«Тотальная ответственность ответа» как герменевтический принцип в философии М.М. Бахтина | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2012. № 2 (18).

«Тотальная ответственность ответа» как герменевтический принцип в философии М.М. Бахтина

На материале ранних работ М. Бахтина выявляются и исследуются основные контуры (принципы и положения) его философской герменевтики. Показано, как из событийных взаимоотношений (диалога) «я» и «другого» рождается «тотальная ответственность ответа», являющаяся условием понимания.

«Total responsibility of the answer» is considered as the hermeneutic principleof M.M. Bakhtin's philosophy.pdf В этой статье мы обозначим и рассмотрим некоторые основные, с нашейточки зрения, моменты-положения герменевтического контура философииМ. Бахтина. Традиционно исследователями-бахтинистами герменевтическийпроект Бахтина принято связывать с «языком» («словом») и, соответственно,всем тем, что располагается (или можно расположить) вокруг этих концептов(«диалог», «полифонизм» и т.п.). Также считается, что «герменевтическийпроект» сложился в негласной полемике с Г. Шпетом и имеет много общего сгерменевтикой М. Хайдеггера. Согласимся со всем этим, поскольку это дей-ствительно так.Задача же данной публикации - высказать тезисы герменевтики Бахтинаименно как философа. Бахтин требует к себе философского отношения, от-части потому, что сам всю жизнь был и оставался прежде всего философом.Из бесед В.Д. Дувакина с М.М. Бахтиным: «Д: Вы были больше философ,чем филолог? Б: Философ, чем филолог. Философ. И таким и остался по се-годняшний день. Я философ. Я мыслитель» [1. С. 42]. Бахтину на моментэтой беседы было уже 78 лет, она состоялась незадолго до его смерти (1975).Суть же упомянутого «философского отношения» прекрасно выразилК.Г. Исупов - один из инициаторов издания известного двухтомника«М.М. Бахтин: pro et contra»: «Прямой долг бахтинистов - не толпиться во-круг письменного стола мыслителя в ожидании сенсационных архивных пуб-ликаций, а попытаться понять, о чем так напряженно и так красноречивомолчал русский христианский философ Михаил Бахтин» [2. С. 23]. Итак, окакой герменевтике молчал Бахтин?В текстах раннего Бахтина, на которых мы сосредоточимся в этой статье,термин «понимание» (в смысле самостоятельного концепта) практически неиспользуется. «Понимание» здесь лишь как редкое слово в ряду других слов.По всей видимости, это связано с тем, что М. Бахтин связывал проблему по-нимания с «психологизмом», к которому относился крайне скептически. Ктому же не следует забывать, что во время создания им своих ранних работ«герменевтики» как философской дисциплины, заложившей в свой фунда-мент именно «понимание» как философскую проблему, еще, по сути, не бы-ло. «Понимание» - это было как раз что-то из области психологии (воспри-ятие) и, может быть, эстетики. Да и неокантианство, основное «увлечение»Бахтина того времени, акцентирует как раз проблемы познания-познавания, ане понимания. Однако интерес в том, что как раз герменевтический пласт вработах раннего Бахтина очень богат и силен, следует лишь проявить его,показать, что это именно он, о «понимании» ведется речь. Проявить этускрытую явленность не так-то просто, язык Бахтина крайне специфичен, об-разен и многогранен, известна любовь Бахтина использовать множество мно-гоэтажных синонимов для обозначения одной и той же вещи даже в рамкаходного текста. Но, глядя на раннего Бахтина из будущего, вооруженного ужесостоявшейся герменевтикой как философской наукой, становится возмож-ным осуществить этот труд. И, кто знает, может статься, что именно русскийфилософ М. Бахтин заложил в основание этой науки не последний камень.Выявим герменевтический след в статье Бахтина «Искусство и ответст-венность» (1919 г.). Это наиболее раннее из опубликованных произведенийБахтина. Очень небольшая (буквально на страницу) статья, в которой тем неменее сказано очень многое для понимания М. Бахтина. И понимания его«понимания», то есть герменевтической проблематики в его творчестве.«Я» и «Другой». Как рождается всеответственность ответа? Цитата изупомянутой статьи: «Целое называется механическим, если отдельные эле-менты его соединены только в пространстве и времени внешней связью, а непроникнуты внутренним единством смысла (курсив наш. - А.К.). Части тако-го целого хотя и лежат рядом и соприкасаются друг с другом, но в себе оничужды друг другу» [3. С. 7]. Здесь закладывается и раскрывается важная дляпонимания герменевтики Бахтина проблематика целого и цельности вообще.Целое является механическим, в том случае, если элементы (части) его обре-тают цельность внутри некоторого контекста (в «пространстве» и «време-ни»). Строго говоря, это не цельность, а отнесение к контексту, в рамках ко-торого эти условно называемые «части» обретают себя именно как части ка-кого-то «целого», условно наделяются условным смыслом. Таким же образомсоздается и само псевдосмысловое целое, поскольку там, где есть «часть»,должно быть и «целое». Но целое именно как реализация какого-то контек-ста, в предельном доступном человеческому диапазону смысле - пространст-венно-временным. Поэтому и связь таких элементов-частей такого целого-контекста называется внешней. А сами по себе эти части остаются чуждымидруг другу (без-смысленными), поскольку «частями»-то как раз не являютсяи никакого «целого» тоже нет. Выразительных средств языка недостаточно,чтобы передать идею, поэтому Бахтин прибегает к образу «механизма», про-тивопоставляя его истинному целому («внутреннему единству смысла») и не-чуждости («любости») частей.Так из проблематики целого рождается проблематика единства. Причемединства внутреннего и единства смысла. Единство (это относится и к специ-альным областям культуры - наука, искусство, жизнь) обретается только вличности, «…которая приобщает их к своему единству» [3. С. 7]. Ключевоймомент - личность. Точнее даже - единство личности. Речь идет об архитек-тонической структуре («единство») личности, в этой статье мы только обо-значим ее как наличный факт и двинемся дальше. Единство как противопос-тавление упомянутой выше псевдо-цельности («механизм») есть приобщениечего бы то ни было личностью к своему единству - «единство и взаимопро-никновение внутреннее в единстве личности» [3. С. 7]. Таким образом, един-ство становится внутренним. Смысл же единству задается как раз личностью.Для того чтобы ответить на вопрос, как это происходит, следует подробнорассмотреть ее архитектоническую структуру, чему мы в дальнейшем посвя-тим отдельную статью.Что же задает и гарантирует внутреннее взаимопроникновенное единствочастей-элементов, является его условием? Таковым, по Бахтину, являетсяединство ответственности: «За то, что я пережил и понял в искусстве, ядолжен отвечать своей жизнью (курсив наш. - А.К.), чтобы все пережитое ипонятое не осталось бездейственным в ней» [3. С. 7]. Обращаем ваше внима-ние, что конечно, речь идет не только об искусстве. В рассматриваемой ста-тье «Искусство и ответственность» М. Бахтин говорит об искусстве как опримере некоторого «самозаконного теоретического мира»1, на модели взаи-моотношений «искусства» и «жизни» обозначает некоторые основные прин-ципы, имеющие большое значение в деле понимания его герменевтическихидей. И в этой статье мы, может быть, впервые встречаемся у М. Бахтина с«пониманием» не как просто словом, но как с понятием, встроенным (пустьзадним числом и неявно) уже в определенный герменевтический концепт, спредставлением о том, как есть и как должно быть в сфере именно понима-ния. То, что термин «понимание» употребляется здесь в одном ряду с «пере-живанием», как раз и указывает на отнесение ранним Бахтиным герменевти-ческой проблематики к сфере ведения психологии2, и отсюда определенноеневнимание к её философской самобытности и автономности. Однако еслиследовать рекомендации К.Г. Исупова и попытаться понять, о чем же здесьмолчал Бахтин, то можно узнать многое.Понимание связано, во-первых, с идейным комплексом «я должен отве-чать своей жизнью». И, во-вторых, с действенностью в смысле обнаруженияв событийности, деятельности. Причем деятельности в аспекте действитель-ности как некоторого налаживания (привести в действие). Здесь более под-робно рассмотрим только некоторые аспекты первой связи.Я → Архитектоническая структура («единство») личности.Я должен → Известная бахтинская проблематика «долженствования» ипоиска основ должного как заданного (противоположного данному).Я должен отвечать → Если отвечать, то всегда перед. Там, где речь захо-дит об ответе, появляется (где-то рядом, вне-положно или внутри-положно) -Другой. Бахтинский «другой» рождается из ответа, будучи промодулированего долженствованием. Он может быть мной самим, но это уже не я, это «не-я» во мне, «другой» я. Из должности ответа рождается и известный бахтин-ский диалог. Держать ответ = вести диалог.Я должен отвечать своим → Потому что никак нельзя отвечать чужим,другим. Отвечать - перед другим. Другим (не своим) нельзя ответить перед«другим», ведь в таком случае исчезает «ответ», вслед за другим. Отвечаешьвсегда своим. Единственностью. Единственностью единства. Со-бытием3.1 См. трактат М.М. Бахтина «К философии поступка» [4].2 Нелюбимый Бахтиным «психологизм».3 Также см. трактат «К философии поступка».Я должен отвечать своей жизнью → Тут, конечно, всплывает парадок-сальный момент, поскольку, вообще говоря, ответить своим невозможно, по-тому что нет ничего действительно «своего». «Свое» появляется и есть толь-ко в связи с «другим». Поэтому есть только нечто общее - наше (я и другого).Это самое «наше» - имеет в языке символическое имя «жизнь». «Своего» у менятолько наша жизнь. Наша с «другим». Поэтому я всегда отвечаю и за «себя», и за«другого» сразу. В своей единственности я отвечаю за все, и за всех в единстве.Речь идет о тотальной ответственности ответа каждого. Бахтин говорит овсеответственности ответа: «Личность должна стать сплошь ответственной…»[3. С. 7]. И, кстати говоря, как раз здесь находится корень так называемой «нрав-ственной» проблематики в философии М. Бахтина.«Я должен отвечать своей жизнью». Без этой тотальной ответственностиответа не может идти речь о том, что что-либо понято. Фактически это одиниз основополагающих принципов герменевтической концепции М. Бахтина.Кроме того, он же является условием и причиной действенности (теория дей-ствия в философии). В зазор между ними невозможно вставить даже лезвиебритвы Оккама. Понял = привел действием в действительность, наладил. Во-де должно течь.Но там, где ответственность, там и вина. Ответственность связана с винойтак же, как с жизнью связана смерть. Проблематика «жизнь - смерть» инте-ресным образом в герменевтической плоскости раскрывается М. Бахтиным втрактате «К философии поступка». Здесь мы отметим явные перекрестьясмысловых потоков: «ответственность» - «жизнь», «вина» - «смерть». В ста-тье «Искусство и ответственность», рассуждая о вине, на примере взаимоот-ношений «поэта» (человека искусства) и человека жизни (обычной жизни, всмысле её прозы), Бахтин выводит тезис не только о необходимости взаим-ной ответственности, но и взаимной вины одного перед другим и одного задругого: «Поэт должен помнить, что в пошлой прозе жизни виновата его по-эзия, а человек жизни пусть знает, что в бесплодности искусства виновата егонетребовательность и несерьезность его жизненных вопросов» [3. С. 7]. Я нетолько отвечаю за другого, я в то же самое время и виноват за другого. Этоеще одна ипостась тотальности ответа.Что такое вина? Вина - это ведь та же самая ответственность. Но это от-ветственность в модусе смерти, смертности того, кто смертен. То есть в мо-дусе «личности», которая единственно только смертна. Здесь мы уже выхо-дим на следующий серьезный пласт бахтинской философии - ценностьсмертного человека и вообще ценность смерти человека для понимания, ко-торая раскрывается Бахтиным в трактате «К философии поступка»: «Толькоценность смертного человека дает масштабы для пространственного и вре-менного ряда: пространство - уплотняется как возможный кругозор смертно-го человека, его возможное окружение, а время имеет ценностный вес и тя-жесть как течение жизни смертного человека, причем [?] и содержание вре-менного определения, и формальная тяжесть, значимое течение ритма» [4.С. 60]. Забегая далеко вперед отметим, что «смерть человека» - это еще одинпринцип проекта понимания М. Бахтина: «Если бы человек не был смертен,эмоционально-волевой тон этого протекания, этого: раньше, позже, еще, ко-гда, никогда - и формальных моментов ритма был бы иной» [4. С. 60]. Отда-вая себе отчет, что данный наш тезис не вполне ясен читателю без соответст-вующих разъяснений, мы все же высказываем его, дабы сохранить общуюлогику контекста этой статьи.Вина как ответственность личности (человека) смертью в своей единст-венности за все в его единстве - принцип всевинности - это оборотная сторо-на герменевтического принципа всеответственности. Таким образом, всеот-ветственность ответа как условие понимания = «Я должен отвечать своейжизнью» + «Я должен отвечать своей смертью». Вокруг этих архитектониче-ских точек укладываются все моменты бытия личности: «…все ее моментыдолжны не только укладываться рядом во временном ряду ее жизни, но про-никать друг друга в единстве вины и ответственности» [3. С. 7]. Игнориро-вать тотальность ответственности ответа все равно, что игнорировать собст-венный вдох. М. Бахтин говорит: «Вдохновенье, которое игнорирует жизнь исамо игнорируется жизнью, не вдохновенье, а одержание». Одержание в дан-ном случае следует трактовать по терминологической сути именно как отказ,как алиби в бытии (в противовес бахтинскому не-алиби) - подыши за меня,другой. Со-бытие бытия умерло не родившись. И все узлы, все концы - в лич-ность. Именно в ее единственности - взаимопроникновенное (проникающеедруг друга) единство ответа: ответственность и вина. И все узлы, все концы -в человека. Именно в его единственности - взаимопроникновенное единствоответа: жизнь и смерть.О «человеке» в интересующем нас контексте больше всего мы можем уз-нать из эстетики Бахтина, его концепции эстетического видения. Помня приэтом, что «мир эстетического видения» - это модель, экспонат, один из ряда«самозаконных теоретических миров», на котором М. Бахтин показывает иподробно разъясняет принципы своей как раз философии. Этот мир, безус-ловно, наиболее люб Бахтину, наиболее близок истине «поступка»1, но все жеэто «самозаконный теоретический мир» со всем тем, что вкладывается в со-держание этого понятия его автором. Для нас же важен герменевтическийконтур бахтинской философии. Поэтому многие элементы «герменевтиче-ского проекта» мы усматриваем именно в эстетике Бахтина. Причем это неэстетика как таковая и даже не философская эстетика. Эстетика Бахтина -это, собственно, его философия и есть. Множество тончайших деталей, пло-дотворных идей, единство в многообразии смыслов, красота и выразитель-ность языка, богатство слова. А в итоге вся эта вселенная эстетики сжимаетсяв одну (единственную в своем единстве) точку, ради которой все это и зате-валась. Это точка - поступок. А человек - причина и условие его бытия каксо-бытия (события). Об этом у нас еще будет отдельный разговор.«Человек» в мире эстетического видения реализуется и есть в модусе «ге-рой». Человек - это герой: «Весь ценностный топос, вся архитектоника виде-ния были бы иными, если бы ценностным центром был не он» [4. С. 58]. Егобытие - его произведение, его пьеса, его «художество», имеющее место бытьтолько в модусе со-бытийности. Один из внутренних смысловых рядов по-нятия «герой» - тот, кто совершает нечто выходящее за рамки привычности,даже расширяющее их, оживляющее их, одвиживающее их, приводящее в1 Также см. трактат «К философии поступка».движение. То, что движет бытие (и движет бытием) как вечный и первыйдвижитель. Бытие движется за счет событийности, за счет «со-» бытия, ис-точником которого и является человек. В этом его героизм. Поэтому можноговорить о человеке как о герое бытия. Отсюда также и выражение «герои-ческий поступок», которое, строго говоря, не совсем верно. Это тавтология,поскольку поступок по своей сути - всегда героический. Человек как аватар влоне застывшей, косной (это не негативные определения!) материи-бытия.Все было так спокойно (возбужденно), так ясно (темно) и понятно (запутан-но), а теперь все шевелится поступками. Один из смысловых рядов нашу-мевшего американского фильма «Аватар» именно об этом. Это такая создан-ная с голливудским размахом гипербола поступка.Причем «герой» может поступать и «плохо» с чьей-либо точки зрения.Точнее, не с «чьей-либо», это все-таки предполагает, что есть какой-то един-ственный «кто», обладающий всезнанием и всеполнотой оценки, но с точкизрения всезнания и всеполноты не может быть ни «плохого», ни «хорошего».Как не может быть и «кого-либо» как единственного. «Плохо» или «хорошо»существует с точки зрения определенного самозаконного теоретического ми-ра (одного из тех, о которых шла речь выше), мира некоего упорядоченногоопределенным образом единства. Как отмечает Бахтин: «Это не значит, од-нако, что именно герой произведения должен быть представлен как содержа-тельно-положительная ценность, в смысле придания ему определенного по-ложительного ценностного эпитета: «хороший, красивый» и под., эти эпите-ты могут быть все сплошь отрицательными, он может быть плох, жалок, вовсех отношениях побежден и превзойден, но к нему приковано мое заинтере-сованное внимание в эстетическом видении, вокруг него - дурного, как во-круг все же единственного ценностного центра, располагается все во всехотношениях содержательно лучшее. Человек здесь вовсе не по хорошу мил, апо милу хорош (курсив наш. - А.К.). В этом вся специфика эстетического ви-дения» [4. С. 58]. «Герой» может быть и «дурной». Но тем не менее эта вотего «дурость» (как приданный эпитет) не имеет значения для его функции, неменяет его места в бытии, никак не затрагивает его значения в бытии. Функ-ция человека - быть милостью. Человек - это милость. Это милость бытия васпекте «со-». Какую красивую, тонкую и точную дефиницию человека по-дарил нам Бахтин: человек - это не по хорошу мил, а по милу хорош. ГероиФ.М. Достоевского и его творчество в целом, к которому не случайно в этойсвязи обращался пристальный взгляд Бахтина, самым наглядным образомиллюстрируют и эту функцию человека, и разъясняют эту бахтинскую дефи-ницию. Потому герои Достоевского приковывают к себе внимание многихпоколений людей.Причем милость вовсе не означает размывания границ. Бахтин пишет:«…Эстетическое видение отнюдь не отвлекается от возможных точек зренияценностей, не стирает границу между добром - злом, красотой - безобразием,истиной - ложью; все эти различения знает и находит эстетическое видениевнутри созерцаемого мира, но все эти различения не выносятся над ним какпоследние критерии, принцип рассмотрения и оформления видимого, ониостаются внутри него как моменты архитектоники и все равно объемлютсявсеприемлющим любовным утверждением человека. Эстетическое видениезнает, конечно, и «избирающие принципы», но все они архитектоническиподчинены верховному ценностному центру созерцания - человеку» [4.С. 59]. Да, естественно, милость знает «различения», знает «критерии», знает«принципы». Но милость не признает их стоящей-над последней. Бахтинскийчеловек не знает «последнего слова», «единственно верного критерия»,«единственно верного первопринципа», «окончательного решения», вообщевсякой окончательности и данности. Милость - во всеприемлемости. Ми-лость не знает точки, ее нет. Точка не может быть поставлена никогда. По-тому что выше любой точки - милость, человек, «верховный ценностныйцентр созерцания». Милость знает моменты (событие, заданность), но неточки (бытие, данность). Все эти «последние точки» - внутри человека, отно-сительно милости они - всего лишь моменты (в бесконечном ряду моментов)архитектоники. Единственно почему они есть - это, во-первых, утвержде-ние, и, во-вторых, утверждение любовное: «…Ценностным центром событий-ной архитектоники эстетического видения является человек не как содержа-тельное себе тождественное нечто, а как любовно утвержденная конкретнаядействительность» [4. С. 59]. В этом герменевтическое значение милости.Принцип милости - как грань герменевтического принципа тотальной от-ветственности ответа.

Ключевые слова

«я» и «другой», человек, ответственность, вина, милость, «I» and «Another», the person, responsibility, guilt, grace

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Кривошеев Алексей ВикторовичНациональный исследовательский Томский государственный университеткандидат философских наук, докторант кафедры истории философии и логики философского факультетаakriv@rambler.ru
Всего: 1

Ссылки

Беседы В.Д. Дувакина с М.М. Бахтиным. М.: Издательская группа «Прогресс», 1996. 342 с.
Исупов К.Г. Уроки М. М. Бахтина // М.М. Бахтин: pro et contra. Личность и творчество М.М. Бахтина в оценке русской и мировой гуманитарной мысли. Том 1 / Сост., вступ. ст. и коммент. К.Г. Исупова. СПб.: РХГИ, 2001. С. 7-44.
Бахтин М.М. Искусство и ответственность // Работы 20-х годов. Киев: Next, 1994. С. 5-9.
Бахтин М.М. К философии поступка // Работы 20-х годов. Киев, 1994. С. 9-69.
 «Тотальная ответственность ответа» как герменевтический принцип в философии М.М. Бахтина | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2012. № 2 (18).

«Тотальная ответственность ответа» как герменевтический принцип в философии М.М. Бахтина | Вестн. Том. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2012. № 2 (18).

Полнотекстовая версия