Миф как «игра различий» в квантовой физике | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2012. № 2 (18).

Миф как «игра различий» в квантовой физике

Рассматривается возможность тематизации концепта «мифическое» в квантовой физике на примере многообразных интерпретаций квантовой онтологии. Анализируются различные аспекты мифического, иллюстрируется их роль в формировании проблемного ряда и интерпретационного строя теории.

A myth as a play of differences in quantum physics.pdf Эйнштейн был прав в своих обвинениях инст-рументалистов Копенгагенской школы в том, чтоони ведут рискованную игру с реальностью. Но бы-ло бы ошибкой полагать, что реалист, когда он вы-ходит за пределы кантовой теории для построениясвоей интерпретации, делает нечто иное, нежели иг-рает. Его игра тоже рискованна, ибо ее правила сво-бодны от ограничений текущей научной практики.А. Файн [1. P. 171].Мы можем говорить о «науке о микрокосме»как о некой интеллектуальной мифологии.У мифотворца чувства стимулировали вообра-жение, но теоретически не познавали. В новой наукео микромире воображение уже не нуждается в сти-мулах чувств, в опыте чувств. Оно само себя стиму-лирует. В этом Величайшая победа воображения,что оно научилось само себя стимулировать.Я. Голосовкер [2. С. 70-71].Обращение к до-теоретическому контексту возникновения научных по-нятий и концептов сегодня уже не рассматривается как нонсенс [3. C. 221-260]. Новации в интерпретации вне-научных факторов в развитии науки (не-явного, личностного знания, научной веры, социокультурной опосредованно-сти, эстетического и этического измерения научного творчества и т.д.) позво-ляют взглянуть на науку под углом рассмотрения ее «человеческого измере-ния». И обнаружить в «недрах научности» мифическое как не элиминируе-мый контекст становления ее содержаний и развития науки как многопози-ционной, плюральной коммуникативной практики. Традиционным взглядомна мифическое является точка зрения, согласно которой миф побежден тео-ретическим логосом еще на заре становления рационального миросозерца-ния - в эпоху утверждения философии, а затем и науки как «хранителей ра-циональности». Но миф и логос скорее находятся в отношениях взаимногоопределения и взаимной дополнительности - существует и перманентно во-зобновляется игра этих принципов организации мышления и опыта в новыхконфигурациях.Нами миф понимается как особый элемент или структурный момент опы-та сознания, задающий горизонт и определяющий структуру (мифологию)жизненного мира в аспекте соотнесенности бытия-как-такового (Начала,«впервые различаемого», а потому сакрального, Абсолюта как онтологиче-ского полюса) и сущего (наличного, «профанного», предметного мира систе-мы как осуществленной различенности). Мифическое рассматривается не какобъект - ставший культурный артефакт, но в качестве необходимого аспек-та, структурного момента опыта сознания, многообразно воплощаемого вразличных типах опыта (телесного, языкового, социального и др.), в теорияхи практиках - от интеллектуального опыта философствования (построениеонто-гносеологических, аксиологических и антропологических теорий) досоциокультурных и экзистенциальных практик смысло-жизненного осущест-вления человека (в персональном и коллективном измерении). Миф есть та-кая стратегическая форма опыта сознания, полагания позитивного содержа-ния, определяющего интерпретацию, в которой некоторый порядок различе-ния и идентификации сущего, бытия и небытия изначально наделяется сверх-ценностью, сакрализуется. Этот порядок реализуется в деятельности, реифи-цируется (о-естествляется) тот или иной возможный для воплощенного соз-нания способ порождения онтологии как фундаментального отождествления«того, что есть бытие на самом деле», «того, что представимо в образе» (во-ображаемо) и, соответственно, символически воплощаемо. Мифическое схе-матично можно представить как прагматически ориентированный поэзис -совокупность Воображаемого (миф) и Символического (мифологос), откры-вающего некоторую грань, измерение Реального, с неизбежностью предста-вимого/понимаемого в одеждах образа и слова, открывающего и в то же вре-мя деформирующего облик реального, бытия-как-такового.Современное научное познание, наука в целом, является комплексным,сложно организованным коммуникативным явлением, включающим в себя,помимо теории как текста, и речевую компоненту, трансформирующую смылцелого, и внеязыковые факторы - влияния актуальной социокультурнойпрактики, самоорганизации научного сообщества. Наука развивается как це-лостная, но гетерогенная, флуктуирующая структура. Если воспользоватьсяметафорой Х. Патнема, это «флотилия» реорганизуемых проектов, плывущаяв сторону «приближения к постижению объективной истины» и открываю-щая на этом пути новые горизонты. Сколько бы отдельных знаний она нинакапливала - контуры и смысл целого остаются проблематичными, но и сдругой стороны - смысл частностей всегда понимаем в некотором единомгоризонте различимости, в «круге явленности Иного» (Реальности) и в «гори-зонте совместности с Другим» (коммуникация). Этот горизонт, на нашвзгляд, всегда уже содержит мифические и мифологические составляющие.Посему мифология современной науки может пониматься как «… системамифов, находящихся в когерентных отношениях друг с другом, каждыймиф… может быть рассказан «изнутри» самим его создателем» [4. C. 82].Помимо транслируемости, миф характеризуется переживаемостью, понима-ется сообществом единомышленников как та или иная форма «открове-ния/явления Реальности». Что задает когерентность поля гетерогенных ми-фов? Общие, разделяемые большинством сообщества, убеждения и представ-ления о «возможном и невозможном». Но «то, что мы привыкли считать «не-возможным», следует переопределить как «крайне невероятное» [5. C. 84].«Крайне невероятное», ограничивая горизонт возможного, предстает как«чудесное», «необыкновенное». И фронтир научного поиска в ходе решениянаиболее фундаментальных проблем неизбежно генерирует «необыкновен-ные образы» и «чудесные истории» об открывшемся взору исследователей.Рассмотрение сущего в «ракурсе вероятностности» позволяет расширять ипереосмысливать эти «границы возможного» [6. C. 382-407]. Открытостьновому и «рискованная игра с реальностью», к которой относятся, впрочем,весьма серьезно, в плюральном и полном альтернативами современном науч-ном поле предполагает наличие различных перспектив интерпретации, кото-рые объединяются общим движением не только к расширению горизонта со-вместного знания и опыта, но и границ и степеней открытости реальности,бытия во всем многообразии понимания последних. Успешность теории опре-деляется ее прогностической мощью и технической применимостью ее следст-вий - отсюда аргумент о неприемлемости чудес (no miracle argument) в науч-ном реализме. Однако чудеса происходят на каждом шагу - начиная с непо-стижимой эффективности математики в сфере естественных наук и заканчиваяуспешностью «безумных идей», невероятных прорывов воображения, оказы-вающихся прогностически успешными и технически применимыми.«Мифопоэзис науки» как тема современных исследований является след-ствием прояснения этого особого измерения в деятельности познающихсубъектов (сообществ современной науки в том числе). Кроме того, наукасегодня «… подошла к тем рубежам, где естественный горизонт начинаетощущаться искусственным пределом… где ставится под сомнение принятаяобщность наименования, нормативность употребления языка в данном про-странстве и времени, и необходимо возвращение к изначальному творящемуслову, как бы вновь называющему слову» [7. C. 109], то есть к мифологосу.Эвристический потенциал мифа определяется во многом тем фактом, чтомиф - это «имагинативная реальность», «создатель произвольных форм воз-можных созерцаний» [2]. Воображение, обладающее «свободной закономер-ностью» [8. C. 245], где диалектические, внутренне противоречивые с точкизрения формального логоса элементы и образы, символически проявля-ют/созидают доселе не изреченное, способное «присутствовать и сообщатьсябез принудительности правил» (И. Кант). «Миф изначально был и понынеявляется наукой «управления» воображением. Подобно тому, как логика естьнаука о формах правильного рассудочного мышления, коими являются поня-тие, суждение, умозаключение и т.п., так и миф есть наука о формах пра-вильного (и, следовательно, продуктивного) воображения…» [9. C. 83]. Од-нако и в самом понятии, и в суждении как акте волеизъявления присутствуетв скрытом/снятом виде эстетический опыт, воображаемое и символическое(как осуществленный в опыте сознания синтез и идентификация), неявнореифицируемое содержание этих символических форм неизбывно мифологи-зирует любое теоретическое построение на уровне коммуникации, как внеш-ней, так и авто-коммуникации (самопонимания). Мифологизация суть выхо-дящее за рамки гипотетического допущения утверждение онтологическогостатуса (реальности) определенных содержательных положений, составляю-щих суть данной интерпретации. Неполнота каждой интерпретации, каждойпозиции онто-гносеологической убежденности и даже само осознание этойнеполноты в ходе рефлексии и критики познания не отменяют необходимо-сти актуального выбора своей точки зрения, своей «позитивной содержатель-ной позиции», которую отстаивают, потому что ее принимают на уровне ба-зовых интуиций, в ней убеждены, в нее верят, в ней принимают участие, еепереживают как «откровение Реального».Неклассическая эпоха по-новому актуализирует исследования мифиче-ского в научном познании как компонента, присутствующего в основаниипарадигм - содержательных интерпретаций реальности; компонента, консти-тутивного для допущений, лежащих в основании научных онтологий, и, со-ответственно, играющего конструктивную роль при формировании научнойметодологии. Присутствие мифологических аспектов в конструировании со-держаний базовых теоретических представлений о реальности в неклассиче-ской науке становится более осязаемым, нежели в классическую эпоху. Не-классическая наука разрушила наивное представление об очевидности каксоразмерном здравому смыслу основании теоретических построений, деза-вуировала предрассудки о непосредственной наглядности чувственного опы-та как источнике достоверности. Ненаблюдаемые объекты современного ес-тествознания задают «невидимую» умозрительную онтологию, недоступнуюдля аналогий из повседневного мира, наглядного, чувственно-осязаемого.Именно в неклассической науке осуществляется поворот к наблюдателю,связанному с наблюдаемым парадоксальным, «со-участным» образом; имен-но в неклассическом знании по-новому актуализируется и проявляется рольвоображения при создании теорий, оперирующих конструктами «срединногоуровня», объединяющего эмпирические данные и теоретические конструкты,недоступными непосредственной эмпирической проверке и, зачастую, дажепросто непротиворечивому представлению. Это - воображаемый медиум ме-жду эмпирически наблюдаемыми «следами события» и предшествующейгипотезой или теорией, без которой мы, по словам Эйнштейна, даже не будемзнать, что что-то наблюдаем. В неклассике проясняется относительность ре-зультатов познания к средствам концептуализации и наблюдения, возникаетситуация множественности альтернативных интерпретаций. Различные онто-логии могут удовлетворять одной формальной математической модели, нокакая из них истинна - не ясно.Смены парадигм в науке, научные революции в теориях общего содержа-ния демонстрируют сложность и неоднозначность процессов генерации но-вого знания и «предельных переходов» от старых идей к новым горизонтам.Одной из главных проблем является проблема понимания: задача интерпре-тации фактов либо экспериментальных данных, неоднозначность «связки»фактов и теоретических схем, а также проблема кумулятивности содержаниянаучных теорий и их «несоизмеримости», онтологической элиминации тео-ретических объектов предшествующих этапов развития. Любой наблюдае-мый факт не предопределяет однозначно теоретическую модель истолкова-ния и может быть по-разному интерпретирован. Еще Эйнштейн отмечал, чтопонимание фактов является проблемой, указывая на то, как много мы знаем икак мало мы понимаем. И вполне вероятно, что не существует единой иединственной модели описания реальности - многомерной реальности мо-жет соответствовать многообразие проектов научного поиска, как ракурсов и«способов приведения мира в осмысляемое наличие», где выбор возможно-стей и альтернатив генерируется воображением, способностью синтезироватьразличное и различаемое.Везде в ситуации генерации фундаментальных гипотез, содержательныхнаучных новаций, постулатов и принципов присутствует элемент игры вооб-ражения, продуктивная сила которого во многом задает вектор развития, оп-ределяет структуру проблемного ряда и интерпретационного строя теории.Естественно, что воображение здесь, в отличие от фантазии, не является аб-солютно произвольной игрой образов, но границы, в которых разворачивает-ся его продуктивность, задаются объективными условиями познания - фактывещь упрямая, как, впрочем, и когерентность теоретического базиса любойинновации, например формально-структурный и математический уровеньинвариантности естествознания. Но, как уже отмечалось, предугадывающаямощь генерации гипотез, этих «безумных идей» (Н. Бор), оказывающихсявпоследствии истинами, свидетельствует об особой роли интуиции и «мыш-ления образами» в науке, раздвигающей и пере-форматирующей «границывозможного».На данный момент не существует возможности экспериментальной про-верки того, какая интерпретация, например квантовой онтологии, верна.Сложная игра дифференциации и интеграции не исключает плюрализм, апредполагает - подвижное единство в разнообразии способствует расшире-нию горизонта совместности коммуникативного сообщества. «На словахмногие ученые имеют общую точку зрения. В действительности такого сов-падения нет… В условиях концептуального плюрализма должны быть учте-ны достоинства не одной, а многих теорий» [10. C. 161].Проблемы, возникающие в ходе развития любой теории, в ситуации не-возможности экспериментальной проверки и одновременной плюральностивыбора между конкурирующими гипотезами, решаются за счет выхода в фи-лософское поле, полагания концептуальных каркасов и фундаментальныхпринципов новых теорий. Но философское поле предполагает наличие сис-темы априорных онтологических принципов, а их организация - работу про-дуктивной способности воображения как синтезирующей, стягивающей дан-ные созерцания, переживания и мышления, работу как комбинаторику, кон-фигурирование и рефигурацию элементов, работу синтеза и идентификацииданных в фундаментальной метафоре, «захватывающей умы и сердца» по-знающих. И на этом уровне можно говорить о мифическом в познании.Курт Хюбнер писал: «…Обсуждая основания квантовой механики, нельзяобойтись без ряда априорных основоположений, которые в данном случаевыступают, используя терминологию Канта, как условия возможного опы-та…. Свобода выбора априорных установлений, с очевидностью проявив-шаяся здесь, на самом деле дает нам ключ к пониманию того, как уйти отдогматического спора метафизических концепций, опирающихся на конкрет-ные физические теории или служащие методологической основой построениятаких теорий. Этот ключ состоит в демонстрации того факта, что ни одна изних не может претендовать на выражение онтологической структуры мира,ибо все такие теории суть только возможные интерпретации, в основе кото-рых лежат практические постулаты. Но тогда подлинной проблемой, какуюставит физика перед философией, является именно эта свобода, а не пробле-ма какой-либо сомнительной модели, которая всегда и по необходимостиэфемерна» [11. C. 55].С одной стороны, продолжает К. Хюбнер, «физики в той или иной степе-ни стараются обойтись без философии и оставаться на почве экспериментов иэмпирических исследований; с другой же стороны, они неявно и, быть может,не вполне осознанно поступают так, будто сомневаются в опыте, оставаясьприверженцами априорно принятых аксиом. Если это не догматизм, то какможно объяснить такую преданность аксиомам? И где искать объяснение,если не в философии? А раз так, то не подобна ли данная ситуация той, гдеОдиссею приходилось выбирать между Сциллой и Харибдой? Физики не по-лагаются ни на чистый разум, ни на чистый опыт, потому что ни первого, нивторого в действительности не существует» [11. C. 136]. А есть, как пред-ставляется, полный метаморфоз синкрезис, рискованный воображаемый син-тез гетерогеннго, генерирующий продуктивные допущения и символическиих означивающий. Стремление физиков избегать философски определеннойпозиции понятно: философская доктрина требует преданности «священномуГраалю» логики, ответственного и последовательного отстаивания одной-единственной версии онто-гносеологического отождествления. Она вноситлогическую ясность, но лишает ученого свободы и открытости, игровой, има-гинативной, творческой. Генезис нового не может быть заключен в ограни-чивающие рамки единой и единственной теории, коммуникативный гори-зонт взаимодействия разнородного дает более многомерную и эвристичнуюпочву для научного поиска. Как говорил Бор, на стадии формирования гипо-тез необходимо отсутствие ясности, некоторая неопределенность образа,дающего простор для мысли.Мифическое в науке актуализируется только в ситуации кризиса, непол-ноты, локальности знания, его недостатка, выхода к рубежам «возможного иневозможного» - и одновременно избыточности интерпретаций. Игровое на-чало, миф как свободный синтез гетерогенного, осуществляется на онтологи-ческом уровне, захватывает познающего(-щих), переводя из состояния абст-рактно-теоретического созерцания в состояние со-участного внимания и во-влеченности в диалог, в коммуникацию, в осуществление понимания как эк-зистенциального свершения. Таким образом, миф предстает как образ (созер-цаемое), схватываемый в мифологеме - метафоре как «изначально-творя-щем» слове, интуитивно предугадывающий и открывающий нечто реальное(то есть творение есть не «создание объекта», а создание экспонирующего,открывающего нечто небывалое способа различения и схватывания, видения,понимания объекта) и переживаемый соучастниками событий как откровениеистины, «самой Реальности».Мифологемы в контексте неклассической науки выступают как продуктыне наивного, дорефлексивного, а «пострефлексивного» или «интеллектуали-зированного мифотворчества», функционируют в качестве реифицируемых вметафоре образов, помогающих создать эвристически емкие модели. Мифо-логии как нарративные конструкты, связки мифологем, фигурируют в каче-стве «священных историй» о смысле и ценности «героической деятельности»узкоспециализированных исследователей, историй, помогающих вписать ихсмысл в общемировоззренческий, общечеловеческий контекст и объединитьединомышленников. Мифический контекст неявно присутствует в научномзнании на уровне фундаментальных онтологем и рассказов о смысле дея-тельности ученых, принимаемых членами научного сообщества как образ инарратив, тождественный самой реальности (научная вера, задающая кон-текст «горизонта совместности» в сообществе, определяющая контуры ин-терсубъективной смысловой реальности). Никакая степень рефлексивностиили интеллектуальной изощренности не может устранить тот естественный инатурализующий акт «полагания основ понимания реального», «очевидных»и поэтому (на данном этапе жизни сознания, его обобщенного опыта «приос-тановки различений») - незыблемых. В этом акте миру не рефлексивно (до-рефлексивно - наивно, либо пост-рефлексивно - в результате размышления,пришедшего к «очевидности») приписываются какие-то характеристики, ко-торые впоследствии выступают как «сущности самого мира», даже если этоматематические сущности. Без этой убежденности невозможно научное, да илюбое другое, творчество.Примерами могут служить не определяемые даже в такой наглядной тео-рии, как классическая механика, концепты материального тела, массы, дли-тельности и протяженности. При всем стремлении к рафинированности и ма-тематизации концептуального аппарата механики Ньютона, концепты этиберутся либо как самоочевидные, самопонятные на уровне обыденного опы-та, либо отсылают к метафизическим сущностям, чистым умозрительнымреалиям, как, например, абсолютные пространство и время - «чувствилищеГоспода».Необходимость интерпретативных усилий для прояснения структуры ре-альности, скрытой от «непосредственного наблюдения», данной опосредо-ванно как в теоретическом, так и в эмпирическом плане, наиболее ярко обо-значилась в квантовой физике, где разрыв с очевидностями обыденного опы-та, по лекалу которого была организована вся классическая методология вестествознании, стал весьма радикальным. Квантовая физика изменяет нашивзгляды на физическую реальность, демонстрируя присутствие мифопоэтики,как онтологически релевантного имагинативного конституирования, осуще-ствляемого в рамках научного дискурса. Классический макромир, доступныйнаблюдению, детерминированный, независимый от наблюдателя, и неклас-сический микромир квантовых объектов, индетерминированный, «вызываю-щей смятение в умах» (Р. Пенроуз) [12. C. 207], полный загадок и парадок-сов - эти миры разделены рубежом, преодолеть который невозможно без он-тологических допущений, содержащих в себе элементы того, что Я. Голо-совкер называл «интеллектуальной мифологией».Казалось бы, многократно экспериментально верифицированный статускантовой физики как науки, богатой техническими, прикладными доказа-тельствами своей применимости, не дает возможности говорить о каких быто ни было мифологических аномалиях в ее интерпретациях. Множество за-дач и проблем, успешно разрешаемых квантовой механикой, впечатляет: ста-бильность атома, спектральный анализ, лазеры, квантово-механический ха-рактер химических сил, надежность передачи генетической информации,сверхпроводимость и множество других подтверждений точности и надежно-сти квантовой теории позволяют Р. Пенроузу называть ее «превосходнойтеорией» [12. C. 151]. Но в основании всякой научной теории, какой бы нибыл ее эмпирический базис и техническое могущество, присутствуют онто-логические принципы, «аксиомы» и постулаты, являющиеся не доказуемымини в каком возможном «непосредственном» опыте и тем не менее опреде-ляющие возможную интерпретацию фактов. Философские утверждения, или«аксиомы», как называет их К. Хюбнер, лежат в основе дискуссий о природереальности в квантовой механике и зачастую (пре-рефлексивно либо пост-рефлексивно) принимаются как некие самоочевидные истины или верования.Ряд априорных основоположений выступают как «условия возможного опы-та». Но сами по себе философские утверждения о природе реальности, дажеесли это инструменталистские и конструктивистские, то есть по сути - анти-реалистические, воззрения содержат элемент мифологического отождествле-ния, идентифицирующего и реифицирующего полагания, совпадения са-кральной «реальности-как-таковой» и представляемой-репрезентируемой«реальности-данной-в-образе» или схеме. И при всем рафинированном реф-лексивном пафосе философии, как и желании точной науки остаться не за-пятнанной «мистическими интерпретациями», в самых недрах любого теоре-тического раскрытия и схватывания смысла бытия присутствует неизбывнаяи мифическая по природе «наивность полагания Реального», утверждениябазовых «чудесных» онтологических тождеств (совпадение образа и объек-та), в свете которых и перед лицом которых осуществляется понимание и ис-числение сущего, пусть даже и с оговорками относительно условности и вре-менности таких пересматриваемых в ходе научного прогресса представлений.Именно это «ни на чем не основанное отождествление знания и бытия, гно-сеологии и онтологии, ведет к парадоксу альтернативных онтологий» [13.C. 236]. И, как скажем мы, к парадоксу альтернативных мифологий, посколь-ку онтологию как теоретический конструкт от интеллектуальной мифологииотличает отсутствие в первой и наличие во второй экзистенциальной вовле-ченности «соучастного внимания», сакрализация образа, очарованность«сильной метафорой» и коммуникативная направленность мифа как основыдля самоидентификации в сообществе ученых.Квантовая физика развивается стремительно. В первой четверти ХХ в.осуществлен прорыв в новую сферу исследований: специфика микрообъек-тов субатомного уровня, в поведении которых имеет место дискретность. В1900 г. М. Планк сформулировал квантовую гипотезу об излучении энергииквантами. В 1905 г. А. Эйнштейн объяснил с помощью этой гипотезы фото-эффект. В 1911-1913 гг. Э. Резерфорд и Н. Бор создали планетарную модельатома, причем постулаты Бора были им изобретены, сформулированы какаприори, интуитивно найдены без опоры на эмпирию или предшествующуютеорию. В 1924 г. Луи де Бройль предложил гипотезу корпускулярно-волнового дуализма, синтезировав в одном концепте непредставимое и пара-доксальное двуединство - континуальность волны и дискретность частицы. В1925-1928 гг. совместными усилиями Э. Шрёдингера, В. Гейзенберга, Н. Бо-ра, М. Борна, П. Дирака и др. создается квантовая механика. «К успеху при-вела такая стратегия: варьирование формального аппарата физической тео-рии таким образом, чтобы он правильно выражал в символьном виде резуль-таты экспериментов. Затем теория наполняется семантическим смыслом, тоесть рассматривается смысл формального аппарата как представления физи-ческих явлений» [10. C. 125]. Многообразие возможных вариантов интерпре-тации поражает воображение.Проблема квантовой онтологии, различные интерпретации онтологиче-ского статуса квантовой механики с самого начала, то есть с момента введе-ния Максом Планком понятия «квант» в 1900 году, являются наиболее дис-куссионными и противоречивыми для обсуждения в кругу физиков и фило-софов. Как известно, сам Планк долгое время не мог принять реальностькванта, то есть поверить в то, что это не просто теоретический конструкт,удобный для исчисления, но реальный физический объект с парадоксальны-ми свойствами. «Физика парадокса», «квантовая магия и квантовое таинство»[12. C. 207-266], «колдовское исчисление», «квантовые странности» [5] или«обыкновенное чудо» [14] - такие характеристики сопровождают квантовуюфизику в связи с новациями, вносимыми ею в наши представления о (физиче-ской) реальности. Корпускулярно-волновой дуализм Луи де Бройля, принципнеопределенности Вернера Гейзенберга и принцип дополнительности Ниль-са Бора - «три кита» квантовой онтологии. Наиболее серьезным «камнемпреткновения» является, конечно, принцип неопределенности.Все физики признают актуальность квантовой механики и ее формальныйаппарат (пространство совместности, общий горизонт). Физический смыслволновой функции и возможность (реальность) суперпозиции состояний, ве-роятностность описания событий в квантовой механике - все это давало и досих пор дает простор для многообразия интерпретации семантического со-держания квантовой механики. Концепты и лежащие в их основе образысложны для понимания, так как отсылают не к «априори чувственного созер-цания», а к «априори мышления», к уровню конфигурирования формализо-ванных элементов, наполнить которые понимаемым содержанием на уровнеобразов достаточно проблематично.Существует более десятка интерпретаций квантовой механики: Копенга-генская, причинная (скрытые переменные Бома), ансамблевая, многомировая,теория консистентных историй, концепция активного антропного принципа,теория объективного коллапса, стохастическая интерпретация, логическая,модальная, реляционная и другие. Большинство физиков придерживаетсяКопенгагенской интерпретации как общепринятой версии событий, потомучто она позволяет производить вычисления. Но есть расхождения даже средисторонников Копенгагенской интерпретации - например, существует ли насамом деле волновая функция? Заключается ли реальность системы только втом, что мы наблюдаем? Как получается, что сам факт наблюдения приводитк коллапсу наблюдаемого? Откуда Вселенная знает, как перейти от состояниянеопределенности до наблюдения - к состоянию определенности после него?Есть ли разница между тем, что знает Вселенная, и тем, что знает ученый?Уже здесь мы видим присутствие мифического - высказывание «Вселеннаязнает» в устах физиков неявно приписывает Вселенной статус «волеизъяв-ляющего и знающего субъекта». Различия в позициях можно классифициро-вать по основным темам: роль и статус наблюдателя, роль и статус волновойфункции, детерминизм/индетерминизм.Знаменитый философский спор Эйнштейна и Бора в основе может бытьсведен к противостоянию субстанциальной («картезианской») и реляционноймодели интерпретации физической реальности. Из этого вытекает и соответ-ствующее решение проблемы реализма и инструментализма и, соответствен-но, детерминизма/индетерминизма. В основе тезиса Эйнштейна «Бог не игра-ет в кости» лежит его глубокая убежденность или вера в определенностьприроды, в причинность и независимость от наблюдателя, что может квали-фицироваться как определенный тип мифологичности - сакрализации пола-гания образа трансцендентной реальности.«Квантовая механика представляет собой непростой объект. Эта оченькрасивая и элегантная теория содержит также много таинственного и являет-ся, в сущности, весьма загадочной, обескураживающей и парадоксальнойнаукой» [15. C. 69]. Пенроуз выделяет два разных класса тайн - Z-тайны иX-тайны. Z-тайны - это тайны-головоломки (от английского puZZle), те экс-перименты, которые наглядно демонстрируют загадочность поведения кван-товых объектов. Например, корпускулярно-волновой дуализм, спин, нуль-измерение и нелокальные эффекты.«Нелокальность, столь наглядно проявившаяся в экспериментах типаЭПР, бросает суровый вызов любому «реалистическому» описанию мира,которое может комфортно вписаться в обычное пространство-время….» [12.C. 263]. Если две частицы взаимодействуют друг с другом, более уместнорассматривать комбинированную волновую функцию - это и есть «запутан-ные состояния». Наличие запутанных состояний является следствием кванто-вой суперпозиции, и сама квантовая когеренция необычна с точки зренияпривычных, классических представлений, так как квантовые объекты не ав-тономны: измерение признаков одного объекта (в ситуации запутанности)детерминирует значение признаков другого. В данном случае мы имеем делос комплексным единством, связанностью или запутанностью признаков раз-личных квантовых объектов, которое образовалось до измерения. Еще Борговорил о «присущей квантовым эффектам неделимости» [16. C. 428].X-тайны - это тайны-парадоксы (paradoX), наиболее значимой из кото-рых является проблема измерения: при переходе от квантового уровня кклассическому правила изменяются. Кот Шрёдингера, иллюстрирующий су-перпозицию квантовых состояний на уровне воображаемого макрообъекта,одновременно жив и мертв, и сама редукция волновой функции - некий «по-граничный скачок» от микромасштаба к макромасштабу, в котором участвуетнаблюдатель. «Проблема заключается в том, что если вы считаете такой пе-реход (от квантов к коту) законным, то должны также считать, что актуаль-ное (реальное?) состояние кота тоже представляет собой некоторую суперпо-зицию двух состояний (жизни и смерти)… Проблема была сформулированаочень давно, но найти ее удовлетворительное решение пока не удалось. Чис-ло мнений и предлагаемых решений чуть ли не превосходит число физиков,связанных с квантовой механикой (такое превышение вполне возможно, по-скольку многие физики меняли свои мнения в процессе обсуждения)» [15.C. 76-77]. Или, по-другому, «есть несколько способов отравить кота - илиинтерпретировать факт отравления» [5. C. 91].Роджер Пенроуз предлагает классификацию ученых по степени их «веро-ваний» в квантовую физику [15. С. 80-83]. Он использует в качестве основа-ния классификации фразу Б.Уолда: «Если вы действительно верите в кванто-вую механику, то вы не можете относиться к ней серьезно». Под серьезно-стью в данном случае подразумевается реалистическая интерпретация векто-ра волновой функции, т.е. вектор состояний представляет нечто реальное вреальном мире, а не просто воображаемую конструкцию, субъективный спо-соб упорядочения данных. Реалисты не складывают оружие критики даже вситуации принятия большинством научного сообщества интерпретации Бора,так как «экспериментальная проверка неравенства Белла… решается в преде-лах опять же вероятностной точности измерений… Экспериментальная про-верка Аланом Аспектом Белловых неравенств в 1980 году ослабила позицииидеи локальных скрытых переменных, но поддержала концепцию нелокаль-ных скрытых переменных. Впрочем, нельзя сказать, что и вопрос относи-тельно локального реализма окончательно решен» [13. C. 237]. Все проверкипроводятся в рамках той или иной интерпретации, и в эксперименте априор-но присутствует «образ реальности» Копенгагенской интерпретации, а неаприори эйнштейновского реализма. Различие в позициях инструменталистови реалистов не отменяет сходства в самом принципе выбора интерпретации -серьезная и рискованная «игра с Реальностью», в которой ограничения науч-ной практики и формализма не играют определяющей роли, но - выбор апри-орного базиса истолкования. Поэтому философские убеждения, которые немогут быть ни доказаны, ни опровергнуты физическими аргументами, опре-деляют способ истолкования реальности, способ экспонирования мира, при-ведения его в некоторое осмысляемое наличие. Философские убеждения, всвою очередь, неизбежно содержат мифическое на уровне предельного пола-гания образа реальности.Итак, «интеллектуальная мифология» в квантовой механике - игра разли-чий интерпретаций, которая значима и на уровне расхождений в семантике, ина уровне коммуникативной прагматики. «Рискованная игра с реальностью»предполагает серьезное отношение к игре, вовлеченность и со-участие, сво-боду метаморфоз и вариаций в интерпретациях, их предельность, осуществ-ляемость «на границе». Отождествление наших представлений или опреде-ленной интерпретации квантовых событий и самой реальности - основа«мифологизации» конструктов квантовой физики. У этого явления есть не-сколько аспектов. Во-первых, мифопоэзис научного дискурса. Неизбежность«интеллектуальной мифопоэтики» в науке, в частности в квантовой физике,имеющей дело с «первым именованием» новых «сущностей», «изобретени-ем» фундаментальных имен, приводящих «нечто в осмысленное, понимаемоеналичие». Это различаемое и в воображении синтезируемое «нечто» симво-лически обозначается и объясняет наблюдаемое, но, помимо этого, символы,связываясь с предшествующим теоретическим конструктом, переформати-руют весь контекст знания и задают новый горизонт «экспонирования бы-тия», обладают прогностической, предсказательной силой, «полезностью».Например, кварки - «последние игроки в метафизической игре» квантовойфизики [5. C. 153] - поначалу были «придуманы как математическое допу-щение, а потом оказалось, что они и вправду существуют» [5. C. 164-165].Во-вторых, неизбежность интерпреративного выбора тех или иных ужеразличенных, оформленных «априорных принципов» и «метафизическихпредпосылок» в качестве каркаса онтологии, за счет чего и происходит«склеивание» гносеологии и онтологии, или воображаемого, символическогои реального, онтологизация научной модели или онто-гносеологическое ото-ждествление. Ограничения опыта, его локальность не снимают задачи выбо-ра, рискованного выхода за пределы. Игра, которая идет на этом уровне - нетолько языковая, но и онтологическая, поскольку речь идет о принятии иреализации в праксисе «образа Реальности», возвышенного «образа Иного»,как целеполагающего ориентира для научного поиска. Имея дело с ненаблю-даемыми объектами, которые интерпретируются исходя из зачастую пара-доксальных данных опосредованных наблюдений, квантовая физика предста-ет как таинственная сфера, а миф не зря называют «феноменологией тайны»[17]. Интеллектуальность мифологии привносит свою специфику - не слу-чайно Р. Пенроуз упомянул о частоте изменений позиций физиков. Большаяподвижность интеллектуальных мифологий определяется тем, что мышлениеи разумение (как основание выбора) суть динамическое «различение разли-чий», которым подчиняется эксперимент, опыт, позволяя легче изменить по-зицию выбора в ситуации поиска и неопределенности.И, в-третьих, реальная личностная вовлеченность в коммуникацию по ре-актуализации «священной истории поиска истины», «со-участное внимание»,экзистенциальная вписанность в эту «священную историю» ученых, их по-груженность в «горизонт совместности», в ту деятельность, которой они при-даю

Ключевые слова

миф, игра, мифология, квантовая онтология, myth, the game, mythology, quantum ontology

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Осаченко Юлия СтаниславовнаНациональный исследовательский Томский государственный университетдоцент, кандидат философских наук, доцент кафедры онтологии, теории познания и социальной философии философского факультетаjuly11@list.ru
Всего: 1

Ссылки

Fine A. The Shaky Game: Einstein, Realism and the Quantum Theory. Chicago: Chicago University Press, 1986.
Голосовкер Я. Логика мифа. М.,1987.
Косарев А.Ф. Философия мифа. Мифология и ее эвристическая значимость. М., 2000.
Киященко Л.П. Мифопоэзис научного дискурса // Философские науки. 2002. № 5.
Голдберг Д., Бломквист Д. Вселенная: руководство по эксплуатации. М., 2010.
Каку М. Физика невозможного. М., 2010.
Киященко Л.П. Мифопоэзис научного дискурса (продолжение) // Философские науки. M., 2002. № 4.
Кант И. Собрание сочинений: в 6 т. М., 1966. Т. 5.
Романенко Ю.М. Миф как наука о формах правильного воображения // Мифология и повседневность. СПб., 1998.
Канке В.А. Философия математики, физики, химии, биологии. М., 2011.
Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994.
Пенроуз Р. Новый ум короля: О компьютерах, мышлении и законах физики. М., 2005.
Смородинов Р.А. Квантовая механика: детерминизм или индетерминизм? // Современная онтология-III. Категория взаимодействия: Материалы международной научной конференции. СПБ., 2009.
Белокуров В.В., Тимофеевская О.Д., Хрусталев О.А. Кантовая телепортация - обыкновенное чудо. Ижевск, 2000.
Пенроуз Р., Шимони А., Картрайт Н., Хокинг С. Большое, малое и человеческий разум. СПб., 2008.
Бор Н. Дискуссии с Эйнштейном по проблемам теории познания в квантовой физике // Избр. науч. тр.: в 2 т. М., 1971. Т. 2.
Найдыш В.М. Философия мифологии. От античности до эпохи романтизма. М., 2002.
 Миф как «игра различий» в квантовой физике | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2012. № 2 (18).

Миф как «игра различий» в квантовой физике | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2012. № 2 (18).

Полнотекстовая версия