Утилитарная оценка в русинском языке (сопоставительный аспект) | Русин. 2017. № 2 (48). DOI: 10.17223/18572685/48/3

Утилитарная оценка в русинском языке (сопоставительный аспект)

Анализируются лексические способы выражения утилитарной оценки (положительной и отрицательной) в русинском языке в сопоставлении с соответствующим лек-сико-семантическим полем представления этой оценки в русском языке. На основе данных лексикографических источников определяются формальная и семантическая структура лексико-семантического поля «польза - вред», генетические связи единиц этого поля, что позволяет говорить о глубине и особенностях формирования лексики утилитарной оценки. Делаются выводы, что, во-первых, русинский язык как наследник древнеславянских диалектов сохраняет следы праславянского этапа формирования утилитарной оценки и, во-вторых, лексика утилитарной оценки русинского языка сохраняет историю региональных связей разной исторической глубины.

Utilitarian Evaluation in the Rusin Language: a Comparative Perspective.pdf Постановка проблемы, аспект исследования Утилитарная оценка представлена в языке семантической оппозицией «полезное - вредное». Утилитарная оценка - это частная оценка. В семантике ее выражающих лексических единиц наряду с оценочным значением сохраняется, как правило, и дескриптивный компонент, что позволяет увидеть круг мотивировочных признаков, их изменение в исторической перспективе, изменения в аксиологических установках этноса на определение полезного и вредного. Определение генетических связей лексики утилитарной оценки дает основание для определения исторической глубины формирования понятий «польза» и «вред», историко-культурная значимость которых позволяет ориентироваться в разновременных контактах этноса. В русском языке ядро лексико-семантического поля, представляющего утилитарную оценку, составляют лексемы вред и польза. Обе лексемы, как известно, являются церковнославянизмами, что свидетельствует о значительности влияния церковных канонов и старославянского на формирование аксиологических установок носителей древнерусского языка. Значительность влияния старославянского в данном случае определяется и тем, что в других славянских языках значение понятия «польза» выражается иначе и чаще всего словом, соответствующим рус. корысть (Черных 1994: 54). Разные аспекты пользы представляют в русском языке, наряду с польза, такие лексемы, как выгода, корысть, выигрыш, разг. прок, толк, расчет, устар. разг. нажива, барыш. Отрицательную утилитарную оценку - неблагоприятный результат для кого-л., чего-л. - выражают лексемы вред, порча, ущерб,урон,убыток, изъян, прост. шкода, пакость, устар. наклад (МАС 2: 109; МАС 3: 277; ССРЯ 1971: 79). Материал русинского языка в сравнении с другими славянскими языками Обращение к русинскому языку показывает явно иную историко-культурную детерминированность в формировании лексики, выражающей утилитарную оценку. Прежде всего следует отметить, что ядерные лексемы в ЛСП утилитарной оценки в русском языке - польза, вред - видимо, отсутствуют в русинском языке (по крайней мере, в словарях не отмечены), хотя однокорневые слова веред 'болячка, нарыв', вередити 'мешать, препятствовать; капризничать' словарь Керчи отмечает (Керча 1: 118-119). Понятие «польза» выражается в русинском языке чаще всего лексемами хосен, корысть, а также пожиток, проспiв, придаток, пригода, для обозначения вреда употребляются слова нехосен, шкода, квар, а также псутя (Керча 1: 137; 2: 170, 231), глагольная лексика, связанная с этими понятиями, - хосновати, ко-рыстати, шкодити, вадити, кварити, казити, псути (Керча 1: 107, 393, 405, 437; 2: 231, 546, 588). Мы не касаемся здесь вопроса вариативности (фонетической, словообразовательной: корысть / користь, пожыток / пожиток; проств / проспiх и т. п.) рассматриваемой лексики, которая имеет место в силу некодифицированности в целом языка Прикарпатской Руси. Эта вариативность не имеет принципиального значения для рассмотрения заявленной проблемы. Как видно из сравнения лексико-семантических полей со значением «польза» русского и русинского, у них есть только одна общая единица - корысть/користь, но это та лексема, которая известна всем славянским языкам, за исключением серболужицких, ср. ст.-слав. користь 'добыча, трофей', 'корысть, с.-хорв. кдрист 'польза', 'выгода, привилегия', чеш. korist 'добыча', 'улов', 'трофей', 'выгода', слвц. korist' '(награбленная) добыча', 'военные трофеи', 'улов', польск. korzysc 'прибыль, выгода, польза', (стар.) 'добыча, военные трофеи', др.-рус. користь, корысть 'польза', 'выгода', 'добыча', укр. користь, корисний 'полезный, выгодный' и др. (ЭССЯ 11: 71). Учет семантики и места ударения в соответствующих лексемах контактных с русинским языков объясняет наличие вариантов в русинском: корысть 'добыча, трофей', корысть 'выгода, расчет' (Керча 1: 437). Вероятно, корысть, как уже было сказано выше, является наиболее ранним сохранившимся обозначением пользы на пространстве славянских языков. Иначе говоря, исторически русин. корысть и ее производные корыстати, корыстливый - наследники ядерной лексемы ЛСП положительной утилитарной оценки праславянского уровня. Вторая и наиболее употребительная лексема со значением «польза, прок, выгода» - это хосен и большой ряд производных от нее слов: хосенность 'полезность, хосенный 'полезный, выгодный', хоснованный 'подержанный, бывший в употреблении', хосновати 'употреблять, использовать!, хосножадник 'корыстолюб' и др. (Керча 2: 546-547). Это слово - результат тесных контактов русинского с венгерским (венг. haszon 'корысть, выгода') и известно также украинскому, польскому, словацкому языкам (ЕСУМ 6: 204). Остальные лексемы, связанные с понятием «польза / полезный», являются поздними и локальными образованиями с прозрачной внутренней формой (мотивировочным признаком): пожиток 'польза, выгода' (Дай вам боже на пожиток, што сьте об1дали), пожиточность 'полезность/, пожиточный 'полезный' (ср. ст. польск. pozytek, ст.-чеш. pozitek, слвц. uzitok 'польза, прок' (Сл. ст.-укр.: 173; Словац.-рус. сл. 1975: 578)); пригода 'прок, пригодность' (ср. рус. выгода), придаток 'прибавка, польза' (быти на придаток 'быть на пользу'), придатный 'полезный, пригодный'; проств 'польза, прок, выгода', простваня 'польза', про-ствати 'приносить пользу, благоприятствовать' (ср. слвц. prospievat' 'идти на пользу; успевать') (Керча 2: 108; Словац.-рус. сл. 1975: 409). Лексико-семантические поля, представляющие в русинском и русском языках понятие «вред», также имеют лишь одну общую единицу -лексему шкода и ее производное шкодити (булше шкоды, ги хосну). Причем если в русинском это одно из основных средств выражения данного понятия, то в русском языке, где это также заимствование, употребление данной лексической единицы стилистически ограничено (разговорное), по своему происхождению лексема шкода является заимствованием через чешский и польский из др.-в.-нем. scado, ср. нем. Schade(n), польск. szkoda, чеш., слвц. skoda 'убыток, ущерб, вред', чеш. разг. skoda 'жаль, жалко', skoditi'вредить (здоровью)', skodlivy 'вредный, опасный для здоровья, пагубный', рус. шкода 'вред, ущерб', стар. шкота, диал. (при)шкотить 'вредить;, пошкотилось 'испортилось' (в украинском, белорусском, древнерусском эта лексема особенно частотна в XV-XVI вв.) (Фасмер 4: 449-450; Machek 1957: 502; CRS: 824). Кроме слова шкода, со значением «вред» употребляются лексемы нехосен 'не-польза', производное от хосен, и квар 'ущерб, убыток; пагуба, вред, порча', его производные кварити 'шкодничать, портить, наносить вред', кварник 'шкодник', кварливый 'шкодливый, вредоносный' (Керча 1: 405). Если лексема шкода является заимствованием в русинском, а нехосен - производным от заимствования, то квар имеет собственно славянские корни, и аналогичные лексемы известны другим славянским языкам: болг. квар 'порча, болезнь', с.-хорв. квар м.р. 'недостаток, изъян; ущерб, урон', (стар. диал.) 'вред; вина, проступок; блуд', kvar ж.р. 'вред, порча, словен. kvar 'вред, ущерб; недостаток, изъян', слвц. диал. kvar 'потрава в поле', гуцул. квар 'болезнь; беспокойство; тяжелая работа', кварувати 'болеть' (перен. про животных). По мнению этимологов, праслав. *kvarb производит впечатление весьма старого образования по своей словообразовательной структуре, по остаточному характеру отношений (ср. ареал распространения), отдельные звенья которых рано изолированы и восстанавливаются с трудом (ЭССЯ 13: 149-150; Гуцульськ говiрки: 92). В значении «вредить» реже, чем шкодити, употребляется слово вадити 'мешать, препятствовать; вредить, второе значение которого 'ругаться, ссориться', ср. вада 'брак, недостаток порок' и 'ссора' (Керча 1: 107). Подобное сближение значений «ссориться» и «мешать, вредить» отмечается в чешском, словацком, польском языках; судя по генетическим связям вадити, старшее значение здесь 'ссориться', а 'мешать, вредить' - производное значение. Следовательно, развитие значения вредить - ареальная лексико-семантическая новация (Фасмер 1: 205-206; ЕСУМ 1: 318-319). Близкими лексемами со значением «вред, вредить» (прежде всего для кварити) в русинском языке являются лексемы казити'портить, казитель 'тот, кто портит' и псути 'портить, псутя 'порча' (Керча 1: 393-394; 2: 231; Онышкевич 1984: 304). По происхождению, по исторической глубине возникновения эти лексемы, можно сказать, по-лярны. Глагол казити имеет соответствия во всех славянских языках, т. е. обнаруживает глубокие исторические корни: ср. ст.-слав. казити 'портить, вредить, с.-хорв. kaziti 'уничтожать, губить, портить, словен. kaziti 'портить, искажать, чеш. kaziti 'портить, разрушать, вредить, слвц. kaz 'недостаток, изъян', kazit' 'портить, др.-рус. казити 'приводить в негодность, портить; калечить' (молев ризы казитъ, а печальумъ человеку/), 'наводить порчу на кого-л.' (есть въ нашемь селЪ древо, идежеживеть бЬсъ кумира нечистаго, и казить члвЪкы и село [вар.: и скоты]),'искажать, извращать, изменять к худшему что-л. ', укр. казити 'искажать, портить, рус. устар. диал. казить 'портить, повреждать, искажать' и др. (ЭССЯ 9: 171; СРЯ 7: 21; Словац.-рус. сл. 1975: 146; СРНГ 12: 319). Регионализмом, метафорическим по своему происхождению (и относительно поздним), является глагол псути 'портить' как производное от пес (псюк) 'собака, пёс'. Собака, ее «способ общения» и «образ жизни» стали символом при обозначении плохих отношений между людьми, плохой, тяжелой жизни, невзгод человека: ср. русин. псути 'портить' (Чого вшиткой то псуе? Зачем он все портит?) и пати (перен.) 'хаметь, наглеть, псоветь 'перебиваться прозябать, псованик 'изгнанник, отверженный', псовати 'ругать, поносить', псотовати 'терпеть невзгоды', псота 'неприятность, беда, невзгоды' (Керча 2: 230-231). Близкие по форме и значению известны однокорневые образования в украинском языке (пати 'жить убого (по-собачьему)', псити 'болеть (про скот)', псувати 'охотиться с собаками' и псувати 'портить, псування, попсув 'порча', псотний 'собачий; испорченный, пагубный' псотник 'каверзник' и др. (ЕСУМ 4: 358-359)), и, вероятно, под их влиянием (преимущественно) в юго-западных диалектах русского языка известны глаголы псить 'портить, губить, псуть, псовать 'портить, приводить в негодное состояние' (Попроси кого холстину скроить, а то ты только вещь псуешь) (СРНГ 33: 99-100), им подобны ст.-польск. psowac 'violare, совершать насилие, приносить вред', рус. (XVII в.) псовати 'бесчестить, оскорблять' (СРЯ 21: 37). Сходно по экспрессивности и оценке образ «собачьего» представлен и в древнерусском языке, русском, ср. др.-рус. лая, лаяние 'брань, поношение, оскорбление' (XII-XIII вв.), 'козни' (XV в.), лаяти 'бранить, поносить кого-л.' (XIV в.), 'злобствовать, неистовствовать' (XI в.), рус. лаяться, собачиться (о грубой перебранке), жизнь собачья (о тяжелой жизни) (СРЯ 8: 181-182). Выводы Анализ лексики утилитарной оценки в русинском языке в сопоставлении с другими славянскими языками позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, русинский язык как наследник древнеславянских диалектов сохраняет следы праславянского этапа формирования утилитарной оценки: русин. користь является наиболее ранним сохранившимся обозначением слова «польза» на пространстве славянских языков, а казити, судя по представленности в славянских языках и оценке генетических связей, представляет собой продолжение раннеславянского обозначения действия и процесса порчи, вреда, приведения в негодное состояние. Этимологический анализ генетических связей, позволяющий соотнести *kaziti и *kazati в формальном плане, дает основание для их семантического соотнесения как 'портить' ^ 'метить в дурном смысле' (ЭССЯ 9: 171). То есть, вероятно, *kaziti обозначало у ранних славян разные действия (символические, ритуальные), которые наводили порчу на людей, животных (ср. самое распространенное до сих пор - сглазить 'навести порчу'). Во-вторых, лексика утилитарной оценки русинского языка сохраняет историю региональных связей разной исторической глубины. Так, что касается русинской лексемы квар (кварити), которая входит в состав южнославянско-словацкой изоглоссы, то ее происхождение, как всей изоглоссы, относится к ранней славянской истории, хотя не до конца ясна ее глубина. Глагол вадити в значении 'портить, вредить' -это русинско-западнославянская семантическая инновация. Остальная лексика утилитарной оценки русинского языка представляет собой либо регионализмы (западно-, восточнославянские: пожиток, пригода, придаток, проств; псутя, псути), либо заимствования, но с немалой историей (хосен из венгерского, шкода через западнославянские из древневерхненемецкого). Выявленный широкий исторический диапазон формирования лексики утилитарной оценки в русинском языке, специфика лексики, ее выражающей, не случайны: утилитарная оценка как рационалистическая оценка непосредственно связана с практической, исторически меняющейся деятельностью человека, она фиксирует (и позволяет выявить) аксиологические установки относительно понятий польза и вред в разные периоды истории русин. СОКРАЩЕНИЯ болг. - болгарский; венг. - венгерский; гуцул. - гуцульский; диал. -диалектное; др.-в.-нем. - древневерхненемецкий; др.-рус. - древнерусский; нем. - немецкий; польск. - польский; праслав. - праславян-ский; рус. - русский; русин. - русинский; слвац. - словацкий; словен. -словенский; стар. - старое; ст.-польск. - старопольский; ст.-чеш. - старочешский; ст.-слав. - старославянский; с.-хорв. - сербохорватский; укр. - украинский; устар. - устаревшее; чеш. - чешский.

Ключевые слова

утилитарная оценка, лексика, русинский язык, славянские языки, сопоставительный аспект, utilitarian evaluation, lexis, Rusin language, Slavic languages, comparative perspective

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Дронова Любовь ПетровнаТомский государственный университетдоктор филологических наук, профессор кафедры славяно-русского языкознания и классической филологииlpdronova@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Гуцульськ гов 1рки. Короткий словник / Вщповщ. ред. Я. Закревська. Льв1в, 1997. 232 с
Етимолопчний словник украТнськоТ мови: у 7 т. / Гол. ред. О.С. Мельничук. КиТв, 1982. Т. 1. 631 с
Етимолопчний словник украТнськоТ мови: у 7 т. / Гол. ред. О.С. Мельничук. КиТв, 2003. Т. 4. 656 с
Етимолопчний словник украТнськоТ мови: у 7 т. / Гол. ред. О.С. Мельничук. КиТв, 2012. Т. 6. 568 с
Керча И. Русинско-русский словарь: в 2 т. Ужгород: Пол1Пр1нт, 2007. Т. 1
Керча И. Русинско-русский словарь: в 2 т. Ужгород: Пол1Пр1нт, 2007. Т. 2
Словарь русского языка: в 4 т. / Ред. А.П. Евгеньева. 2-е изд. М., 1982. Т. 2
Словарь русского языка: в 4 т. / Ред. А.П. Евгеньева. 2-е изд. М., 1983. Т. 3
Онышкевич М.Й. Словник бойювських гов1рок: В 2 ч. Кшв: Наукова думка, 1984
Коллар Д., Доротьякова В., Филкусова М., Васильева Е. Словацко-русский словарь. М-Братислава: Русский язык, Словацкое педагог. изд-во, 1976. 767 с
Словарь русского языка XI-XVII вв. М.: Наука, 1980. Вып. 7 (К-Крагуярь). 403 с
Словарь русского языка XI-XVII вв. М.: Наука, 1981. Вып. 8 (Кра-да-Лящина). 351 с
Словарь русского языка XI-XVII вв. М.: Наука, 1995. Вып. 21 (Прочный - Раскидати). 280 с
Словарь синонимов русского языка: в 2 т. / Гл. ред. А.П. Евгеньева. Л.: Наука, 1971. Т. 2. 856 c
Словник староукрашнсь^ мови XIV-XV ст.: В 2 т. Кшв: Наукова думка, 1978. Т. 2. 591 с
Словарь русских народных говоров. Вып. 12
Словарь русских народных говоров. Вып. 33
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. / Пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева: М., 1964. Т. 1. 562 с
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. / Пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева: М., 1973. Т. 4. 852 с
Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2 т. М.: Русский язык, 1994. Т. 2. 560 с
Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. М.: Наука, 1974. Вып. 1 ^-"bestd^^). 214 с
Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. М.: Наука, 1983. Вып. 9 (^'ьЕ^^пь'е). 197 с
Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. М.: Наука, 1984. Вып. 11 (*konьcь-*kotьna(ja). 220 с
Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. М.: Наука, 1987. Вып. 13 (*kromezirb-*kyziti). 285 с
Cesko-rusky sLovnik / Pod ved. K. Horalka, B. Ilka, L. Kopeckeho. 3, opravene vydarn. Praha, 1970. 1242 с
Machek V. Etymologicky slovnik jazyka ceskeho a slovenskeho. Praha, 1957. 627 c
 Утилитарная оценка в русинском языке (сопоставительный аспект) | Русин. 2017. № 2 (48). DOI: 10.17223/18572685/48/3

Утилитарная оценка в русинском языке (сопоставительный аспект) | Русин. 2017. № 2 (48). DOI: 10.17223/18572685/48/3