробуем понять, чем же литературная философия отличается от ра-циональной философии?1. Первое отличие уже явно выразилось в приведенных выше текстахКьеркегора и Ницше: если для рационального философа главное - этомысль, последовательность мыслей, и язык, слово важны для него лишь по-стольку, поскольку дают возможность выразить мысль, то для литературногофилософа главным становится сам язык, языковая форма текста, создавае-мый художественный образ, а мысль оказывается чем-то второстепенным,порой даже несущественным. Поэтому содержание текстов такого типа фи-лософии нередко обнаруживает чрезвычайную бедность и тривиальность.Если рациональный философ сначала изобретает какую-то мысль, находитрешение какой-то проблемы, а потом излагает их на бумаге, то литератур-ный философ сначала пишет, сплетает слова, и лишь потом в возникающемтексте постепенно начинает просвечивать какая-то мысль. Вот на несколь-ких страницах известный философ ХХ в. М. Хайдеггер рассуждает о кресть-янских башмаках:«Дельность изделия, надежность, искони собирает и содержит в себе всевещи, все что ни есть, каковы они ни есть. А служебность изделия - сущно-стное следствие надежности. Служебность погружена в надежность, она ни-что без нее. Отдельное изделие, если им пользоваться, изнашивается и ист-рачивается; но вместе с этим использованием и само использование исполь-зуется, изнашиваясь и делаясь обыденным. И так само бытие изделия прихо-дит в запустение и опускается. Такое опустошение дельности есть убываниенадежности. А убыль, которой все вещи человеческого обихода бывают обя-заны своей тоскливо-назойливой обыденностью, есть лишь новое свидетель-ство в пользу изначальной сущности дельности изделия. Истираясь и истра-чиваясь, обыденность изделия начинает выпирать наружу как единственныйи будто бы единственно возможный для изделия способ бытия. И теперь ужеодна лишь служебность зрима в изделии. Она создает видимость, будто ис-ток изделия заключен просто в его изготовлении, напечатляющем такую-тоформу такому-то веществу. И все же у дельности изделия более глубокоепроисхождение. У вещества и формы и у различения того и другого болееглубокий исток» [5. С. 67-68].К сожалению, из сочинений подобного рода приходится приводитьдлинные цитаты, иначе вообще ничего понять нельзя. Но даже и обширныецитаты мало что дают. Мы чувствуем, что автор тужится донести до нас ка-кую-то мысль, но сама мысль еще неясна, она еще едва просвечивает сквозькружево повторяющихся слов, и только намеками автор способен указать нанее. Отсюда и какие-то неуклюжие слова, неологизмы, тавтологии - «ис-пользование используется», «дельность изделия».У философов этого типа часто вообще нет мысли, а есть некое неясноечувство, которое автор стремится передать читателю. Возьмем, например,текст нашего ныне широко известного философа, рассуждающего о созна-нии и философии:Природа философии11«Для меня же сознание есть некий сверхчувственный интервал. Или ка-кой-то ритм, и философия есть запись такого ритма. Ритма, который являет-ся условием выполнения или реализации нашей сознательной жизни как че-ловеческих существ. То есть философия закодирована в некий акт, лишь по-том называемый «философией». Или, скажем так, потом могущий быть на-званным «философией». Когда уже есть философский язык, то мы можемназвать этот акт философией и эксплицировать его. В этом смысле цель фи-лософии как элемента, являющегося условием выполнения других частейили областей нашей сознательной жизни, заключена в самой же философии.Или, другими словами, философия есть мысль мысли. Тот акт, который яназвал интервалом, он как бы встроен, инкорпорирован в режим выполнениячеловеком своих сознательных, духовных целей и жизни. Эта пауза недея-ния, поскольку я говорил, что движение сознания ненаблюдаемо, оно ничегоне производит, никаких наблюдаемых продуктов. Или скажем так: есть ре-альная философия, которая присуща нам, если мы живем как сознательныесущества. Если мы выполняем свою человечность. Философский акт какпауза в ряду других актов, являющихся условием самой их возможности иопределенной последовательности. Назовем это реальной философией. Иесть философия понятий и систем, в которых этот акт или элемент нашейдуховной жизни может быть эксплицирован. Тогда философия предстает какудачный язык, посредством _______которого что-то эксплицируется. Но удачен онтолько потому, что люди проделали до нас подвиг мысли, подвиг медитацииили какого-то очень сложного психотехнического опыта, что ушло затем втолщи истории культуры» [6. С. 54].Увы, опять приходится приводить большой фрагмент, но иначе посту-пить нельзя: почти каждое отдельное предложение этого текста лишеносмысла и только их связь на что-то намекает, что-то пытается нам передать.Бросается в глаза обилие метафор, почти ни одно слово не употребляется впрямом и привычном смысле. Если попытаться кратко и внятно выразитьедва теплящуюся мысль, она окажется плоской и неверной. Но автор стре-мится передать еще и некое чувство, свое собственное переживание филосо-фии, свое отношение к ней. Это и заставляет его изобретать какие-то «ин-тервалы», «ритмы», «мысли мыслей» и т.п.2. Приведенные примеры достаточно ясно, как мне представляется, вы-являют еще одну характерную особенность литературной философии: в еетекстах практически нет рациональной аргументации, она использует вну-шение вместо убеждения. Литературный философ не обосновывает своюмысль, а внушает ее читателю. Часто он старается передать читателю еще икакое-то чувство, а порой в его текстах вообще нет мысли, остается однотолько чувство. Этим объясняется и широкое использование художествен-ных образов, метафор, сравнений и прочих литературно-художественныхприемов. В литературной философии не отдельное предложение являетсяносителем смысла, а текст в целом: нужно прочитать все произведение -только тогда можно понять ту мысль, то чувство, которые стремился донестидо читателя автор.Все это вполне очевидно проявляется в приведенном тексте М.К. Ма-мардашвили: повторение одних и тех же слов и оборотов речи, игра полуто-А.Л. Никифоров12нами и оттенками значения слов гипнотизирует читателя, погружает его воцепенение; не за что ухватиться, нечему возразить, как и не с чем согла-ситься; начинает постепенно казаться, что вот-вот что-то поймешь - что-тоочень важное, сокровенное; все с большим вниманием вчитываешься, вслу-шиваешься в эти слова, и вскоре в голове ничего не остается, кроме этой мо-нотонно звучащей речи. В процессе чтения таких текстов часто возникаетвпечатление, что за всеми этими словесными извержениями кроется какая-тотайна, в которую ты никак не можешь проникнуть. Это ощущение прикос-новения к чему-то важному, к каким-то непостижимым глубинам или вер-шинам мысли и духа оказывает завораживающее действие. Так древние гре-ки напряженно вслушивались в бессвязный бред пифии, стремясь открыть внем волю богов. Ясные и легко понимаемые мысли начинают казаться пло-скими и поверхностными, не стоящими внимания. Постепенно привыкаешьсчитать, что только такой текст обладает глубоким философским содержа-нием, который ты способен понять лишь отчасти, да и то с большим трудом.3. Наконец, из отмеченных особенностей вытекает третья характернаячерта литературной философии - невозможность критики, критическойдискуссии. Могу ли я критиковать приведенный выше текст Ницше за то,что он использует образ овцы, а, скажем, не козы? Или за то, что ему скучнов сообществе ученых? Ну, скучно и скучно В своей знаменитой статье«Устранение метафизики посредством логического анализа языка» Р. Карнапцитирует Хайдеггера:«Исследованию должно подлежать только сущее и еще - ничто; сущееодно и дальше - ничто; сущее единственно и сверх этого - ничто. Как об-стоит дело с этим ничто? - Имеется ничто только потому, что имеетсянет, т.е. отрицание? Или наоборот? Имеется отрицание и нет только по-тому, что есть ничто? - Мы утверждаем: ничто первоначальнее, чем нети отрицание. Где ищем мы ничто? Как находим мы ничто? - Мы знаем ни-что. - Страх обнаруживает ничто. - Чего и почему мы боялись было «соб-ственно» - ничто. В действительности: ничто само - как такое - было тут. -Как обстоит дело с этим ничто? - Ничто себя ничтит» (цит. по: [7. С. 77-78]).Карнап полагал, что такого рода тексты лишены смысла, и привел этототрывок в качестве иллюстрации бессмысленности традиционной филосо-фии. Возможно, Карнап был не совсем прав, ибо этот словесный поток спо-собен пробудить у читателя какие-то мысли. Такие тексты похожи на такназываемые «пятна Роршаха»: человеку показывают кляксу и просят сказать,что именно видит он в этом пятне. Почти каждый усматривает в нем некийосмысленный образ - облако, животное, гору. Так и с текстами литератур-ных философов. В своей целостности они способны пробудить у читателякакую-то смутную мысль. Но Карнап прав в том отношении, что такие тек-сты невозможно критиковать, ибо входящие в них отдельные предложениясами по себе могут быть лишены смысла. Отрицанием ложного утвержденияявляется истина; отрицание истины приводит ко лжи. Но отрицание бес-смыслицы само бессмысленно! - «Нет, - захотите вы сказать, - неверно, чтоничто себя ничтит». Но что же будет верно - то, что ничто себя чтит? - Та-кая же бессмыслица!Природа философии13Даже в том случае, когда какие-то смутные идеи шевелятся под толстымсловесным одеялом, их трудно или даже невозможно высказать в явном иясном виде. Когда вы пытаетесь это сделать, чтобы подвергнуть мысль авто-ра критическому анализу, сам автор или его поклонники заявят, что вы не-правильно поняли его текст, что он хотел сказать вовсе не то, что здесь нетот оттенок смысла, что какое-то слово используется не вполне обычнымобразом и т.д. В конце концов, попытка критики сведется к уточнениюсмысла слов, к разнице истолкований, интерпретаций _______и т.п. И рациональнаяаргументация выродится в спор о словах1.Конечно, и представители рационального стиля философствования по-рой пишут бессвязно и неясно. Однако это происходит тогда, когда мысльеще только зарождается в виде неясной догадки и еще не обрела четкой язы-ковой формы. Тогда философ использует те или иные способы ее выраже-ния, подыскивает наиболее подходящие слова, повторяется, порой впадает впротиворечия и в конечном итоге может создать довольно-таки бессвязныйтекст. Витгенштейн был безусловно неправ, когда утверждал, что о чемнельзя сказать ясно, о том следует молчать. Новая мысль никогда не появля-ется в полном облачении, как вышла вооруженная Афина из головы Зевса.Она рождается в виде смутного предвосхищения мысли, и еще нет слов дляее выражения. Автор едва способен выразить ее в каком-то корявом, запи-нающемся тексте. Однако этот текст можно критиковать! Последующая кри-тика, рациональное обсуждение постепенно помогают автору прояснить,уточнить свою мысль, найти для нее адекватную форму выражения. Здесьбессвязность, расплывчатость _______текста рассматривается как его недостаток,который постепенно устраняется.Бессвязность и расплывчатость литературной философии иная - она ненедостаток, а существенная сторона текста. В ее текстах мысль отнюдь несамое главное, важнее внешняя, словесная сторона. Поэтому нельзя устра-нить бессвязность и метафоричность текстов этой философии, нельзя устра-нить из них игру словами, ибо во многих случаях помимо этого в них ничегонет. Попробуйте уточнить и прояснить приведенный выше текст М.К. Ма-мардашвили, и вы уничтожите его магнетическое воздействие на читателя,вы уничтожите все, потому что кроме спотыкающегося каравана хромыхслов в нем почти ничего больше нет.1 Некий американский автор, Джон Маккамбер, в своей книжке «Время в канаве» (или«Потерянное время») защищает Хайдеггера от Карнапа. Он пишет, что американский читательпознакомился со статьей Карнапа в 1959 г. Эту статью и цитату из Хайдеггера перевел на анг-лийский язык Артур Пап. Автор упрекает Карнапа в том, что он пропустил в цитируемом от-рывке из Хайдеггера важные куски, восстановление которых делает текст Хайдеггера болеепонятным, а Папа упрекает за неадекватный перевод: Пап дает «Being», а нужно «beings»; Папдает заглавные буквы, которые по смыслу не предполагаются текстом Хайдеггера; знаменитуюфразу «das Nichts nichtet» Пап переводит как «The Nothing nothings» вместо более правильного«The nothing nichilates» и т.д. (McCumber J. Time in the Ditch. Northwestern University Press,Evanston, Illinois. P. 76-81). Вполне возможно, что Маккамбер прав в своих упреках, однаколегко видеть, что дискуссия сводится к обсуждению слов и даже букв, а не проблем или идей.А.Л. Никифоров14Если аналитическую философию можно считать типичным образцом ра-ционального стиля философствования, то литературная философия пред-ставлена текстами философов экзистенциалистской ориентации.По-видимому, большая часть философов испытывает склонность и сим-патию к тому или иному стилю философствования. В их сосуществованиивыражается двойственная природа самой философии, которая колеблетсямежду наукой и искусством и стремится пробуждать как мысль, так и чув-ство, пользуется как понятием, так и художественным образом. И высшиеобразцы философского творчества мы получаем в тех редких случаях, ко-гда интересная философская мысль облекается в хорошую литературнуюформу. Таковы некоторые произведения А. Бергсона и Х. Ортеги-и-Гассета, С. Франка и Н. Бердяева, Тейяра де Шардена и Э. Ильенкова.По-видимому, налет литературности присущ почти любому философ-скому произведению - независимо от способа философствования, которогопридерживается автор. Возможно, это обусловлено самим характером фи-лософских проблем, на обсуждение и решение которых всегда накладыва-ется личность автора, придавая его тексту индивидуальную окраску. Науч-ные теории не несут в себе личностных особенностей их создателей. Вформулировке законов наследственности, скажем, не разглядеть личностиГ. Менделя, который был монахом, или голландца Г. де Фриза, немцаК. Корренса, австрийского аспиранта Э. Чермака. В философском же про-изведении всегда присутствует личность автора, поэтому мы всегда отли-чим текст Беркли от текста Юма или текст Канта от текста Конта. Дажеочень сухие рационалистические философы, работающие над одними про-блемами и в одно время, отличаются друг от друга своей манерой письма,и легко усмотреть разницу между текстами М. Шлика, Р. Карнапа и Г. Рей-хенбаха. В этом отношении философские работы похожи на произведенияхудожественной литературы, а философия - на искусство1. Б. Рассел по-мещал философию на «ничейной земле» между наукой и религией, но, мо-жет быть, она располагается, скорее, между наукой и искусством? Тогдастановится вполне естественным и понятным то обстоятельство, что однифилософы тяготеют к науке, другие - к искусству и литературе, одни стре-мятся выразить мысль, а другие - пробудить чувство и доставить эстетиче-ское удовольствие.Но плохо, когда философ литературной ориентации лишен необходимо-го дара. Произведение рационального философа можно читать, чтобы из-влечь из него мысль, даже если это произведение написано корявым, труд-ным для понимания языком. Но зачем читать произведение, лишенное худо-жественных достоинств и не наполненное мыслью, неспособное выразитьчувство? Оно не пробуждает ни мысли, ни чувства, вызывая лишь скуку ираздражение. Тогда уж лучше читать стихи:1 Недавно один из философов нашего Института высказался в том смысле, что ему неин-тересно читать философскую работу, если в ней он не видит личности автора. Отчасти с этимможно согласиться. Однако еще хуже, когда в работе кроме личности автора больше ничегонет. Взгляните, например: Ролан Барт о Ролане Барте. М., 2002. - Идеи Барта, может быть,интересны, но интересен ли он сам как человек?Природа философии15Детство нежное, пугливое,Безмятежно шаловливое, -В самый холод вешних днейЛаской матери пригретоеИ навеки мной отпетоеВ дни безумства и страстей,Ныне всеми позабытое,Под морщинами сокрытоеВ недрах старости моей, -Для чего ты вновь встревожилоЗимний сон мой, - словно ожилоИ повеяло весной?Оттого, что вновь мне слышитсяГолосок твой, легче ль дышитсяМне с поникшей головой?!Не без думы, не без трепетаСлышу я наивность лепета:- Старче! Разве ты не я?!Я с тобой навеки связано,Мной вся жизнь тебе подсказана,В ней сквозит мечта моя;Не напрасно вновь являюсь я,Твоей смерти дожидаюсь я,Чтоб припомнило и яТо, что в дни моей беспечностиЯ забыло в недрах вечности, -То, что было до меня.(Я.П. Полонский)В них есть и глубокая, поистине платоновская мысль, и окрашена онасветлым воспоминанием о детстве, живущем в каждом из нас. Трудно фи-лософии соревноваться с поэзией! И превзойти поэзию может она толькомыслью.3. Синтаксическая философияК сожалению, и тот и другой стиль философствования в своих худшихпроявлениях может вырождаться либо в схоластические, эзотерические вы-кладки по поводу надуманных, лишенных сколько-нибудь широкого интересапроблем, либо в словесную трескотню, в которой нет ни мысли, ни чувства.По-видимому, философу трудно преодолеть свои симпатии к тому илииному стилю философствования и судить об их достоинствах или недостат-ках, так сказать, объективно. И мои симпатии, конечно же, принадлежат ра-циональному стилю философствования. Достаточно легко я мог бы найти вэтой области примеры скрупулезного, технически изощренного анализапроблем, ничтожных с более широкой точки зрения. Тем не менее здесь все-таки обсуждают проблемы и идеи - пусть незначительные, пусть лишенныефилософской глубины, пусть интересные лишь очень тесному кругу специа-листов. Поэтому я не хочу искать примеры из этой области. К тому же ра-циональная философия в наши дни повсеместно отступает, как мне кажет-ся, под натиском наглой и крикливой псевдолитературной болтовни.Именно она захлестывает ныне нашу философию. Взгляните на пассаж изсочинения одного из модных ныне авторов так называемого французскогопостмодернизма:«То, что три угла треугольника с необходимостью равны двум прямымуглам, предполагает мышление, желание мыслить, мыслить треугольник идаже его углы: Декарт замечал, что нельзя отрицать это равенство, если онем думают, но можно с успехом думать, даже о треугольнике, не думая обэтом равенстве. Все истины такого рода гипотетичны, поскольку они не спо-собны вызвать акт размышления в мышлении, так как они уже предполагаютвсе, о чем спрашивается. Воистину, концепты всегда обозначают лишь воз-можности. Не хватает власти абсолютной необходимости, то есть первично-го насилия над мышлением, странности, враждебности, единственно способ-ной вывести мышление из его естественного оцепенения и вечной возмож-А.Л. Никифоров16ности: таким образом, существует только невольная мысль, вынужденно вы-званная в мышлении, тем более совершенно необходимая, что рождается онапутем взлома, из случайного в этом мире. В мысли первичны взлом, насилие,враг, ничто не предполагает философию, все идет от мизософии. Для обос-нования относительной необходимости мыслимого не будем полагаться намышление, возможность встречи с тем, что принуждает мыслить, поднимаяи выпрямляя абсолютную необходимость акта мышления, страсти к мышле-нию. Условия подлинной критики и подлинного творчества одинаковы: раз-рушение образа мышления - как собственного допущения, генезиса актаразмышления в самом мышлении» [8. С. 174-175].Это нельзя назвать даже нагромождением слов - здесь нет слов, а лишьих высохшие, сморщенные скорлупки. В этом мышином шорохе пустых зву-ков даже, казалось бы, хорошо известные слова - треугольник, философия,мышление, необходимость и т.д. - приобретают совершенно незнакомый истранный вид. Зачем? Ради чего? Ведь мысли-то никакой нет! И чувства нет.В русском языке имеется точное, хотя и несколько грубоватое обозначениетакого рода текстов - «словоблудие_______». Слово имеет содержание, имеетсмысл, за словом стоит понятие - мысль. Лишенное смысла слово превраща-ется в звук, в типографский знак. Можно сказать, что это - философия син-таксиса, ибо она лишена семантики и сочетает слова, ориентируясь лишь навид типографских значков или на перезвон произносимых звуков.Или вот еще один автор из того же круга нудно и маловразумительнорассуждает о науке:«Коперник заявил, что планеты имеют круговую траекторию1. Истинноеили ложное, это предложение содержит группу напряженностей, каждая изкоторых осуществляется на каждом из прагматических постов, вводимых вигру: отправителя, получателя, референта. Эти «напряженности» являютсяразновидностями предписаний, регулирующих приемлемость высказыванийв качестве «научных».Прежде всего, предполагается, что отправитель говорит истину о рефе-ренте, в нашем примере - о траектории планет. Это значит, что его считаютспособным, с одной стороны, представить доказательства того, что говорит,а с другой - что всякое высказывание, относящееся к тому же референту, нообратное или противоречащее ему, отбрасывается.Допускается также, что получатель может дать надлежащим образомсвое согласие с высказыванием, которое он слышит (или отвергнуть его).Это подразумевает, что сам он является потенциальным отправителем, по-скольку, когда он формулирует свое одобрение или неодобрение, то подчи-няется тому же двойному требованию - доказать или опровергнуть - что иактуальный отправитель (Коперник). Следовательно, в потенции получатель1 Здесь автор дает ссылку: «Данный пример взят из работы Фреге «Ueber Sinn und Bedeutung» (1892)». Ну, это утверждалось задолго до Коперника, поэтому «заявлять» что-либо вэтом роде Коперник не мог. Фреге упоминает Коперника мимоходом в связи с обсуждениемкосвенных контекстов и использует в качестве примера такого контекста предложение: «Ко-перник думал, что орбиты планет являются кругами» (см.: Фреге Г. Логика и логическая се-мантика: Сб. трудов. М., 2000. С. 237). К сожалению, авторы подоб

Ключевые слова

философия, наука, литература, рациональная аргументация, philosophy, science, literature, rational argumentation

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Никифоров А.Л.
Всего: 1

Ссылки

Вригт Г.Х., фон. Логико-философские исследования: Избр. тр. М.: Прогресс, 1986.
Дубровский Д.И. Обман: Философско-психологический анализ. М., 1994.
Кьеркегор С. Болезнь к смерти // Страх и трепет. М.: Республика, 1998.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т.2.
Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет. М.: Гнозис, 1993.
Мамардашвили М. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1992.
Аналитическая философия: становление и развитие (антология). М.: Прогресс-Традиция, 1998.
Делез Ж. Различение и повторение. СПб., 1998. С. 174-175.
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998. С. 62-63.
Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. М., 1990. № 3. С. 134-155.
Хорган Дж. Конец науки. М., 2000
 ПРИРОДА ФИЛОСОФИИ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009. № 3 (7).

ПРИРОДА ФИЛОСОФИИ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009. № 3 (7).

Полнотекстовая версия