Практика посмертного повреждения тел «нечистых» покойников в южной руси и в прикарпатье и месть за ослепление василька теребовльского | Русин. 2017. № 1 (47). DOI: 10.17223/18572685/47/5

Практика посмертного повреждения тел «нечистых» покойников в южной руси и в прикарпатье и месть за ослепление василька теребовльского

В некоторых городах Южной Руси и их окрестностях известны находки человеческих останков с посмертными повреждениями (пробитые гвоздями черепа и др.). Повреждение тел определенных категорий покойников было распространено в защитных целях у восточных славян, эта практика хорошо известна и по материалам Волыни и Прикарпатья. Такими покойниками были «нечистые», или «залож-ные», покойники, которые могли навредить живым. Одной из категорий «нечистых» покойников были насильственно умерщвленные. Проводятся параллели между манипуляциями с телами «нечистых» покойников и расправой с жертвами мести, сопровождаемой повреждениями тел убитых (убийство виновных в ослеплении князя Василька Ростиславича).

The practice of postmortem damage to bodies of the "undead" in south russia and subcarpathia and vengeance for the bli.pdf В исследованиях этнографических и фольклорных материалов восточных славян, посвященных похоронно-поминальной обрядности и верованиям о посмертном существовании, фиксируется такая категория, как «нечистые» покойники. Они, в отличие от «чистых», являются к живым вне установленных сроков и представляют для них опасность. Эти представления реконструируются в основном по данным XIX-XX вв., однако в данной связи приводятся свидетельства и более ранних периодов; предполагается, что подобные воззрения существовали еще в древнейшие времена. Так, Д.К. Зеленин, которому принадлежит основная заслуга в постановке и разработке данной проблематики, приводит свидетельство Серапиона Владимирского о взглядах народа на погребение таких покойников (удавленников и утопленников), относящееся ко второй половине XIII в. (Зеленин 1995: 93-94). Некоторые данные указывают на существование практики обезвреживания опасных мертвецов еще в домонгольский период, причем в таких формах, которые обнаруживают значительное сходство со способами защиты от «нечистых» покойников, отмечаемыми для XIX-XX вв. Представления о «нечистых», так называемых «заложных» покойниках, которые после смерти причиняли разнообразный вред живым, были широко распространены у восточных славян (эти верования хорошо известны во всех славянских традициях). Одной из самых опасных разновидностей «заложных» покойников были упыри, демонические существа разной природы - в зависимости от региона (Седакова 2004: 133). Вера в упырей в наиболее развитых формах фиксируется у населения Украины. На превращение в «нечистых» мертвецов в первую очередь влияли обстоятельства смерти: ими становились умершие до срока, погибшие насильственно или не своей смертью, самоубийцы; также к ним относили людей, знавшихся при жизни с нечистой силой, и некоторые другие категории умерших (Зеленин 1995: 40-41). Их не полагалось хоронить рядом с обычными покойниками. Души «заложных» покойников рассматриваются и как представители нечистой силы. Несмотря на опасность таких мертвецов, существовали разнообразные способы защиты от них. Подобного рода воззрения подробно освещены в специальных исследованиях ^м., напр.: Зеленин 1995; Виноградова 2000; Левки-евская 2000: 214-232; Толстая 2001, 2006; Седакова 2004: 39-51, 121-122, 237-276; Грузнова 2013: 161-172). Одним из самых действенных способов избавиться (обезопаситься) от «нечистых» покойников было нанесение им различных повреждений (в этих целях покойникам также связывали ноги, клали в гроб различные обереги, сыпали мак и т. д.). Вредоносным и опасным мертвецам отрубали голову, ноги. Широко распространенным был обычай вонзать в тело или в могилу острые предметы - деревянные колья, железные зубья бороны, ножи, гвозди и т. п. Для этих целей предпочтительными считались металлические предметы, поскольку нечистая сила боится железа. Так, одно из киевских захоронений XI в., в котором гроб и тело оказались пробиты насквозь большим железным костылем длиной в один метр, загнутым под днищем гроба, исследователи определили как захоронение вампира ^м.: Панова 2004: 152). Пробивание же черепов покойников (особенно упырей) острыми железными предметами (гвоздями) как защитная мера, согласно поздним данным, было особенно широко распространено на Волыни и в Прикарпатье (Кузеля 1907: 109-124). В 1930-х гг. в ходе проведения масштабных археологических исследований на Волыни были обнаружены черепа, пронзенные в области теменной или височных костей железными гвоздями. Они были найдены на территории Владимира-Волынского и его окрестностей в одиночных погребениях и групповых захоронениях (Цинкаловський 1937: 186-193; 1984: 99, 368). Подобные находки были сделаны и другими исследователями и неоднократно встречались впоследствии (Мазур и др. 2010: 304). Такие черепа в литературе в основном стали связывать со штурмом монголо-татарами Владимира-Волынского и последующими расправами с побежденными защитниками города (Цинкаловський 1935: 33; Каргалов 1967: 127; Храпачевский 2004: 387; Храпачевский 2011: 235; Котляр 2005: 256; Сусенков 2006: 80; Хрусталев 2008: 189; Хрусталев 2013: 228; Кучинко 2009: 405; Карпов 2011: 105). Однако, несмотря на распространенность указанного мнения, оно не подкрепляется показаниями письменных источников: в известиях, рассказывающих о завоевании монголо-татарами русских земель, не упоминается ни о чем подобном (Мазур и др. 2010: 307-308). Практика пробивания головы (черепа) гвоздями как способа казни или истязания тела врага или преступника не была характерна для завоевателей. Относительно этих находок было высказано мнение, что их появление необходимо связывать с ритуальной практикой славян, мерами защиты против ходячих покойников и упырей (Пастернак 1961: 629). В последнее время эта точка зрения приобретает все большую популярность и получает все более обоснованную аргументацию1 (Панова 2004: 152; Мазур и др. 2010: 302-317), в том числе в публикациях, вышедших на страницах журнала «Русин» (Майоров 2015: 16-17). В связи с уже изложенным пониманием значения «волынских черепов» полагаем уместным привлечь летописное известие, относящееся к домонгольскому периоду, события которого разворачиваются тоже на Волыни. Представляется, что можно провести определенные параллели между манипуляциями с телами покойников, которые рассматривались выше, и подробностями расправы над виновными в ослеплении Василька Теребовльского. Под 1097 г. летопись сообщает, что князья Василько и Володарь Ростиславичи появляются под стенами Владимира-Волынского, где от них укрылся Давыд Игоревич Владимир-Волынский. Незадолго до этого по его инициативе Василько Теребовльский был пленен Святополком Изяславичем Киевским и вскоре ослеплен. После освобождения Василька Ростиславича братья осаждают Владимир-Волынский и заставляют Давыда Игоревича и владимирцев выдать им Туряка, Лазаря и Василя - влиятельных лиц, которые «намолвили» Давыда ослепить Василька. В руки братьев попадают Василь и Лазарь (Туряк успел скрыться), «заутра по зори повесиша Василя и Лазаря и растреляша стрелами Василковичи, и идоша от града». Эта расправа названа «мщением». После отбытия князей от города тела убитых «снемши и погребоша я» (ПСРЛ 1: Стб. 268-269). Ритуальные аспекты смерти Василя и Лазаря были детально рассмотрены А.В. Майоровым (Майоров 2001: 139-154), который опирался также на описания событий, содержащихся в «Истории Российской» В.Н. Татищева и «Хронике» Ф. Софоновича. Согласно Татищеву, «наутрее в понедельник Ростиславичи, поставя высокую виселицу перед градом, повесили злодеев тех за ноги и велели разстрелять» (Татищев 1964: 117). Согласно Софоновичу, «Василь-ко и Володарь... казали высоко на деревах повешати и стрелами насмерть постреляли» (Софонович 1992: 80). А.В. Майоров склонен доверять вариантам Татищева и Софоновича: смерть настигает виновных не от петли, а от стрел (подобное понимание было принято некоторыми исследователями: Писаренко 2003: 185, прим. 56; Па-уткин 2014: 99), причем виновные оказываются подвешенными за ноги. Исполнителями расправы были отроки, младшие дружинники Василька, о чем сообщают поздние летописи и на что намекает Лаврентьевская летопись (употреблена форма множественного числа - «Василовичи», а не двойственного, а у князя было двое сыновей). Переворачивание преступников, сопряженное с расстрелом их стрелами, есть уподобление их дьяволу и разоблачение в них дьявольского, бесовского. Расстрел стрелами - уничтожение нечистого, очищение от него (стрела - символ божественного грома), предваряемое предсмертными истязаниями, имитирующими загробные муки. Таким образом, согласно А.В. Майорову, Василя и Лазаря сначала повесили за ноги и затем расстреляли стрелами. Подобное толкование выглядит довольно убедительно, если довериться сообщениям В.Н. Татищева и Ф. Софоновича. Но более вероятным представляется, что в данном случае мы сталкиваемся с переосмыслением не вполне понятной поздним авторам процедуры («повесиша и... растреляша»), а не с сохранившимися следами древних источников. В пользу этого говорят расхождения у обоих авторов: для одного очевидно было, что виновных повесили «высоко на деревах», для второго более привычной была виселица - оба истолковали неясный текст по-своему. Кроме того, такая деталь, как подвешивание за ноги, также не может быть принята безоговорочно: она содержится во второй редакции «Истории Российской», которую Татищев писал современным ему языком, стремясь сделать ее понятной для современников (в отличие от первой редакции на «древнем наречии»). При этом он раскрывал и по-своему истолковывал отдельные неясные места. Поэтому, склоняясь к тому, что причиной смерти явился именно расстрел, а не повешение, он истолковал «повесиша» как подвешивание за ноги, видимо, как наиболее подходящее для «злодеев». К тому же в первой редакции он оставил без изменений «повесиша... и растреляша стрелами» (Татищев 1968: 172), а в примечаниях ко второй редакции Татищев не указывает, что пользовался в данном случае какими-то особыми источниками, кроме Лаврентьевской летописи, как это он делает в ряде случаев. Полагаем, что слова Лаврентьевской летописи следует понимать иначе, нежели предложил А.В. Майоров: расстрелу уже мертвых тел стрелами предшествовало повешение. Тогда мы сталкиваемся с одним из традиционных способов умерщвления при кровной мести - смертью через повешение (Чебаненко 2014), осложненным посмертным повреждением тел. Как было сказано ранее, традиция повреждения тел вредоносных покойников была широко распространена у восточных славян в различных формах. Необходимо заметить, что обычай повреждения именно черепов мертвецов, особенно характерный для Волыни и Прикарпатья, был лишь одним из вариантов распространенной там практики борьбы с опасными покойниками. Также в этих целях использовались иные способы. В частности, повреждались и другие части тел мертвецов: пронзали различными острыми предметами грудь, пробивали сердце, пятки, режущим инструментом подрезали ноги и т. п. (Кузеля 1907: 117-119; Левкиевская 1995: 285-286; Лев-киевская 2000: 219-220 227-228, 232; Седакова 2004: 61; Толстая 2006: 257-258; Гузш 2007: 108). Все это многообразие калечащих способов обезвреживания предоставляют прежде всего этнографические данные позднего происхождения. Первый способ, в отличие от остальных, лучше фиксируется археологически, особенно при наличии самого предмета, которым совершалось пробивание черепа (гвоздь и т. п.). В других случаях археологически зафиксировать посмертные повреждения бывает довольно сложно. Во-первых, повреждения мягких тканей не всегда отражаются на костях скелета, во-вторых, если при этом кости посткраниального скелета оказываются задеты, то определить обстоятельства, при которых это случилось, и орудие, которое при этом использовалось (было это оружие или иные предметы) (Мазур и др. 2010: 310), нередко бывает затруднительно. Наконец, далеко не все костные останки подвергались специальным исследованиям на этот счет. Выявление подобных практик упрощается, когда в останках находят орудия, которыми могли быть совершены данные манипуляции. Выше уже приводился пример, который не мог избежать внимания специалистов, - киевское захоронение XI в., где был обнаружен метровый железный костыль, пробивший тело и загнутый под днищем гроба. Однако далеко не всегда находки определенных предметов позволяют предположить, что они могли использоваться для таких специфических целей. Так, в захоронениях часто находят гвозди, деревянные колышки; между тем гвозди и колышки использовались и для изготовления гробов (Мазур и др. 2010: 305), и как средство защиты от покойников - они вбивались в тело или в гроб (Кузеля 1907: 117; Седакова 2004: 96). К тому же нельзя забывать о том, что существовал обычай класть с покойником в могилу самые разнообразные вещи: оружие (в том числе стрелы), хозяйственные орудия, бытовые предметы, которые не всегда поддаются однозначной трактовке. Таким образом, черепа, пробитые гвоздями, могут считаться лишь одним из свидетельств (археологических) существования в Средневековье в Южной Руси и Прикарпатье практики повреждения тел «нечистых» и опасных покойников. Следы других разновидностей подобных манипуляций с останками в археологическом материале выявить сложнее. В последнем случае на помощь могут прийти письменные данные. Многочисленные свидетельства обезвреживания «нечистых» покойников приводятся в основном в связи с поминально-похоронной обрядностью, однако такие меры могут применяться и вне границ обряда. Главным содержанием этих действий является именно нейтрализация мертвеца или защита от него, и они могут рассматриваться в качестве отдельного ритуала (Седакова 2004: 51,95; Толстая 2006: 237). Соблюдение всех похоронных обычаев важно для родных и близких покойника, для остальных главное - не допустить его превращения в ходячего, добиться окончательной смерти, изгнать из сферы жизни2. Нечто подобное наблюдается и во владимирских событиях: князья Ростиславичи (или их отроки) убивают Василя и Лазаря, затем расстреливают их тела стрелами и, сочтя свою цель достигнутой, оставляют их в таком виде. Похоронами занимаются уже после их отъезда владимирцы (родственники убитых?). Важно отметить, что в ритуальной практике меры в отношении опасных покойников применялись не только для прекращения хождения живых мертвецов, но и в превентивных целях, для предупреждения такой возможности (Толстая 2006: 237). Существовали такие категории покойников, которые после смерти обязательно становились опасными для живых. К «нечистым» покойникам относятся, в частности, умершие до срока, умершие насильственной смертью, а также самоубийцы-висельники. Причем одними из самым опасных во всех региональных традициях славян считаются именно висельники (Седакова 2004: 47-48). «Заложными» становятся и большие грешники, преступники. Особой злокозненностью отличаются те, кто еще при жизни продал душу злым силам (колдуны и ведьмы): как правило, после смерти они превращаются в упырей (Толстая 2006: 249-250). Иногда, имея дело с заведомо «заложными», висельников и других «нечистых» калечили заблаговременно: еще на похоронах пробивали деревянным колом или острым железным предметом тело (вариант: забивали кол в могилу), вбивали гвозди в голову, пробивали шилом пятки, протыкали гвоздями язык, выкалывали глаза и т. п. (Кузеля 1907: 117-119; Толстая 2001: 166; Седакова 2004: 253, 256; Гузш 2007: 108). Приводятся даже примеры пронзания осиновым колом тел еще живых людей - по сути, ритуальных убийств по этим мотивам (Кузеля 1907: 113). В нашем случае Василь и Лазарь окончили свою жизнь насильственно и до срока и, как мы полагаем, в петле, уже только поэтому они не могли стать «обычными» покойниками. Сам способ умерщвления - повешение (удушение) - восходит к ритуалам языческих жертвоприношений (Чебаненко 2014: 169-171)3. Кроме того, Василя и Лазаря можно воспринимать как преступников, грешников, подговоривших Давыда Игоревича на страшное зло. Также было высказано обоснованное мнение (Майоров 2001: 139-142), что Василем, Туря-ком и Лазарем при жизни овладела нечистая сила: им «влезе сотона въ сердце», почему они и стали «наговаривать» Давыда Игоревича против Василька (ПСРЛ 1: Стб. 257). Эти обстоятельства могли дать убийцам Василя и Лазаря основания полагать, что одного только умерщвления тела недостаточно, или что их жертвы могли продолжить посмертное существование, возможно, в качестве «нечистых» мертвецов, следовательно, необходимы дополнительные меры в их отношении. С обрядами в отношении «нечистых» покойников события под Владимиром-Волынским сближает характер повреждений, нанесенных телам Василя и Лазаря: они были пронзены стрелами с металлическими, надо полагать, наконечниками. Это напоминает упомянутые выше обычаи вбивания / втыкания в тело «нечистых» мертвецов острых предметов из железа с целью защититься или избавиться от них. Острые и металлические предметы считались предпочтительными для этих целей, поскольку общеизвестно, что нечистая сила их боится - таковы верования, представленные у многих народов. Стрела, сочетая оба этих качества, также наделялась апотропеической и отгонной функциями, свойствами защищать от нечистой силы и отгонять ее (Узнёва 2012). Так, согласно археологическим данным, стрелы в то время использовались в защитных целях и в похоронном обряде (Фетисов 2004: 93-97). Затруднительно сказать, в какой степени в действиях князей Рос-тиславичей присутствовала собственно защитная мотивация. Судя по поздним этнографическим данным, упыри и другие категории «заложных» покойников после смерти были, как правило, связаны с местом смерти или захоронения (Зеленин 1995: 40 и др.; Седакова 2004: 75; Левкиевская 1995: 285), и опасаться их стоило не столько Ростиславичам, сколько жителям Владимира-Волынского4. Повреждение тел «нечистых» мертвецов, кроме защитной функции, имело еще одно назначение - недопущение возможности их посмертного существования в мире живых, окончательное их уничтожение5 (Толстая 2001: 169; 2006: 237, Седакова 2004: 58). По-видимому, эта функция была первичной. Представляется, что именно это и было главной целью Ростиславичей. Стрела в данном случае (как острое металлическое орудие) выступает не как защитное средство, а как наступательное - инструмент уничтожения злых сил. Добавим к этому, что она может символизировать божественную стрелу, символ грома и молнии (как предположил А.В. Майоров). В мифе о индоевропейском боге грозы, хорошо фиксируемом и в славянских материалах, врагом, против которого направлена его стрела, является Змей, позднее представленный в качестве демона, черта, нечистого духа (Иванов, Топоров 1974: 5-179). Между тем души «заложных» покойников рассматриваются также как представители нечистой силы (Зеленин 1995: 58-60 и др.), а множество персонажей нечистой силы возводят к душам умерших (Виноградова 2000). Одним из таких персонажей является Змей, который в славянских поверьях осознается то как покойник, то как нечистый дух (Виноградова 2000: 39). Сложно с уверенностью определить, что именно стремились поразить стрелами Ростиславичи (или отроки Василька), направляя их в тела Василя и Лазаря, - сами тела, души покойных или злые силы, духов, овладевших теми. Совокупность данных о «нечистых» покойниках не позволяет выстроить единую и непротиворечивую картину представлений, которые могут объяснить все формы ритуалов, связанных с предупреждением хождения и защитой от «нечистых» покойников (Толстая 2006: 238). С одной стороны, порча тела покойника может рассматриваться как «убийство тела умершего», уничтожение смертной части человека (Седакова 2004: 58), ведь одна из главных целей калечения - не дать ходячему мертвецу приходить к живым. С другой стороны, выбор конкретных видов и объектов повреждений - отрубание головы, вбивание гвоздя в голову, пробитие колом груди, пронзание сердца и т. д. - в ряде случаев обусловлен тем, что там помещается душа6 (Седакова 2004: 61), которая и поражается острыми и железными предметами. Само поражение души железным (деревянным) орудием возможно еще и потому, что душа часто воспринимается как не вполне нематериальная субстанция, даже как телесный орган и как живое существо, она может испытывать потребности, ее можно ранить и т. п. (Толстая 2008: 382-384, 404). Полагаем, что комплекс негативных представлений, связанных с висельниками, хорошо известный по поздним материалам, во многом был обусловлен тем, что их души оказывались неотделенными от тел. Кончина, как правило, представляется в виде отделения души от тела с последним вздохом (Байбурин 1993: 105; Седакова 2004: 61), она покидает тело главным образом через рот (Толстая 2008: 398-399). Считалось опасным, если душа задерживалась в теле - в таком случае покойник может стать вампиром, демоном (Толстая 2008: 400). Повешение (удушение) не позволяло душе покинуть мертвое тело7; по-видимому, оставался в запертом таким образом теле и злой дух, овладевший человеком. Поэтому стрелы, пронзившие тела Василя и Лазаря, поразили и заключенные в мертвых оболочках души «злодеев» и (или) овладевшие ими нечистые силы. Мы не утверждаем, что в отношении расправы над Василем и Лазарем, равно как и в отношении «волынских черепов», может быть в полной мере применим комплекс представлений о «нечистых» покойниках, как он раскрывается в этнографических материалах XIX-XX вв., тем не менее наблюдается значительное сходство внешней стороны ритуала и его содержания. Общей является основная цель повреждения останков покойного посредством острых (железных) предметов - окончательное уничтожение или изгнание некой опасной силы, заключенной в мертвом теле: злой, грешной души и (или) демонов, нечистой силы. Учитывая вышеизложенное, можно сделать следующие выводы. Находки человеческих останков с посмертными повреждениями (пробитые гвоздями черепа) в некоторых местностях Южной Руси нужно связывать с ритуальной практикой славян, мерами защиты от ходячих покойников и упырей. Археологические материалы и исто-рико-этнографические данные о «нечистых» покойниках показывают, что для этих целей в Южной Руси и Прикарпатье применялись различные способы посмертного повреждения тел. В этой связи можно провести определенные параллели между «калечением» черепов покойников и подробностями летописного известия о расправе над виновными в ослеплении Василька Теребовльского, тела которых были расстреляны стрелами. Детали рассказа о расправе над Василем и Лазарем, как и находки пробитых гвоздями черепов и некоторые другие данные, являются свидетельством существования в Древней Руси практики посмертного повреждения тел покойников. Обе рассматриваемые в статье разновидности повреждений (пробитие черепа или пронзание тела) наносились с целями прекращения или недопущения посмертного существования «нечистых» покойников (их душ) в мире живых, их окончательного уничтожения, а также уничтожения или изгнания нечистых сил, овладевших ими при жизни или после смерти. Данное типологическое сходство между этими феноменами указывает на то, что эта ритуальная практика восточных славян имела широкое распространение в домонгольский период. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Как показали исследования одного из дошедших до настоящего времени черепов, повреждения ему были нанесены после смерти его обладателя (Мазур и др. 2010: 310-311). 2. Более того, «заложных» покойников не всегда хоронили, а позже для их захоронений выделяли особые места (Зеленин 1995: 40-41, 88-96 и след.). Они были либо вовсе лишены похоронного обряда, либо он проводился для них не так полно, как для «чистых» покойников (Седакова 2004: 75). 3. Особое отношение к самоубийцам-висельникам в контексте позднейших представлений о «заложных» покойниках связано, конечно, и с особым отношением церкви к самоубийцам вообще, хотя, несомненно, восходит к языческим воззрениям славян. Также на эти представления повлияли библейский рассказ о самоубийстве Иуды («И повергъ сребреники въ церкви, отъиде: и шедъ удавися» (Мф. 27:5)) и его переосмысление в народной среде, в которой обстоятельства смерти Иуды стали перекликаться со взглядами на «заложных» покойников (Белова 2000: 350-354). 4. Тем не менее в материалах о «нечистых» покойниках известен сюжет о том, что жертвы насильственной смерти являлись своим убийцам с целью мести (Виноградова 2000: 29-30). 5. Вот один очень характерный пример: П.Г. Богатырев приводит услышанный им в Закарпатье рассказ о покойнике-колдуне, которому, выкопав из могилы, отрезали голову и положили между ног. Покойник стал кричать: «Зачем вы меня извели?» (Богатырев 1971: 272). 6. Вместилищем души могут быть все тело, сердце, желудок, горло, глотка, голова, глаза, кости, кровь, легкие, печень, мизи нец. Кроме того, душа может перемещаться в теле (Толстая 2008: 392-395). 7. Или же повешение не позволяло душе своевременно покинуть тело обычным путем. «Прочие пути выхода из тела расцениваются как аномальные, присущие колдунам, ведьмам и другим лицам, знающимся с нечистой силой» (Толстая 2008: 399). Впрочем, представления о душе у славян довольно разнообразны, что не позволяет составить некую четкую и единообразную картину, чтобы с уверенностью проецировать ее на древнейшие известия.

Ключевые слова

Южная Русь, Прикарпатье, черепа, «заложные» покойники, упыри, ослепление Василька Теребовльского, месть, стрелы, повешение, Southern Rus, Subcarpathia, skuLLs, the "undead", bLinding of VasiLko of TerebovL, vengeance, hanging, arrows

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Чебаненко Сергей БорисовичСанкт-Петербургский государственный университеткандидат исторических наук, старший преподаватель Института историиtchebanenko.sergei@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре: Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб.: Наука, 1993. 240 с.
Белова О.В. Иуда Искариот: от евангельского образа к демонологическому персонажу // Славянский и балканский фольклор. Народная демонология. М.: Индрик, 2000. С. 344-360
Богатырев П.Г. Вопросы теории народного искусства. М.: Искусство, 1971. 515 с
Виноградова Л.Н. Народные представления о происхождении нечистой силы: демонологизация умерших // Славянский и балканский фольклор. Народная демонология. М.: Индрик, 2000. С. 25-51
Грузнова Е.Б. На распутье Средневековья: языческие традиции в русском простонародном быту (конец XV-XVI в.). СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 2013. 320 с
Гуз'ш Р. З народно! танатологи: карпатознавчi розслщи. Львiв: 1нститут народознавства НАН Укра'ши, 2007. 352 с
Зеленин Д.К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественною смертью и русалки. М.: Индрик, 1995. 432 с
Иванов В.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов. М.: Наука, 1974. 342 с
Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. М.: Высш. шк., 1967. 263 с
Карпов А.Ю. Батый. М.: Молодая гвардия, 2011. 352 с
Котляр Н.Ф. Комментарий // Галицко-Волынская летопись: Текст. Комментарий. Исследование. СПб.: Алетейя, 2005. 422 с
Кузеля З. Причинки до народшх вiрувань з початком Х1Х ст. Упирi i розношене зарази // Записки Наукового Товариства iм. Шевченка. Львiв, 1907. Т. 80. С. 109-124
Кучинко М.М. 1стс^я населення ЗахщноТ Волиш, Холмщини та Пщляшшя в Х-XIV столiттях. Луцьк: Волинська обласна друкарня, 2009. 528 с
Левкиевская Е.Е. Вампир // Славянские древности. Этнолингвистический словарь. М.: Междунар. отношения, 1995. Т. 1. С. 283286
Левкиевская Е. Мифы русского народа. М.: Астрель, 2000. 528 с
Мазур О., Терський С., Подоляка Т. Археолопчш, краню-лопчш та етнографiчнi вщомосп про боротьбу з пирями за княжоТ доби // Княжа доба: iсторiя i культура. Львiв, 2010. Вип. 3. С. 302-317
Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб.: Университетская книга, 2001. 640 с
Майоров А.В. Монгольское завоевание Волыни и Галичины: спорные и нерешенные вопросы // Русин. 2015. № 1 (39). С. 11-24
Панова Т.Д. Царство смерти. Погребальный обряд средневековой Руси XI-XVI веков. М.: Радуница, 2004. 183 с
Пастернак Я. Археолопя УкраТни: Первкна, давня та середня iсторiя УкраТни за археолопчними джерелами. Торонто: Наукове товариство. iм. Шевченка 1961. 791 с
Пауткин А.А. К проблеме стратификации летописной статьи 6605 года: культурно-исторический аспект // Россия XXI. 2014. № 6. С. 98-99
Писаренко Ю. Ослепление Василька Теребовльского (1097 г.). Мифологический подтекст // Сошум. Альманах со^альноТ ^орп. 2003. Вип. 19. С. 179-196
Полное собрание русских летописей. Т. 1: Лаврентьевская летопись. М.: Языки русской культуры, 1997. 496 с
Седакова О.А. Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных и южных славян. М.: Индрик, 2004. 320 с
Софонович Ф. Хрошка з лтэпис^в стародавшх. КиТв: Наукова думка, 1992. 336 с
Сусенков Ю.И. Русско-монгольская война 1237-1241 гг. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2006. 110 с
Татищев В.Н. История Российская: в 7 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1964. Т. 2. 360 с
Татищев В.Н. История Российская: в 7 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1968. Т. 4. 555 с
Толстая С.М. Полесские поверья о ходячих покойниках // Восточнославянский этнолингвистический сборник. Исследования и материалы. М.: Индрик, 2001. С. 151-205
Толстая С.М. Мотив посмертного хождения в верованиях и ритуале // Славянский и балканский фольклор. Семантика и прагматика текста. М.: Индрик, 2006. С. 236-267
Толстая С.М. Пространство слова. Лексическая семантика в общеславянской перспективе. М.: Индрик, 2008. 528 с
Узнёва Е.С. Стрела // Славянские древности. Этнолингвистический словарь. М.: Международные отношения, 2012. Т. 5. С. 181-182
Фетисов А.А. Функции стрел в погребальном инвентаре «дружинных курганов» // Российская археология. 2004. № 3. С. 89-97
Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: АСТ ЛЮКС, 2004. 557 с
Храпачевский Р.П. Армия монголов периода завоевания Древней Руси. М.: Квадрига, 2011. 260 c
Хрусталев Д.Г. Русь: от нашествия до «ига» 30-40 гг. XIII в. СПб.: Евразия, 2008. 381 c
Хрусталев Д.Г. Русь и монгольское нашествие, 20-50-е гг. XIII в. СПб.: Евразия, 2013. 416 с
Цинкаловський О. Княжий город Володимир. Львiв: Накладом фонду «УчЬеся, брати моТ», 1935. 111 с
Цинкаловський О. Матерiяли до археологи Воло-димирського повп" // Записки Наукового Товариства iм. Шевченка. Львiв, 1937. Т. 154. С. 186-193
Цинкаловський О. Стара Волинь i Волинське Полкся. Вшнтег: PubLished by VoLyn Society, 1984. Т. I. 600 с
Чебаненко С.Б. Казнь князей Игоревичей в Галиче: правовой и ритуальный аспекты события // Русин. 2014. № 2 (36). С. 162-181
 Практика посмертного повреждения тел «нечистых» покойников в южной руси и в прикарпатье и месть за ослепление василька теребовльского | Русин. 2017. № 1 (47). DOI: 10.17223/18572685/47/5

Практика посмертного повреждения тел «нечистых» покойников в южной руси и в прикарпатье и месть за ослепление василька теребовльского | Русин. 2017. № 1 (47). DOI: 10.17223/18572685/47/5