Соматический код в восточнославянских пословицах и частушках | Русин. 2018. № 2 (52). DOI: 10.17223/18572685/52/11

Соматический код в восточнославянских пословицах и частушках

В сопоставительном аспекте проанализированы содержание и принципы организации соматического кода разных восточнославянских культур, реализованного в русской, украинской и белорусской пословице и частушке. Результаты анализа восточнославянских пословиц сопоставлены с результатами анализа неславянских паремий, полученными другими исследователями. На основании проведенного анализа сделан вывод о том, что различия реализации соматического кода в русских, украинских и белорусских пословицах и частушках оказываются незначительными. При этом и в русском, и в украинском, и в белорусском фольклоре обнаруживаются выраженные отличия в жанровой реализации соматизмов как кодовых единиц, причем характер межжанровых различий в исследуемых культурах совпадает. Все это позволяет сделать вывод о том, что содержание и принципы организации соматического кода в фольклоре обладают выраженной жанровой спецификой. Национально-культурная специфика его реализации проявляется только в некоторых отдельных частных моментах.

Somatic code in east slavic proverbs and ditties.pdf Данная статья обращается к проблеме внутренней организации национальной культуры, зафиксированной в вербальных текстовых формах. Исследование способов «включения вербальных компонентов в культурный контекст и их функции в этом контексте» (Толстая 2013: 113) проведено на материале лексических единиц, называющих части тела человека (соматизмов), функционирующих в русских, украинских и белорусских фольклорных текстах. Анализ лексического отражения национально-культурных кодовых смыслов - один из активно разрабатываемых аспектов реализации обозначенной проблематики (см. работы Ю.А. Башкатовой, Д.Б. Гудкова, К.Г. Завалишиной, М.Л. Ковшовой, М.Ч. Кремшокаловой, Н.Р. Ойноткиновой, Г. Синь-и, В.Н. Телии и др.). В работах такого типа лексическая единица языка рассматривается как один из видов знаков, в совокупности отражающих ценностную систему национальной культуры. По наблюдению Н.И. Толстого, в сфере духовной культуры «элементы новой культуры не сметают и не сменяют элементы старой, а проникают в нее, сливаются с ней, вступают в различного рода соотношения, тем самым усложняя прежнюю систему, видоизменяя ее в значительной или меньшей степени, но, как правило, не разрушая ее» (Толстой 1995: 11). Это позволяет полагать, что содержание и внутренняя организация кодов, формируемых близкородственными национальными культурами, демонстрируют значительное сходство, отражая общность истоков культурного развития. Цель данного исследования - сопоставить содержание и принципы организации соматического кода русской (рус.), украинской (укр.) и белорусской (белор.) национальных культур, реализованные в пословицах и частушках как особых фольклорных жанрах; выявить сходство и различия в его реализации, обусловленные национально-культурными и дискурсивно-жанровыми условиями. Материал исследования - тексты русских, украинских и белорусских пословиц с соматизмами (453 русских / 260 украинских / 202 белорусских) и частушек1 (537/86/256 соответственно). Указанные материалы являются результатом сплошной выборки из фольклорных сборников (Рыбникова 1961; Частушка 1966; Аникин 1983; Шумада 1985; Прыпеук 1989; Бардина 1997; Янщька 2002; 1ваницький 2008; Лепешау, Якалцэвiч 2011; Северинюк 2014; Новак, Кастрыца, Панкова 2017; Дещо про коломийки 2018; Коломийки 2018). Фольклорный дискурс обращается к содержанию национально-культурного кода, выраженного в вербальных единицах особым образом. Его цель («передача коллективного знания, стабилизирующего жизнь и участвующего в социализации индивидуума в данном национально-культурном коллективе» (Эмер 2011: 33)), прямая направленность на фиксацию национально-культурных ценностей (Цивьян 1973; Хроленко 1976, 1979; Никитина, 1993; Артеменко 1988, 2006; Неклюдов, 2005; Эмер 2011; Толстая 2013; Тубалова, 2016 и др.), а также его эстетически значимая форма, унаследовавшая мифологический принцип организации фольклорного мышления, определяют представление исследуемых смыслов в особо выпуклой конфигурации. Указанные свойства фольклора являются универсальными для любой национальной культуры. Дискурсивно обусловленной текстовой единицей, в составе которой активизируется символическое значение кодового имени, является фольклорный жанр, реализующий ценностную позицию особым образом. Исследуемые кодовые имена принимают участие в ее реализации, подчиняясь особой жанровой цели и включаясь в жанровый культурный код, который, в свою очередь, иерархически соотносится с общефольклорным и национально-культурным кодом. Жанровые системы, реализующие разные национальные фольклорные практики, в целом различаются. При этом жанровые принципы пословицы оказываются универсальными. Пословица в любой национальной фольклорной системе реализует механизмы «лексикографирования» национально-культурных ценностей, фиксируя их в перечне кратких клишированных, содержательно емких речений, к которым носитель соответствующей национальной культуры обращается для подтверждения собственной позиции как к источнику коллективного опыта. Пословицы по своим жанровым установкам прямо ориентированы на трансляцию национально-культурных ценностей, усиленную дидактическим жанровым ракурсом (о реализации в пословице аксиологической и деонтической модальности см.: Крикманн 2013). В фокусе пословицы как логического суждения, включенного в систему логических суждений пословичного фонда культуры, находится не оценка, в основе которой коллективные ценности, а сам перечень этих ценностей, к которым в коммуникативном процессе субъект обращается для выражения оценки. В связи с этим в процессе восприятия пословицы кодовые смыслы прочитываются достаточно конкретно и однозначно: каждый соматизм, включенный в оценочное пословичное высказывание, становится носителем информации о различных ценностно значимых качествах человека. Частушка, в отличие от пословицы, - жанр, который нельзя назвать для разных национальных фольклорных систем универсальным. Даже у интенционально близких частушке жанров - например, английский лимерик, с которым ее регулярно сравнивают, - исследователи выявляют выраженные отличия в эстетической форме, поэтических принципах представления содержания и под. (Ражева 2006; Жутовская 2013 и др.). При этом в том, что различным образом номинированные короткие озорные песенки, бытующие в фольклоре славянских народов (например, русским частушкам соответствуют «украинские коломыйки, козачки, шумки, чабарашки, талалайки, белорусские припевки, скакухи, плясушки, подскоки и т. д. и т. п.» (Бахтин 1966: 21)), характеризуются жанровым единством, исследователи не сомневаются. Так, В.С. Бахтин отмечает, что в данном жанре реализовалась общая логика развития фольклорных систем славянских народов, и обнаруживает между разными его славянскими вариантами генетические связи (Бахтин 1966: 21). На основании этого, обращаясь к сопоставлению кодового содержания лексических единиц в русских, украинских и белорусских пословицах и частушках, мы можем поставить проблему следующим образом. Обусловлена ли его специфика особенностями национально-культурного кодирования смысла или ведущую роль в его реализации играет жанровая специфика функционирования исследуемых единиц, общая для рассматриваемых фольклорных систем? Исследование проведено на материале лексических единиц, называющих части тела человека, - соматизмов, рассматриваемых как презентанты национально-культурного соматического кода, реализованного в пословицах и частушках. Специфика реализации соматического кода в языковых единицах -достаточно востребованный объект внимания лингвистики. В основном в рассматриваемом аспекте исследуются кодовые смыслы соматизмов, включенных в идиоматические структуры фразеологических единиц (Селиверстова 1985; Синь-и Го 2005; Гудков, Ковшова 2007; Дмитрюк 2009; Муравьева 2013; Башкатова 2014; Савченко 2014 и др.), в том числе - в сопоставительном аспекте (Дмитрюк 2009; Муравьева 2013; Башкатова 2014; Савченко 2014 и др.). Отдельные работы обращаются к анализу кодового содержания соматизмов, функционирующих в пословице (Ойноткинова 2011; Кремшокалова 2012 и др.). Подобных исследований, проведенных на материале частушки, мы не обнаружили. Соматический код характеризуется как один из базовых культурных кодов (наряду с пространственным, временным, предметным, биоморфным и духовным) (Красных 2002: 233). При этом даже среди базовых кодов он, по мнению исследователей, занимает особое место - как «наиболее древний из существующих», так как истоки его формирования связаны с основами мифологического мышления, с тем, что «человек начал постигать окружающий мир с познания самого себя» (Красных 2002: 233). Характеризуя принципы его формирования, исследователи обращают внимание на то, что «части тела или органы человека, выполняющие определенные соматические функции, в сознании носителей языка ассоциируются именно с этими нагрузками и выражают связанные с ними символические значения» (Ойноткинова 2011: 6). В связи с этим отметим, что содержание соматического кода культуры в наименьшей степени зависит от внешних условий существования ее носителей (например, природно-ландшафтных, способных влиять на содержание растительного или пространственного кодов) и определяется в основном внутренними духовными принципами ее развития. На первом этапе исследования сопоставим содержание и принципы организации соматического кода разных восточнославянских культур, реализованного в пословице как жанре национально-культурно универсальном. Тем самым выясним, обладают ли содержание и принципы организации соматического кода, реализованного в русских, украинских и белорусских пословицах, национально-культурной спецификой. Далее сопоставим полученные результаты с результатами анализа неславянских паремий (Дмитрюк 2009; Белая 2010; Ойноткинова 2011; Муравьева 2013) в том же аспекте. Выявим, обладает ли восточнославянская культура спецификой реализации соматического кода в паремиях на фоне неродственных культур. На втором этапе сопоставим содержание и принципы организации соматического кода русской, украинской и белорусской культуры, реализованного в частушке как жанре, специфичном для славянского фольклора. Сопоставим принципы его реализации в восточнославянских пословицах и частушках. Выявим характер жанрово обусловленных различий его реализации. Обратимся к анализу вербального соматического кода, реализованного в пословице. В первую очередь рассмотрим количественные показатели, обнаруживающие «меру сфокусированности внимания» (Дмитрюк 2009) на разных частях тела в паремиологических системах восточнославянских культур. Количественные данные показывают, что в русских, украинских и белорусских пословицах наиболее частотно используются одни и те же соматизмы - глаза, голова, рука, сердце, а уровень востребованности каждого из них в рассматриваемых паремиологических системах совпадает, что показывает табл. 1 (процентные показатели использованы в связи с неравновесным количеством привлеченного материала разных языков). Т а б л и ц а 1 Количество наиболее востребованных соматизмов в русских, украинских и белорусских пословицах (в % от общего количества зафиксированных соматизмов) Соматизм Пословицы русские украинские белорусские Голова 31 29 35 Рука 30 20 20 Глаза 12 12 12 Сердце 10 15 8 Нога 7 10 11 Помимо вышеназванных, русские, украинские и белорусские пословицы менее частотно, но одинаково регулярно используют в процессах кодовой интерпретации названия таких частей тела человека, как сердце, ноги, язык, зубы, плечи, и только в единичных случаях интерпретируют кодовые смыслы через соматизмы брови, борода, грудь, живот, лицо. Обращение к результатам исследований, выполненных на материале неславянских паремиологических систем, позволяет сделать вывод о том, что максимальная востребованность наиболее частотных соматизмов не является специфическим проявлением славянского паремиологического кода: единицы глаза, голова, рука, сердце также проявляют максимальную частотность в паремиологических системах казахской (Дмитрюк 2009) и алтайской (Ойноткинова 2011) культур. При этом выявляются и различия. Они касаются единиц не самого высокого уровня частотности. Так, относительно регулярно привлекаемая в восточнославянских пословицах единица зубы слабо востребована в казахских паремиях (Дмитрюк 2009). Наоборот, в восточнославянских паремиях слабо востребованы единицы лицо, шея, печень. Значительно более частотно они используются в казахских паремиях (Дмитрюк 2009), а единица печень регулярна и для французских пословиц (Белая 2010). Кроме того, в казахских паремиях последовательно реализуются соматизмы веко, голень, легкие, нёбо (Дмитрюк 2009), практически не используемые в восточнославянских пословицах. Далее выясним, обладает ли спецификой кодовое содержание соматизмов, реализованных в русских, украинских и белорусских пословицах. В первую очередь обратим внимание на такое очевидное проявление единства восточнославянской культуры, как наличие значительного количества полностью совпадающих русских, украинских и белорусских пословиц с соматизмами. Соответственно, соматизмы в этом случае реализуют единое кодовое содержание. Отметим, что среди них как пословицы с высокочастотными соматизмами (Дурная голова ногам покоя не дает (рус.) - За дурного головою i ногам горе (укр.) - За дурной галавой нагам неспакой (белор.); Глаза боятся, а руки делают (рус.) - 04i страхаються, а руки зроблять (укр.) - Вочы страшацца, а рук зробяць (белор.); Ворон ворону глаз не выклюет (рус.) - Ворон ворону очей не виклюе (укр.) - Груган гругану вока не выдзеубе (белор.)), так и пословицы с соматизмами низкой частотности (Кровь не водица, проливать не годится (рус.) - Кров - не водиця, проливати не годиться (укр.) - Кроу людская не вадзiца (белор.)). Максимально близким оказывается кодовое содержание русских, украинских, белорусских соматизмов не только в общих для рассматриваемых культур пословицах, но и в пословицах, полные аналоги которых в других паремилогических системах в нашем материале не зафиксированы. Проиллюстрируем данное наблюдение результатами анализа пословиц с высокочастотным для восточнославянских пословиц соматизмом глаза. Кодовое содержание данного соматизма в восточнославянских пословицах связывается с ценностями, организованными вокруг различных форм взаимодействия человека с миром, где он маркирует проводник этого взаимодействия. Отношение «человек-мир» имеет два вектора - (1) от мира к человеку (восприятие мира) и (2) от человека к миру (приспособление к миру / воздействие на мир). (1) Вектор восприятия мира представлен во всех исследуемых пословичных системах более частотно и подробно. В свою очередь, в его рамках ведущими по частотности оказываются два вида содержания: (1.1) глаза как инструмент познания мира - «ментально-духовное» восприятие и (1.2) глаза как зона уязвимости - «физическое восприятие». (1.1) При участии соматизма глаза, реализующего кодовый смысл «инструмент познания мира», в русских, украинских и белорусских пословицах реализуется ценностное содержание, связанное с глубоким проникновением в суть вещей, противопоставленное их внешнему, поверхностному восприятию, невнимательности. Такая ценностная интерпретация оформляется через две практически противоположных оценочных характеристики этого «инструмента». С одной стороны, глаза предстают как неудачно избранный, поврежденный или функционально проигрывающий другому инструмент восприятия (Глаза золотом запорошат - ничего не увидишь; Глазам воли не давай (рус.); Не 04i бачать, а людина; не вуха чують, а душа; Бачать 04i ревнив'1 дальше, як орлин (укр.); Бачыць вока далека, а розум яшчэ далей; На адно вуха слепаваты, на адно вока глухаваты (белор.) и др.), а с другой - как инструмент, без которого адекватное восприятие мира невозможно (Глазами не досмотришь - мошною дополнишь (рус.); Хто глядзiць вокам, той не пойдзе бокам (белор.)), в том числе лучший в сравнении с другими инструментами (Не вер чужому слову, а вер свайму воку (белор.)). (1.2) При участии соматизма глаза, реализующего кодовый смысл «зона уязвимости», в русских, украинских и белорусских пословицах реализуется ценностное содержание, связанное с расплатой человека за свои пороки: злопамятность (Кто старое помянет - тому глаз вон (рус.); Хто старое yспомнiць, таму вока вон (белор.)), зависть (На солнышко во все глаза не взглянешь (рус.)), ложь, оговор (Обмо-ва - полова: вiтер iiрознесе, але й очi засипле (укр.); Брахня праудзе вочывыдрала (белор.)), неумение признавать ошибки (Бессовестным глазам не первый базар: они отморгаются (рус.); Сором - не дим,очей не викть; Бiдному все вiтер в 04i в'1е (укр.); Бачым сучок у воку брата свайго, а бервяна у сваiм не зауважаем (белор.)) и др. (2) Вектор, направленный от человека к миру, более последовательно реализуется при представлении глаз как органа прямого, непосредственного взаимодействия, ценностно интерпретирующего такой человеческий порок, как ложь, лесть: В глаза и бога боится, и людей боится; а за глаза - никого не боится; Не говори правды в глаза, постыл не будешь (рус.); В 04i лисицею, за 04i вовчицею; В оч'1 сп'шае, а позаочiлае (укр.); Не той друг, што мёдам мажа, а той,хто праудуу вочы кажа (белор.) и др. Еще один - менее частотно реализуемый - кодовый смысл такого типа представляет глаза как инструмент покровительственного воздействия на мир, ценностно интерпретирующий хозяйственность, заботу: От хозяйского глаза жиреет и кот (рус.); Панскае вока каня гадуе (белор.). При максимальной общности кодовых смыслов соматизмов в восточнославянских пословицах некоторые частные, но системные различия также обнаруживаются. Они проявляются в пословицах при помощи соматизмов, фиксирующих ценностную оппозицию внешнего / ложного восприятия мира и его внутреннего / истинного восприятия, где глаза номинируют полюс его ложного восприятия. Отметим, что такие пословицы в восточнославянских культурах не частотны (в нашем материале -13 русских, 7 украинских и 2 белорусских), потому это наблюдение носит локальный характер. Если соматизм глаза маркирует полюс ложного восприятия, то противоположный полюс истинного восприятия мира в пословицах исследуемых национальных культур маркируется по-разному. В русских - это соматизмы сердце, душа (Глаза без души слепы,уши без сердца глухи; Глазами плачет, а сердцем смеется; В очах мило, да в сердце постыло и др.), которые в пословицах всех восточнославянских культур реализуют кодовый смысл духовности, искренности (Хоч з перцем, та з щирим серцем; В'д користi серце кам'яше (укр.); Дз'1ця за руку бярэш - мац за сэрца; Рук вымажаш - вадою памыеш, душу вымажаш - i мылам не адмыеш (белор.)), в том числе в противопоставление рациональному началу ^д малих дiтей голова болить, а вiд великих - серце; Шабля ранить голову, а слово - душу; Чоловiк у домi - голова, аж'нка - душа (укр.)). Таким образом, в русских пословицах такого типа истинное восприятие мира - это его духовное восприятие, а глаза - «инструмент бездуховного мировосприятия» (глаза - сердце, душа). В украинских и белорусских пословицах полюс истинного восприятия мира маркируется единицей розум (Око бачить далеко, арозум ще дал1; У неука 04i незряч'г, В1д очей мало корист1, коли розум сл'ший (укр.); Бачыць вока далёка, а розум яшчэ далей (белор.) и др.), один из кодовых смыслов которого в пословицах всех восточнославянских культур как раз отражает ценность рационального начала в противовес духовному (Доброта без разума пуста; И на милость разум нужен (рус.); Не силою роби, та розумом, не серцем, та обичаем (укр.)). Таким образом, в украинских и белорусских пословицах такого типа истинное восприятие мира - это его рациональное восприятие, а глаза - «инструмент нерационального мировосприятия» (глаза - ум, разум). Итак, кодовые смыслы, реализуемые соматизмом глаза в русских, украинских и белорусских пословицах, в целом совпадают. Сравнивая результаты нашего исследования с результатами, полученными Н.Р. Ойноткиновой на материале алтайских пословиц (Ойноткинова 2011), можно сделать вывод о том, что в основном ценностные смыслы и функции соматизма глаза в восточнославянских и алтайских пословицах также совпадают. В алтайских пословицах, по данным Н.Р. Ойноткиновой, обнаруживаются даже те кодовые смыслы, которые для восточнославянских пословиц носят достаточно частный характер (например, «внимательность, забота, покровительство» -«смысловое противопоставление соматизмов эки косту 'с двумя глазами' - бир косту 'с одним глазом' в пословице передает значение 'внимательный - невнимательный': Ээзиниv кози эку,/Jалчыныv кози j^b^ 'У хозяина два глаза (все заметит), / У слуги один глаз'» (Ойноткинова 2011: 7)). Отличие касается частностей: отмеченное Н.Р. Ойноткиновой функциональное смысловое противопоставление «один глаз - два глаза» - как показатель степени интенсивности воздействия на мир - в восточнославянских пословицах отсутствует. В целом проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что содержание и принципы организации ядерной части реализованного в пословице соматического кода, выраженного в его наиболее частотных единицах, слабо зависит от специфики национальной культуры. Различия в уровне «сфокусированности внимания» на разных частях тела человека в пословице нарастает по отношению к единицам, по степени частотности отражающим периферию соматического кода. При этом в близкородственных восточнославянских культурах эти различия не существенны, что очевидно с учетом их генетического родства. Обратимся к анализу вербального соматического кода, реализованного в русской, украинской и белорусской частушке. Отметим, что в частушках, в отличие от пословиц, некоторые со-матизмы привлекаются исключительно как номинанты сюжетных компонентов и не реализуют кодовые смыслы: Меня мама била -ой! - Об скамейку головой: Ненагульна моя доченька Является домой (рус.); Коля, Коля, eb^d3i у поле, Разьб'1 камень галавой, Тады я табе паверуШто тылюбшся самной (белор.). Единицы, функционирующие подобным образом, мы к анализу не привлекаем. Ядерная частушечная тематика - любовные отношения молодой пары. Именно в частушках такого типа соматизмы фиксируются наиболее регулярно. В частушках другой тематики, например политико-агитационной, соматизмы появляются крайне редко: либо при проникновении в них любовной тематики, либо при активизации общекультурных кодовых смыслов, через посредство которых осуществляется легитимация политически значимых фактов (Помнiць Лен'ша мы будзем, Будзем nомнiць i любiць, Як настаун'/ка i друга У сэрцы беражна нааць (белор.)). Таким образом, соматизмы в частушке всех рассматриваемых национальных культур ограничивают свою функцию участием в представлении ценностей любовных отношений. Это отличает частушку от пословицы, ориентированной на отражение полной палитры национально-культурных ценностей. Перечень наиболее частотных соматизмов, выполняющих в текстах рассматриваемого жанра кодовую функцию, во-первых, не различается в частушках всех восточнославянских культур, во-вторых, совпадает с перечнем наиболее частотных соматизмов пословицы (табл. 2) (исключение - единица голова, в кодовой функции востребованная слабо). Т а б л и ц а 2 Количество наиболее востребованных соматизмов в русских, украинских и белорусских частушках (в % от общего количества зафиксированных соматизмов) Соматизм Пословицы русские украинские белорусские Голова 5 3 4 Рука 9 8 18 Глаза 23 12 19 Сердце 31 24 30 Нога 10 16 9 Состав исследуемых единиц в сравнении с пословицей в частушках всех восточнославянских культур расширяется. И в русской, и в украинской, и в белорусской частушке он дополняется единицами брови (4/4/72), лицо (3/24/2), грудь (7/4/2) и др., не обнаруженными в пословицах или зафиксированными единично. «Синхронность» такого расширения указывает на то, что состав соматизмов в частушке определяется не национально-культурной, а жанровой ее спецификой, требующей подробного отражения и оценки широкого спектра любовных действий и чувств. Сюжетная основа частушки задает корреляцию определенных соматизмов с типовым любовным сюжетом. В русских, украинских и белорусских частушках эти корреляции в основном совпадают. Так, соматизм борода в восточнославянских частушках последовательно участвует в оформлении сюжета, связанного с отношениями молодой девушки к нежеланному возрастному партнеру: Ой, девки, беда, Куда мне деваться? По колено борода - Лезет целоваться!; А Ванечка, Ванечка, Ты мене не парочка: В тебе рыжа борода, А я девка молода; Ох, стар ты, мой стар, Он по пояс в воду стал. Ты утешь молоду: Стань по саму бороду (рус.); Ой летла ласт'/вочка понад тото поле. Я не niду за старого, бо борода коле (укр.); Я скакала, драпацела, За старога не хацела, Бо у старога барада, А я дзеука малада; He дай бог, не дай бог Са старым займацца: Па каленi барада - Лезе цалавацца (белор.). Зоны пересечения и различия кодовых смыслов соматизмов в восточнославянских частушках и пословицах в основном совпадают, подтверждая генетическое родство соответствующих культур. При этом, как и на материале пословиц, некоторые наблюдения по поводу национально-культурной специфики их функционирования в русских, украинских и белорусских частушках сделать можно. Так, кодовое содержание соматизма глаза, реализуемое в восточнославянских пословицах (в одном из значений), в русских, украинских и белорусских частушках конкретизируется по единой модели: пословица - «инструмент взаимодействия», частушка - «инструмент любовного взаимодействия»: Юбка клеш, юбка клеш, Юбка шамборами! Коль сама не хороша, Завлеку глазами!; Завлек ты меня Карими глазами. Сердце вынул из меня Походкой и словами; Говорят, я некрасива, А зачем мне красота? Только были бы у девушки Веселые глаза; У милого кари глазки, Кари, кареватые. Он завлек, а я люблю: Оба виноватые (рус.); Ах моя Марисю, моi сив! очи, Ледве мi сердечко доа не вискочи; Ой то ми ся подобали миленького оч1 Не боюся нi шандарiв, нi темно1 ночi; Там то брови, там то оч'1, Цшуй, цлуй: ще ся хоче. Капустяне листя Куру, Едну люблю, десять дуру; Ой коб не ти, дiвчинонько, i не тво1 оч'1, Не стояв би мiй коничок до само1 ночi (укр.); Ой, чык, Кацярынка, Чабощк красны. Чаго блiшчаць, каго любяць Твае вочк ясны?; Усё хадзла я, зб'рала Кветк'1 верасовыя. Камсамольца палюбла За вочк вясёлыя; Ух, i вочк мае, Што раб'щь мне з вам'1,Якубачыцехлапцоу,М'/ргаеие самi (белор.). Обратим при этом внимание на то, что в составе украинских частушечных соматизмов глаза составляют значительно меньшую часть (12 %), чем в составе соматизмов русских (23 %) и белорусских (19 %) частушек. Анализ других соматизмов, реализуемых в восточнославянских частушках, показывает, что в украинских частушках аналогичное содержание реализует соматизм лицо, значительно более частотный в украинских частушках (24) в сравнении с русскими (3) и белорусскими (2): Ой п'дуя, моя мамко, за такого хлопця, Щоби йомуличко цело,як ружа з городця; Снило ми ся передсночi, Щось в поле горло, А то мого миленького Личко рум'ян'ло; Ой легiню кивльненький, Набiк шапку носиш, Кой не знаеш цлувати - Нащо личко просиш? Було, дiвко, не давати хлопцям личко свое, То ми були не топтали подвiрЯчко твое (укр.). Это позволяет сделать предположение о перераспределении кодовых функций, определяющем снижение количества случаев использования соматизма глаза. Единая для русской, украинской и белорусской культуры модель межжанрового соотношения выявляется и при анализе соматизма рука: пословица - «активность», частушка - «активность любовного взаимодействия»: Ох, я молода, Молодешенька. Милый под руку берет, Я радешенька; Меня милый провожал, На прощанье руку жал. Проводил, пошёл один, Давай, подруга, поглядим!; Поезд к станции подходит, И свисточек подает. Мил с вагончика выходит, Праву ручку подает (рус.); Чарувала руки, ноги, коня вороного, I ще буде чарувати хлопця молодого; Та нащо ми ручку даеш, Коли ня не знаеш, Та нащо ми на сердечку Жалю накладаеш? (укр.); Млы мой, iдзi гарой, А я пайду далiначкай. Млы мой, махн рукой, А я белай касыначкай; Вазьму мылца, пайду мыцца На шы-рокую раку. Прыйдзець мленьк мiрыцца, Падам правую руку (белор.). Однако только в белорусских частушках, помимо вышеназванного, достаточно отчетливо выделяется особый кодовый смысл рассматриваемого соматизма - «инструмент молодежного веселья», который активизируется в рамках сюжета, связанного с молодежным гуляньем: Адчаго мне не гуляць У роднага брата? Рук'1,ног'1 не баляць, Скрыпачка напята; Чаму тады не гуляць, Як новая скрыпка? Рукi-нагi не баляць, Сярэдзiна г'бка; Во цапер мне пагуляць, Ручк^ножк не баляць. А як бу-дуць балец - Буду дома сядзец (белор.). Отметим, что, по результатам количественных подсчетов, уровень сфокусированности внимания на соматизме рука в белорусских частушках (18) оказывается значительно выше, чем в русских (9) и украинских (8). Таким образом, различия реализации соматического кода в русских, украинских и белорусских частушках оказываются незначительными. При этом и в русском, и в украинском, и в белорусском фольклоре обнаруживаются выраженные отличия в жанровой реализации соматизмов как кодовых единиц, причем характер межжанровых различий в исследуемых культурах совпадает. Все это позволяет сделать вывод о том, что содержание и принципы организации соматического кода в фольклоре обладают выраженной жанровой спецификой. Национально-культурная специфика его реализации в исследованном восточнославянском материале проявляется только в некоторых отдельных частных моментах. Сопоставление зафиксированных в восточнославянских пословицах принципов реализации соматического кода с принципами его реализации в паремиях неродственных культур, выявленными в других исследованиях, показывает, что перечень наиболее частотных представляющих его единиц, а также принципы их использования также в основном совпадают. Это приводит к мысли о том, что значительную роль в реализации соматического кода играет общекультурный принцип формирования категории телесности. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Жанровую номинацию «частушка» мы используем как обобщенное наименование эквивалентных восточнославянских фольклорных форм: русской частушки, украинской коломийки (укр.), белорусской прыпеук (белор.). 2. Процент единиц в русской / украинской / белорусской частушке от общего количества зафиксированных в частушке соответствующей культуры соматизмов.

Ключевые слова

пословица, частушка, соматический код, фольклорный жанр, национально-культурная специфика, proverb, chastushka, somatic code, folklore genre, national and cultural specificity

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Тубалова Инна ВитальевнаТомский государственный университетдоктор филологических наук, профессор кафедры общего, славяно-русского языкознания и классической филологииtina09@inbox.ru
Ван ХуаТомский государственный университетаспирант кафедры общего, славяно-русского языкознания и классической филологииwanghuakzxy@yandex.ru
Всего: 2

Ссылки

Русские пословицы и поговорки / Под ред. В.П. Аникина. М.: Худ. лит., 1983. 431 с
Артеменко Е.Б. Концептосфера и язык фольклора: характер и формы взаимодействия // Народная культура сегодня и проблемы ее изучения: сб. статей: материалы науч. регион. конф. 2004 г. Воронеж: ВГУ, 2006. С. 138-150
Артеменко Е.Б. Принципы народно-песенного тексто-образования. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1988. 174 с
Жили да были: Фольклор и обряды томских сибиряков / собир. и сост. П.Е. Бардина. Томск: Изд-во Томского ун-та, 1997. 222 с
Бахтин В.С. Раздумье о частушке // Частушка / вступ. ст., подготовка текста и прим. В.С. Бахтина. М.; Л.: Сов. писатель, 1966. С. 5-52
Башкатова Ю.А. Соматический код культуры как предмет сопоставительного исследования // Сибирский филологический журнал. 2014. № 4. С. 220-228
Белая Е.Н. Теоретические основы исследования языковых и речевых репрезентаций базовых эмоций человека (на материале русского и французского языков): дис. ... канд. филол. наук. Омск, 2010. 210 с
Гудков Д.Б., Ковшова М.Л. Телесный код русской культуры: материалы к словарю. М.: Гнозис, 2007. 288 с
Дмитрюк Н.В. Фразеологический соматикон как отражение архетипов языкового сознания этноса // Вопросы психолингвистики. 2009. № 10. С. 30-33
Жутовская Н.М. «Мой миленок. старик из Перу»: английские лимерики и русские частушки // XVII Царскосельские чтения: материалы междунар. науч. конф. 23-24 апр. 2013 г. СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2013. Т. 1. С. 279-283
Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология : курс лекций. М.: Гнозис, 2002. 284 с
Кремшокалова М.Ч. Культурные коннотации в фольклорных текстах как маркеры национального мировидения (на материале русских и кавказских паремий) // Cuadernos de rusistica espanola. 2012. № 8. Р. 95-101
Крикманн А. 1001 вопрос по поводу логической структуры пословиц // Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика. URL: http://www.ruthenia.ru/foLkLore/krikmann1.pdf (дата обращения: 11.01.2013)
Муравьева А.И. Лингвокультурологический аспект изучения соматической фразеологии неродственных языков // Вестник МГЛУ. 2013. Вып. 15 (675). С. 144-152
Неклюдов С.Ю. Семантика фольклорного текста и «знание традиции» // Славянская традиционная культура и современный мир. Сборник материалов научной конференции. М.: ГРЦРФ, 2005. Вып. 8. С. 22-41
Никитина С.Е. Устная народная культура и языковое сознание. М.: Наука, 1993. 187 с
Ойноткинова Н.Р. Соматический код культуры в пословицах и поговорках алтайцев // Сибирский филологический журнал. 2011. № 3. С. 5-14
Ражева Е.И. Лимерик: непереводимая игра слов или переводимая игра формы? // Логический анализ языка. Концептуальные поля игры. М.: Индрик, 2006. С. 327-335
Рыбникова М.А. Русские пословицы и поговорки. М.: Изд-во АН СССР, 1961. 229 с
Савченко Л.В. Функции соматического кода культуры в формировании фразеосистемы русского и украинского языков // Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского. Сер. Филология. Социальные коммуникации. 2014. Т. 27 (66), № 2. С. 88-92
Селиверстова Е.И. Глаза как орган зрения и речи - сквозь призму русской фразеологии // И.А. Бодуэн де Куртенэ и мировая лингвистика: междунар. конф. (V Бодуэновские чтения): труды и материалы. Казань, 2015. С. 310-313
Синь-и Г. Соматический код в русской и китайской фразеологии // Телесный код в славянских культурах. М.: Институт славяноведения РАН, 2005. С. 30-40
Толстая С.М. Коды культуры и культурные концепты // Толстой Н.И., Толстая С.М. Славянская этнолингвистика: вопросы теории. М.: Институт славяноведения РАН, 2013. С. 109-113
Толстой Н.И. Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М.: Индрик, 1995. 512 с
Тубалова И.В. Полифонический текст в устных личностно-ориентированных дискурсах. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2016. 370 с
Хроленко А.Т. Лексика русской народной поэзии. Курск: Изд-во КГПИ, 1976. 64 с
Хроленко А.Т. Семантическая структура фольклорного слова // Русский фольклор. Вопросы теории фольклора. Л., 1979. Т. 19. С. 147-156
Цивьян Т.В. К семантике пространственных и временных показателей в фольклоре // Сб. статей по вторичным моделирующим системам. Тарту: Изд-во Тартусского ун-та, 1973. С. 13-17
Частушка / вступ. ст., подготовка текста и прим. В.С. Бахтина. М.; Л.: Сов. писатель, 1966. 610 с
Эмер Ю.А. Современный песенный фольклор. Когниции и дискурсы. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2011. 266 с
Дещо про коломийки // Спадщина предюв: культурночсторичний портал. URL: http://spadok.org.ua/pokuttya/descho-pro-kolomyyky (дата обращения: 12.02.2018)
Іваницький А.І. Хрестоматія з українського музичного фольклору (з поясненнями та коментарями). Вінниця: Нова книга, 2008. 520 с.
Коломийки // Мислене древо: Фольклорн записи: Запис Ю. Федьковича. URL: http://www.myslenedrevo.com.ua/uk/LitXF/Fedkovich/ Folklore/Kolomyjky.html (дата обращения: 15.03.2018)
Лепешаў І.Я., Якалцэвіч М. Тлумачальны слоўнік прыказак. Гродна, 2011. 667 с.
Новак В.С., Кастрыца А.А., Панкова Н.М. Фалькларыстыка: Малыя жанры беларускага фальклору: практычны дапа-можшк. Гомель: ГДУ iмя Ф. Скарыны, 2017. 43 с
Прыпеўкі / Уклад. тэкстаў I.К. Цішчанкі. Мiнск: Навука i тэхнiка, 1989. 432 с.
Северинюк В.М. Тематичний словник популярних українських прислів’їв та приказок з коментарями. Вид. 3-тє. Тернопiль: Начальна книга Богдан, 2014. 176 с.
Народ скаже - як зав’яже: Українські народні прислів’я, приказки, загадки, скоромовки / упоряд. Н.С. Шумада. Київ, 1985. 230 с.
Знайшов - не скач, згубив - не плач: Українські прислів’я, приказки, усталені вирази // упоряд. К.Л. Яніцька. Київ: Довіра, 2002. 200 с.
 Соматический код в восточнославянских пословицах и частушках | Русин. 2018. № 2 (52). DOI:  10.17223/18572685/52/11

Соматический код в восточнославянских пословицах и частушках | Русин. 2018. № 2 (52). DOI: 10.17223/18572685/52/11