Отражение в произведениях Александра Духновича фактов языкового контактирования русинов | Русин. 2019. № 56. DOI: 10.17223/18572685/56/5

Отражение в произведениях Александра Духновича фактов языкового контактирования русинов

В статье анализируются факты языкового контактирования русинов с представителями других славянских (русские, сербы, словаки) и неславянских (немцы, венгры) народов, отраженные в произведениях русинского будителя Александра Васильевича Духновича (1803-1865). Доказывается, что актуализация межъязыковых взаимодействий в педагогических трудах («Книжица читалная для начинающихъ», «Сокращенная грамматика письменнаго рускаго языка») и историографической работе «Истинная исторія карпато-россовъ или угорскихъ русиновъ» прецедентного для русинского лингвокультурного сообщества автора выражается в виде вербали-зированных и невербализированных коммуникационных актов, опосредующих восприятие данных текстов читательской аудиторией. В анализируемых произведениях А. Духновича случаи номинаций русинско-иноязычного контактирования сопровождаются либо констатирующими описаниями данных историко-культурных фактов без их индивидуально-авторских эмоциональных положительных и отрицательных оценок, либо негативными и нейтральными комментариями, выражающими отношение автора к определенному языку и / или его носителям. На невербальном уровне воззрения и коммуникативные установки А. Духновича на факты контактирования русинов с другими народами проявляются в виде редакторских правок в переизданиях 1847 и 1850 гг. педагогической работы «Книжица читалная для начинающихъ», например, как в случае с исключением текстовых фрагментов на венгерском языке из данного авторского произведения. В статье делается вывод о том, что рефлексивные интенции А. Духновича по отношению к фактам языкового контактирования русинов могут оказывать влияние на рецепцию его педагогических и историографических работ читателями в силу исключительной важности самой личности автора для представителей русинского лингвокультурного сообщества, а также опосредовать возникновение в национальной картине мира ряда негативных и позитивных ценностных установок к другим народам и языкам.

Language Contacting of Rusins in the Works by Alexander Dukhnovich.pdf Языковое контактирование как близкородственных, так и неродственных лингвокультурных этнических сообществ заключается в опосредованном рядом взаимосвязанных факторов процессе усвоения (заимствования, калькирования) лексических, грамматических, фразеологических, фонетических единиц одного языка другим. Если не принимать во внимание насильственное насаждение культурных и языковых норм, а также сегрегационную и ассимиляционную политику правящих элит в государствах с неоднородным этническим составом по отношению к представителям определенных миноритарных лингвокультурных сообществ (например, полонизация этнических белорусов на территории Западной Беларуси после Рижского мирного договора 1921 г. (Сачанка 1991: 8); мадьяризация русинов в Австро-Венгрии (Каминскій 1925: 9; Суляк 2008: 14; Суляк 2009: 62-63; Нам, Наумова 2015: 130 и др.)), то процессы языкового контактирования, которые перманентно протекают на приграничных территориях государств-соседей и между представителями разных языковых групп на территории одного государства в результате реализации культурно-исторических, финансово-экономических, политических, социально-бытовых, информационно-коммуникационных связей, можно считать естественными, натуральными. Языковое контактирование одного народа с представителями другого лингвистического сообщества опосредуется рядом экстра-лингвистических (внеязыковых) факторов, к которым, по мнению В.Н. Поляковой (Полякова 2001: 41-128), можно отнести: а) общественно-исторический - сведения о состоянии определенного языка в установленный исторический период; б) этнокультурный - информация о социолингвистических характеристиках анализируемого языкового общественного единства; в) рефлексивный - сведения психологического содержания, которые отражают принадлежность определенной личности к языковой группе и предопределяют набор ценностных установок, создающих эмоциональный фон коммуникационного акта. Изучению языковых контактов русинов в диахроническом и синхроническом аспектах посвящен ряд научных работ, значительное количество которых опубликовано в международном историческом журнале «Русин». Так, например, в работе академика Н.И. Толстого 80 JF’v/’iTHTBC-fl 2019. Т. 56 «Литературный язык Подкарпатской Руси» (Толстой 2005: 73-75) наряду с общественно-историческим фактором (религиозные предпочтения русинов и их социально-политические взаимоотношения с другими народами), оказавшим влияние на установление и закрепление правил и норм языка русинов как части их культурного наследия, анализируется воздействие культурно-языковых традиций соседних народов и диалектов данного лингвокультурного сообщества (этнокультурный фактор) на формирование русинского литературного языка (язычия). Сотрудники Пряшевского университета (Словакия) В. Ябур и А. Плишкова в обзорно-аналитической статье «Некоторые черты русинских говоров Словакии» (Ябур, Плишкова 2005: 83), раскрывая сущность этнокультурного фактора, опосредовавшего языковое контактирование русинов с другими народами, указывают на влияние западноукраинских диалектов и западнославянских языков на карпатскую группу восточнославянских (русинских) диалектов. М. Горняк в статье «Обсяжно о нукашнєй структури руского язика» говорит о том, что язык русинов Воеводины «формовал ше у карпатским ареалу, на просторох дзе ше дотикаю восточнославянски и заходнославянски язики, та природне же ма характеристики и єдних и других» (Горняк 2005: 157). Заостряя внимание на общественноисторическом и этнокультурном факторах языкового взаимодействия русинов с представителями других лингвокультурных сообществ, М. Горняк утверждает, что, кроме праславянских элементов, в языке бачванских русинов присутствуют церковнославянизмы, германизмы, латинизмы, а также лексика из литературного языка угорских русинов (язычия), венгерского, румынского и сербского языков. При этом за пределами научного внимания историков, культурологов и лингвистов, занимающихся проблемами языкового контактирования русинов, довольно часто остается еще один экстралингвистический фактор - рефлексивный, данное языковое взаимодействие также опосредующий. Таким образом, вполне оправдано изучение представлений (оценок, установок, комментариев, интенций, коммуникационных актов) о языковом контактировании русинов прецедентной (исключительно важной) для данного лингвокультурного сообщества личности. Современные ученые, представители различных направлений гуманитарной науки, утверждают, что «А.В. Духнович являлся одной из центральных фигур в жизни русинов» (Тудосе 2007: 23); «Духнович это руський Пушкин, негасимая свеча» (Погодин 2006: 139); «У русинов национальным символом является незабвенный, любимый многими русинскими поколениями Александр Духнович» (Алмаший 2006: 17). Исходя из значимости личности русинского будителя А.В. Духно-вича для представителей данного лингвокультурного сообщества, История 81 остановим наше внимание на отражении в его литературных (историографических и педагогических) трудах вербально актуализированного и неактуализированного рефлексивного экстралингвистического фактора, который непосредственно и (или) опосредованно указывает на языковое контактирование русинов как со славянскими, так и с неславянскими народами. В отличие от интралингвистических проявлений языкового контактирования (например, прямых заимствований на лексическом и грамматическом уровнях), экстралингвистические (обусловленные социально) факторы, как правило, обнаруживаются в речевых отрезках с наименованиями «других» (контактных) языков и / или описанием прецедентных (исторически значимых для представителей определенного лингвокультурного сообщества) ситуаций, в рамках которых осуществлялось данное языковое взаимодействие. Так, например, в историографической работе «Истинная исторія карпато-россовъ или угорскихъ русиновъ изданна народолюбцемъ, Александромъ Духновичемъ. 1853» автор констатирует генетическую связь языка «угро, или карпато-россовъ» с русским языком: «Я упомя-нутымъ согласуясь, узнаю угро, или карпато-россовъ по части происходить изъ Россіи, ибо то ихъ языкъ, имя, законъ и обыкновенiя довольно показують^» (Истинная исторія 1914: 532-533). Можно предполагать, что данным утверждением А. Духнович подчеркивает свое видение решения проблемы кодификации карпаторусинского литературного языка. Профессор Ф. Аристов, анализируя историографический труд А. Духновича, высказывает мысль о том, что выбор языка изложения исторического материала автором является концептуально важным (Аристовъ 1914: 154), поскольку, как отмечал сам русинский буди-тель, «современники, и соотечественники о народЬ семь очень мало, иностранцы же, и иноплемянные или ничего, или только что-нибудь погрЬшнаго во памятникахъ своихъ оставили» (Истинная исторія 1914: 528). Очевидно, что А. Духнович пытался отразить историю своего народа, во-первых, на понятном для него (народа) языке; во-вторых, на языке, который можно считать языком международного общения (международном языке), чтобы максимально увеличить читательскую аудиторию историографии «Истинная исторія карпато-россовъ^». Так, профессор Ф. Аристов утверждал: «До А.В. Духновича въ литературЬ употреблялись послЬдовательно церковнославянскій, латинскій и мадьярскій языки, и только онъ первый началъ писать по-русски: сперва на мЬстномъ нарЬчіи, а затЬмъ и на общерусскомъ языке» (Аристовъ 1929: 24). При этом в своей историографической работе А. Духнович приводит ссылку на труд «Notitia topographica, Роlitica Comitattus Zempliniensis. Buda 1803», автор которого, Антоний Сирмай, говорит, 82 JF’v/’iTHTBC-fl 2019. Т. 56 что «въ предЬлахъ сихъ, (:Коло Бодрога ріки:) прежде пришєствія угров, (:мадяровъ:) обитали сарматы, кой съ россами, роксами, роксоланами, руссами, рутенами, москалями, и козаками одного суть рода, яко то поминаютъ древніи писатели: Беросъ, Ксенофонъ, Геродотъ, Кромеръ и иные» (Истинная исторія 1914: 533-534). Данное утверждение, в некоторых аспектах подтверждаемое и современными учеными (Седов 2006; Жих 2009; Суляк 2014), во-первых, можно рассматривать в качестве общественно-исторического фактора, опосредовавшего языковое контактирование русинов в исторической ретроспекции, во-вторых - как рефлексивный фактор, что доказывается эмоционально окрашенным комментарием А. Духновича к данной цитате: «Домашній писатель Антоній Сирмай хотяй не много склонный къ русинамъ какъ мадяръ, однакожъ утаить правду не смЬя, такъ говоритъ^» (Истинная Исторія 1914: 533). Указывая на русинско-венгерское языковое контактирование, А. Духнович отражает в тексте своей работы определенную историкокультурную ситуацию, в которой данное взаимодействие двух языков происходило: «При семъ когда бы льзя правду сказать, и т^хъ русскаго народа и племени усковъ, семейства здісь исчислить, которые ради временныхъ угод, и тщеславія русскаго рода отреклись, и почтенныя руская имена своя переворотили, или помадярили Но Господи прости имъ_» (Истинная исторія 1914: 532-533); «^нЬкоторыя древнія, и славныя угорскія (нынЬ мадярскія:) семейства и днесь еще руское наименованіе носятъ, хотя й и убили бы человЬка, если бы имъ кто сказать тую правду осмЬливался^» (Истинная исторія 1914: 540). Как видно из приведенных примеров, А. Духнович сопровождает упоминание о русинско-венгерском языковом контактировании, актуализированном в авторском тексте соответствующей прецедентной ситуацией (мадьяризация русинов), эмоционально-оценочными суждениями («Но Господи прости имъ», «хотя й и убили бы человЬка»), характеризующими негативное отношение представителя русинского лингвокультурного сообщества к данному историко-культурному событию. В данном случае, как нам кажется, будет уместно привести еще одну цитату из труда А. Духновича, в которой отражается как сам факт русинско-венгерского языкового контактирования, так и отношение автора к нему: «...мадярскій языкъ выключая не много турецкихъ, манжурскихъ и моголскихъ, потомъ нЬмецкихъ и латинскихъ именъ, и словъ, по большей части изъ русскаго сложенъ Правда мадяре потверждаютъ, или по крайней мЬрЬ вЬрить желаютъ, что ихъ какъ народъ, такъ и языкъ первокоренной, или со иными европейскими народами, и языками общаго ничего не имЬетъ, или какъ одинъ дуракъ, довести усиловался, и въ дурномъ своемъ сомнамбулисмЬ доводилъ, История 83 что Створитель міра съ первыми іірародительми нашими въ РаЬ, по мадярски говорилъ, и что Адамъ, Ева. Каинъ, Абелъ и прочая имена мадярская суть, (:хотяй въ мадярскомъ языкЬ никакого не имЬють знаменованія)» (Истинная исторія 1914: 540). В контексте нашего исследования представляют интерес не собственно исторические и лингвистические выкладки А. Духновича (иногда достаточно противоречивые) о формировании и лексических заимствованиях в составе венгерского языка, а непосредственное выражение в письменной речи отношения автора труда «Истинная исторія карпато-россовъ^» к представителям иноязычного сообщества. Так, характеризуя языковой шовинизм венгров по отношении к другим народам, А. Духнович использует экспрессивно окрашенную лексику («одинъ дуракъ», «въ дурномъ своемъ сомнамбулисмЬ»). Апелляция к стилистически сниженным лексическим ресурсам позволяет автору репрезентовать аудитории (главным образом русскоязычной) свое эмоциональное состояние (негодование, недовольство, раздражение), высказать негативное отношение к иноязычному речевому субъекту, противопоставить себя (как представителя определенного лингвокультурного сообщества) и носителя другого (чужого, чуждого) языка. Поскольку личность А. Духновича является прецедентной для русинов, то можно предполагать, что подобная авторская рефлексия, выраженная в отрицательных ценностных установках и реализованная в соответствующих высказываниях, будет опосредовать негативный эмоциональный фон восприятия информации о русинско-венгерском языковом контактировании как со стороны русинов, так и со стороны венгров. Рассуждая о происхождении некоторых онимов (названий населенных пунктов и личных имен), бытовавших на территории проживания предков русинов, А. Духнович констатирует их принадлежность к славянскому языковому субстрату: «Россіяне какъ не новЬйшіе угровъ въ семъ краЬ, такъ окружными ихъ сподвижниками бывъ, равнымъ съ ними правомъ или новыя получили, или древнія владЬнія своя содержали; по чему то множество удЬловъ, или столицъ, городовъ, мЬстъ, и деревнь отъ россiянъ какъ начало, такъ и имена своя получило^» (Истинная исторія 1914: 532); «Что больше, рус-скихъ именъ, найпаче отъ способностей, и свойствъ тЬла, таже званія и достоинствъ, происходяшихъ, даже между древними мадярскими вождами слЬды находятся, ибо имена первоначальныхъ угорскихъ воеводъ на мадярскомъ языкЬ по большей части ничего, на русскомъ же способности тЪла, или свойства званію ихъ сходная знаменуютъ^» (Истинная исторія 1914: 538). Примечательно, что при упоминании данных фактов языкового контактирования русинов отсутству- 84 JF’v/’iTHTBC-fl 2019. Т. 56 ют какие-либо авторские негативные оценки, что эмоционально контрастирует с приведенными выше примерами. В этом случае можно говорить не только о констатации языковой реалии, но и о ее индивидуальной оценке говорящим (А. Духновичем) - нейтральной либо положительной, поскольку описанная ситуация иллюстрирует процессы заимствования венграми лексических единиц из языков славянской группы, а не наоборот. В параграфе «О имени русиновъ» (Истинная исторія 1914: 536541) А. Духнович приводит информацию как о самоназвании «угро, или карпато-россовъ», так и об их наименовании другими народами. Так, по мнению автора, «означенія русскаго, и россійскаго имени къ угро-россамъ относится», «Славяне паки, и угро, или карпато-россы сами себя именуютъ: русинами, русаками, и руснаками^». Помимо упомянутых названий «угророссiанъ» А. Духнович приводит в своем труде некоторые их «помЬстныя имена»: «...лишакъ, лемакъ, цопакъ Именуются еще они верховинцами и подгорцами; дале бережанцами ПослЬ: бляшаниками, льопаками, смоляниками, гуцулами, бойками, свЬчкарями, и грабляниками». Данное перечисление сопровождается своеобразной этимологической справкой: «По тому, что первые на подобіе щитовъ чресла, тайстры, или побочные изъ шеи на ремени висящие карманы, и шапки бляхою украшаютъ». При этом происхождение имени собственного «гуцулъ» А. Духнович связывает с экстралингвистическим фактором языкового контактирования русинов с другими народами: «...четвертые отъ гицля, и бивака подобнаго катЬ, или отъ волоскаго “гоцулъ” по тому, что они по молдавской, седьмоградской, буковинской, галицкой и угорской границамъ живущіе изъ древле вЬроятно на сосЬдовъ своихъ нападали, и любили разбивать, и грабить^». В данном фрагменте также можно наблюдать наличие индивидуально-авторских отрицательных оценочных суждений А. Духновича по отношению к фактам языкового контактирования русинов - имеется в виду прослеживание автором этимологии этнонима «гуцул» от валашского наименования воинственных соседей. Приводя в своей историографической работе наименования русинов, которые используют представители других народов, А. Духнович, как и при оценке факта русинско-венгерского языкового контактирования, сопровождает их авторскими комментариями, однако в данном случае без использования эмоционально окрашенной (стилистически сниженной) лексики: «НЬмецкіе паки писатели, и дипломатики име-нуютъ ихъ руссами, и рутенами, и презрительно русняками, rusniaken. Угры же, (:мадяре:) какъ и иные по Кавказкимъ горамъ живущіе татар-скіе, и могольскіе народы, и даже самые куманцы россiанъ какъ пре- История 85 жде, такъ и днесь именуютъ оросами, оруссами, уруссами Такожде угорское уросъ, или урошъ, урачъ, uracs знаменуетъ господина, или молодого пана, панича; изъ чего слЬдствуетъ, что имя оросъ не такъ презрительно, какъ нЬкоторые латинско-угорскіе писатели мыслить»; «нЬкоторые иноплеменники любятъ ихъ презрительно, и посмЬшно русняками прозывать» (Истинная исторія 1914: 536-537). Приведенные примеры свидетельствуют о том, что автор труда «Истинная исторія карпато-россовъ^» русинский будитель А. Духнович через констатацию фактов «презрительного» наименования своих предков представителями других народов демонстрирует нейтрально-снисходительное отношение к подобному проявлению речевой агрессии, не отвечает на нее, противопоставляя ей исторические сведения о происхождении соответствующего этнонима. В педагогических трудах А. Духновича также отмечается наличие фактов языкового контактирования русинов с другими народами. Однако рефлексивный фактор данного языкового взаимодействия реализуется в этих работах без вербализации авторских эмоциональных оценок. Так, например, в труде «Сокращенная грамматика письменнаго рускаго языка» А. Духнович объясняет правила произношения безударного [о], ссылаясь на артикуляцию краткого [а] в венгерском языке: «Буква О ежели не имЬетъ ударенія и стоитъ передъ слогомъ ударяемымъ, произносится какъ венгерское краткое а» (Сокращенная грамматика 1853: 5). На сопоставлении двух языков автор строит и следующие орфоэпические правила: «Буква Ъ звучитъ въ карпато-рускомъ языке какъ ]і по письменному рускому языку же произносится какъ іе» (Сокращенная грамматика 1853: 6); «ТЬмъ которые славяцкій языкъ знаютъ, совЬтую, чтобъ они въ одинакихъ коренныхъ словахъ употребляли букву Ъ гдЬ словяки употребляютъ въ тЬхъ же словахъ букву е_» (Сокращенная грамматика 1853: 7). Очевидно, что подобные апелляции к другим языкам вызваны авторской интенцией упростить восприятие предлагаемой информации читателями, находящимися в ситуации многоязычного взаимодействия, которое было опосредовано экстралингвистиче-ской ситуацией на территории проживания русинов на протяжении достаточно продолжительного времени. Отметим, что использование А. Духновичем описанного приема, с точки зрения современной дидактики (Koudr]avtseva, Salimova, Snigireva 2015: 124-132), является приемлемым, поскольку позволяет реализовать этнометодическую, этнолингвистическую (точнее, этно-лингвокультурную) компетенции педагога. Таким образом, в данном случае автор труда «Сокращенная грамматика письменнаго рускаго языка» демонстрирует глубокое понимание особенностей процес- 86 JF’v/’iTHTBC-fl 2019. Т. 56 са изучения неродного и второго родного языка в многоязычной (мультикультурной) среде, одной из которых является ценностная невербализированная установка на создание положительного эмоционального фона образовательного акта за счет апелляций к знакомым и понятным ученикам, уже усвоенным на другом языке реалиям. Так, например, в работе «Сокращенная грамматика письменнаго рускаго языка» А. Духнович в виде сносок или отдельного примечания акцентирует внимание читателя на определенных особенностях русского языка в сопоставлении с другими славянскими: «Карпатскіе русины часто погрЬшаютъ противъ буквы Ъ потому что она у нихъ звучитъ какъ И, а не какъ у сербовъ, или россіянъ на іе, поэтому въ коренныхъ именахъ и словах вмЬсто Ъ пишутъ И. Правильному упо-требленію сей буквы они только чрезъ долгое упражненіе могутъ обучиться» (Сокращенная грамматика 1853: 7); «Неокончательное наклоненіе такъ въ церковно-славянскомъ, какъ и обыкновенно въ карпато-рускомъ языкахъ кончится на ти, однако не льзя сказать, чтобъ это окончанше было общее славянское, потому что окончаніе ть употребляется не токмо въ письменномъ рускомъ языкЬ, но и въ славяцкомъ языкЬ, далЬе въ Венгріи находятся тоже рускія поселенія особенно въ Унгварскомъ комитатЬ какъ то Гливищи, Рыбница и Реметы^» (Сокращенная грамматика 1853: 29). Как видно из приведенных примеров, в данных текстовых фрагментах отражаются как этнокультурный (информация о социолингвистических характеристиках анализируемого языкового общественного единства), так и рефлексивный (отражение ценностных педагогических установок А. Духновича) факторы, опосредующие языковое контактирование русинов. Отражение рефлексивного фактора языкового контактирования русинов с другими народами находим также в педагогическом труде А. Духновича «Книжица читалная для начинающихъ» (Книжица 1847; Книжица 1850). Интересно, что в данном случае выявление ценностных установок автора издания как представителя определенного лингвокультурного сообщества по отношению к другим (отличным от его родного) языкам возможно при сопоставлении содержания первого и второго изданий «Книжицы». Так, в издание 1847 г. А. Духнович наряду с кириллической азбукой - «Изображеніе древныхъ, и новыхъ писменъ славенскихъ, печатныхъ, и рукописныхъ. Буквы» (Книжица 1847: 3-8) включает латинский (венгерский) алфавит - «Писменъ оугорския печатныя, и рукописныя. Буквы» (Книжица 1847: 9-12). В издании же «Книжицы» 1850 г. приводятся только кириллические «Азъ бука церковна малая», «Азъ бука церковна великая», «Азъ бука письмена» (Книжица 1850: 9-12). Однако в конце «Книжицы» 1850 г. История 87 дается сравнительная таблица «Сравненіе буквъ въ четырехъ языкахъ. Русскія. Готтицко-словенскія. НЬмецкия. Римскія» (Книжица 1850: 107-112). Подобный элемент в издании 1847 г. отсутствует. Следует отметить, что в издании «Книжицы» 1847 г. А. Духнович приводит сопоставление слогов на двух языках: «Писмена славенская» и «Писмена оугорская» (Книжица 1847: 13-16), подобным же образом в книгу включается двуязычное «Оупражненіе въ чтеніи» (Книжица 1847: 16-20). Обращает на себя внимание, что в издание «Книжицы» 1850 г. автор вводит только кириллические слоговые сочетания букв: «Слози отъ согласныхъ», «Слози отъ самогласныхъ», «Двоеслози со-гласныхъ», «Двоеслози самогласныхъ» (Книжица 1850: 5-12), однако в конце этого издания приводятся небольшого объема тексты для чтения: «Упражненіе въ словянскомъ чтеніи» (Книжица 1850: 113-114), «Упражненіе въ нЬмецкомъ чтеніи» (Книжица 1850: 115-116), «Упраж-неніе въ мадярскомъ чтеніи» (Книжица 1850: 117-118). Можно утверждать, что коррективы, внесенные А. Духновичем в издание «Книжицы» 1850 г., были опосредованы историческими событиями, произошедшими на обширной территории проживания русинов. К совокупности экстралингвистических факторов, повлиявших на А. Духновича при переиздании «Книжицы», можно, вероятно, отнести следующие: мадьярскую революцию 15 марта 1848 г., ввод осенью 1949 г. армии генерала И. Паскевича на подкарпаторусин-ские этнические территории, «рішеня офіційного Відня закласти (за націоналнов ознаков) єден русинськый aдміністрaтивный край - так называный Руськый дістрікт» (Падяк 2015: 9), а также его ликвидацию в марте 1850 г. При этом отметим, что перечисленные факторы следует рассматривать в т. ч. с точки зрения ценностных (рефлексивных) установок автора «Книжицы» по отношению к используемым в издании языкам, отличным от его родного: расширения объема авторского текста на русском языке, изъятия венгерского алфавита и соответствующих слоговых таблиц в начале издания, включения азбук и текстов для чтения на немецком, словацком и венгерском языках только в качестве приложения к основному тексту. Таким образом, в историографических и педагогических трудах А. Духновича факты языкового контактирования русинов актуализируются через индивидуально-авторскую рефлексию. На вербальном уровне отношение прецедентного для русинов автора к контактам родного и неродного языков проявляется в виде комментариев. Так, упоминания в работах А. Духновича русинско-венгерского языкового взаимодействия зачастую имеют ярко выраженную негативную эмоционально-оценочную окраску, автор при этом использует стилистически сниженную лексику («одинъ дуракъ», «въ дурномъ своемъ 88 JF’v/’iTHTBC-fl 2019. Т. 56 сомнамбулисмЬ»). При упоминании языковых контактов русинов с другими славянскими и неславянскими народами комментарии А. Дух-новича носят констатирующий характер («Славяне паки, и угро, или кар-пато-россы сами себя именуютъ: русинами, русаками, и руснаками^»), а также имеют сентенциозную специфику («Карпатскіе русины часто погрЬшаютъ противъ буквы Ъ потому что она у нихъ звучитъ какъ И, а не какъ у сербовъ, или россіянъ на іе, поэтому въ коренныхъ именахъ и словах вмЬсто Ъ пишутъ И. Правильному употребленію сей буквы они только чрезъ долгое упражненіе могутъ обучиться»); иногда они сопровождаются оценочными суждениями автора, как, например, в случае с русинско-немецким языковым контактированием («НЬмецкіе паки писатели, и дипломатики именуютъ ихъ руссами, и рутенами, и презрительно русняками»). К проявлениям невербализированных авторских рефлексий по отношению к языковому контактированию русинов с представителями других лингвокультурных сообществ, как показал анализ педагогических трудов А. Духновича, можно отнести авторскую корректировку издания «Книжица читалная для начинаю-щихъ» (1850), проведенную за счет изъятия из текста первого издания (1847) венгерского алфавита и соответствующих упражнений по сло-гочтению, а также введения в структуру книги приложения с текстами на немецком, словацком и венгерском языках. Поскольку личность А. Духновича является прецедентной (сверхзначимой) для представителей русинского лингвокультурного сообщества, можно с достаточно высокой долей вероятности предполагать, что приведенные факты вербализированных и невербализированных авторских рефлексий при их рецепции читателями предопределяли (и, вероятно, продолжают определять) набор негативных и позитивных ценностных установок русинов по отношению к другим народам и языкам в национальной картине мира.

Ключевые слова

Russian language, extralinguistic factors, Dukhnovich, Rusins, language contacting, русский язык, экстралингвистические факторы, Духнович, русины, языковое контактирование

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Зеленко Сергей ВикторовичБелорусский государственный университеткандидат филологических наук, доцент кафедры медиалингвистики и редактирования факультета журналистикиsiarhejzelianko@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Koudrjavtseva E., Salimova D., Snigireva L. Russian as Native, Non-native, one of Natives and Foreign Languages. Questions of Terminology and Measurement of Levels of Proficiency // Asian Social Science. 2015. № 14. P. 124-132. DOI: 10.5539/ass.v11n14p124
Ябур В., Плишкова А. Некоторые черты русинских говоров Словакии // Русин. 2005. № 1 (1). С. 76-84.
Тудосе В. Карпаторусские писатели и общественные деятели XIX в. // Русин. 2007. № 1 (7). С. 17-32.
Суляк С. Русины: прошлое, настоящее, будущее // Русин. 2009. № 3 (17). С. 61-70.
Суляк С. Предки русинов и кочевники: вопросы этнокультурного взаимодействия // Русин. 2014. № 4 (38). С. 152-176. DOI: 10.17223/18572685/38/12
Толстой Н. Литературный язык Подкарпатской Руси // Русин. 2005. № 1 (1). С. 73-75.
Суляк С. Русины: уроки трагической истории // Русин. 2008. № 3-4 (13-14). С. 7-34.
Сачанка Б. Беларуская эміграцыя. Мінск: Голас Радзімы, 1991. 112 с.
Седов В. Этногенез ранних славян // Русин. 2006. № 1 (3). С. 175-193.
Сокращенная грамматика письменнаго рускаго языка, изданная Александромъ Духновичемъ. Буда: Типографія Мартина Баго, 1853. 51 с.
Полякова В.Н. Экстралингвистические и интралингвистические факторы формирования русской языковой личности: дис. ... канд. филол. наук. Ростов н/Д, 2001. 225 с.
Погодин Б. Русины как призвание // Русин. 2006. № 1 (3). С. 137-142.
Нам И.В., Наумова Н.И. Историческая память и национально-политическая идентификация русинов. 1914-1920 гг. // Русин. 2015. № 4 (42). С. 126-142. DOI: 10.17223/18572685/42/10
Падяк В. Історія карпаторусинськой літературы и културы: драматурґія и націоналный театер на Підкарпатській Руси (1848-1989). Пряшів: Пряшівськый універсітет у Пряшеві - Інстітут русинського языка и културы, 2015. 183 с.
Книжица читалная для начинающихъ. Будинъ Градъ: Всеучилища Пештанскаго, 1847. 115 с.
Книжица читалная для начинающихъ. Будинъ: Ц.К. Оугорской книгопечатнй, 1850. 120 с.
Истинная исторія карпато-россовъ или угорскихъ русиновъ изданна народолюбцемъ, Александромъ Духновичемъ. 1853. Сообщ. ϴ.ϴ. Аристовъ // Русскiй архивъ. 1914. № 4. С. 528-559.
Каминскій І. Національное самосознаніе нашего народа. Въ память А. Духновича. Ужгородъ: Типографія «Школьной помощи», 1925. 20 с.
Жих М. К проблеме ранней истории славян Прикарпатского региона (середина - вторая половина I тыс. н. э.) // Русин. 2009. № 1 (15). С. 25-44.
Горняк М. Обсяжно о нукашнєй структури руского язика // Русин. 2005. № 1 (1). С. 155-159.
Аристовъ ϴ.ϴ. «Истинная исторія карпато-россовъ» А.В. Духновича. Значененiе А.В. Духновича какъ угро-русскаго историка // Русскiй архивъ. 1914. № 5. С. 144-155.
Аристовъ ϴ.ϴ. Карпато-русскіе писатели. Александръ Васильевичъ Духновичъ. Ужгородъ: Типографія «Школьной помощи», 1929. 26 с.
Алмаший М. Национальное кредо А. Духновича: «Я русин был, есмь и буду» // Русин. 2006. № 1 (3). С. 17-19.
 Отражение в произведениях Александра Духновича фактов языкового контактирования русинов | Русин. 2019. № 56. DOI: 10.17223/18572685/56/5

Отражение в произведениях Александра Духновича фактов языкового контактирования русинов | Русин. 2019. № 56. DOI: 10.17223/18572685/56/5