Чехословацкий корпус в символических и коммеморативных практиках антибольшевистских правительств востока России летом 1918 - осенью 1919 г. | Русин. 2018. № 4 (54). DOI: 10.17223/18572685/54/13

Чехословацкий корпус в символических и коммеморативных практиках антибольшевистских правительств востока России летом 1918 - осенью 1919 г.

В статье рассматриваются особенности вовлечения Чехословацкого корпуса в коммеморативные и символические практики, формировавшие политическую идентичность антибольшевистского движения востока России (1918-1919 гг.). Образ чехословацких легионеров был встроен в «нарратив возрождения» - ключевой для восточной контрреволюции идеологический конструкт, сюжетно оформленное повествование, предлагавшее связную картину освобождения страны от большевиков не только дискурсивно, но и через включение чехословаков в официальные торжества, церемонии и ритуалы государственных образований, сформировавшихся в тот период на территории Урала, Сибири и Дальнего Востока. Авторы ставят перед собой следующие задачи: с одной стороны, определить основные формы символических практик того времени, в которые были вовлечены чехословацкие легионеры и в рамках которых происходила презентация Чехословацкого корпуса региональному сообществу; с другой - выявить механизмы включения недавних (лето 1918 г.) событий в акты коммеморации - актуальные для текущей политической повестки публичные «вспоминания» прошлого. Чехословацкие легионеры являлись постоянными и неотъемлемыми участниками военных торжеств, официальных приемов и празднований, банкетов и траурных мероприятий, проводившихся в Сибири в рассматриваемый период. Данные события, получая особый символический статус в рамках «сценариев власти» антибольшевистских правительств, призваны были обеспечивать формирование позитивных образов сильной власти и ее союзников, в т. ч. чехословаков. Мотив общеславянского единения при этом являлся ключевым. Идея «братства по оружию» между русскими и чехословаками выражалась посредством проведения совместных военных церемоний, а также в процессе формирования образов героев, «павших за общее дело славянства», в ходе торжественных похорон и установки памятников на местах захоронений погибших чехов и словаков. Авторы приходят к заключению, что символические и коммеморативные практики, в которые был вовлечен Чехословацкий корпус, использовались политической пропагандой антибольшевистских правительств востока России, лояльной прессой с целью создания образа «наших братьев по крови» как коллективного героя-спасителя, в качестве источника легитимности новой государственной власти в Сибири, посредника для восстановления отношений с бывшими союзниками по Первой мировой войне, другими славянскими народами.

The Czechoslovakian corps in the symbolic and commemorative practices of the anti-Bolshevik governments in the east of R.pdf 30 июня 1918 г. вся полнота государственной власти на территории Сибири перешла от Западно-Сибирского комиссариата (ЗСК) в руки Временного Сибирского правительства (ВСП), сформированного еще в конце января на нелегальном заседании Сибирской областной думы. «Г.К. Гинс (управляющий делами ЗСК, а потом и ВСП - К.К., Д.Ш.), - записал в тот же день в своем дневнике премьер-министр нового правительства П.В. Вологодский, - взялся оформить переход власти объявлением официальных актов населению Сибири. И, по моему мнению, исполнил свою миссию блестяще. Он составил проекты нескольких грамот. Проекты эти были тщательно обсуждены, исправлены и сегодня же вылились в окончательной форме» (Вологодский 2006: 62). Одна из этих грамот была адресована «доблестным чехословацким эшелонам». «Судьба объединила нас в борьбе против одного врага, - говорилось в ней. - Вынужденные выступить против большевиков и, выйдя, таким образом, из состояния нейтральности, вы не отказались заключить тесный союз с военными организациями Сибирского правительства и помочь им в борьбе с темными силами, разрушившими русскую государственность. Сибирское правительство отдает должное героическим подвигам своих войск, их энтузиазму и проявленной уже способности к самопожертвованию. Но правительство почитает долгом чести открыто и с благодарностью признать, что в общем ходе военных действий помощь чехословацких войск играет огромную роль как в ускорении момента повсеместного признания его власти, так и в неизменной успешности военных действий». С «искренней и глубокою признательностью» отмечая крупные заслуги чехословацких легионеров в «истории не только Сибири, но и всего славянства», Временное Сибирское правительство выражало «твердую уверенность, что и предстоящие совместные наши действия будут сопровождаться таким же выдающимся успехом» (ВСП 2007: 105). В начале июля последовал ответ исполнительного комитета чехословацких войск в России: «Преступными действиями большевистских органов, действующих по указу из Берлина, чехословацкая армия была вынуждена выступить на защиту своей неприкосновенности. Выступление почти везде сопровождалось искренним сочувствием и поддержкой местного населения. Народ Сибири, правильно понимая свои интересы и задачи, отмежевывается от советской власти, строит новую жизнь. Чехословацкая армия, сформированная для борьбы за свободу, с искренней любовью содействует освобождению братских народов, она с глубокой радостью следит за созданием новой государственности, нового правового порядка в Сибири, в твердой уверенности, что это будет началом возрождения великой свободной России» (Воля Сибири 1918). Перед нами не только официальное признание Временным Сибирским правительством вклада легионеров в «освобождение Сибири от самодержавия большевиков», но и своеобразный, заданный новой властью сценарий репрезентации Чехословацкого корпуса в публичном дискурсе того времени. Политическая символика, церемонии, ритуалы и коммеморации, являющиеся, по словам Б.И. Колоницкого, «важными компонентами политической культуры» (Колоницкий 2012: 10), сегодня все чаще становятся предметом исследования отечественных и зарубежных специалистов. Как отмечает В.В. Журавлев, само понятие «политическая культура» «прочно вошло в научный инструментарий российской историографии революции и гражданской войны» (Журавлев 2015: 31), тем не менее единая трактовка данного концепта еще не сложилась. Это, однако, не мешает гуманитариям обращаться к изучению тех или иных элементов революционной и ранней советской политической культуры. Так, Е.И. Красильникова в ряде статей исследует такие составляющие советской политической культуры 1920-1940-х гг., как коммеморации, революционные праздники и «красные похороны», рассматривая их на сибирском материале (Красильникова 2014; Красильникова 2017; Красильникова 2018). В то же время аналогичные символические практики антибольшевистского движения изучаются в меньшей степени. Интерес в данном контексте представляют работы В.В. Журавлева, в которых затрагиваются характер репрезентации верховной власти в лице адмирала А.В. Колчака, символика и особенности титулования в организационных структурах антибольшевистского движения. Чешский историк Т. Якл рассматривает интересную проблему, связанную с возведением на территории Сибири мемориалов, посвященных погибшим чехам и словакам, что проливает свет на особенности практик символической репрезентации легиона (Якл 2016). Особенности формирования представлений о Чехословацком корпусе и участниках антибольшевистского движения в исторической памяти русской эмиграции, советского и современного российского общества представлены в работах Е.В. Волкова (Волков 2007; Волков 2008; Волков 2011; Волков 2015). Для антибольшевистских правительств востока России (Временное Сибирское, Директория, Российское адмирала А.В. Колчака) Чехословацкий корпус представлял интерес не только в качестве реальной военной силы и серьезного политического фактора, но и как ресурс символической политики - действий власти, направленных на «производство и продвижение / навязывание определенных способов интерпретации социальной реальности в качестве доминирующих» (Малинова 2011: 106) с целью легитимации собственного политического режима. В качестве такового он был встроен в «нарратив возрождения» - ключевой для антибольшевистского движения идеологический конструкт, сюжетно оформленное повествование, предлагавшее связную картину освобождения страны от большевиков, интегрированную в разделяемые властной элитой того времени представления о прошлом Российского государства. «Нарратив возрождения» развертывался не только в публичном дискурсе, в правительственных сообщениях, декларациях, воззваниях и заявлениях, трансляция и пересказ которых осуществлялись по каналам политической пропаганды и лояльной власти прессы. Он также воспроизводился и проигрывался в символических практиках - официальных актах, ритуалах и церемониях, проходивших на разных уровнях (государственный / местный) и носивших военный / гражданский или религиозный / светский характер. Цель исследования заключается, с одной стороны, в определении основных форм символических практик того времени, в которые были вовлечены чехословацкие легионеры и в рамках которых происходила презентация Чехословацкого корпуса региональному сообществу; с другой - в выявлении механизмов включения недавних (лето 1918 г.) событий в акты коммеморации - актуальные для политической повестки публичные «вспоминания» прошлого. Каким образом чехословацкие легионеры оказались задействованы в сценариях власти, разыгранных Временным Сибирским, Временным Всероссийским и Российским адмирала А.В. Колчака правительствами? Все они имели в своем арсенале примерно одинаковый набор инструментов, с помощью которых осуществлялась символическая репрезентация новых политических режимов и их союзников. Военные церемонии. Буквально сразу после свержения советской власти в сибирских городах военнослужащие чехословацкого корпуса были вовлечены в военные торжества. Импровизированные парады, проводившиеся на улицах отбитых у большевиков городов, привлекали к себе внимание обывателей и порой сопровождались эмоциональными сценами братания. Прибывший в Томск 31 мая 1918 г. чешский отряд в тот же вечер проследовал церемониальным маршем по улицам города к вокзалу. Как отмечала «Сибирская жизнь», прибытие чехов «превратилось в народный прием желанных гостей для обмена приветствиями» (Сибирская жизнь 1). В Красноярске 23 июня марш отрядов 2-го Томского полка и чехословаков также сопровождался «большой толпой», «любовавшейся редким зрелищем военной маршировки» (Свободная Сибирь 1). В конце мая - начале июня 1919 г. в сибирских городах прошла череда официальных торжеств, посвященных годовщине «освобождения Сибири» от большевиков. Важным элементом этих торжественных мероприятий стали и военные парады. Разумеется, особое внимание в ходе мероприятий уделялось чехословакам как ключевым героям антибольшевистского восстания. Помимо частей гарнизона, в праздничном параде, состоявшемся в Омске 7 июня, участвовал также 6-й чехословацкий полк, занявший город в 1918 г., что, по всей видимости, имело особый символический смысл - герои возвращались на место своей славы, заново проживая события, ставшие «историческими» (Сибирская речь 1). В рамках актуализации событий годичной давности происходили их публичное «вспоминание», героизация, вплетение в исторический и текущий политический контексты. «Один год нашего существования вне советской власти - срок небольшой в медленной поступи Истории, но качественно он велик и огромен», - подчеркивала «Сибирская речь». Отмечалась в газете и значимость пережитого: «Если представить себе, что за это короткое время Воскресающая Русь приобрела твердую опору и нашла своего национального Вождя, несущего на Себе Крест Власти, то станет ясно, что этот год равен десятилетию» (Сибирская речь 2). Во Владивостоке «годовщина освобождения от большевистского ига», отмечавшаяся 29 июня, практически совпала с празднеством по случаю заключения мира в Версале, прошедшего 1 июля, и ознаменовалась масштабными торжествами. Парад в честь чехов запечатлели и американские кинооператоры (Allied expeditionary forces in Siberia). В рамках мероприятия часть одной из центральных улиц города была переименована в Чехословацкий проспект (Голос Приморья 1). Именно там и состоялся парад всех союзных войск (американских, китайских, французских, британских, итальянских, японских, польских, русских, сербских и чехословацких) по случаю «праздника мира» (Голос Приморья 2). В результате военные церемонии, будучи одним из средств укрепления авторитета антибольшевистских правительств и демонстрации мощи армии, становились значимым инструментом репрезентации идеи единства антибольшевистских и союзных им сил. Парады, являвшиеся «неотъемлемой частью городской зрелищной культуры» (Гефнер 2015: 139), привлекали к себе внимание значительной части городского населения. Подтверждается это не только газетными сообщениям о «десятках тысячах» зрителей, но и кино- и фотоматериалами, запечатлевшими очевидцев, зачастую с интересом наблюдавших за смотрами и парадами в таких городах, как Омск, Екатеринбург, Владивосток. Происходило вовлечение городского населения в публичный ритуал, демонстрировавший воссоздание братства по оружию между возрожденной русской армией и союзниками, который, в свою очередь, символизировал начало восстановления величия страны и возвращения ее в сообщество великих держав. Торжественные заседания и банкеты. Праздничные застолья с участием представителей союзных «возрождающейся России» наций являлись неотъемлемой частью всех крупных официальных церемоний. После создания единой антибольшевистской власти рауты и банкеты, так же, как и военные торжества, призваны были укреплять статус Омского правительства своим размахом. Так, по воспоминаниям И.И. Серебренникова, банкет по случаю образования Всероссийского Совета министров, состоявшийся 6 ноября 1918 г., отличался «большой роскошью и, нужно думать, стоил немалых денег». Это, по словам министра, являлось «новшеством в омской практике» (Серебренников 2003: 428). Представители Чехословацкого национального совета, его российского отделения, командного состава Чехословацкого корпуса принимали активное участие как в официальных церемониях (открытие второй сессии Сибирской областной думы, Уфимского государственного совещания), так и в работе (главным образом, в торжественных открытиях) проходивших тогда многочисленных съездов, конференций и совещаний общественно-политических, социально-классовых, профессиональных и национальных организаций самого разного уровня. Антибольшевистские силы, придавая большое значение ме-мориализации антисоветского восстания, стремились превратить устраиваемые ими военные церемонии, а также связанные с ними определенные территории, ритуалы и символы в то, что П. Нора назвал местами памяти (Нора 1999: 17-50). События и объекты, превращаясь в символы, призваны были формировать представления общества о недавнем прошлом, в то же время укореняя в сознании людей ряд вполне определенных идей. Неизбежным следствием участия чехословацких легионеров в российской междоусобице стали боевые и небоевые потери. Торжественные похороны погибших, мемориализацию памяти о них также следует рассматривать как один из способов формирования символического единства антибольшевистских сил и дружественного им Чехословацкого корпуса. «Могилы умерших, - писал американский антрополог У.Л. Уорнер, - наиболее могущественные из видимых символов, объединяющих все деятельности обособленных групп сообщества. Кладбище и его могилы становятся объектами сакральных ритуалов, которые позволяют конкурирующим организациям, часто вступающим друг с другом в конфликты, умерить свое обычное противостояние и сотрудничать в коллективном выражении более широкого единства всего сообщества. Эти обряды оказывают высшую степень уважения всем мертвым, но особую честь воздают тем, кто погиб, "сражаясь за свою страну". Смерть солдата в бою воспринимается как "добровольная жертва", принесенная им на алтарь родной страны» (Уорнер 2000: 311). Остановимся на этом аспекте подробнее. В конце августа 1918 г. недалеко от ст. Посольская (Селенгинский уезд Забайкальской области) погиб начальник штаба Восточного фронта подполковник Б.Ф. Ушаков. «Погиб защитник Родины и ее чести, Генерального штаба подполковник Ушаков, - писала по этому поводу красноярская "Свободная Сибирь'. - Будучи начальником штаба, он тем не менее не мог усидеть в штабе и не раз во главе войск бросался на врага. Так было и в последний славный подвиг его у озера Байкала. С десантом переплыл он Байкал, высадился в тылу у красных и ударом с тыла помог войскам, наступающим вдоль железной дороги, разбить целый корпус и захватить громадную добычу. В пылу боя подполковник Ушаков попал в плен к социалистам-большевикам, претерпел от них ужасные мучения и пытки и был убит» (Свободная Сибирь 2). Немного позднее в официальном издании Временного Сибирского правительства газете «Сибирский вестник» были раскрыты некоторые подробности его гибели. Подполковник Ушаков попал в плен случайно, ошибочно принял оборонявшихся красных за свои части. Желая прекратить огонь, которой, как ему показалось, велся по недоразумению, он сам выскочил из вагона с криком: «Братцы, не стреляйте! Это я, подполковник Ушаков!» (Сибирский вестник 1). «Выстрелы продолжались. Будучи уверен, что это свои, [под]пол-ковник Ушаков сбросил с себя пояс с револьвером и направился к красноармейцам» (Голос Сибирской армии). Когда стало известно о пленении подполковника Ушакова, немедленно был поднят чехословацкий ударный батальон. «Ударники побросали все лишнее, захватив с собой столько, сколько могли, гранат и патронов, и отправились к разъезду 19. Однако, несмотря на все усилия, отбить Ушакова уже не удалось. Все патроны были расстреляны, гранаты также, и приходилось отступать с тяжелым чувством бессилия сделать для любимого человека что-либо большее. Тело полковника Ушакова было найдено на линии, выброшенное из вагона. Люди, видевшие труп, сообщают о сильном его изуродовании, причем раны наносились не только штыком, но еще каким-то полуострым предметом» (Новиков 1999: 74; Сибирский вестник 1). «В этот момент доложили, что прибыла партия пленных, - вспоминал сопровождавший тело убитого подполковника Ушакова русский офицер. - Гайда, не оборачиваясь, резко и твердо сказал с характерным для него чехословацким акцентом: "под пулемет". Партия пленных, где было много мадьяр, была немедленно отведена в горы и расстреляна из нескольких пулеметов» (Кириллов 1928: 55). 20 августа российское отделение Чехословацкого национального совета по представлению командующего Восточным фронтом полковника Р. Гайды и командира Чехословацкого корпуса генерал-майора В.Н. Шокорова постановило произвести Б.Ф. Ушакова в полковники и наградить «за выдающуюся, неоценимую службу в пользу чехословацкой армии и столько раз доказанную беспримерную храбрость» орденом «За свободу», о чем известили полковника Р. Гайду телеграммой, опубликованной многими сибирскими газетами. «Геройская смерть подполковника Ушакова, - отмечалось в телеграмме, - является тяжелой потерей для нашей армии. Память о подполковнике Ушакове, обожаемом всеми, которые имели возможность познакомиться с его выдающимся воинским талантом и беспримерной личной храбростью, никогда не исчезнет из сердец доблестных наших войск» (Свободная Сибирь 3). Во многих сибирских храмах «по павшем на поле брани подполковнике Ушакове» отслужили панихиду. В Томске, например, богослужение прошло 25 августа в кафедральном соборе. По приглашению уполномоченного российского отделения Чехословацкого национального совета И. Глосса на ней присутствовали председатель Сибирской областной думы И.А. Якушев, комендант города и представители городского самоуправления (Сибирская жизнь 2). 30 августа Георгиевская дума, созванная командующим Восточным фронтом, приняла решение о награждении полковника Б.Ф. Ушакова, а также командира 7-го Татранского полка Чехословацкого корпуса (ЧСК) полковника Э. Кадлеца и старшего адъютанта оперативного отдела штаба 1-го Средне-Сибирского корпуса поручика Макарова орденом Святого Георгия 4-й степени. Впоследствии приказом № 65 от 3 декабря 1918 г. Верховный правитель и Верховный главнокомандующий адмирал А.В. Колчак утвердил это постановление (Русская армия 1918). Захоронение подполковника Б.Ф. Ушакова первоначально предполагалось в Верхнеудинске (в настоящее время - Улан-Удэ), о чем командующий Восточным фронтом сообщил в своей телеграмме, опубликованной сибирскими газетами. «Завтра (21 августа. - К.К., Д.Ш.) в Верхнеудинске будут похороны подполковника Ушакова и всех павших чехословаков и русских. На похоронах будет присутствовать большая часть моих войск» (Свободная Сибирь 4). Однако группа горожан и представители местной земской управы выступили с инициативой похоронить его в Канске. «Назначенной делегации. было поручено отправиться немедленно на фронт с ходатайством. Решение нашло живой отклик в населении, подтвержденный через устную анкету большинством населения, и тем морем людей, которое своим присутствием почтило память о полковнике Ушакове» (Канский земский голос 1). Выбор места погребения был неслучаен. «В этом городе, - писал в годовщину чехословацкого выступления "Голос Сибирской армии", - 29 мая перед рассветом он созвал ротных командиров и, прочтя им задержанный телеграфный разговор Красноярского и Иркутского совдепов, содержащий приказание обезоружить чехов и отвезти их в лагерь военнопленных, сказал: "Братья, решайтесь в 10 минут, скоро станет светло, и будет поздно". Через полчаса Канск уже был в руках чехов» (Голос Сибирской армии). Уездная земская управа направила полковнику Р. Гайде телеграмму, в которой отмечалось: «Канский уезд своим освобождением от беззаконной советской власти всецело обязан погибшему вождю. Который, горячо любя народ, его свободу и независимость, избавил население, благодаря своему исключительному мужеству, уму и такту, от излишних жертв и твердой рукой сразу ввел законный порядок, оградивший личную и имущественную безопасность граждан. Благодарный Канск, желая хранить у себя прах незабвенного героя, просит Вас разрешить перевезти его для погребения в Канск» (Свободная Сибирь 5). 29 августа тело подполковника Ушакова в сопровождении чехословацкого штурмового батальона было доставлено в Канск, где его похоронили у Свято-Троицкого кафедрального собора. На месте захоронения предполагалось построить часовню, однако позднее было решено установить каменный памятник со скульптурой и надгробной надписью: Спи, орел наш сизокрылый, Со спокойной спи душой. Заслужил ты, друг наш милый, Славу вечную, покой. Спас ты всех нас от насилий, Спас от рабства ты народ... Побеждал всех, могилу Победить лишь ты не мог. Спи же, наш герой чудесный, Путь окончен твой земной, Путь другой теперь, небесный, Встал открытым пред тобой. Так помолимтесь же, братья, Мы с поникшей головой И простимся с тем навеки, Кто поднялся над толпой (Канский земский голос 2). Акцентирование внимания на потерях, понесенных чехословацким корпусом, позволяло наглядно продемонстрировать читателям высокие моральные качества «братьев-славян», в героическом свете объяснить мотивы их поступков. Приводя письмо одного из бойцов-чехословаков, описывавшего боевые будни их подразделения, редакция «Народной газеты» отмечала, что цель самопожертвования «наших доблестных друзей» - освободить свою родину от немецкого ига (Народная газета 1918). С другой стороны, смерть воинов-чехословаков должна была стать выражением искреннего стремления союзников оказать России помощь в ее возрождении. «Светлая память о жертвах, понесенных Вами, и имена Ваших героев навсегда останутся в благодарном сознании братского Вам русского народа наряду с именами родных героев, отдающих наивысшее благо - жизнь за светлое будущее Новой Свободной России», - значилось в адресе, поднесенном представителю Чехословацкого правительства И. Глоссу членами Новониколаевской городской думы в годовщину восстания (Военные ведомости 1919). Материальным воплощением идеи единства русских и союзников, инструментом героизации участников интервенции и увековечивания памяти о них стали памятники, поставленные погибшим солдатам и офицерам союзных армий на огромных пространствах востока России. После разгрома советских войск в районе ст. Мурино, Танхой, Мысовая и Посольская (Забайкальская область) и взятия Читы (Симонов 2010: 295-298; Ларьков 2017: 80-81) командир 1-го Средне-Сибирского корпуса полковник А.Н. Пепеляев издал приказ. «От лица службы, именем нашей дорогой Родины благодарю бойцов за беззаветную храбрость, - говорилось в нем. - Впереди нас ждет победа. Воодушевленные любовью к родине, мы не можем не победить. Благодарная свободная Сибирь не забудет храбрость сынов своих, покрывших себя славой на далеких полях Сибири, она не забудет также и тех, кто погиб за свободу и счастье России, кровью своей запечатлев любовь к дорогой Родине» (Дело 1918). В память о погибших сибиряках и чехословаках командир корпуса предложил воздвигнуть монумент на берегу Байкала, который бы напоминал «потомству, что были у России сыны, умевшие в тяжкую минуту своей Родины умирать за нее и побеждать». На сооружение памятника из средств корпуса было выделено 10 тыс. руб., а также объявлена подписка. Центральной фигурой должна была стать скульптура подполковника Б.Ф. Ушакова, а вокруг нее планировалось разместить «группу солдат и офицеров сибиряков и чехословаков смотрящих на Восток, с надписью: “Братья! Умрем, но спасем Россию. Спасем все Славянство! Умирают раз, нам смерть не страшна! Страшно оставить славян в рабстве! Во имя лучшего будущего всех славян приказываю: Вперед, братья! Ура! Наздар!”» (Сибирский вестник 2). По обе стороны предполагалось установить барельефы: с правой -с коллективным портретом военного совета штаба Восточного фронта во главе с Р. Гайдой, Б.Ф. Ушаковым и А.Н. Пепеляевым, с левой - символическое изображение «единения всего славянства». На обратной стороне авторы проекта намеревались выбить «имена и фамилии всех лиц, пожертвовавших на сооружение памятника» (Сибирский вестник 2). Масштабную деятельность в данном направлении развернули и сами чехи, организовавшие три находившиеся вблизи Екатеринбурга, в Иркутске и во Владивостоке мастерские по изготовлению надгробий, монументов и других художественных изделий (Якл 2016: 94-95). Силами мастерских был создан и установлен целый ряд памятников во многих сибирских городах, первым из которых стал монумент в Челябинске, завершенный к 27 сентября 1918 г. (Якл 2016: 83). Существовали и иные способы увековечивания. В Иркутске в память о погибших чехах, словаках и русских был заложен храм (Сибирский вестник 3). Открытие памятников сопровождалось торжествами, в ходе которых актуализировались идеи союзного единства и славянского братства. Кроме того, данные мероприятия играли важную роль в процессе конструирования идентичности самих чехов. Так, на открытии памятника во Владивостоке 1 мая 1919 г. доброволец д-р Хорвата в своей речи отметил важность праздника для всей нации, «которая после 300-летнего порабощения впервые получила возможность познать себя» (Голос Приморья 3). Так же, как и парады, ритуальные акты, связанные с погребением и отданием почестей, привлекали к себе немалое количество участников и очевидцев - военнослужащих и гражданских лиц. Это подтверждается и газетными сообщениями, и кадрами кинохроники, и фотографиями (Купцов 2014: 274). Так, на церемонии возложения венков на могилу чехословаков на Морском кладбище во Владивостоке американский кинооператор зафиксировал присутствие большого количества посетителей (Allied expeditionary forces in Siberia). Примечательно, что отсутствие представителей местных властей на мероприятиях, связанных с поминовением или чествованием союзников, обращало на себя внимание прессы. В июне 1919 г. пресса сообщала о возмущении местных жителей поведением Иркутской городской думы, уклонившейся от чествования чехословаков (Правительственный вестник 1919). По сообщению красноярской кадетской газеты, Иркутская дума, где преобладали левые, отказалась участвовать в празднике по причине того, что Омское правительство не оправдало надежды социалистов. Такая позиция, разумеется, вызвала непонимание и критику в адрес «революционной демократии» (Свободная Сибирь 6). Таким образом, похоронные обряды, места их проведения, а также памятники, посвященные погибшим союзникам, можно определить как своего рода «места памяти», призванные укоренить в сознании населения позитивно-героический образ Другого помощника в лице союзников и чехов, отдавших свои жизни за «возрождение России». Важно отметить также, что часто упоминания о погибших в Сибири иностранцах звучали на страницах печати как адресованный обществу призыв оказать поддержку правительству или же как упрек в недостаточном патриотизме. Нередкими в печати были слова, подобные призыву томской «Нашей мысли»: «...будем надеяться, что не угасла еще в народе вера в лучшее будущее, что окрылит его на новые подвиги пример хотя бы наших братьев чехословаков, не задумавшихся пожертвовать всеми личными интересами ради блага и свободы их отчизны, столь же многострадальной, как и наша измученная Россия» (Наша мысль 1918). Подведем итоги. По воле случая заброшенные на восток России воины-чехословаки оказались вовлеченными в символические и коммеморативные практики, формировавшие политическую идентичность развернувшегося в регионе антибольшевистского движения востока России и укреплявшие легитимность установленных им политических режимов. Образ чехословацких легионеров был органично встроен в «нарратив возрождения» не только дискурсивно, но и через включение чехословаков в официальные акты, торжества, церемонии и ритуалы. Чехословацкие легионеры являлись постоянными и неотъемлемыми участниками военных торжеств, официальных приемов и празднований, банкетов и траурных мероприятий, проводившихся в Сибири в рассматриваемый период. Данные события, получая особый символический статус, в рамках «сценариев власти» антибольшевистских правительств призваны были обеспечивать формирование позитивных образов сильной власти и ее союзников, в т. ч. числе чехословаков. Мотив общеславянского единения при этом являлся ключевым. Идея «братства по оружию» между русскими и чехословаками выражалась посредством проведения совместных военных церемоний, а также в процессе формирования образов героев, «павших за общее дело славянства», в ходе торжественных похорон и установки памятников на местах захоронений погибших чехов и словаков. Практики символической репрезентации и коммеморации, в которые был включен Чехословацкий корпус, использовались политической пропагандой антибольшевистских правительств востока России и лояльной прессой с целью создания образа «наших братьев по крови» как коллективного героя-спасителя русского народа, призванного своим авторитетом легитимировать новую государственную власть в Сибири, выступить в качестве своеобразного посредника для восстановления отношений с бывшими союзниками по Первой мировой войне и другими славянскими народами.

Ключевые слова

гражданская война, Сибирь, Чехословацкий корпус, Временное Сибирское правительство, Временное Всероссийское правительство (Директория), Российское правительство адмирала А.В. Колчака, политический нарратив, символическая политика, коммеморации, Civil War, Siberia, Czechoslovakian corps, Provisional Siberian government, Provisional All-Russian government (Directory), Russian Government of Admiral A.V. Kolchak, political narrative, symbolic politics, commemorations

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Конев Кирилл Александрович Томский государственный университет ассистент кафедры истории древнего мира, средних веков и методологии историиkonev-k-92@rambler.ru
Шевелев Дмитрий Николаевич Томский государственный университет доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории древнего мира, средних веков и методологии историиshev-dn@yandex.ru
Всего: 2

Ссылки

Временное Сибирское правительство (26 мая - 3 ноября 1918 г.): сборник документов и материалов. Новосибирск: Сова, 2007. 818 с
Из местной жизни. К 25 мая // Военные ведомости. Новониколаевск, 1919. 31 мая
Волков Е.В. Память о гражданской войне и Общество русских ветеранов в Сан-Франциско // Опыт мировых войн в истории России. Челябинск: Каменный пояс, 2007. С. 396-417
Волков Е.В. «Гидра контрреволюции». Белое движение в культурной памяти советского общества. Челябинск: Челябинский Дом печати, 2008. 392 с
Волков Е.В. Образы Октября, его героев и врагов на советском экране в 1920-1930-е годы // История и историки в пространстве национальной и мировой культуры XVIII-XXI веков: сб. ст. Челябинск: Энциклопедия, 2011. С. 416-426
Волков Е.В. Площадь павших революционеров: чехословацкий «мятеж» глазами советского художника. Челябинск: Каменный пояс, 2015. 158 с
Вологодский П.В. Во власти и в изгнании: Дневник премьер-министра антибольшевистских правительств и эмигранта в Китае (1918-1925 гг.). Рязань: Частное издательство П.А. Трибунского, 2006. 619 с
Ответ чехословаков Временному Сибирскому правительству // Воля Сибири. Омск, 1918. 11 июля
Полковник Борис Федорович Ушаков // Голос Сибирской армии. Б. м., 1919. 26 мая
Годовщина освобождения владивостокских граждан от большевистского ига // Голос Приморья. Владивосток, 1919. 1 июля
Праздник мира // Голос Приморья. Владивосток, 1919. 1 июля
Открытие памятника чехословакам // Голос Приморья. Владивосток, 1919. 3 мая
Гефнер О.В. Военные парады в общественной и культурной жизни городов Западной Сибири в конце XIX - начале XX в. // Вестник Омского университета. Сер. «Исторические науки». 2015. № 2 (6). С. 136-139
Приказ по 1-му Средне-Сибирскому корпусу // Дело. Иркутск, 1918. 10 сентября
Журавлев В.В. Понятие «политическая культура» в современных исследованиях по истории революции и гражданской войны в России // Власть и общество в Сибири в XX веке: сб. науч. ст. Новосибирск: Параллель; Институт истории СО РАН, 2015. Вып. 6. С. 17-31
Организационный отчет по погребению в г. Канске тела погибшего в бою русского героя полковника Б.Ф. Ушакова // Канский земский голос. Канск, 1918. 3 сентября
Пред могилой Б.Ф. Ушакова // Канский земский голос. Канск, 1918. 3 сентября
Кириллов А.А. Сибирская армия в борьбе за освобождение // Вольная Сибирь. Прага, 1928. № 4. С. 36-68
Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб.: Лики России, 2012. 318 c
Красильникова Е.И. Коммеративное значение массовых похорон жертв гражданской войны в губернских городах Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. 2014. № 2. С. 71-75
Красильникова Е.И. Формирование системы мест памяти, связанных с событиями революции и гражданской войны в городах Западной Сибири (1920-е гг.) // Гуманитарные науки в Сибири. 2017. Т. 24, № 1. С. 55-59
Красильникова Е.И. Коммеморация противостояния: конструирование локусов памяти о гражданской войне в городах Сибири // Праксема. Проблемы визуальной семиотики. 2018. № 3 (17). С. 57-75
Купцов И.В. Краткая история чехословацкого корпуса (К установке памятника чехословацким легионерам в 2011 году) // Гороховские чтения: материалы пятой региональной музейной конференции. Челябинск, 7 ноября 2014 г. Челябинск, 2014. С. 269-280
Ларьков Н.С. Сибирский белый генерал. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2017. 312 с
Малинова О.Ю. Тема прошлого в риторике президентов России // Pro et Contra. 2011. Т. 15, № 3-4. С. 106-122
Интересное письмо с Иркутского фронта // Народная газета. Томск, 1918. 11 июля (28 июня)
К формированию Сибирской армии // Наша мысль. Томск, 1918. 27 июня
Новиков П.А. Борис Федорович Ушаков: штрихи к портрету // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах. Екатеринбург, 1999. № 6. С. 73-75
Нора П. Между памятью и историей. Проблематика мест памяти // Франция-память / П. Нора и др. СПб., 1999. С. 17-50
Телеграммы. Красноярск // Правительственный вестник. Омск, 1919. 6 июня
Официальный отдел. Приказ Верховного правителя и Верховного главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами России № 65 // Русская армия. Омск, 1918. 11 декабря
Военная прогулка // Свободная Сибирь. Красноярск, 1918. 27 (14) июня
Нарышкин П.А. Память героя Генерального штаба подполковника Ушакова // Свободная Сибирь. Красноярск, 1918. 18 (5) сентября
По Сибири. Чехословацкий национальный комитет о подполковнике Б.Ф. Ушакове // Свободная Сибирь. Красноярск, 1918. 1 сентября (19 августа)
Телеграммы. Занятие чехословаками и войсками Сибирского Временного правительства Верхнеудинска // Свободная Сибирь. Красноярск, 1918. 24 (11) августа
Корреспонденция. Канск // Свободная Сибирь. Красноярск, 1918. 1 сентября (19 августа)
Красноярск, 4 июня // Свободная Сибирь. Красноярск, 1919. 4 июня
Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход / Сост. и предисл. В.А. Майера. М.: ACT; Ермак, 2003. 695 с
Чехословацкий эшелон в Томске // Сибирская жизнь. Томск, 1918. 6 июня
Томская жизнь. Панихида по подполковнику Б.Ф. Ушакову // Сибирская жизнь. Томск, 1918. 27 августа
Местная жизнь. Парад войскам // Сибирская речь. Омск, 1918. 8 июня
Омск, 7 июня. 1919 г. // Сибирская речь. Омск, 1918. 7 июня
Подробности гибели полковника Ушакова // Сибирский вестник. Омск, 1918. 7 сентября
Проект памятника погибшему Ушакову // Сибирский вестник. Омск, 1918. 6 сентября
Памятник воинам // Сибирский вестник. Омск, 1918. 25 октября
Симонов Д.Г. Белая Сибирская армия в 1918 году. Новосибирск: НГУ, 2010. 613 с
Уорнер У. Живые и мертвые. М.; СПб.: Университетская книга, 2000. 671 с
Якл Т. «В память о братьях, павших на Руси»: строительство памятников павшим чешским добровольцам в России в 1918-1920 гг. // Известия Лаборатории древних технологий. 2016. № 2 (19). С. 94-95
Allied expeditionary forces in Siberia // Records of the Office of the Chief Signal Officer, 1860-1985. National Archives. URL: https://catalog.archives.gov/id/24666 (дата обращения: 15.04.2018)
 Чехословацкий корпус в символических и коммеморативных практиках антибольшевистских правительств востока России летом 1918 - осенью 1919 г. | Русин. 2018. № 4 (54). DOI: 10.17223/18572685/54/13

Чехословацкий корпус в символических и коммеморативных практиках антибольшевистских правительств востока России летом 1918 - осенью 1919 г. | Русин. 2018. № 4 (54). DOI: 10.17223/18572685/54/13