АСКРИПТИВНОСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЙСТВОЮРИДИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4 (12).

АСКРИПТИВНОСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЙСТВОЮРИДИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙ

Дан семантический анализ юридических терминов. Авторы отстаивают недескриптивный характер юридической терминологии и отвечают на основные возраженияпротив данной точки зрения. Вскрывается методологическая связь между рассматриваемой проблемой, философией языка и эпистемологией

THE ASCRIPTIVITY AS ONTOLOGICAL CHARACTERISTICOF LEGAL CONCEPTS..pdf Вопросы о природе языка морали, об онтологическом статусе моральныхсвойств и о познавательном потенциале моральных высказываний принятоотносить к области знания, которая, по верному замечанию Л. Фуллера, мо-жет быть обозначена как «эпистемология этики» [1]. Вызванные к жизнивполне прагматическими соображениями, эти вопросы должны формироватьконкретную поведенческую стратегию индивида. Например, от ответа на во-прос, какие причины лежат в основании морального высказывания (рацио-нальные или эмоциональные), зависит наше решение согласиться с этим вы-сказыванием и действовать в соответствии с его предписаниями или, наобо-рот, отвергнуть его и сделать попытку сформировать собственное мнение.Познавательный вопрос, затрагивающий характер объективности моральныхвысказываний, превращается в практический вопрос доверия моральнымоценкам: стоит ли верить моральным высказываниям и следовать моральнымпредписаниям, если основания, на которых они делаются, произвольны, не-долговременны и изменчивы, т.е. если они сделаны на эмоциях и необъек-тивны. Как, например, пишет М. Грин: «объективный характер причин, кото-рые детерминируют действия, регулируемые нормами права, является един-ственным объяснением, почему эти причины существуют для каждого чело-века в отношении, которого эти нормы права оказались действенными» [2.С. 1924-1925]. В этом отношении эпистемология этики - это всегда желаемаяв науке область пересечения теоретического и практического, демонстри-рующая значимость эпистемологических и онтологических решений для по-ведения человека.К данной области знания относится и менее разработанная проблема -проблема «правоприменения» или проблема взаимоотношения эмпирическихфактов и норм права, для которых эти факты служат основой приложения. Вчастности, это анализ предполагаемого аскриптивного характера юридиче-ских понятий; аскриптивность помогает отделить их от родственных мораль-1 Работа выполнена в рамках государственного договора на выполнение поисковых научно-исследовательских работ для государственных нужд в рамках Федеральной целевой программы «На-учные и научно-педагогические кадры инновационной России», мероприятие 1.1. Проект «Онтологияв современной философии языка» (2009-1.1-303-074-018).В.В. Оглезнев, И.П. Тарасов102ных понятий и дескриптивных терминов. Рассмотрение этого вопроса пред-полагает выход на более общую проблему природы рационального поведенияи критериев приписывания ответственности, что служит дополнительнымэвристическим стимулом для его анализа. Решение проблемы взаимоотноше-ния норм и фактов предполагает определенную концепцию «нормативности»,детерминирующую процесс, и направление, в котором происходит поиск ре-шений [3. С. 132]. Исходная концепция, которая взята за основание в этомисследовании, указывает на особый недескриптивный характер юридическихтерминов, который послужит ключом к разрешению проблемы правоприме-нения.Термин «недескриптивный», если исходить из простого семантическогоанализа приставки «не», является просто отрицанием исходного термина, откоторого оно образовалось, т.е. отрицанием того, что этот термин что-то опи-сывает или обозначает. Однако было бы ошибкой предполагать, что сущест-вуют термины, которые ничего не обозначают. Термины по своей природедолжны что-то обозначать, иначе их нельзя было бы отличить от нечленораз-дельных звуков, которые априори не могут этого делать. Вопрос возникает непо поводу того, обозначает или не обозначает этот термин что-то, а по поводутого, как это обозначение происходит, т.е. каким образом задается семантикатермина. Следовательно, недескриптивный термин должен пониматься не кактермин, ничего не обозначающий, а как термин, использующий нестандарт-ный тип обозначения по отношению к обычному и общепринятому способузадания семантики слов. Обычный, дескриптивный или, в более узком смыс-ле, эмпирический термин предполагает семантическую связь между терми-ном и объектом, на который он ссылается, в виде «окулярной», «зеркальной»или «картинной» метафоры. Термин описывает, отражает, формирует мен-тальный образ предмета или процесса, о котором он говорит. Концептуаль-ным следствием этого взгляда является представление о том, что между тер-мином и предметом формируется особое отношение соответствия, котороепредполагает обязательное существование тех сущностей, на которые онссылается. Мы не можем обладать термином, если не существует сущности,которая его породила, потому что тогда не было бы того, чему бы соответст-вовал термин. Такие дескриптивные термины всем знакомы и общеизвестны,например: «человек», «природа», «вода» и т.д. Как видно, семантический типсвязи, который предполагает дескриптивное использование слов, основыва-ется на эпистемологическом реализме или вере в то, что наше знание говорито реально существующих вещах. В противоположность этому считается, чтонедескриптивный тип семантической связи основывается на определеннойразновидности антиреализма, которая отрицает существование тех сущно-стей, на которые недескриптивные термины ссылаются (в привычном деск-риптивистском понимании) [4. С. 20-23].Однако данное определение верно лишь при первоначальном приближе-нии и не может выявить всех эпистемологических особенностей недескрип-тивной семантической связи [5]. Поэтому методологически необходимымпредставляется провести границу между простым указанием на ложностьдескриптивной связи для данного термина, т.е. отрицанием того, что этоттермин обозначает какое-либо свойство или сущность, в то время как он пре-Аскриптивность как онтологическое свойство103тендует на это, например, слово «Пегас» или «кентавр»; и изначальным от-сутствием такой дескриптивной связи, как это предположительно существуетв моральном и юридическом дискурсе (т.е. различие между дескриптивным инедескриптивным).Удачная стратегия по выявлению специфических свойств нестандартноготипа семантических связей, присущих недескриптивному типу дискурса,принадлежит Г. Харту, который тяжесть рассмотрения проблемы перенес изобласти метафизики - вопроса о том, на какие сущности ссылаются недеск-риптивные термины (и ссылаются они на них вообще), в область эпистемоло-гии - концептуальных проблем техники определения недескриптивных тер-минов [6]. Данное видение проблемы имеет несколько преимуществ, во-первых, оно позволяет уловить различие между недескриптивными термина-ми и дескриптивными терминами с пустым объемом, которое невозможнопровести исходя из метафизической точки зрения, потому что эти два типатерминов не ссылаются ни на какие объекты в привычном дескриптивномпонимании. А во-вторых, процедура определения напрямую задает значенияслов (что можно обнаружить в философии Нового времени, например уДж. Локка, или еще раньше Аристотель писал, что «суть бытия» вещи или еесущность дается нам в определение или через определение [7; 8. С. 462-494]), т.е. она устанавливает тип семантической связи для термина - такимобразом, в зависимости от различных техник определения терминов будетварьироваться и тип их семантической связи. Еще один положительный мо-мент заключается в том, что определение образует критерий использованияслова, поэтому экспликация правильной техники определения недескриптив-ных терминов будет одновременно предоставлять критерий для примененияэтого типа терминов и критерий их отличия от дескриптивных терминов.Следовательно, переход от метафизики к эпистемологии позволяет решитьпроблему выявления особенностей недескриптивных терминов прямым пу-тем, а не негативными определениями, которые просто отрицали изначаль-ные характеристики, присущие дескриптивным терминам.Харт, пытаясь доказать недескриптивный характер юридических терми-нов, отмечал, что практика использования юридических терминов всегда бу-дет отклоняться от изначально предписываемых ей условий, если эти условия(и сам термин) будут определяться посредством техники, которая распро-странена среди дескриптивных терминов, т.е. в терминах «достаточных и не-обходимых условий». Сама по себе несколько туманная фраза «достаточныеи необходимые условия», по всей видимости, является синонимом более при-вычной фразы «род и видовое отличие» (на это указывают примеры, приво-димые Хартом в качестве иллюстрации, того, что он считает определением втехнике «достаточных и необходимых условий» [6. С. 146-147]). Отрицая этутехнику определения терминов, он вместе с этим отрицает и представление отом, что существует некий единый элемент, присущий всем ситуациям, в ко-торых происходит применение нормы права, т.е. является для нее достаточ-ным основанием. Данная позиция в методологическом плане приводилаХарта к двум заключениям: во-первых, что юридический дискурс лишен зна-чения истины (который он сам озвучил), а во-вторых, что у права нет сущно-В.В. Оглезнев, И.П. Тарасов104сти, т.е. достаточных и необходимых условий или неких необходимыхсвойств, присущих ему всегда.А поскольку примеры из юридической практики лучшим образом могутподтвердить обоснованность некоторых выводов, поэтому Харт начинаетсвой анализ с предположения о существовании особого вида языковых выра-жений, основная функция которых состоит не в описании конкретных ситуа-ций, а в выражении правовых требований и в юридической квалификациисобытий, состояний и действий, придающей природным и социальным явле-ниям юридическое значение.В юридическом языке имеет место серьезное противоречие между деск-риптивными высказываниями, с одной стороны, основная функция которыхзаключается в описании неких фактов совершения действия, подтверждае-мых наблюдаемыми проявлениями и разъясняющих право произнесениями, сдругой стороны, в отношении которых в отличие от дескриптивных предло-жений невозможно поставить вопрос об истинности/ложности. Харт указы-вает на перформативное использование некоторых аскриптивных юридиче-ских понятий. Произнося перформативное высказывание, мы совершаем не-кое действие, но не описываем или сообщаем о действии, следовательно,перформатив не имеет и не предполагает истинностной/ложной оценки. Со-гласно Дж.Л. Остину, перформатив является одновременно и действием ивысказыванием, и поэтому перформативные употребления не подлежат ве-рификации [9. С. 24-25]. Верифицируемой может быть только пропозиция,порождаемая перформативом. Поэтому пропозициональный акт включает всебя как акт референции, т.е. привлечение в зону рассмотрения определен-ных объектов, так и акт предикации, т.е. приписывание свойств этим объек-там. Например, суждение «Я дарю тебе эту вещь» представляет собой пер-формативное высказывание, произнося которое, совершается юридическизначимое действие, т.е. переход права собственности на вещь от одного лицак другому. Поэтому выражение формы «Он его ударил», по Харту, означает,что некто совершил некоторое действие, которое понимается как утвержде-ние выполнения определенных телодвижений и указывает на требование по-рицания или наказания за совершение этого действия. Поэтому необходиморазличать ответственность за действия в совершении чего-то и ответствен-ность на нечто сделанное, т.е. то, к чему привело совершение определенныхдействий. При этом следует учитывать, что приписывание ответственностинельзя смешивать с квалификацией, а аскриптивную ответственность отли-чать от дескриптивной [10].Представим ситуацию: я замечаю на лице у своего собеседника комара,стараясь его избавить от страданий, связанных с последствиями укуса, я бьюего по лицу, поражая цель. Эту ситуацию наблюдает третий человек, которыйна основании увиденного может описать мои действия выражением «Он егоударил», приписывая тем самым мне ответственность за удар по лицу. Я, ко-нечно же, могу объяснить мои действия, ссылаясь на некие позитивные, оп-равдывающие мои действия обстоятельства, но с точки зрения наблюдателямои возражения будут неэффективными и неубедительными. Но необходимоучитывать, что все зависит от того, в рамках какого типа дискурса происхо-дит говорение. Если произнесение имеет место в повседневной речи, то оно,Аскриптивность как онтологическое свойство105по-видимому, дескриптивно, т.е. описывает некий процесс или состояние.После удара щека моего собеседника стала красной. Произнося высказыва-ние «У тебя красная щека», я не приписываю щеке свойство «красности», нолишь констатирую/описываю некий факт. Другое дело, если квалификациямоих действий осуществляется уполномоченным на то специальным субъек-том, например судьей, который на основании предъявленных ему фактов,например свидетельских показаний (кто-то наблюдал мои действия), прини-мает решение в соответствии с определенными правилами. Судья приписыва-ет/придает моим действиям юридическое значение через установление со-отношения факта и нормы права. Поэтому задача судьи ответить на вопрос«Кто виновен?», а не «Кто его ударил?». Судья в теории Харта представляетсобой некое конституирующее начало, задающее онтологические и гносеоло-гические рамки юридического дискурса, что придает в свою очередь устой-чивость семантической связи между фактом и правом и позволяет определитьнедескриптивность юридических понятий. В этом смысле становится оче-видным, что суждения о фактах не есть одно и то же, что суждения о припи-сывании права и ответственности. Таким образом, с одной стороны, для ин-терпретации или квалификации действий достаточно восприятия наблюдае-мых физических движений тела, и в таком случае произнесение дескриптив-но, но, с другой стороны, наличие необходимых и достаточных условий невсегда достаточно (за исключением судебного решения), т.к. могут появитьсянекие новые обстоятельства (кто-то другой видел на лице моего собеседникакомара и может оправдать мои действия), отменяющие характер представ-ленного утверждения. И только в этом смысле предложения, описывающиедействия, согласно Харту, аскриптивны, но не дескриптивны. Мы не описы-ваем таким образом некое положение вещей, но приписываем ситуации оп-ределенный статус через анализ понятий «права» и «обязанности».Такие высказывания, как «Это - мое», «Это - твое», «Это - его», «Этосделал я», «Это сделал он» и «Это сделал ты», обычно интерпретируются какдескриптивные или экспрессивные. Но подобная интерпретация, отмечаетХарт, искажает перформативную функцию этих высказываний. Если я гово-рю «Это - твое» о какой-то ценной вещи, то отнюдь не описываю некое по-ложение дел, но приписываю определенные права на эту вещь; аналогично всудебном решении «Смит виновен в убийстве жены» наблюдается соедине-ние конкретного эмпирического факта (например, того, что он дал женесмертельную дозу яда) и юридических последствий, вызванных этим фактом.«Твое» и «Не твое» не являются дескриптивными понятиями, такими как,например, «зеленый» или «большой», но понятиями, которые могут быть от-вергнуты, а не опровергнуты дополнительными фактами. Дать определениепонятию «Твое», по словам Харта, возможно лишь при учете его отменяемо-го (defeasible) характера: выражение «Это - твое» представляет собой смеше-ние физического факта твоего владения с приписыванием права, если толькоты это не украл или не сделал чего-то такого, что смогло бы поставить подсомнение твое владение.Эта идея отменяемости (defeasibility) понятий, по мнению Г. Харта,лучше всего иллюстрируется правовыми ситуациями. Общепринято пони-мать право как систему правовых понятий, таких как «договор», «причинениеВ.В. Оглезнев, И.П. Тарасов106вреда» и т.п., установленных законодательным органом или другим источни-ком и определенных настолько хорошо, что судья при принятии решенияпросто говорит «Да» или «Нет» применительно к вопросу, соответствуют лифакты содержанию правового предписания, определяющего необходимые идостаточные условия «договора», «причинения вреда» и т.п. Но подобнаяинтерпретация искажает реальную правовую процедуру. Невозможно, счита-ет Г. Харт, дать определение или объяснить понятие «договор», например,определяя необходимые и достаточные условия его применения; это можносделать, лишь перечисляя необходимые условия, учитывая имеющиеся ис-ключения или отрицательные примеры, указывающие, где понятие не можетбыть применено или может быть применено в более упрощенной форме.Харт признает, что техника per genus et differentiam не может использоватьсядля объяснения многих юридических понятий, таких как «право», «ответст-венность», «собственность» и т.д., поскольку они являются sui generis, не на-ходятся в пределах известного и понятного рода, поэтому они не могут бытьобоснованно изолированы в качестве отдельных слов или выражений, кото-рые были бы точно коррелированы с копиями в мире фактов, а затем диф-ференцированы от других разновидностей того же самого рода [11. С. 960-963]. Данные условия должны соблюдаться в случае использования такихпонятий, как «собака» или «стул». Эти понятия не sui generis; понятия «жи-вотное» является родом для одного, а «мебель» - для другого, и каждый родизвестен и понят. Кроме того, в определённых контекстах понятия «собака»или «стул» могут использоваться изолированно от целых предложений иболее или менее коррелированы с копиями в мире фактов и только тогдамогут быть дифференцированы от других разновидностей того же самогорода. Применение техники определения per genus et differentiam для объяс-нения этих понятий невозможно [12. С. 86-88]. Харт пришел к выводу, чтовсе юридические понятия непременно отменяемы; и попытка интерпрети-ровать отменяемость просто как отсутствие определенных необходимыхусловий, т.е. есть интерпретировать все правовые высказывания как деск-риптивные, неудачна, потому что она искажает логический характер спосо-бов защиты нарушенного права. Отсылка к отменяемому аспекту действияесть отсылка к правилам, которые релевантны определенным видам пове-дения, поскольку понятие действия является социальным понятием и логи-чески зависит от принятых правил поведения. Таким образом, природаюридических понятий в существенной мере зависит от концепции «челове-ческого действия».Каков правильный анализ понятия «человеческое действие»? Ответ Хартасостоит в том, что данный анализ возможен только при правильной интер-претации употребления глагола «делать», так как использование этого глаго-ла в настоящем и будущем времени дескриптивно, однако в прошедшем вре-мени, как в высказывании «Это сделал он», он используется главным образомаскриптивно. Харт утверждает, что и старый, и современный анализ понятия«человеческое действие» неправилен, потому что, как и в случае с договором,пытается определить понятие через формулирование необходимых и доста-точных условий его применения. Сказать, «X выполнил действие Y» с точкизрения и старого, и современного анализа, значит сказать нечто, что можетАскриптивность как онтологическое свойство107быть выражено категорическими суждениями, описывающими, соответст-венно, движение тела X и его психическое отношение к содеянному. Хартсчитает логику этого анализа ложной, потому что предполагается, что поня-тие «человеческое действие» может быть определено только через дескрип-тивные высказывания, касающиеся отдельного индивида. Поэтому дескрип-тивные высказывания не пригодны для анализа предложений типа «Это сде-лал он». Харт признал ошибочным анализ понятия человеческого действия,идентифицирующий значение недескриптивного произнесения, приписы-вающего ответственность, с фактическими обстоятельствами, которые под-тверждают приписывание или являются его достаточными причинами. Пото-му что факты относятся к правовым выводам так, как суждения о фактах мо-гут относиться к дескриптивным высказываниям, которые они подтвержда-ют. Вневременный правовой вывод не влечет подтверждающее его высказы-вание о временном факте. Поэтому нельзя провести различие между сужде-нием «Его тело столкнулось с другим телом» и «Он его ударил» без ссылкина недескриптивное употребление выражений, посредством которых припи-сывается ответственность. Описание человеческого действия не одно и то же,что описание его телодвижения или ментального фактора, побудившего кэтому. В частности, A. Мэлден утверждал, что если в предложениях, описы-вающих действия, содержался бы дескриптивный компонент, то я мог бызнать о том, что я сделаю в любой конкретной ситуации, я должен знать, ка-кие телодвижения будут иметь место, и это я могу знать только, наблюдаямои собственные движения. Если кто-то меня спросит «Вы знаете что Высделали?», то мой утвердительный ответ будет основываться на наблюдениимоих собственных физических движений [13. С. 530]. Поэтому Мэлден счи-тал, что «описание действий» есть сжатая форма, состоящая из слов, объеди-няющих дескриптивную и аскриптивную функции.Однако Харт более радикален в своем подходе, отрицая физический ипсихологический компоненты действия, он приходит к выводу, что понятиедействия существенно недескриптивно, но аскриптивно; оно представляетсобой отменяемое понятие, определяемое посредством исключений, а не по-средством множества необходимых и достаточных условий, физических илиже психологических. Такие предложения типа «Он его ударил» не описыва-ют, а приписывают права и ответственность. Отменяемость юридическихпонятий также конституировала их предписывающую/аскриптивную приро-ду. Таким образом, свойства недескриптивности и аскриптивности в отноше-нии юридических терминов стали пониматься как тождественные. А сам от-меняемый характер юридических терминов, который доказывал их аскрип-тивность и недескриптивность, эксплицировался через перечисление исклю-чений, которые должны были отсутствовать, чтобы применить определеннуюправовую норму [6. С. 161].При доказывании аскриптивной природы юридических терминов Хартстолкнулся с так называемой теорией «ментального фактора», когда (на при-мере уголовного права) достаточным условием и необходимым основаниемдля возникновения уголовной ответственности является наличие «умысла» ивозможности «предсказания своих действий», т.е. определенной интенции,которая служила бы причиной поступков [13]. Например, в российском уго-В.В. Оглезнев, И.П. Тарасов108ловном праве данный принцип известен как принцип виновной ответствен-ности, который гласит, что ответственность за действия определенного лицавозникает только тогда, когда установлена его вина, т.е. определенное психи-ческое отношение этого лица к этому действию: «Объективное вменение, тоесть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допуска-ется» [15]. Это объясняется тем, что «вменение в вину деяния, общественнуюопасность которого лицо не предвидело и не могло предвидеть, было бы ли-шено справедливости и какого-либо предупредительного значения и поэтомуотвергается правосудием» [16].Таким образом, не впадая в дальнейшее изучение юридических тонко-стей, теория «ментального фактора» - это теория, которая обосновывает де-скриптивную природу юридических понятий и на вопрос, виновен ли тот илииной человек в определенном проступке, мы должны ответить, виновен, еслиобнаружим у него в поступках «умысел». А так как предложение, котороеописывало бы предполагаемый умысел, говорило о существовании некогопроцесса и события, то оно претендовало на статус истинного или ложного[17. С. 141, 156, 177].Харт ответил на это затруднение, с одной стороны, раскритиковав поня-тие «умысла», «воли», «интенции» как туманных и трудно анализируемых, ас другой стороны, показав, что эти ментальные понятия раскрываются черезперечисление конкретных физических условий, отсутствие которых гаранти-рует наличие этих загадочных сущностей, т.е. Харту удалось вернуть рас-смотрение проблемы правоприменения из области психологии в привычнуюобласть проблем взаимоотношения фактов и норм. Также Харт справедливоотметил, что теория ментального фактора дополнительно объясняет отличиечеловеческого поведения от физических явлений, которые тоже происходят иот поведения животных [6. С. 160]. И в общем теория ментального фактораслужила объяснением человеческого рационального поведения. В связи сэтим возникал вопрос, если ментальные понятия больше не являлись основа-нием рационального поведения, то что могло стать таким основанием? Ценаданного вопроса (который Харт не успел затронуть) достаточно высока, и отответа на него зависит окончательное решение о признании юридическогодискурса недескриптивным и рассмотрение этого вопроса дальше в рамкахфилософии без привлечения психологии.Г. Райл в «Понятии сознания» указал на интересный факт зависимоститеории ментального фактора от того, что он обозначил «интеллектуальны-ми способностями», т.е. от сознания, мышления и разума. Таким образом,когнитивные способности и сам процесс познания при правильной методо-логической интерпретации могли и не приводить к постулированию мен-тальной сферы событий. Используя достижения лингвистического поворо-та, процесс познания и его руководящие факторы можно интерпретировать,не ссылаясь на недоступные наблюдению эпизоды из внутренней жизнииндивида. В этом случае познавательные способности редуцируются доспособностей пользоваться языком или до способности понимать и упот-реблять слова в языке [18. С. 58-59], а различия «между описанием бессоз-нательно совершенного действия и описанием физиологически сходного сним действия, но выполненного целенаправленно, с расчетом или сноров-Аскриптивность как онтологическое свойство109кой… заключаются в отсутствии или наличии определенного рода поддаю-щихся проверке объяснительно-предсказательных суждений» [19]. Следо-вательно, рациональное поведение - это поведение, для которого существу-ет теория, описывающая его и предсказывающая его последствия, поэтому«интеллектуалистская легенда» ложна, и что когда мы описываем действиекак разумное, это не влечет за собой описания двойной операции обдумы-вания и исполнения.Лишением философских оснований концепции ментального факторапри объяснении человеческого поведения достигнуто методологическоепреимущество в обосновании недескриптивной (аскриптивной) концепцииюридического дискурса над дескриптивной концепцией. Следующим шагомв этом направлении будет замена понятия истины на альтернативный регу-лятивный идеал, который будет фиксировать условия приписывания ответ-ственности на имеющемся поведенческом материале. Если исходить из от-рицания значения истины у юридического дискурса, то тогда основанияюридического дискурса являются конвенциональными, т.е. договорными. Асами юридические понятия, такие, например, как «виновен», не описываютвнешние физические вещи, а являются описанием отношения к этим вещам,т.е. если использовать классическую юмовскую терминологию, они пред-ставляют собой выражения определенных «эмоций», которые и детермини-руют их использование.

Ключевые слова

аналитическая философия права, аскрипция, дескрипция, Х.Л.А. Харт, Дж.Л. Остин, analytical legal philosophy, ascription, description, J.L. Austin, H.L.A. Hart

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Оглезнев Виталий ВасильевичТомский государственный университеткандидат философских наук, доцент, докторант кафедрыистории философии и логики философского факультетаogleznev82@mail.ru
Тарасов Илья ПавловичСаратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевскогокандидат философских наук, ассистент кафедры теоретической исоциальной философииiliatarasov@inbox.ru
Всего: 2

Ссылки

Фуллер Л.Л. Мораль права. М.: ИРИСЭН, 2007.
Green M.S. Legal Realism as Theory of Law // William and Mary Law Review. 2005. Vol. 46. № 6. P. 1915-2000.
Харт Г.Л.А. Позитивизм и разграничение права и морали // Правоведение. 2005. № 5. С. 102-137.
Ламберов Л.Д., Тарсов И.П. В защиту эмотивизма: дефляционизм и моральные высказывания // Вестник Новосибирского государственного университета. Сер. Философия. 2010. Т. 8, №3. С. 20-23.
Devitt M. The Metaphysics of Nonfactualism // Nous. 1996. Vol. 30. Supplement: 10. Metaphysics. P. 159-176.
Hart H.L.A. The Ascription of Responsibility and Rights // Essays on logic and language. 1951. Vol. 7. P. 145-166.
Локк Дж. Опыт о человеческом разуме // Локк Дж. Избранные философские произведения: В 2 т. М.: Изд-во социально-экономической лит-ры, 1960. Т. 1.
Аристотель. Топика // Собрание сочинений: В 4 т. М.: Мысль, 1978. Т. 2. С. 462-494.
Остин Дж.Л. Перформативы - констативы // Философия языка / Ред.-сост. Дж.Р. Серл. 2-е изд. М., 2010.
Stoljar S. Ascriptive and Prescriptive Responsibility // Mind. New Series. 1959. Vol. 68, № 271. P. 350-360.
Hart H.L.A. Analytical Jurisprudence in Mid-Twentieth Century: A Reply to Professor Bodenheimer // University of Pennsylvania Law Review. 1957. Vol. 105. P. 953-974.
Оглезнев В.В. Истоки современной аналитической философии права // Вестник Томского государственного университета. Сер. Философия. Социология. Политология. 2009. № 4(8). С. 81-89.
Melden A.I. Action // The Philosophical Review. 1956. Vol. 65. № 4. P. 523-541.
Hampshire S., Hart H.L.A. Decision, Intention and Certainty // Mind. 1958. Vol. 67. № 265. P. 1-12.
Ст. 5 УК РФ // КС «Гарант».
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Юрайт, 2007 // КС Гарант.
Аристотель. Метафизика // Собрание сочинений: В 4 т. М.: Мысль, 1975. Т. 1.
Тарасов И.П. Спор вокруг функционалистского подхода: проблема инверсии спектра // Вестник Томского государственного университета. Сер. Философия. Социология. Политология. 2009. №4(8). С. 51-60.
Райл Г. Понятие сознания [Электронный ресурс]. URL: // http: //www. philosophy. ru/ main/ library/out.
 АСКРИПТИВНОСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЙСТВОЮРИДИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4 (12).

АСКРИПТИВНОСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЙСТВОЮРИДИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙ | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2010. № 4 (12).

Полнотекстовая версия