Подкарпатская Русь во внешней политике Польши и Чехословакии (1932-1935 гг.) | Русин. 2018. № 4 (54). DOI: 10.17223/18572685/54/14

Подкарпатская Русь во внешней политике Польши и Чехословакии (1932-1935 гг.)

Раскрываются малоизученные аспекты польско-чехословацких отношений в ключе их направленности относительно Подкарпатской Руси в период 1932-1935 гг., т. е. в контексте перемещения в практическую плоскость при помощи проекта «пакта (директората) четырех» локарнской политики «подталкивания Германии на Восток». Приводится краткое историографическое освещение роли Подкарпатской Руси в исследованиях, рассматривающих международные отношения межвоенного периода. Представлены детали донесений польских военного атташе и посланника в Праге в контексте закарпатской тематики. Особое внимание уделено визиту министра Э. Бенеша в Закарпатье весной 1934 г., проходившему параллельно с посещением его польским визави Ю. Беком Бухареста, преследовавшим, среди прочего, тайную цель - разрушить Малую Антанту. Раскрыты не освещавшиеся прежде в научной литературе донесения весны 1935 г. чехословацкого посланника В. Гирсы и австрийского посланника Марека относительно польско-германских «восточных планов» и причастности к ним Венгрии в контексте Подкарпатской Руси с целью установления общей польско-венгерской границы.

Subcarpathian Rus' in the foreign policy of Poland and Czechoslovakia (1932-1935).pdf В нынешние непростые времена, когда российско-украинские отношения переживают период испытаний и имеют место попытки переписать заново многие страницы украинской истории, представляется целесообразным обратить внимание на Закарпатье, включенное в состав Украинской ССР после Второй мировой войны. Находясь по соседству с различными странами - Словакией, Венгрией, Польшей, Румынией, определенная часть его населения, являясь потомками русинов, до настоящего времени идентифицирует себя с этим народом. Данный регион занимает стратегически важную позицию, являясь своеобразным мостом из Восточной в Центральную Европу, и обладание им предоставляет немаловажное преимущество государству, в состав которого он входит. Поэтому неудивительно, что в межвоенный период Подкарпатская Русь, как эта территория именовалась тогда в различных источниках и нормативно-правовых актах, занимала особое место в политике Чехословакии, в которую она тогда входила, и Польши, правящие круги которой вынашивали в отношении ее определенные планы. Нагляднее это стало проявляться в 1930-е гг., в особенности после обнародования инициативы «директората четырех» и т. н. пакта Липского - Нейрата, в связи с чем хронологические рамки статьи определены 1932-1935 гг., что, впрочем, не исключает рассмотрения краткой предыстории вопроса. В историографии советского времени Подкарпатская Русь нередко присутствовала в исследованиях, посвященных двусторонним отношениям межвоенного периода (Кізченко 1971; Поп 1972). В 1990-2000-х гг. положение стало меняться, и к рассмотрению проблематики, связанной с ролью Подкарпатской Руси в международных отношениях между Первой и Второй мировыми войнами, к настоящему времени обращается все больше исследователей как в России (Пушкаш 2006; Суляк 2007), так и на Украине (Домбровський 2012; Трофимович, Трофимович 2018). Увидели свет и работы, связанные с исследованием Подкарпатской Руси через призму политики двух государств (Марьина 2003), в т. ч. Польши и Чехословакии (Морозов 2004). Рост исследовательской активности на данном направлении, несомненно, является свидетельством актуальности избранной нами темы. Подкарпатская Русь, включенная в состав Чехословакии Сен-Жерменским и закрепленная Трианонским договорами, граничившая, среди прочего, с Польшей, Венгрией и Румынией и занимавшая, как было указано выше, стратегически важное положение, играла немаловажную роль во внешней политике как Варшавы, так и Праги. Отношения между этими двумя странами после обретения ими в 1918 г. независимости носили весьма непростой характер, во многом обусловленный несправедливым, по мнению польской стороны, присоединением 28 июля 1920 г. Советом послов экономически важного региона - Тешенской Силезии - к Чехословакии, а не к Польше. Холодок был характерен для двусторонних отношений, но попытки их как-то нормализовать все же предпринимались, причем в повестке переговоров в связи с симпатиями Варшавы к Будапешту постоянно присутствовала и тема Подкарпатской Руси. В качестве некоего первого результата в 1920 г. был подписан, но так и не ратифицирован документ, получивший название «договор Кентшинского». В следующем году польский посланник в Праге Эразм Пильтц продолжил переговоры, завершившиеся подписанием очередного двустороннего документа, известного как «соглашение Бенеша - Скирмунта». Польскому министру иностранных дел К. Скир-мунту удалось «преодолеть в польском лагере растущую неприязнь к Чехословакии, которую было принято всюду обвинять в негативном отношении к Польше» (Kozenski 1964: 24-26). Он, наверное, утвердился в мысли, что неуступчивость чехословацкой стороны касательно восточных границ Польши могла быть объяснена той поддержкой, которую польские власти оказывали словацким автономистам, а также стремлением Варшавы включить Подкарпатскую Русь в состав Венгрии1. Для того чтобы установить с Прагой дружественные дипломатические отношения, главе польского внешнеполитического ведомства пришлось забыть на время о совместной польско-венгерской границе и смириться с мыслью о включении Подкарпатской Руси в состав чехословацкого государства. Заключенный им документ предполагал обоюдостороннее согласие относительно неизменности территориального статус-кво (имелась в виду и Тешенская территория). Польша брала на себя обязательство не ввязываться в подкарпатский и словацкий вопросы, а Чехословакия, соответственно, в проблему Восточной Галиции. Варшава и Прага пообещали, что на своей территории не будут содействовать военным или политическим организациям, функционирование которых могло бы угрожать целостности и безопасности, а споры между ними будут регулироваться посредством арбитража (Monitor 1921). Польский сейм счел условия данного документа недостаточными и отказался его ратифицировать, тем не менее в обоих документах неизменно так или иначе присутствовала проблема Подкарпатской Руси. В частности, в связи с взаимными польско-венгерскими симпатиями и опасениями перед перспективой установления польско-венгерской границы за счет территории Чехословакии, т. е. земель данного региона, по преимуществу русинского в этническом отношении. В 1925 г. политическая обстановка в Европе изменилась, что способствовало относительной нормализации отношений между Польшей и Чехословакией. Во многом это было связано с планом Дауэса, финансировавшим экономику Веймарской республики, который был предложен западными державами и принят Германией. Это свидетельствовало о подготовке экономической базы для дальнейшего политического соглашения, которое бы позволило ей приобщиться к «клубу великих держав». Смыслом этого нормативного акта должно было стать создание в европейских международных отношениях правового механизма, позволившего бы западным державам использовать 19-ю статью Устава Лиги Наций о мирной ревизии границ государств Версальской системы для подталкивания Германии на Восток (Морозов 2016). Поскольку Чехословакия и Польша были ее членами и им в рамках будущего соглашения была отведена определенная роль, то этим странам следовало в срочном порядке урегулировать двусторонние отношения. В результате длительной предварительной работы, проделанной чехословацким посланником Р. Флидером, в Варшаву 20 апреля 1925 г. прибыл министр Э. Бенеш. Начались переговоры. Уже через три дня были завизированы арбитражное и хозяйственное соглашения, а также конвенция (т. н. ликвидационное, т. е. устранявшее споры, соглашение), которая регулировала положение польского меньшинства в Тешенской Силезии. Эти документы, в отличие от двух предыдущих, были ратифицированы на заседании сейма 30 июля 1925 г. и начали действовать на практике (Kutrzeba 1925: 175). Поскольку закарпатская тема для обеих сторон была своеобразным табу (правда, по диаметрально противоположным причинам), то она была оставлена для будущих соглашений. Тем самым правовая основа для участия Польши и Чехословакии в локарнской схеме, составленной в кулуарных салонах великих держав, была подготовлена, и обе страны оказались в ней задействованы, среди прочего, и путем заключения арбитражных договоров с Германией. Поскольку в двусторонних документах и Прага, и Варшава, как было отмечено выше, обошли молчанием закарпатскую тему, ибо в ней незримо присутствовал венгерский аспект, то она постепенно стала приобретать черты закамуфлированного взрывного механизма, которому предстояло сдетонировать в определенный день и час. Упоминания о закарпатских землях в документах того времени крайне немногочисленны и носят косвенный характер. Например, тема Подкарпатской Руси в том или иным ракурсе присутствовала в донесениях польской разведки. В частности, обзор наиважнейших моментов внутренней политики Чехословакии в 1932 г., по оценке польских аналитиков, свидетельствовал о росте центробежных сил. В особенности это касалось Словакии, Подкарпатской Руси и немецкого населения. В варшавском МИДе считали, что «как во внутренней, так и во внешней политике [чехословацкого] государства и экономике проявляются растущие трудности» (РГВА: Ф. 308к. Оп. 19. Д. 515. Л. 78). Некий подкарпатский момент присутствовал и во время попытки чехословацких военных кругов установить предварительный контакт с польскими дипломатами зимой - весной 1932 г. Польский военный атташе в Праге подполковник Червиньский сообщал 11 января 1932 г., что недавно назначенный на должность заместителя чехословацкого Генерального штаба генерал Прхала неоднократно затрагивал возможные перспективы польско-чехословацкого военного сотрудничества в беседах с польским генеральным консулом в Ужгороде Свежбиньским2. «Подкарпатский момент» заключался в том, что генерал Прхала в течение длительного времени занимал должность командира пехотной дивизии в Ужгороде. Червиньский, комментируя эти беседы, указывал на факт доверительных отношений Прхалы с главой пражского МИДа Э. Бенешем, который, будучи осведомленным о длительном знакомстве чехословацкого генерала с польским дипломатом, «пытался запустить пробный шар» (АВПРИ: Ф. 2. Оп. 1. Д. 32. К. 32-33). Не забывали о Подкарпатской Руси и польские дипломаты в своих донесениях из чехословацкой столицы. Вот как оценивал позиции Праги посланник Вацлав Гжибовский в итоговом докладе «Чехословакия в 1933 г.»3 (АВПРИ: Ф. 15. Оп. 1. Д. 85. К. 78-89). Первая часть этого документа была посвящена внешней политике. Для нее, по мнению Гжибовского, было характерно отсутствие политического реализма, т. к. ее идеология покоилась на прошлом (Версаль, пункты Вильсона и т. д.), не учитывала надлежащим образом современные реалии, в частности приход Гитлера к власти в Германии. В связи с ревизионистскими заявлениями рейхсканцлера Прага пыталась найти политическую опору во Франции, а также в Польше, к которой она обращалась в течение года с предложениями о сотрудничестве. Но поскольку ЧСР встретила холодный прием с польской стороны, ей ничего не осталось, как держаться в тени политики Франции (АВПРИ: Ф. 15. Оп. 1. Д. 85. К. 79-80). Вторая часть доклада была посвящена состоянию экономики ЧСР. Гжибовский особо отметил спад чехословацкого экспорта на 71 % по сравнению с 1929 г., но от его внимания не ускользнуло, что к концу года ситуация стала улучшаться и показатели изменились к лучшему4. Он также подчеркнул продовольственную независимость страны и увеличение производства зерна (АВПРИ: Ф. 15. Оп. 1. Д. 85. К. 81-84). Третий раздел охватывал сферу внутренней политики, в которой была отмечена диктатура правящих партий, при помощи чрезвычайного законодательства подавивших проявления сепаратизма немцев, проблема которого вышла в 1933 г. на первый план. Вторым по степени важности Гжибовский считал вопрос о венгерском меньшинстве и давлении, оказываемом на него. В связи с политической жизнью Подкарпатской Руси отмечалась кончина популярного губернатора Антония Бескида, на смену которому пришел Стефан Фенцик. Он и его сторонники создавали партию «Голос Закарпатья», деятельность которой была направлена на обеспечение реальной автономии5 (АВПРИ: Ф. 15. Оп. 1. Д. 85. К. 85-87). Посланник Гжибовский верно отметил обеспокоенность Праги относительно растущей угрозы ревизии границ после прихода к власти Гитлера, но не меньшей тревогой в связи с той же повесткой была охвачена и Варшава. Тем более что правовым инструментом для ее реализации должен был стать проект «пакта (директората) четырех», обнародованный в марте и подписанный в июле 1933 г. Именно ему предстояло стать арбитром на международной арене в вопросе изменения границ Польши и Чехословакии в пользу Германии на основе арбитражных договоров, подписанных ими в 1925 г. в Локарно. Однако Польша, в отличие от Чехословакии, заручившейся устной гарантией Франции, избрала сомнительный путь шантажа Гитлера, заставив последнего включить ее в свои «восточные планы», дабы упрочить свой тыл установлением общей границы с Венгрией за счет Подкарпатской Руси, входившей в состав ЧСР. Начало 1934 г. было ознаменовано изменением политической обстановки в международных отношениях к худшему, в частности, в связи с подписанием 26 января т. н. пакта Липского - Нейрата, ознаменовавшего установление прогерманской ориентации Варшавы, которую многие наблюдатели связывали с ростом военной угрозы и активизацией польской внешней политики. В начале мая 1934 г. Прага была вынуждена в срочном порядке ответить действием на неожиданный ход Варшавы - поездку главы польского МИДа Юзефа Бека в Бухарест. Поскольку министру иностранных дел Франции Луи Барту в апреле было заявлено в Варшаве, что Польшу не интересует Малая Антанта, то визит польского министра в столицу Румынии вызвал в Праге значительную обеспокоенность. Действия Бека противоречили его высказываниям, сделанным для Барту, и их можно было рассматривать как попытку отколоть Румынию от Малой Антанты, прикрытую вежливой улыбкой в адрес Кэ д'Орсэ6. Вполне естественно, что министр Бенеш воспринял это как вызов и должен был на него ответить. С этой целью он предпринял срочную поездку в Подкарпатскую Русь, находился там все время, пока Бек пребывал в Бухаресте, и произносил речи о стремлении руководства страны сохранить ее целостность и не допустить раскола7 (АВПРИ: Ф. 15. Оп. 1. Д. 85. К. 64-65). Бенеш стал более внимательно следить за действиями своего польского коллеги и серьезнее к ним относиться после своей беседы с министром Барту. Умудренный житейским и политическим опытом, Барту, разменявший восьмой десяток лет, к тому же историк по образованию, не мог не поделиться с Бенешем, с которым был знаком еще со времен Первой мировой войны, глубоким впечатлением от встречи с Пилсудским. Затронув в беседе с маршалом широкий круг вопросов и ощутив его горячее желание вернуть Польше былое величие, он без труда понял, что одним из путей, ведущих польское руководство к великодержавному статусу, является установление общей польско-венгерской границы, которая может стать реальностью лишь в случае отчуждения у чехов Закарпатья. Министр иностранных дел Чехословакии сразу понял истинный мотив бухарестского вояжа Бека: для того чтобы установить общую польско-венгерскую границу, ему необходимо разрушить Чехословакию, а в качестве предварительного шага - развалить Малую Антанту. Румыния была избрана Вежбовой8 в качестве того самого слабого звена, с которого следовало начать расшатывание этой не отличавшейся особой прочностью постройки. Своим прибытием в Подкарпатскую Русь и выступлениями с речами о решимости чехословацкого руководства сохранить единство страны Бенеш дал понять Беку, находившемуся в Бухаресте, что ему известны его тайные замыслы и он не приемлет их. Бек в долгу перед Бенешем не остался и, вернувшись из Бухареста, дал указание польской делегации сорвать переговоры об открытии авиационной линии Прага - Москва, что и было исполнено (ВПЧ 1959: 320). Донесение чехословацкого посланника в польской столице Вацлава Гирсы от 11 июня 1934 г. подтвердило тот факт, что поездка Бенеша в Подкарпатскую Русь в первой декаде мая не была случайной - в Варшаве всерьез заинтересовались венгерским направлением. Гир-са делился подозрениями о по-прежнему враждебном отношении Польши и Венгрии к Малой Антанте. В польской столице начали мусироваться слухи о том, что Венгрия должна была напасть на Югославию, а Польша - на Чехословакию. После женевских переговоров и позитивной реакции польского общественного мнения на их результаты Гирса сообщил в рапорте, что нормализация отношений Малой Антанты с Советским Союзом вызвала замешательство в польском лагере, т. к. здесь такая возможность исключалась. В какой-то мере допускалась возможность нормализации отношений СССР с Румынией, но не с целым блоком. Теперь же возникала реальная угроза стремлению Варшавы установить гегемонию в Центральной Европе. В результате нормализации связей с Советским Союзом Чехословакия получила серьезный козырь в отношениях с Третьим рейхом и, по мнению посланника, сорвала польские планы в отношении Словакии и Подкарпатской Руси (Kozenski 1964: 146). В течение 1934 - весны 1935 г. угроза развязывания войны значительно возросла, и ситуация в польско-чехословацких отношениях усугубилась. Уверенность и последовательность, с которыми действовали функционеры с Вильгельм-штрассе9 и Вежбовой в надежде на реализацию в скором будущем своих совместных «восточных планов» (Морозов 2017: 124-226), не замедлили принести результаты. В начале 1935 г. Вацлав Гирса провел скрупулезный анализ и оценку взглядов польского общества на конфликтную ситуацию в польско-чехословацких отношениях. В январе 1935 г. он сообщал в Прагу, что в Польше под влиянием официальной античехословацкой кампании совершенно открыто говорят о том, что «дело дойдет до военного конфликта между Польшей и Чехословакией» (ВПЧ 1959: 371). Гирса упоминал о недобрых намерениях Пилсудского в отношении Чехословакии: их следует принимать во внимание с учетом богатой фантазии маршала, которая могла продиктовать ему все что угодно. Ходили слухи о возможном вооруженном конфликте между Венгрией и Чехословакией, в котором Польше следует принять участие на стороне Венгрии, чтобы отблагодарить ее за помощь, оказанную в 1920 г. в период польско-советской войны. Ее миссия заключалась бы в том, чтобы, заняв Подкарпатскую Русь, передать его впоследствии Венгрии, гарантировав, таким образом, общую польско-венгерскую границу. Среди прочего к Гирсе также поступили сведения и о якобы приближающемся моменте решения вопроса о принадлежности Тешенской Силезии, Спиша и Оравы, который с некоторых пор в Варшаве принято было связывать со временем после решения проблемы Саара. В частности, высказывалось мнение, что для захвата Тешенского района, Оравы и Спиша достаточно будет сил одной польской дивизии. Гирса отмечал, что доминирует взгляд, в соответствии с которым вооруженный конфликт между Польшей и Чехословакией неизбежен (Kozenski 1964: 156-157). К весне 1935 г. тайное взаимодействие Вежбовой и Вильгельм-штрассе касательно «восточного направления» усилилось в такой степени, что некоторые европейские дипломаты начали о нем ставить в известность вышестоящее начальство. Так, например, поступил австрийский посланник Марек, который отправил из Праги своему шефу в Вену документ под названием «Гитлеровская система (конец марта 1935)»10, где был и эпизод, касавшийся внешней политики Берлина: «Розенберг с Герингом заявляют о твердой позиции Польши, что она обеспечит поражение русского и литовского военного противодействия». Имелось в нем и свидетельство об участии в данных прожектах Страны восходящего солнца: «Деятельное воздействие Японии и последовательное участие Германии обеспечат отделение Украины от России». К завершающему периоду германо-польского взаимодействия имели определенную причастность Венгрия и данцигский вопрос: «Проведение данной комбинации обеспечит взаимодействие Венгрии и Польши касательно Подкарпатской Руси, имея молчаливую поддержку со стороны Берлина. Варшава утверждает, что в случае обоюдного добросовестного выполнения обязательств она не возражает против возвращения Данцига и линии соединения с Восточной Пруссией»11 (НАИРИ РАН: Ф. 18-Ж. Д. 39. Л. 46-49). Таким образом, в период 1932 - 1935 гг. Подкарпатская Русь неизменно присутствовала во внешней политике Польши и Чехословакии в различных политических ракурсах. Если пражское руководство было озабочено проблемой тамошнего сепаратизма, то в Варшаве эта территория рассматривалась как своеобразный мост для будущего сотрудничества с Будапештом с целью установления общей польско-венгерской границы в процессе реализации совместных с гитлеровской Германией «восточных планов». ПРИМЕЧАНИЯ 1. В польской историографии 1930-1950-х гг. встречались утверждения, что чехословацкий президент Т. Масарик и глава МИД Э. Бенеш собирались в 1920 г. выразить готовность советскому представителю Мостовцеву уступить Подкарпатскую Русь с Ужгородом в случае занятия Советской Россией Восточной Галиции (typacewicz 1936: 35; Diamond 1947: 192; Pobog-Malinowski 1956: 302). 2. Военный атташе Червиньский - начальнику II отдела Главного штаба Войска Польского (ВП) из Праги от 11.01.1932 г. 3. Донесение посланника В. Гжибовского в варшавский МИД от 14.03.1934 г. 4. В частности, это позволило в начале 1934 г. заключить экономический пакт Малой Антанты, что стало очередным шагом, направленным на усиление внутренних экономических связей входивших в нее государств. В дальнейшем в сферу влияния этого объединения планировалось вовлечь Австрию и Венгрию (Поп 1972: 17). 5. На самом деле губернатором Фенцик не стал, т. к. как на этом посту его сменил К. Грабарь. По-видимому, имелось в ввиду политическое руководство части русофилов. Партии под названием «Голос Закарпатья» также не существовало, поскольку он основал Русскую национально-автономную народную партию. Однако он издавал газету «Карпаторусский голос»; вероятнее всего, именно она подразумевается в документе. 6. Улица в Париже, где в то время располагался МИД Франции. 7. Донесение польского поверенного в делах в Вене Гавроньского в варшавский МИД от 5.05.1934 г. 8. Улица в Варшаве, где в особняке Брюля располагался МИД Польши. 9. Улица в Берлине, где располагался гитлеровский МИД. 10. Этот доклад был подготовлен на основе данных, полученных Мареком через посредника от доктора Отто Штрассера. Его брат Грегори, занимавший высокий пост в СА, был уничтожен гитлеровцами в «ночь длинных ножей». О. Штрассер, долгое время возглавлявший партию «Союз революционных национал-социалистов» и прозванный Гитлером «салонным большевиком», был вынужден покинуть Германию и осесть в Праге (ЭТР 1996: 539-540; Залесский 2002: 777). 11. Донесение посланника Марека бундесминистру. Прага, 1.04.1935 г.

Ключевые слова

Польша, Чехословакия, Подкарпатская Русь, 1932-1935 гг, локарнская политика «подталкивания Германии на Восток», польско-венгерская граница, Poland, Czechoslovakia, Subcarpathian Rus', 1932-1935, Locarno policy of “pushing Germany to the East”, the Polish-Hungarian border

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Морозов Станислав ВацлавовичБелгородский государственный национальный исследовательский университетдоктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений, регионоведения и политологии Института межкультурной коммуникации и международных отношенийroland60@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Архив внешней политики Российской империи
Внешняя политика Чехословакии 1918-1939: сб. ст. / Под ред. В. Сояка. М.: Изд-во иностр. лит., 1959. 660 с
Домбровський Д. Польща і Закарпаття: 1938-1939. Київ: Темпора, 2012. 392 с
Залесский К.А. Кто был кто в Третьем рейхе. М.: АСТ, 2002. 944 с
Кізченко А.Ф. Напередодні трагедії. З історії зовнішньої політики Чехословаччини (травень 1935 - березень 1939 рр.). Київ: Вид-во Київського держуні уверситету, 1971. 249 с
Марьина В. Закарпатская Украина (Подкарпатская Русь) в политике Бенеша и Сталина. М.: Новый хронограф, 2003. 304 с
Морозов С.В. Польско-чехословацкие отношения. 19331939. Что скрывалось за политикой «равноудаленности» министра Ю. Бека. М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 2004. 528 с
Морозов С.В. К вопросу о создании в 1925 г. правового механизма «подталкивания» Германии на Восток // Вестник Томского государственного университета. 2016. № 412. С. 84-89. URL: http:// journals.tsu.ru/vestnik/&journal_page=archive&id=1482 (дата обращения: 10.10.2018)
Морозов С.В. «Варшавская мелодия» для Москвы и Праги. Документы из личного архива И.В. Сталина, Службы внешней разведки Российской Федерации, II отдела Главного штаба Войска Польского и др. (1933-1939). М.: Междунар. отношения, 2017. 592 с
Научный архив Института российской истории РАН
Поп И.И. Чехословацко-венгерские отношения. 1935-1939. М.: Наука, 1972. 247 с
Пушкаш А. Цивилизация или варварство: Закарпатье 1918-1945. М.: Европа, 2006. 564 с
Российский государственный военный архив
Суляк С.Г. Русины в истории: прошлое и настоящее // Русин. 2007. № 4 (10). C. 29-56
Трофимович В.В., Трофимович Л.В. Вопрос Подкарпатской Руси во внешнеполитических расчетах Польши (октябрь 1938 г. - март 1939 г.) // Русин. 2018. № 2 (52). C. 309-328
Энциклопедия Третьего рейха. М.: Локид, Миф, 1996. 592 с
Diamond W. Czechoslovakia between East and West. London: Stevens and Sons, 1947. 258 p
Kozenski J. Czechostowacja w polskiej polityce zagranicznej w latach 1932 - 1938. Poznan: Instytut Zachodni, 1964. 319 s
Kutrzeba St. Traktat tzw. likwidacyjny Polski z Czechostowacja // Przeglgd wspotczesny. 1925. T. 15. S. 175-192
Lypacewicz W. Stosunki polsko-czeskie. Warszawa: Naktadem Polskiego Instytutu Wspotpracy z Zagranicg, 1936. 61 s
Monitor Polski. 9.11.1921
Pobog-Malinowski Wt. Najnowsza historia polity-czna Polski 1864 - 1945. T. 2. Cz. 1. Londyn: Swiderski, 1956. 665 s
 Подкарпатская Русь во внешней политике Польши и Чехословакии (1932-1935 гг.) | Русин. 2018. № 4 (54). DOI: 10.17223/18572685/54/14

Подкарпатская Русь во внешней политике Польши и Чехословакии (1932-1935 гг.) | Русин. 2018. № 4 (54). DOI: 10.17223/18572685/54/14