ПРОБЛЕМА РЕАЛЬНОСТИ В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4 (12).

ПРОБЛЕМА РЕАЛЬНОСТИ В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Представлена типологизация основных семантических проектов в аналитическойфилософии, которые, в свою очередь, соотнесены с известными онтологическимипроектами в истории философии и вписаны в рамки главной категориальной оппозиции онтологии - реализм/антиреализм. Произведена классификация конкретных семантических концепций аналитической философии по их принадлежности либо к реалистским, либо к антиреалистским онтологическим программам, результаты которой показывают, что различие между ранним и поздним вариантом аналитическойфилософии отчетливо просматривается как раз по онтологическому основанию. Если для ранних аналитических философов характерна была реалистская форма онтологии, то поздние философы-аналитики поддерживают и развивают антиреализм.

THE PROBLEM OF REALITY IN ANALYTIC PHILOSOPHY.pdf Классификация того чрезвычайно многообразного материала, которыйбыл наработан философами-аналитиками в ХХ в., - актуальная задача исто-рии аналитической философии. На наш взгляд, одной из значимых классифи-каций должна выступить та, которая позволит структурировать различныесемантические проекты аналитической философии по их принадлежностилибо к реалистским, либо к антиреалистским взглядам в онтологии и эписте-мологии. Спор реализма и антиреализма остается одним из наиболее принци-пиальных в современной философии, во многом определяя специфику иссле-дований последних десятилетий. Классификация концепций аналитическойфилософии по данному основанию позволит прояснить тот вклад, которыйвнесло аналитическое движение в рассмотрение этих важнейших философ-ских вопросов, а также определить тенденции развития аналитической тра-диции на современном этапе.Для осуществления классификации конкретных семантических концеп-ций аналитической философии необходимо определиться с теми общимистратегиями интерпретации значения языкового выражения, которые пред-ставлены в традиции, а также прояснить, с какими известными онтологиче-скими и эпистемологическими направлениями реалистского и антиреалист-ского типов эти лингвофилософские стратегии связаны. Попытаемся далеерепрезентировать основные способы понимания значения в аналитическойфилософии, провести их сравнение с известными онтоэпистемологическимипозициями в истории философии и, наконец, соотнести этот материал с наи-более общей концептуальной оппозицией реализм/антиреализм, в рамках ко-∗ Исследование выполнено при поддержке РФФИ (10-06-00039-а), Совета по грантам Президен-та РФ (МД-1685.2010.6) и в рамках государственного контракта на выполнение поисковых научно-исследовательских работ для государственных нужд по Федеральной целевой программе «Научные инаучно-педагогические кадры инновационной России», мероприятие 1.1, проект «Онтология в со-временной философии языка» (2009-1.1-303-074-018).Проблема реальности в аналитической философии31торой мы решили представить классификацию конкретных семантическихконцепций аналитической традиции.Достаточно убедительным, чтобы взять его за основу нашей репрезен-тации способов понимания значения в философии языка, нам видится тезис,представленный известным немецким философом-аналитиком К.-О. Апе-лем, который мы примем с небольшими дополнениями. Апель пишет: «На-сколько я могу видеть, есть три главных точки зрения, с которых может на-чаться дискуссия относительно (понимания) значения в аналитической фило-софии. Очень приблизительно они могут быть сосредоточены вокруг ключе-вых слов конвенция, интенция, и референция к вещам» [1. P. 91].Данные термины говорят сами за себя: «конвенция» описывает понима-ние значения как определенной сущности, задаваемой интерсубъективно вязыковом сообществе; «интенция» фиксирует значение в качестве фактавнутренней психической жизни субъекта; «референция» подразумевает зна-чение в качестве материального объекта или факта в мире природы. На нашвзгляд, для полноты картины данной классификации Апеля не достает ещеодного звена, которое можно было бы представить с помощью термина «ин-теллектуальная интуиция». Пусть данный термин описывает «схватывание» -в смысле «Fassen» Г. Фреге [2. С. 28] - значения в качестве объективной иде-альной сущности.Эти четыре термина и связанные с ними представления о значении язы-кового выражения в аналитической философии языка вполне отчетливо про-ецируются на более общие онтологические и эпистемологические концепциив истории философии, отвечающие на вопросы о том, что существует и чтомы имеем в качестве базовых данностей в нашем познании.Референциалистская трактовка значения ассоциируется, прежде всего, сфизикалистской онтологией, в соответствии с основными тезисами которойсубстратом мира является материя. Мир состоит из материальных объектов,и именно их - здесь возникает и соответствующая эпистемологическая пози-ция - мы можем фиксировать в опыте познания мира. Соответственно, зна-чением слова выступает сам материальный объект природы, вещь.Интенционалистская трактовка значения, в смысле, например, П. Грайса[3], наиболее близка онтоэпистемологическим представлениям ментализма -концепции, утверждающей существование психической реальности в качест-ве приоритетной сферы опыта. В соответствии с ментализмом мы можем вы-двигать обоснованные онтологические тезисы только относительно фактовпсихической жизни субъекта. Понятно, что значением слова здесь могут вы-ступать только определенные психические переживания - ощущение, впе-чатление, намерение и т.д., которые подразумеваются агентом речи при про-изнесении выражений языка.Конвенционалистская трактовка значения иллюстрирует наиболее рас-пространенную в современной философии онтоэпистемологическую пози-цию когерентизма. Здесь утверждается существование специфических интер-субъективных сущностей, которые порождаются внутри того или иного со-циокультурного, исторического, лингвистического сообщества. Когерентизмотвергает как ментализм, настаивая на том, что значения не находятся в го-лове говорящего, не являются собственностью психики субъекта, так и физи-В.А. Ладов32кализм, заявляя, что объективный мир закрыт для познания человека. Значе-нием с точки зрения когерентизма выступает некая промежуточная сущность,не относящаяся ни к психическому, ни к физическому миру. Значение рожда-ется в интерсубъективной коммуникации.Наконец, универсалистская трактовка значения, где в ходу такие терми-ны, как «интеллектуальная интуиция», «схватывание идеальной сущности»,представляет хорошо известную, классическую онтологию платонизма. Пла-тоники утверждают существование объективных идеальных сущностей -универсалий и возможность их адекватного познания человеческим разумомпосредством интеллектуальной интуиции. В аналитической философии са-мым известным носителем этих взглядов был Г. Фреге [2. С. 22-49]. С точкизрения платонизма значением слова выступает неразрушимая течением вре-мени, непостоянством психики познающего субъекта, существующая незави-симо от него абстрактная сущность - смысл, мысль, понятие, идея.Теперь если мы подведем указанные онтологические позиции, связанныес представлениями о значении, под более общую категориальную оппозициюреализм/антиреализм, то получим окончательную типологизацию различныхвариантов теории значения относительно онтологических программ.Физикалистская позиция соответствует онтологической программе реа-лизма, ибо здесь утверждается существование объективной, не зависимой отпознающего субъекта, материальной субстанции, являющейся основой всехвещей и событий в мире. Ментализм подпадает под антиреалистскую онтоло-гию, поскольку здесь говорится только о существовании фактов психическойжизни субъекта мышления, ни о каком реальном мире речи не идет.Когерентистская позиция более сложна для типологизации. Когерентизм«более реалистичен», нежели ментализм, ибо утверждает существованиеособых смысловых сущностей, которые не сводятся к процессам, происхо-дящим в психике субъекта. Эти сущности возникают и присутствуют как не-кие объективные предметности в процессе коммуникации. Кроме того, ха-рактеристика объективности дополняется здесь признаком идеальности, по-скольку данные сущности не сводятся к физическим объектам мира природы.Все это, казалось бы, роднит когерентистскую позицию с платонизмом и реа-лизмом. И тем не менее дальнейший анализ данной онтологической про-граммы показывает, что когерентизм на новом витке онтоэпистемологиче-ского исследования все равно оборачивается субъективизмом и принадлежитантиреалистскому направлению. Как только коммуникативное сообщество вцелом рассматривается как единый эпистемологический субъект, становитсяпонятным, что когерентные сущности, порождаемые в коммуникации, ока-зываются аналогичными психическим феноменам ментализма, ибо они име-ют такие же субъективистские черты. Когерентизм ничего не говорит об объ-ективном мире. Напротив, здесь утверждается существование различных, несводимых друг к другу коммуникативных пространств, каждое из которыхимеет свою собственную «ткань» смыслов. Это - ярко выраженный реляти-вистский тезис, характерный для антиреалистской онтоэпистемологическойпрограммы.Наконец, онтология объективного идеализма (платонизма). С точки зре-ния научного реализма, ориентированного на физическую реальность, плато-Проблема реальности в аналитической философии33низм будет выражать антиреалистскую установку. Однако если переходитьот умеренного (научного) к наиболее полному, радикальному реализму, при-знающему, помимо физического мира, существование объективных абст-рактных сущностей в мире метафизическом, то платонизм, конечно же, будетс полным правом охарактеризован как проявление реалистской онтологиче-ской позиции.В результате мы имеем следующую типологизацию семантических про-ектов в аналитической философии в их корреляции с основной категориаль-ной оппозицией онтологии: референциалистская семантика репрезентируетреализм; интенционалистская семантика - антиреализм; конвенционалист-ская семантика - антиреализм; универсалистская семантика - реализм.Теперь, после того как общие типы семантических стратегий определены,у нас появляется возможность классифицировать конкретные семантическиеконцепции в аналитической философии по их принадлежности к этим общимсемантическим стратегиям и связанным с ними онтоэпистемологическимпредставлениям.Здесь нужно оговориться, что рассмотрение центральных, наиболее из-вестных семантических концепций аналитической традиции нами было ужепроведено в другом месте [4]. Сейчас стоит только указать на общие выводы,которые были сделаны в проведенном исследовании. Данную же статью мырассматриваем как продолжение работы по рассмотрению онтоэпистемоло-гической проблематики в аналитической философии. Здесь нами будет про-веден анализ иных концепций, к которым мы не обращались ранее.Итак, ранее нами были рассмотрены семантические концепции Г. Фреге,Б. Рассела, раннего Л. Витгенштейна, У. Куайна и позднего Л. Витгенштейна.В результате проведенных исследований мы пришли к следующим выводам.Концепция Г. Фреге была классифицирована нами как относящаяся к семан-тике универсалистского типа и, соответственно, к онтоэпистемологическойпозиции платонизма, в которой утверждается объективное существованиеуниверсальных сущностей - абстракций. Платонизм, в свою очередь, как этоуже было описано выше, расценивается нами как проявление реализма.Взгляды на природу языка Б. Рассела были отнесены к проявлению референ-циалистской семантики, которой в онтологическом плане в наибольшей сте-пени соответствует позиция физикализма, утверждающего существованиеконкретных материальных объектов в мире природы. Таким образом, иГ. Фреге, и Б. Рассел, несмотря на все различия в их концепциях, в нашейклассификации оказались реалистами, но с одним важным дополнением. Се-мантика Г. Фреге репрезентирует онтологическую позицию радикальногореализма, утверждающего существование как конкретных физических, так иабстрактных метафизических объектов, в то время как семантика Б. Расселапредставляет онтологию умеренного или научного реализма, ограничиваю-щего бытие сферой конкретного. У раннего Л. Витгенштейна достаточно от-четливо прослеживается референциалистская позиция логического атомизма,характерного и для Б. Рассела. Если к этому также добавить то, что в своейранней философии австрийский мыслитель в принципе признает осмыслен-ными только предложения естественных наук, то у нас не останется сомне-ний в том, чтобы классифицировать Л. Витгенштейна как референциалиста.В.А. Ладов34«Логико-философский трактат» репрезентирует референциалистскую семан-тику и онтологию умеренного реализма. Далее в традиции начинается «анти-реалистский поворот», в соответствии с которым вполне оправданно можнопровести различие между ранней и поздней аналитической философией вцелом. У истоков этого поворота находятся два очень крупных и влиятель-ных лингвофилософских проекта - У. Куайна и позднего Л. Витгенштейна.На основе критики процедуры верификации эмпирических суждений, приня-тии идеи о концептуальных каркасах и разработки концепции неопределен-ности перевода У. Куайн приходит к заключению, что значениями слов немогут являться сами вещи мира. Скорее, значение формируется в самом язы-ке еще до обращения к непосредственному чувственному опыту. Значенияпредставляют собой конвенции, формируемые в той или иной конкретнойлингвистической группе. Концепция неопределенности перевода являетсяярко выраженным примером конвенционалистской семантики, что позволяетохарактеризовать Куайна как антиреалиста. Поздний Л. Витгенштейн разра-ботал один из наиболее радикальных скептических вариантов теории значе-ния, репрезентирующий специфический вид конвенционализма. Если с точкизрения ортодоксального конвенционализма значение представляет собой не-которое стабильное образование, существующее в рамках лингвистическойгруппы, то с позиции позднего Витгенштейна агент речи вообще не обладаетспособностью схватывать какие-либо устойчивые сущности в качестве зна-чений. Сообщество способно сформировать только иллюзию значения, кото-рой тем не менее оказывается достаточно для нужд практической жизни. Иортодоксальный, и специфический конвенционализм в онтологическом планепредставляют собой проявление антиреалистских воззрений. Философияязыка позднего Л. Витгенштейна есть антиреализм, причем выраженный внаиболее радикальной форме.Далее обратимся к рассмотрению еще нескольких знаковых для развитияаналитической традиции концепций и поместим их в рамки нашей классифи-кации. Известная лингвистическая головоломка «зелубое» Н. Гудмена [5]оказывается столь же мощным скептическим аргументом по отношению ксемантическим теориям реалистского типа, что и скептическое рассуждениео следовании правилу употребления языкового выражения позднего Л. Вит-генштейна.Допустим, мы пытаемся задать значения словам, призванным указывать нацветовые характеристики вещей. Мы помещаем перед обучаемым изумруд иговорим: по отношению к цвету этого камня всегда употребляй слово «зеле-ный» и никогда не употребляй этого слова по отношению к цвету ясного днев-ного неба. Затем мы просим обучаемого взглянуть на небо и говорим: по от-ношению к цвету ясного дневного неба всегда употребляй слово «голубой».Представим далее, что какой-либо из педагогических коллективов решилввести определенные новшества в программу обучения. Здесь обучаемому,кроме слов «зеленый» и «голубой», предложили также пользоваться выраже-нием «зелубой» в следующем значении: до трех часов пополудни называйцвет изумруда словом «зелубой», а цвет неба словом «голубой», а после это-го момента времени называй словом «зелубой» и цвет изумруда, и цвет ясно-го неба.Проблема реальности в аналитической философии35Если два ученика, воспринявших значение слов для цветовых характери-стик вещей по разным учебным программам, сойдутся вместе в двенадцатьчасов пополудни и один попытается объяснить другому значение слова «зелу-бой», то возникнет следующая ситуация. Один укажет на изумруд и произне-сет: «зелубой», затем покажет на небо и произнесет: «голубой». Тот, кто егослушает, проинтерпретирует ситуацию так: значение слова «зелубой» соответ-ствует значению слова «зеленый» и их можно употреблять в качестве синони-мов. Нетрудно догадаться, что по прошествии трех часов в их вполне продук-тивной для взаимопонимания коммуникации возникнет проблема. Тот, кто по-считал ранее, что значения слов «зеленый» и «зелубой» тождественны, будетвынужден изменить свою точку зрения, ибо его собеседник вдруг употребитслово «зелубой» по отношению к цвету ясного дневного неба.Проблема состоит в том, что в двенадцать часов пополудни значения слов«зеленый» и «зелубой», действительно совершенно не различимы. В комму-никации перед тем, кто воспринимает от другого употребление данного сло-ва, возникнет непреодолимая неопределенность в интерпретации значения.Однако следует предположить и еще более радикальный скептическийшаг, который можно сделать, отталкиваясь от этого примера. Более ради-кальный скепсис будет заключаться в том, что, даже оставляя в стороне ком-муникацию и рассматривая адепта слова «зелубой» в одиночестве, у нас по-прежнему будут основания утверждать, что он также окажется в неопреде-ленной ситуации. И эта неопределенность будет вызвана тем, что наш персо-наж, основываясь на своих конечных опытных данных, на самом деле не по-стигает правила употребления термина «зелубой» в полной всеобщности. Онне обладает интеллектуальной интуицией, схватывающей понятие «зелубого»в окончательной определенности, когда ему дается директива употреблятьданный термин после трех часов пополудни во всех остальных возможныхслучаях либо по отношению к изумруду, либо по отношению к цвету ясногодневного неба. Значение выражения «во всех остальных возможных случаях»по-прежнему остается неясным. Поэтому нет ничего логически невозможно-го в предположении, что в шесть часов вечера человек отождествит в словахязыка цвет изумруда, цвет ясного дневного неба и, скажем, цвет снега. Тогдаокажется, что тремя часами ранее он некорректно именовал цвет изумруда«зелубым», ибо имел в виду при этом совсем другое правило, для которогоему следовало бы подыскать другой термин. Если агент речи не способен наосуществление интеллектуальной интуиции, не способен созерцать какое-либо правило в его всеобщности, то теоретически он всегда будет находитьсяв ситуации смысловой и лингвистической неопределенности. Так же, как и вконцепции позднего Витгенштейна, сообщество отчасти решает данную про-блему, обеспечивая субъектов, вступающих в коммуникацию, впечатлениемтого, что значения их слов вполне понятны и определенны, поскольку в прак-тической жизни ситуации столь радикальных семантических «провалов»,описанных выше, оказываются достаточно редкими. Взгляды Н. Гудмена мо-гут быть охарактеризованы как проявление специфического конвенциона-лизма поздневитгенштейновского типа и потому классифицированы как ан-тиреализм.В.А. Ладов36Основания для теории речевых актов и для так называемой философииобыденного языка в целом были заложены в исследованиях оксфордскогомыслителя Д. Остина [6], но в качестве системы данные идеи предстали вработах П. Грайса [3] и Д. Серла [7]. Грайс наиболее отчетливо сформулиро-вал то теоретическое основание, на котором построена философия обыденно-го языка, а Серл разработал подробную классификацию речевых актов.Грайс, обратившись к анализу обыденного языка, указал на существен-ную двусмысленность английского слова «meaning» (решающего для семан-тических теорий), в котором обнаружил две составляющие: «meaning» какстационарное объективное значение языкового выражения и «meaning» какподразумевание, т.е. значение, зависимое от субъективных намерений (ин-тенций) того, кто употребляет языковое выражение в коммуникативном про-цессе. Отдав предпочтение интенциональному значению, Грайс постулиро-вал его более фундаментальный статус в языке по сравнению с производнымот него стационарным значением. Значениями слов могут выступать толькосубъективные интенциональные содержания агентов речи. «Объективноезначение» есть лишь конвенционально устойчивая субъективная интенция иничего более. Следовательно, основополагающим уровнем философии языка,в противовес намеренно отвлекающимся от субъективности исследованиям,нацеленным на прояснение универсальных лингвистических структур, дол-жен стать анализ обыденного языка в актуальной интерсубъективной комму-никации.Приоритет, отданный Грайсом интенциональному содержанию в форми-ровании значения выражения, позволил Д. Серлу заявить о производномуровне проблем философии языка по сравнению с философией сознания.Изучая специфику речевых действий, мы обнаруживаем их подобие соответ-ствующей совокупности интенциональных состояний сознания говорящего.Конвенциональная стабилизация значений, о которой говорил Грайс, воз-можна, с точки зрения Серла, только как производное наделение интенцио-нальным содержанием языкового знака. Это интенциональное содержаниесначала является составляющей ментального состояния субъекта и лишь по-том, путем соответствующих преобразований, переходит в интенциональноесодержание знака, становясь его значением. Интенциональность речи ини-циируется сознанием. Теория речевых актов репрезентирует интенционали-стскую семантику, в рамках которой значение языкового выражения тракту-ется как субъективное психическое переживание. В плане онтологическойпроблематики интенционализм характеризуется нами как ментализм и пред-ставляет собой проявление антиреалистских взглядов.Широко известный лингвистический проект Н. Хомского создается какпопытка решения следующей проблемы: как конечное существо, обучавшее-ся языку только на определенном количестве частных примеров употребле-ния языковых выражений, оказывается способным генерировать бесконечноечисло новых лингвистических последовательностей и понимать их? Объяс-нить это непросто, ведь «…по сравнению с числом предложений, которое ребе-нок может с легкостью построить и понять, число секунд в человеческой жизнидо смешного мало» [8. С. 169].Проблема реальности в аналитической философии37Натуралистический ответ Хомского хорошо известен. Он предполагаетсуществование врожденного, генетически наследственного знания о фор-мальных грамматических структурах, проявляющихся во всех возможныхестественных языках, использование которого дает способность человекугенерировать неограниченное число новых лингвистических последователь-ностей и однозначно интерпретировать их. Задача генеративной грамматикизаключается в открытии этих фундаментальных структур и демонстрациитого, как осуществляется их трансформация с глубинного на поверхностныеуровни естественных языков.Поскольку Хомский занимает столь откровенную натуралистическую по-зицию, постольку, классифицируя его взгляды на значение языкового выра-жения, мы можем сделать обратный ход: от онтологии к семантике. В онто-логическом плане Хомский - физикалист, следовательно, на уровне исследо-вания языка его позиция должна представлять один из вариантов референ-циалистской семантики: слова языка отсылают к физическим вещам и явле-ниям, которые успешно изучают естественные науки. Физикализм, в своюочередь, в нашей типологии онтоэпистемологических позиций мы относили кпроявлению реализма. Однако случай с теорией генеративной грамматикиХомского оказывается особенным.Дело в том, что если Хомский все синтаксические структуры погружает впсихологию, которую, в свою очередь, сводит к нейрофизиологии головногомозга человека, то они тут же теряют свой универсальный характер и стано-вятся релятивными, а его теория антиреалистской. Глубинные синтаксиче-ские структуры оказываются зависимыми от особой, локальной, развитой впроцессе эволюции формы организации материи. Это означает, что с логико-эпистемологической точки зрения вполне можно допустить существованиеиных форм, порождающих иные глубинные структуры. Тем самым демонст-рируется, что глубинные синтаксические структуры теряют свой универсаль-ный характер. Теория генеративной грамматики Н. Хомского оказывается, посути, скептической. Ее следствия таковы, что человеку как познающему ког-нитивному существу отказано в возможности достижения объективного уни-версального знания о реальности. Познающий в этом случае имеет дело не среальностью самой по себе, а только с субъективным представлением реаль-ности, которое всегда будет зависеть от особой, эволюционно развитой фор-мы организации материи.На основании вышесказанного можно сделать важный вывод о специфи-ке онтоэпистемологической позиции физикализма в целом. До тех пор, поканатуралистическая (физикалистская) теория занимается рассмотрением фак-тов и явлений мира природы, отличного от самого познающего существа, онаостается на позиции научного реализма, утверждающего существование объ-ективной реальности и возможность ее адекватного познания. Но как тольконатуралистически ориентированные исследования переключаются на рас-смотрение когнитивных процессов и явлений самого познающего, то они,чаще всего сами того не замечая, переходят на антиреалистские позиции, вы-сказывая скептические тезисы о познавательных возможностях человека. Фи-зикализм в когнитивных исследованиях ведет к антиреализму.В.А. Ладов38Теория жестких десигнаторов в традиции аналитической философии бы-ла сформулирована С. Крипке [9, 10], но в данной статье мы кратко изложимее основные положения, опираясь на исследования Д. Фоллесдала [11, 12],поскольку этот норвежский аналитик обсуждает теорию Крипке в сравнениис семантическим проектом Г. Фреге, что, по нашему мнению, позволяет луч-ше понять ее специфику.С точки зрения семантической концепции Фреге, собственные имена, какнекие устойчивые знаки (жесткие десигнаторы), призванные напрямую об-ращаться к референту, иллюзорны. Фреге и его последователи (см., напри-мер, [13, 14]) склонны относиться к собственным именам лишь как к замес-тителям дескрипций, раскрывающих смысл имени и тем самым осуществ-ляющих референциальное отношение к объекту. Нет имени, которое бы как-то перманентно «держало при себе» объект сквозь череду изменяющихсясмыслов. Тождественность имени иллюзорна, всегда нужно иметь в видуэтот «шлейф» смыслов, которые преобразуют само имя. Какова же тогдафункция имен в языке? Для экономии речи - таков ответ фрегеанцев. Имя -это своего рода свернутая дескрипция. Когда мы произносим: «Мехико», тона самом деле имеем в виду «столица Мексики». Сама дескрипция агентомречи чаще всего открыто не презентируется, в надежде на коммуникативнуюочевидность данного речевого сокращения, однако именно она играет здесьопределяющую роль для прояснения смысла произносимого. Кстати, такаяэкономия речи нередко является источником непонимания определенныхсмысловых нюансов: реципиент может связывать с именем «Мехико» смысл,выражаемый в дескрипциях «столица Мексики» и «самый красивый город вмире», тогда как агент речи может употреблять это имя в смысле, выражае-мом в дескрипциях «столица Мексики» и «большой и грязный город». По-этому речь будет тем более точна и прозрачна для понимания, чем чаще мыбудем разворачивать спрятанные за именами дескрипции. Имена в такой се-мантике, в пределе, должны исчезать совсем, и все потому, что они не несуткакой-либо собственной семантической функции, выполняя только вспомога-тельную работу в языке.Теория жестких десигнаторов пытается оправдать присутствие собствен-ных имен. Здесь утверждается, что имена, в противовес Фреге, имеют собст-венную семантическую функцию, их работа не может быть сведена тольколишь к зашифровыванию дескрипций. И дело здесь вот в чем.Имена, за счет того, что выполняют транзитивные референциальные от-ношения, т.е. обращаются к именуемому объекту напрямую, в обход разно-образного смыслового нюансирования, позволяют удерживать устойчивостьданных в опыте объектов. Имя фиксирует взгляд познающего, сохраняет длянего тождественность обсуждаемого объекта сквозь череду текущих смысло-вых оттенков, которыми обычно наполняется наше референциальное отно-шение. Если бы имя выполняло только функцию минимизации речи, то мирпопросту «поплыл» бы перед нашим взором. Мы не смогли бы определить,относятся ли две различные дескрипции, нюансирующие смысл, к одному итому же объекту или нет. Каждая новая дескрипция, каждый новый смыслмогли бы интерпретироваться как относящиеся к своему собственному объ-екту, отличному от других. Поэтому тем фактом, что объекты «не ввалива-Проблема реальности в аналитической философии39ются» в наше восприятие некой хаотичной лавиной, в которой спустя мгно-вение уже трудно различить, на что было обращено наше внимание ранее, а,напротив, присутствуют в целостности и порядке, мы обязаны особой семан-тической функции жестких десигнаторов.Потребность в именах в нашей речи будет тем выше, чем большим коли-чеством смысловых нюансов «обрастает» воспринимаемый объект. Иногда,когда для фиксации объекта нам достаточно лишь одной смысловой фигуры,мы способны довольствоваться самой дескрипцией, не прибегая к помощижестких десигнаторов. Фоллесдал приводит здесь следующий пример:«…дескрипция баланс моего банковского счета, в свою очередь, фокусиру-ется на единственном свойстве своего объекта, в котором мы заинтересова-ны, а именно в том, что это есть баланс моего счета. Это свойство кочует отобъекта к объекту, и у нас нет более пристального и устойчивого интереса клюбому из них. Если я прав, то для нас вполне естественно не вводить именидля этой дескрипции. Мы могли бы дать ей имя, например, Любимый, ноэто было бы как раз имя лени, оно не являлось бы действительным сингуляр-ным термином, но лишь попыткой выглядеть привлекательнее» [12. P. 234].То есть поскольку данный объект интересует нас только в одном-единственном смысловом аспекте, постольку мы осуществляем референци-альное отношение самим этим смыслом, не опасаясь при этом потерять извиду этот объект. Напротив, считает Фоллесдал, такой объект, который мыобозначаем через дескрипцию «человек в очках», тем настойчивее будет тре-бовать для себя собственного имени, чем пристальнее «…мы заинтересованыв человеке и хотим узнать о ней или о нем побольше, кроме того, что чело-век с очками или без, а именно как она или он изменяются день ото дня» [12.P. 234]. То есть любой человек, как объект нашего внимания, допускает поотношению к себе чрезвычайно многообразное смысловое нюансирование, ипотому мы нуждаемся в том, чтобы сохранить тождественность этого объек-та по мере формирования различных дескрипций. Имя позволит воссоеди-нить в единое референциальное отношение этот «веер» дескрипций и темсамым стабилизировать наше внимание.Однако и при использовании жестких десигнаторов мы не защищены от«расфокусировки» нашего познающего взора. По крайней мере, на уровнекоммуникации это случается нередко. Мы ошибаемся в нашем пониманииговорящего не только относительно смысловых фигур его речи, относящихсяк одному объекту, как в случае с «Мехико», но и касаемо самого референта.Я могу предполагать, что имя «Сократ» отсылает к определенному человеку,тогда как оказывается, что вступивший со мной в коммуникацию обозначаетим свою собаку. Фоллесдал отдает себе отчет и в этих тонкостях функциони-рования языка и потому делает чуть более скромное заявление относительнороли жестких десигнаторов в нашем познании: «…жесткость или действи-тельность [имени], как мне представляется, не является несовместимой с та-ким референциальным сдвигом. Вместо этого я вижу жесткость как идеал,как что-то похожее на кантианскую регулятивную идею, которая предписы-вает тот способ, каким мы должны использовать язык, говоря о мире. В на-шем использовании имен и других действительных сингулярных терминовсуществует нормативная потребность в наилучшем удержании следа рефе-В.А. Ладов40ренции» [12. P. 236]. Именно эта нормативная потребность «идти по следу»референта, несмотря на возникающие фактические сбои, предохраняет по-знаваемый мир от хаотичной безликости, позволяет нам видеть вещи.И все же, обращаясь к опыту, мы можем заметить, что далеко не всегдаиспользуем собственные имена там, где, казалось бы, следуя рассматривае-мой теории, должны их использовать. Мы не именуем неодушевленные объ-екты, хотя смысловое нюансирование по поводу них мы можем осуществлятьничуть не менее интенсивно, по сравнению с теми объектами, которым мыприписываем имена. Разрешение такого затруднения можно видеть в сле-дующем. Логическим свойством жесткости обладают не только собственныеимена, но и местоимения. В отношении неодушевленных объектов для удер-жания определенности нашего внимания мы как раз и используем их. Однакоданные языковые выражения имеют еще более шаткие референциальные от-ношения, нежели собственные имена. Местоимение способно удерживать безошибок референт только в узком контексте. Когда я произношу «это», указы-вая на стол в аудитории, то находящиеся в данном помещении люди без тру-да осуществят необходимую референциальную фиксацию. При этом в даль-нейшем я могу производить разнообразные смысловые нюансирования этогообъекта, обсуждая его цвет, материал, из которого он сделан, его форму, егопредназначение и т.д., не опасаясь того, что слушающие меня потеряются восуществлении референциального отношения. Но все это лучше делатьименно в этом, четко заданном контексте - здесь и сейчас, в этой аудитории.Чем более размыт контекст, тем неустойчивее референциальная фиксацияместоимения. Тем не менее остается в силе главное: даже если мы опромет-чиво совершаем неправомерный референциальный сдвиг, мы все равно моти-вированы к тому, чтобы совершить какую-либо фиксацию, т.е. сама потреб-ность устойчивого членения мира присутствует в нас вне зависимости от на-ших ошибок.Что выступает референтом в теории жестких десигнаторов? По мыслиКрипке и Фоллесдала, это сами физические объекты в мире природы, данныенам в чувственном восприятии. Объекты, которые связаны с познающимсубъектом каузальным отношением. Они являются причиной его восприятий.Очевидно, что такая референциалистская семантика в онтоэпистемологиче-ском плане соответствует позиции физикализма и в данном случае репрезен-тирует умеренный (научный) реализм.Примечательно, что аналитические философы, исследования которыхможно было бы расценить как скептические, выражающие сомнение в ис-тинности каких-либо общепринятых теоретических убеждений, нередко ис-пользовали термины «традиционная теория значения», «классическое пони-мание значения» и т.д. и выстраивали свою концепцию в виде критическихаргументов по отношению к этим привычным взглядам. Однако пониманиетого, в чем, собственно, традиционная теория значения состоит, у разных фи-лософов-аналитиков оказывалось различным. Следовательно, и критика име-ла разные направления. Например, поздний Витгенштейн под классическимвзглядом на значение слова понимал августинианский образ языка [15. С. 80]и, в первую очередь, референциалистскую семантику. Квинтэссенцией авгу-стинианского образа было то, что слово представляет своего рода метку, от-Проблема реальности в аналитической философии41сылающую к какому-либо устойчивому экстралингвистическому факту. Ко-гда Х. Патнем высказывает критические соображения в адрес традиционнойтеории значения, то под термином «традиционная теория значения» он имеетв виду ментализм и соответствующую ему в нашей классификации интен-ционалистскую семантику, т.е. убеждение, что значения слов представляютсобой некоторые психические образования в сознании носителя языка. Чтобыпоказать ложность субъективистского понимания значения, Патнем приводитаргумент [16, 17], который в последующей литературе чаще всего именовал-ся как «Земля-Двойник».Земля-Двойник - мир, почти похожий на наш, населенный такими же су-ществами, как и мы. Различие между мирами состоит только в том, что товещество, которое существа на Земле-Двойнике называют «вода», - это неH2O, а такая жидкость, которая, хотя и идентична с водой на глаз, имеет от-личный от воды химический состав, скажем XYZ. Мы могли бы сказать, чтово всем этом можно заметить только лишь двусмысленность слов. Выраже-ние «вода» на Земле-Двойнике имеет иное значение, нежели «вода» на Земле,что вполне могут сознавать люди и их двойники на другой планете. Однакоесли мы перенесемся назад в 1750 г., т.е. в то время, когда ни H2O, ни XYZеще не были открыты, то обнаружим следующее. Даже в это время значенияданных двух терминов уже были различными. Вода на Земле-Двойнике ужебыла XYZ, хотя никто еще не знал об этом. Вместе с тем психологическоесостояние землянина Оскара на тот момент, когда он познал значение «вода»,и психологическое состояние существа с Земли-Двойника, т.е. Оскара-Двойника, на тот момент, когда последний познал значение слова «вода»,должны были показаться идентичными ввиду того, что в прямом чувствен-ном

Ключевые слова

аналитическая философия, реализм, антиреализм, семантика, онтология, analytic philosophy, realism, anti-realism, semantics, ontology

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Ладов Всеволод АдольфовичТомский государственный университетдоктор философских наук, доцент кафедры философии иметодологии науки философского факультетаladov@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Apel K.-O. Intentions, Conventions, and Reference to Things: Dimensions of Understanding Meaning in Hermeneutics and in Analytic Philosophy of Language // Meaning and Understanding / Ed. H. Parret and J. Bouveresse. Berlin; New York, 1981. P. 79-111.
Фреге Г. Логические исследования. Томск, 1997.
Grice P. Studies in the Way of Words. Cambridge: Mass., 1989.
Ладов В.А. Онтологическая проблематика в аналитической философии // Эпистемология и философия науки. 2010. №1. С. 84-97.
Гудмен Н. Факт, фантазия и предсказание // Гудмен Н. Способы создания миров. М., 2001. С. 72-114.
Остин Д. Избранное. М., 1999.
Searle J. Speech Acts. Cambridge: Eng., 1969.
Хомский Н. Современные исследования по теории врожденных идей // Философия языка / Под ред. Дж. Р. Серла. М., 2004. C. 167-177.
Kripke S.A. Identity and Necessity // Identity and Individuation. New York, 1971. P. 135-164.
Kripke S.A. Naming and Necessity. Cambridge: Mass., 1980.
Follesdal D. Referential Opacity and Modal Logic. Harvard, 1961.
Follesdal D. Reference and Sesne // Philosophy and Culture (Proceedings of the XVIIth World Congress of Philosophy, Monreal, August 21-27, 1983). Editions Montmorency Monreal, 1986. P. 229-239.
Church A. Introduction to Mathematical Logic. Vol. 1. Princeton, 1956.
Dummett M. Frege. Philosophy of Language. New York; Evanston: San Francisco; London, 1973.
Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Философские работы. М., 1994. Ч. 1. С. 75-319.
Putnam H. Meaning and Reference // Journal of Philosophy. 1973. Vol. 70. P. 699-711.
Патнем Х. Значение 'значения' // Патнем Х. Философия сознания. М., 1999. С. 164- 234.
Патнем Х. Разум, истина и история. М., 2002.
Burge T. Individualism and the Mental // Midwest Studies in Philosophy. 1979. Vol. 4. P. 73-122.
Дэвидсон Д. Истина и интерпретация. М., 2003.
Evnine S. Donald Davidson. Stamford, 1991.
Katz J.J. The Metaphysics of Meaning. Cambridge: Mass., 1990.
Крипке С.А. Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке. М., 2010.
 ПРОБЛЕМА РЕАЛЬНОСТИ В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4 (12).

ПРОБЛЕМА РЕАЛЬНОСТИ В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4 (12).

Полнотекстовая версия