Образ города как символический конструкт | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2011. № 3 (15).

Образ города как символический конструкт

Поднимаются проблемы образной репрезентации и внешнего позиционирования города. Данная репрезентация осуществляется способом конструирования особого смыслового мира на основе модели «великого города», участвующего в символическом коммуникативном обмене.

An image of city as a symbolic construct.pdf Великие города как символические мирыПредельное понятие о мире (универсуме) относится к абстракциям ещепервобытного культурного синтеза, но оно сохраняется культурой до пост-современности. Согласно представлениям архаического человека миры обра-зуют иерархию: есть верхний небесный мир и нижний мир земной. А в сред-ние века, развившие данное универсалистское переживание, господствовалои представление о зеркальном отражении мира-образца, настоящей реально-сти, в несовершенном и преходящем мире-образе повседневности. Наличиетакого абстрактного конструкта в мышлении человека свидетельствовало опространственных координатах его символического языка. Вообще человекусвойственна сакрализация пространства, что относится к фундаментальнымосновам его культуры. Данное пространство представляется человеку в видесемантической сети, которая оформлена иерархически. В контексте еще од-ного повсеместно бытующего представления о сотворении мира древний жечеловек изобрел идею оси мироздания или центра мира. Центр мира симво-лизировался по-разному и, по мнению Л. Бенуаса, репрезентировал идеюгруппы, своего рода зародыш идеологии, в ситуативных масштабах вселен-ной [1. С. 55]. Постепенно пространственная фантазия человека абстрагиро-валась до геометрических форм - точки в центре замкнутого круга (смысло-вого мира) или позиции на географической карте (виртуального воплощенияреальности).Символизм центра приобретает универсалистский характер вне привязкик географически выверенному месту. Под центром, к примеру, на Руси пони-мали и Святую землю, откуда вытекало самоназвание «Святая Русь», и городнебесный Иерусалим (российскую христианскую столицу могли номиниро-вать Новым Иерусалимом). Ж. Ле Гофф вообще подчеркивает, что образ ти-пичного города раскрывается как одна из главных библейских тем. И здесьобраз города двоится: с одной стороны, Вавилон - символ проклятия и греха,с другой Иерусалим - образцовый город, символизирующий сакральный мир,репрезентированный богатством и красотой зданий, в которых сосредоточи-лась власть. Так возникает образная дихотомия города погибели и избранно-го города, пророчески спасенного через собственное возрождение [2. С. 282-283]. Средневековый западный человек сначала стремился обрести абстракт-ный библейский идеал в виде Иерусалима небесного, но церковь через кре-стовые походы показала ему путь в Иерусалим земной, вернув кресту каксимволу христианства тот смысл, который придавал ему Константин [2.С. 69]. А патриарх Никон, добавим мы, возводил в Подмосковье русскуювиртуальную реальность Нового Иерусалима, точно копируя его образцовыйглавный храм.Центральная ось как сакральная сущность вообще выступала медиатором(прообразом всех медиа) потому, что соединяла сакральный мир неба и про-фанный мир земли. Однако ось не просто интенция духа, но и «зримое» со-единение всех социальных иерархий, в том числе и властной вертикали. Ивот в этих категориях виртуальной зримости символизируют ось многиеформы - мировое дерево (библейское древо познания добра и зла), гора илизамок (городской кремль), колонна (искусственно создаваемая самая высокаяточка столичного города), палка (жезл монарха), пирамида или дворцовоесооружение власти (каждая власть конструирует свою визуализацию оси) ит.п. Таким образом, город-мир подпадает, по нашему мнению, под категориютаких символических сущностей, где бытует медиация между мирами, а саммир семиотически выступает крепостью на горе, замкнутой реальностьюособых значений (христианским городом), носителем вертикального символавласти (городской колонны или колокольни), наконец, именем, номинирую-щим политический мир (Москва - Третий Рим).Тем самым мы затронули и семиотическую проблему города как имени.По мнению Ю.М. Лотмана и Б.А. Успенского, символическая формула «Мо-сква - Третий Рим» синтезировала два смысла: религиозный, теократический,и политический, идею наследства от Римской мировой империи. «Итак,двойственная природа Константинополя как политического символа позво-ляла двоякое истолкование. В ходе одного подчеркиваласьны, Москва тоже претендовала на звание «настоящего» Рима, поскольку Пе-тербург - лишь город-мираж, воплощенное небытие [3. С. 246].В символической политической системе образ города или город-конструкт занимает, тем самым, сакральную «нишу», т.е. он приравниваетсяк символике мировой оси, а та, в свою очередь, символизирована горой. По-тому город-ось (и его ядро - крепость) всегда стоит на горе. Сакральный жепрообраз «неразрушимого» города - Рим помещен на семи холмах. А впо-следствии «семихолмность» как символическая сакральная характеристикаили нумерологема придается Константинополю (Второму Риму) и Москве(Третьему Риму). В данной сакральной символизации города важно именно«счисление» и число семь как символ полной завершенности (семидневныйцикл творения по библейскому мифу, а также сумма, составленная из маги-ческих чисел тройки и четверки), что весьма значимо в композиции любогогорода в виде отражения небесного града [4. С. 243]. В таком мифологиче-ском сознании идеальная Москва (к действительной топографии города «се-михолмность» не имеет отношения) предстает как величественный сакраль-ный политический мировой центр, которому мистически передана власть,символизирующая праведное совершенное царство [5. С. 69]. Сама же горарепрезентирует и мировую ось, и центр политического мира одновременно, ацарские города, такие как Царьград и Москва, в свою очередь, символизиру-ют политический центр, священный центр «нашего» мира. Отсюда и вытека-ет стремление в русское средневековье возвести ввысь главную звонницуИвана Великого, этого тогдашнего доминирующего медиа (посредника меж-ду небом и землею), осевого символа кремлевской легитимной власти. Башниже самого Кремля-крепости были маркированы либо золотыми двуглавымиорлами, либо рубиновыми звездами, визуальными репрезентантами такогорода легитимности.Из контекста наших рассуждений вытекает, что московский Кремльпредставляет собой своеобразнуюв Средневековье. Итак, город на Руси изначально это структурная единицавласти, княжеский замкнутый удел (князья-властители делили между собойименно города-престолы, и каждый князь, включая Рюрика, основывал горо-да). Отсюда и проистекает значимый статус города в отличие от «городка»,незначимого партикулярного поселения. Вот почему в пределах администра-тивно-территориального деления Российской Федерации символическими«маяками» выступают провинциальные столицы, центры особых смысловыхмиров.И здесь мы подошли ко второму аспекту семиотики города - город какзамкнутое значимое пространство. В данной связи Ю.М. Лотман выделяетдва возможных положения города в семиотическом пространстве культуры вцелом: 1) концентрическое положение города относительно земли-государства (образное воплощение города-медиатора на горе или холмах,пример - Москва); 2) эксцентрическое положение города за пределами землиили на ее границе (искусственно сконструированная лидером и помещеннаяна краю культурного пространства образная репрезентация, пример - Петер-бург) [7. С. 320-321]. В случае центрического позиционирования город явля-ет собой прообраз универсума, так же как центральный храм города служитсимволом оси и тем самым моделирует священный центр государства, отсю-да политическое и сакральное в топографии города переплетаются. Как нампредставляется, под первую категорию концентрически позиционированногогорода в принципе подпадают и все региональные центры, такие как Томск(это тоже город на горе, политический центр семиотически замкнутой терри-тории, посредник между образом столицы государства и особым образныммиром провинции). Неслучайно в 1990-е годы в России возник феномен «ре-гионального мифа», т.е. конституирование регионального центра в виде «на-шего» мира и противопоставление ему московского центра, как антимира. Вподобного рода архетипах конструирования политической реальности боль-шую роль играл и играет нества» нового общества. Для сотворения конструкта всегда требуется модель,и таким символом преображения социализма становится Москва: «Здесь от-четливо видна тенденция, которая станет ведущей в сталинской культуре, -создание канонического "образца", своего рода маяка, к которому будутстремиться все второстепенные (и вторичные?) образцы того или иного фе-номена (в данном случае города). Однако Москва представляла собой непросто "образец", она была также и местом обитания власти, превратившисьв сверхпривилегированное - сакрализованное - пространство; все остальныегорода могли лишь приближаться к ней» [8. С. 120-121].В отношении же эксцентрически позиционирующих себя городов нельзя,конечно, все сводить к противостоянию города и мира, что наблюдалось впериод основания и «раскрутки» Санкт-Петербурга. Примечательно, что вуже утвердившейся пространственной реальности столицы государства ос-новная городская вертикаль - Александрийский столп с фигурой ангела-властителя - символически копирует колонну на форуме в Константинополе,на вершине которой была поставлена статуя божественного Константина(между прочим, в виде Гелиоса, солнечного божества, т.е. опять же символаоси). В этой характерной знаковой вертикали и заключен политическийсмысл прообраза такого рода искусственно созданного столичного города -символическим эпицентром и ядром его является сам основатель Константин[См.: 9. С. 128, 134]. В нашем же культурном контексте символическая рефе-ренция осуществляется по средневековой схеме: образ (Петербург) повторяетпрообраз (Константинополь), а политический смысл представительства со-стоит в образной репрезентации Второго Константина (Александра I), Импе-ратора и сакрально персонифицированного медиатора. Именно российскийвластитель-репрезентант (особенно это очевидно в монархической иерархи-ческой конституции власти) и бытует, по сути, в виде оси, которая соединяетнебо и землю в искомую символическуюнужно для того, чтобы придать «реальность» новому городу-миру. К приме-ру, в Средневековье, да и позднее, было принято подчеркивать значимостьобраза Москвы ее метафорической номинацией «Новый Иерусалим», «НовыйЦарьград», «Третий Рим». Почему это делалось? По свидетельству В.Н. То-порова, ряд городов символически очерчивают «константиново» пространст-во, т.е. пространство мистического первохристианского опыта, связанного спонятием средневековой политической власти. Это Константинополь (Царь-град) и Рим, оба они - центры вселенского христианства и оба предполагаютеще один сакральный первоцентр - Иерусалим, источник христианства ещепри жизни Спасителя. Для Руси подобным символическим аналогом сталаКорсунь (Херсонес), греческий город, где крестился киевский князь Влади-мир. И Корсунь, считает Топоров, метафизически связывает Константина стакими значимыми городами-символами, как Киев, Москва и Петербург [10.С. 186-187, 191]. Именно метафизичность связи, по нашему мнению, и при-дает перечисленным великим городам осевую сущность. Здесь проявляетсяархетипичность столичного города-символа. В положительном его значениибытуют Москва и Киев, быстрое возвеличивание и расширение которых вы-звало массовое переживание их сакральности (что опять же аналогично стре-мительному возрастанию Константинополя). А вот Петербург репрезентиру-ет для массы, скорее, отрицательную сторону архетипа - город возводился наболоте, «плохом» месте. Хотя, с другой стороны, независимая градострои-тельная деятельность Петра, покоряющего стихии своим властным волением,утверждает его личный лидерский статус демиурга нового мира. Что же каса-ется образов провинциальных столиц, то в данном случае, как нам представля-ется, упор делается на символизации особого мира. Например, Томск в про-странстве мифологического дискурса номинируется «Сибирскими Афинами»,что артикулирует его лидерскую символическую позицию в отношениигда там, где репрезентант (Кремль, Александровская слобода, Зимний дворец,Смольный). И в визуализации власти, как мы уже подчеркивали, большоезначение имеет городская архитектура и ее стиль (репрезентативный ампирпетербургского имперского комплекса, псевдорусский пышный фасад Крас-ной площади, сталинские помпезные высотки как субституты Кремля, по-добно маякам, размечающие новое имперское пространство). С точки зренияполитической культуры, основного знакового контекста, независимо от вре-мени столичный город всегда репрезентирует политическую, т.е. государст-венную, власть. При этом названия политического центра, этого сакральногоконструкта, могут меняться: Кремль, Смольный, «Белый дом» и т.п. По ана-логии в провинции здание областной администрации, расположенное в зоневласти («губернаторском квартале»), стали тоже называть «Белым домом» (вТомске есть еще и «Красный дом» - официальная резиденция городской вла-сти). Символическим маркером любого политического центра выступает го-сударственный флаг Российской Федерации, город же имеет и свою особуюсимволическую визуализацию, связанную с традиционным гербом (в Томскеэто вздыбленная лошадь на зеленом поле). Конечно, осью до сих пор остаетсяи персонификант власти (президент, губернатор, мэр).Образ столицы и образ власти тесно взаимосвязаны. Москва издавна по-зиционировалась как исток власти (сакральное место, где происходила цере-мония коронации), «первопрестольная», Царский город, и потому монарх тамвыступал национальным вождем и самодержцем. В Москве царь репрезенти-ровался народу как бы напрямую и ритуально коммуницировал с ним. Всяофициальная Москва замыкалась в пределах Бульварного кольца, а квинтэс-сенцией государственной власти выступало кремлевское замкнутое про-странство. Если Москва выражала в своем политическом образе русскуюидею, то Петербург - государственную идею, если в Москве властитель былрусским царем, то в Петербурге - европейским императором. Итак, Петер-бург символизировал императорскую власть и имперскую военную славу, аноситель власти там выступал в роли императора. Петербург, в отличие отзакрытой Москвы, строился как открытый город с массой площадей в видесцен для парадных репрезентаций, и пространство власти охватывало всюимперскую столицу. Но основные правительственные здания концентрирова-лись вокруг центра - Зимнего дворца, главной императорской резиденции[См.: 11. С. 366-367, 375, 382]. Сегодня символические отношения Москвы иПетербурга как будто опять тяготеют к модели двух столиц. В Москве же,безусловно, главной столице России еще со времен СССР, акцентируется на-циональный символизм, выраженный в праздновании Дня народного единст-ва и визуализированный старым памятником Минину и Пожарскому (хотяданное символическое послание расплывчато по смыслу и вызывает пробле-мы именно коммуникации нынешней власти и народа).Внешнее позиционирование городовПрежде чем вести речь о стратегических конструктах внешнего позицио-нирования городов, надо разобраться с самим понятием «позиционирова-ние». И здесь мы видим ряд проблем. Во-первых, среди западных маркетоло-гов, по сути, бытуют весьма отличные мнения относительно характера тойреальности потребления, в пространстве которой совершается «позициони-рование». Во-вторых, очевидна специфика презентации и репрезентации по-литического товара, занимающего символические позиции в конструируемыхсегментах реальности политического рынка. И, сосредоточившись на первойпроблеме, мы начнем с идей Ф. Котлера, руководствуясь при этом тем, чтоосновные положения его работы «Основы маркетинга» (перепечатанной унас с издания 1984 года) прямо экстраполируются отечественными исследо-вателями на политическую рыночную реальность постсовременности.Давая свое определение маркетинга, Котлер опирался на господствую-щую тогда поведенческую традицию, трактующую мотивационную сферучерез концепт «заземленных» потребностей. Отсюда основное понятие «то-вар» ставится им в зависимость от специфической услуги, состоящей в удов-летворении какой-то потребности путем конкретного целевого обмена. Исуть «концепции маркетинга», по его мнению, состоит в отыскании данныхбазовых для бытия рынка потребностей. Тем самым концепция Котлера стра-тегически нацеливает на производство объективной реальности потребления,когда предлагается товар, «нужный» покупателю, взамен рекламирования«ненужного» товара. В данном контексте идея сегментирования рынка и со-стоит в том, что каждому сегменту рынка придается «нужный» ему товар.Для решения проблемы сегментирования или, в наших терминах, конст-руирования рынков-сегментов и разрабатывается Котлером понятие «пози-ционирование товара на рынке». Предлагаемая им стратегия позиционирова-ния включает в себя: 1) принятие решения о позиционировании товара в каж-дом из целевых рынков-сегментов; 2) подбор комплекса маркетинга для про-движения товара на каждом из этих рынков-сегментов [12 С. 253]. Стратегияпозиционирования, по обобщающей мысли Котлера, должна обеспечить то-вару конкурентоспособностьобразом, перед нами буквально объективная реальность лучших товаров, ко-торая релевантно реферирована рекламными знаками.Однако не все специалисты по рекламе сегодня вполне согласны с котле-ровским объективистским пониманием позиционирования: «Позиционирова-ние - это то, как товар должен восприниматься потребителями по отношениюк товару конкурентов» [13. С. 243]. Как видно из цитаты, рекламистами под-держивается лишь мысль о влиянии техники позиционирования на обеспече-ние конкурентоспособности товара. При этом акцент стратегии позициони-рования, в сущности, поставлен по-другому: речь идет о виртуальной реаль-ности восприятия потребителями товара.И здесь надо отметить, что еще в начале 1970-х гг. Э. Райс и Д. Траутпровозгласили «эру позиционирования», пришедшую на смену эпохам есте-ственных товаров (уникального торгового предложения) и искусственныхрепутаций (имиджей). Позиционирование, согласно Райсу и Трауту, это ре-левантная коммуникативная стратегия для управления информационно пере-груженным сознанием потребителя товаров путем создания «позиции» (луч-ше лидерской и имени как марки). Смысл данной стратегии в перенесенииакцента «реальности» с объективных качеств товара на реальность воспри-ятия: «Истина несущественна. Что имеет значение, так это присущее созна-нию восприятие. Суть позиционирующего мышления в том и состоит, чтобыпринять восприятие как реальность, а затем реструктурировать его, чтобысоздать желанную позицию. Этот процесс мы назвали «изнаночным мышле-нием» [14. С. 19]. Тем самым Райс и Траут перевернули представление о мар-кетинге: героем маркетинговой программы является не объективный про-дукт, но сконструированный в сознании потребителя субъективный образтовара. Для эффективного управления процессом сбыта товара Райс и Траутпредлагают свои законы маркетинга, которые противопоставляют позитиви-стскому представлению о фактической реальности феномен искусственносконструированнойи фиксируются. Мы же предлагаем посмотреть на эту важную проблему снесколько иной позиции политического конструктивизма и смоделироватьполитическую реальность на основе прообразов-архетипов. Тогда архетипиче-ская модель (например, архетип «великого города» как символического мира)станет семиотической моделью политической коммуникации. А проблемапонимания политических конструктов («фактов» политически сконструиро-ванной реальности) будет решаться у нас за счет вхождения самой модели восновной запас политического знания социума. Тем самым процесс полити-ческого конструирования «рынка городов» сведется к выделению сегментовна сакральном основании (город как центр мира: науки и инноватики, тор-говли, банковского дела, гламура и т.п.). Город здесь, по сути, занимает ли-дерскую «позицию» и является «маркой». Аналогично смоделированнымимидж-брендом может обладать и центр региона (Томск - символ науки иинноватики).Чем же специфичен образный конструкт «великого города»? Обратимся кконкретному примеру Парижа как «великого города». Во-первых, это город-легенда, причем мифология города имеет историческую динамику. Так, са-мая древняя история связывает генетически Париж с Троей, городом-символом чисто мифологической реальности, и затем Париж в постренес-сансный период возрождается как Новый Рим. Если средневековый Париж -это «мастерская мудрости», то в мифе Просвещения - лидер современногопрогресса [См.: 16. С. 19]. Во-вторых, «величие» города состоит из ряда эле-ментов-позиций, репрезентирующих его в реальности сегодняшнего воспри-ятия. В данной связи Париж представляет собой: место культурного палом-ничества, столицу моды, роскоши и гастрономии, современный мегаполис икомфортную среду обитания, политический, финансовый и коммуникацион-ный центр XXI века. Образ «великого города» как имиджевый конструкт от-личается комплексностью. Кроме того, образ предпослан нашим «реальным»впечатлениям и относится к феноменам матричного типа, т.е. моделируетреальность нашего восприятия. И даже выражение «у каждого свой Париж»свидетельствует лишь о том, что мы априори мифологизируем город и имен-но мифофеномен лежит в основе его отстройки от конкурентов как имидж-бренда. Тем самым мы не только голосуем за человека-легенду (это одна иззаповедей рекламной коммуникации Ж. Сегела), но и самоконструируем об-раз города-легенды, воспроизводя массовый стереотип, который и служитоснованием для брендинга «великого города». Но главное, для чего необхо-димо конструирование города как виртуального мира, - это связь образа го-рода со стратегией региона. Если на региональные стратегии взглянуть с точ-ки зрения политической технологии позиционирования рынка городов, тосоздание конструктивного образа регионального центра станет во главу угласценарирования данных стратегий. При этом возрастает значение виртуаль-ной составляющей в деле продвижения города-товара на политическом рын-ке [См. подробнее: 17]. Другой пример «великого города» - Лондон, и наибо-лее яркая внешняя репрезентация его приходится на имперский период. Вданной связи всемирное величие города выражено колонной Нельсона наТрафальгар-сквер, этим типичным медиатором и символом оси. ФигураНельсона здесь играет героическую роль, ассоциирующуюся с британскойвластью над имперским пространством. Другой символ внешнего позицио-нирования Лондона - это Сити, ставший международным финансовым цен-тром. Казалось бы, город на взлете позиционирован рационально, с точкизрения пользы, ведь, по сути, символизируют и империю, и фондовые рын-ки - деньги. Однако Питер Акройд, написавший биографию города, т.е. ак-центировавший антропологический аспект конструирования образа города,подчеркивает его виртуальность: «Его призрачность, его мифичность сделалиего непостоянным и неосязаемым. По выражению Т.С. Элиота, он стал "не-реальным городом", на протяжении всей своей истории населенным мифоло-гическими персонажами. На берегах его рек видели нимф, в его кирпичныхлабиринтах - минотавров. Его ставили в один ряд с Ниневией и Тиром, Со-домом и Вавилоном, и во времена огня и мора очертания этих городов возни-кали среди его улиц и зданий. Лондонская топография - это палимпсест, накотором можно обнаружить признаки всех самых величественных и чудо-вищных городов мира. Он был жилищем ангелов и дьяволов, сражающихсяза верховенство» [18. С. 869]. Итак, перед нами образ города-архетипа, гдесоседствуют добро и зло, потому он и является образцом. Лондон не простопартикулярный город, но сакральный город-мир, вмещающий в себя симво-лику универсума. Тем самым город как бытие мира нашел свое реальное во-площение. Образцовость города Лондона, таким образом, лежит в природечеловека, именно так человек вообще конституирует город вообще.Таким образом, логически выделяются три типа городов-конструктов.Первый тип репрезентирован архетипом «великого города». Это мифологи-зированный «объемный» образ, своего рода комплекс позиций, ориентиро-ванный на ряд рыночных сегментов. Тем самым «великие города», а к нимотносятся не только столицы, конституируют символическое пространствосупергородов (Париж, Лондон, Нью-Йорк, Рим, Москва, Токио и т.п.). Вто-рой тип города-конструкта также относится к сакральной реальности, но об-раз города конституирован, как правило, на основе одной символической по-зиции. Есть города-центры образования (Гарвард, Оксфорд, Кембридж), дру-гие являются культурными эксклюзивами (Венеция), третьи - центры рели-гиозного поклонения (Иерусалим) и т.д. По типу уже названных всемирноизвестных городов могут позиционировать себя и менее знаменитые и вовсе«не раскрученные» города. Так, в современной России многие города репре-зентируют особые миры: Екатеринбург позиционирует себя как город, стоя-щий на границе Европы и Азии, Суздаль известен как город-музей, Новоси-бирск еще в советское время обладал самоназванием «столицы Сибири», се-годня развернулась борьба за позицию «нефтяной столицы», и аналогичныепримеры можно продолжать. Оба вышеперечисленных городских типа пред-ставляют собой, по сути, «политические конструкты», т.е. образы городовконституированы властью, хотя многие имиджи уже превратились в стерео-типы массового сознания. Тем не менее власть заботится о поддержании «ве-личия» и положительного имиджа города, и без этой «поддерживающей»рекламы имидж может заметно понизиться.Третий же тип города-конструкта относится к феноменальной сфере со-циального конструирования реальности. Если город первого типа оформля-ется в сознании как город-мечта, а образ второго типа все еще носит характеридеала, то образ третьего типа создается стихийно и не всегда положительноокрашен в смысловом отношении. Если «великий город» - это Земля Обето-ванная, то город второго типа привлекает своей «особостью», что нивелируетего бытовую неидеальность. Другими словами, перед нами городские фено-мены, и «человек городской» живет в ином виртуальном мире, тогда как вгороде третьего типа житель оказывается в реальности повседневности безкакого-либо символического посредничества. Вот почему города третьеготипа представляют собой места массового исхода. Человек в силу своей при-роды живет во многих ментальных мирах, и один из таких жизненных конст-руктов - мир города. И для того чтобы человек «поладил» с городом, он нуж-дается в коммуникации, для которой и служит феномен города-конструкта. Имы подчеркиваем, что есть два способа конструирования и города, и комму-никации - символический обмен на политическом рынке или социальнаяпрактика самоконструирования. В сегодняшнем «сетевом» способе комму-ницирования город, не занимающий позиции на рынке городов, грозит ис-чезнуть не только феноменально, но и реально.

Ключевые слова

смысловой мир, центральная символическая ось, сакральный, семиотика города, политическое конструирование, образ, репрезентация, sensetive world, central symbolic axis, spiritual, urban semiotism, political construction, shape, representation

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Щербинина Нина ГаррьевнаНациональный исследовательский Томский государственный университетдоктор политических наук, профессор кафедры политологии философского факультетаshai52@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Бенуас Л. Знаки, символы и мифы. М.: ООО «Изд-во Астрель»; ООО «Изд-во АСТ», 2004.
Ле Гофф Ж. Средневековый мир воображаемого. М.: Изд. группа «Прогресс», 2001.
Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Отзвуки концепции «Москва - Третий Рим» в идеологии Петра Первого (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) // Художественный язык средневековья / отв. ред. В.А. Карпушин. М., 1982. С. 236-249.
Гутнов А.Э., Глазычев В.Л. Мир архитектуры: Лицо города. М.: Молодая гвардия, 1990.
Беляев Л.А. «Семихолмная Москва» как исторический феномен // Сакральная топография средневекового города: Известия Института христианской культуры средневековья. Т. 1: М.: Изд-во ИХКС, 1998. С. 64-73.
Петрухин В.Я. Город и сакральное пространство: библейский миф в начальном русском летописании. // Сакральная топография средневекового города: Известия Института христианской культуры средневековья. Т. 1. М.: Изд-во ИХКС, 1998. С. 23-30.
Лотман Ю.М. Символические пространства // Лотман Ю.М. Семиосфера. Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. Статьи. Исследования. Заметки. СПб.: Искусство-СПб., 2001. С. 297-334.
Кларк К. Соцреализм и сакрализация пространства // Соцреалистический канон / Сб. статей / под общей ред. Х. Гюнтера, Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 119-128.
Краутхаймер Р. «Три христианские столицы: топография и политика» (главы из книги) // Сакральная топография средневекового города: Известия Института христианской культуры средневековья. Т. 1. М.: Изд-во ИХКС, 1998. С. 127-142.
Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1: Первый век христианства на Руси. М.: Гнозис - Школа «Языки русской культуры», 1995.
Шевырев А.П. Петербург и Москва: две столицы, два образа власти // Образы власти на Западе, в Византии и на Руси: Средние века. Новое время / под ред. М.А. Бойцова, О.Г. Эксле. М.: Наука, 2008. С. 362-386.
Котлер Филип. Основы маркетинга. М.: Прогресс, 1990.
Уэллс У., Бернет Дж., Мориарти С. Реклама: принципы и практика. СПб.: Питер, 1999.
Райс Э., Траут Дж. Позиционирование: битва за узнаваемость. СПб.: Питер, 2001.
Райс Э., Траут Дж. 22 непреложных закона маркетинга. М., 2007.
Джонс К. Париж: биография великого города. М.: Эксмо; СПб.: Мидгард, 2006.
Щербинин А.И. Образ города в региональных стратегиях // Дайджест-маркетинг. 2010. № 1 (23). С. 71-75.
Акройд Питер. Лондон: Биография / пер. с англ. В. Бабкова, Л. Мотылева. М.: Изд-во Ольги Морозовой, 2005.
 Образ города как символический конструкт | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2011. № 3 (15).

Образ города как символический конструкт | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2011. № 3 (15).

Полнотекстовая версия