Зооморфизмы как основа моделирования фразеологической семантики: русско-польские соответствия | Русин. 2019. № 56. DOI: 10.17223/18572685/56/12

Зооморфизмы как основа моделирования фразеологической семантики: русско-польские соответствия

В статье анализируется семантика фразем, включающих в свой состав зооморфные номинации, которые относятся к числу универсальных метафорических моделей, транслируя при этом как стереотипные, так и национально специфические мотивы восприятия образа животного в применении к характеристике человека. Особый интерес вызывает сопоставительный анализ символики зооморфных образов в составе фразем родственных славянских языков, в частности русского и польского, как трансляторов восточнославянской и западнославянской концептосфер. В названных языках, как показывает словарный материал, реализован неодинаковый набор возможных смыслов многозначных зооморфных символов. Кроме того, сходные тематические группы зооморфных номинаций обладают разными коннотациями. На основании лингвокогнитивного анализа выделены как языковые лакуны, так и вариативные фразеологические вербализации сходных когниций в сфере зооморфных фразеономинаций сравниваемых языков. К этноязыковым лакунам в сфере зооморфных фразеономинаций русского или польского языков относятся: 1) польские фраземы с зоонимами, эквивалентные по значению русским без зоонимов; 2) польские фраземы с зоонимами, не имеющие эквивалентов в русском языке; 3) русские безэквивалентные фраземы с зоонимами. Вариативные фразеологические вербализации сходных когниций включают: 1) польские и русские фраземы, мотивированные разными зооморфизмами; 2) польские и русские фраземы, мотивированные одинаковыми зооморфизмами; но имеющие разные коннотации. Сопоставительный анализ таких единиц в разных языках предполагает, во-первых, учет исходных пресуппозиций (знаний о повадках животного, его образе жизни, внешнем виде и т. п.); во-вторых, учет многозначности и специфических коннотаций зооморфного символа в соответствующем языке; в-третьих, обнаружение сходств и различий как в выборе актуальных для каждого из сравниваемых языков когнитивных и мотивационных оснований фразеологического означивания, так и в репертуаре этноспецифичных зооморфных метафор.

Zoomorphisms as the Basis for Modelling Phraseological Semantics: Russian-Polish Equivalents.pdf «Язык допускает свободное использование только в рамках своего характера», но в то же время «в нем не следует бояться ни изощренности, ни избытка фантазии» (Гумбольдт 1985: 372). Данный тезис задает широкую перспективу исследования самых разных векторов коллективного и индивидуального сознания, отражаемых каждым конкретным языком. Эту мысль развивает следующее определение: «Язык - дешифрующая культурная модель» (Лотман 2001: 427). Этноспецифические и типологические аспекты вербального означивания явлений действительности ярко проявляются в сфере метафорической номинации, которая выступает способом оценочной параметризации мира в образах обыденного и мифологического сознания. Особой концептуальной нагруженностью и этническим своеобразием характеризуется народная фразеология, в которой отчетливо проявляется национальная идентичность (Ting-Toomey 1988). Переносное значение фразеологизма моделируется путем образного переосмысления объективно «заданной» когниции (знания о реальных свойствах обозначаемого) на основе ее соотнесения с новым денотатом. Такое переосмысление, в частности, осуществляется в русле аксиологических доминант антропоморфизации зоонимов, принятых в конкретной лингвокультуре. Зооморфизмы относятся к числу универсальных моделей метафорической (в т. ч. и фразеологической) номинации, отражающей как стереотипные, так и национально специфические мотивы восприятия образа животного в применении к характеристике человека. Стереотип понимается как «представления о предмете, сформировавшемся в рамках определенного коллективного опыта и определяющем то, что этот предмет собой представляет, как он выглядит, как действует, как воспринимается человеком и Лингвистика и язык 201 т. п.; в то же время это представление, которое воплощено в языке, доступно нам через язык и принадлежит коллективному знанию о мире» (Бартминьский 2005: 15; Bartminski 1996). В научной парадигме изучения зоонимических номинаций представлены исследования их структуры, семантики и прагматики, символики и моделей метафоризации в разных языках. Например, имеются такого рода публикации (монографии и диссертации) на сопоставительном материале русского, немецкого, французского, английского, испанского, китайского, турецкого, монгольского и других языков (Гура 1997; Киприянова 1999; Огдонова 2000; Устуньер 2004; Каменская 2008; Гукетлова 2009; Подгорная 2016 и т. п.). Особую ценность в области описания символики зоонимов в славянских языках представляет фундаментальный проект «Славянские древности» в пяти томах под редакцией Н.И. Толстого (2004), а также монографическое издание «Символика животных в славянской народной традиции» (Гура 1997). Можно констатировать, что сложившийся к настоящему времени научный «конкорданс» открывает широкие перспективы для сопоставительных исследований - с выделением разных векторов осмысления зооморфизмов как этнокультурного и собственно языкового феномена, в частности, в качестве популярной в сфере фразеономинаций метафорической модели. Вместе с тем роль зооморфных образов (их когнитивных и мотивационных проекций) в моделировании семантики фразеологизмов как в русском, так и в других языках не была предметом пристального внимания и комплексного описания данного фрагмента языковой картины мира (в т. ч. в сопоставительном аспекте). Особый интерес в этом плане вызывает сопоставительный анализ символики зооморфных образов в составе фразеологических единиц родственных славянских языков, в частности, русского и польского - как трансляторов восточнославянской и западнославянской концептосфер. Представляется, что наиболее объективные данные в этом плане можно получить путем сравнительного анализа одноязычных (русского и польского) фразеологических словарей, поскольку двуязычные словари довольно часто используют такую стратегию толкования, как буквальный пословный перевод или лексическое калькирование компонентного состава иноязычного устойчивого выражения (без объяснения оснований образной мотивации). В одноязычных же словарях материал дается с позиций соответствующей лингвокультуры, отражая особенности языкового сознания ее носителя. В качестве материала для данной статьи были использованы наиболее полные и авторитетные в научном плане уникальные 202 в«^® 2019. Т. 56 одноязычные академические словари, не имеющие аналогов в лексикографической практике: 1. Польский фразеологический словарь Piotra Mйldпera-Nieckow-skiego «Wielki siownik frazeologiczпy jςzyka polskiego: Wyrazenia, zwro-ty, frazy» (далее -WS 2004). Данный лексикографический источник содержит 200 тыс. устойчивых выражений, 38 тыс. словарных статей, включающих, помимо развернутых толкований, описание типовых ситуаций употребления фразеологизмов в речи и соответствующие иллюстративные контексты. Реализованный в словаре идеографический принцип представления материала комплексно отражает тематический репертуар фразеологизмов с базовым лексическим компонентом (в т. ч. зоонимическим), что обеспечивает репрезентативность выборки для целей конкретного исследования. В нашем случае отбор осуществлялся методом сплошной выборки фразем с зоонимическим символом. Общий объем выборки составил более 300 единиц, включающих компонент-зооним. Из них были проанализированы только те фраземы, в которых этот компонент выступает в качестве зооморфизма, лежащего в основе мотивации и моделирующего семантику устойчивого выражения, т. е. транслирует метафорический смысл, связанный с характеристикой человека. 2. «Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление. Культурологический комментарий» / Отв. ред. В.Н. Телия (далее - БФСРЯ 2006). Словарь содержит свыше 1 500 фразеологизмов. Как отмечается самими авторами данного лексикографического издания, «в нем показаны не только языковые особенности фразеологизмов, но и их неразрывная связь с культурой. В словаре выделены «гнезда» фразеологизмов, в основе которых лежит единый образ» (БФСРЯ 2006: 2). Такая структурная организация словаря делает его адекватным и продуктивным инструментом сопоставительного анализа соответствующих фразеологизмов в русском и польском языках. В статье был принят иллюстративный принцип представления материала, отражающий типологию межъязыковых соответствий с учетом наиболее частотных и продуктивных моделей актуализации образной символики зоонимических номинаций в составе фразем. В родственных славянских лингвокультурах вполне закономерно ожидать развития у зооморфизмов сходной или тождественной символики. Это подтверждается целым рядом эквивалентных по значению фразем, выявляющих типовые доминанты восприятия зооморфных образов в сравниваемых языках: пес - верность (см. пол. wierny jak pies - рус. верныйпес); волк - голод (пол. giodnyjakwiLk- рус.голоДный как волк); пчела - трудолюбие (пол. pracowity jak pszczbia - рус‘труДо- Лингвистика и язык 203 любивый как пчела); (малый мозг) птицы - символ низкого интеллекта (пол. miec ptasi mozdzek - рус. птичьи мозги, куриные мозги - о глупом человеке, см., однако, пол. mqdra wrona - об умном, умудренном опытом человеке; соответствующую коннотацию имеет символика вороны и в русском языке); заяц - трусость, быстрота (пол. czmychac jak zajac - рус. удирать, дрожать как заяц); осел, теленок - упрямство, строптивость (пол. uparty jak osioi/ tytek) - букв. упертый как осел / теленок, см. рус. упрямый /как/ осел и упираться как теленок - преимущественно ситуативное употребление по отношению к ребенку) и т. п. Однако, как известно, в разных лингвокультурах реализован неодинаковый набор возможных смыслов, присущих многозначным зооморфным символам (см. об этом, напр.: Гридина, Коновалова, Лундаажанцан 2018). Кроме того, даже сходные тематические группы зооморфных номинаций обладают разными коннотациями как в неродственных, так и в родственных языках. Сказанное вполне коррелирует с идеей выявления этноязыковых различий, которые определяются «варьированием содержания одноименных концептов, выдвижением отдельных концептов на роль ключевых в данной , различием систем языковых моделей, репрезентации смыслов концепта» (Резанова 2011: 26). На основе словарных данных (см. список литературы) нами выделены типы польско-русских соответствий, отражающих как этноязыковые лакуны в самом репертуаре зооморфных образов, актуальных для указания на те или иные свойства человека, так и вариативные аспекты моделирования фразеологической семантики с использованием многозначной символики одних и тех же зооморфизмов в сравниваемых языках. Рассмотрим особенности каждого типа. I. Этноязыковые лакуны в сфере зооморфных фразеономинаций русского или польского языков: 1.1. Польские фразеологические единицы с зоонимами, эквивалентные по значению русским фраземам без зоонимов. Например: francuski piesek - iron, wrazliwy, bardzo delikatny (WS 2004: 521) -иронически об излишне чувствительном, изнеженном человеке; см. wrazliwy - ‘чувствительный, впечатлительный' (Stownik 2002: 545). Метафорическое переосмысление базируется на пресуппозиции, отсылающей к внешнему виду и образу жизни комнатных собачек, требующих особого ухода, «тепличных» условий; мотивационная обработка когниции «маленькая французская собачка» (таких завезли в Польшу из Франции) осуществляется по принципу «ассоциативной идентификации» (Гридина 1996) повадок животного с характером капризного человека: Co ten jej mqz takidelikatnyjak francuskipiesek?(Stownik 2002: 545). В русском языке эквивалентное значение имеют фраземы, в ос- 204 в«^® 2019. Т. 56 нове которых лежат «растительная» (тепличное растение) и «вещная» модели антропоморфной образной номинации (кисейная барышня): кисея «выступает в роли символа легкости, тонкости, т. е. чего-либо требующего особо осторожного и внимательного обращения, что с помощью метонимического переноса... ткань - человек создает образ изнеженного, выросшего и живущего в условиях постоянной заботы и комфорта... человека» (БФСРЯ 2006: 328). Обе фразеономинации иронически употребляются и по отношению к девушке, и по отношению к мужчине, обычно молодому человеку, который ведет себя подобным образом, например, боится холода, вечно чем-то недоволен, требует к себе повышенного внимания. Также см. gruba ryba - osoba wazna, wptywowa, ustosunkowana (WS 2004: 678) - о человеке влиятельном, занимающем высокий пост, и рус. эквиваленты важная шишка - важный, значительный человек (Бирих, Мокиенко, Степанова 2005: 769). 1.2. Польские фраземы с зоонимами, не имеющие подобных семантических эквивалентов в русском языке. Например, rzqdzic siςjak szara gςs - букв. править, как серый гусь, ‘хозяйничать, самовольничать’: Wnaszejfirmie zona szefa rzqdzicsiς jakszara gςs (WS 2004: 232); zapuszczaczurawia - zagl¾dac gdzies, zwykle z ukrycia, potajennie, bez czyjes wiedzy - ‘что-либо рассматривать тайно, без чьего-либо ведома' (вытягивая шею, подобно журавлю, подглядывать за кем-, чем-либо; букв. запускать журавля); robic kogos w konia - oszukiwaC kogos, wy-korzystywac; zartowac, kpic sobie z kogos. Букв.: сделать из кого-то коня ‘обманывать, высмеивать, ставить кого-то в глупое положение': Nie rob mnie w konia, przeciez wiem, ze to samochod twoego ojca (WS 2004: 319). Образный смысл выражения основан, очевидно, на той пресуппозиции, что конь (лошадь) выполняет за человека тяжелую работу. Также см. смысл выражения помыкать кем-либо (как помыкают, управляют конем) и русскую поговорку работа дураков любит. Rozumiec siq jak iyse (konie, kobyiy) - rozumieC siς bardzo dobrze, mieC wspolny jςzyk. Букв.: знать как лысого коня ‘хорошо понимать кого-то, иметь общий язык с кем-то’: Po trzydziestu latach malZenstwa rozumiejq siq jakiyse konie (WS 2004: 319). См. рус. знать как облупленного. В основе такой мотивации идея удаления внешней оболочки с чего-, кого-либо. Ktos faiszywy jak kot - zaktamany, obludny: ‘о лживом, лицемерном человеке’. Nie lubiq go, bo est faiszywyjak kot, ugryzie w najmnej oczeki-wanej chwili (WS 2004: 325). Букв.: фальшивый, как кот, укусит в самый неожиданный момент. 1.3. Русские фраземы с зоонимами, не имеющие эквивалентов в польском языке. Например, ленивый тюлень - ‘о неповоротливом, неторопливом, медлительном и, как правило, полном мужчине’. По Лингвистика и язык 205 данным словарей Wielki stownik frazeologiczny z przys^owiami (2009) и Wielki stownik frazeologiczny jςzyka polskiego (2004), подобного фразеологического соответствия в польском языке не отмечено. Эта лакуна (как и другие подобные ей) объясняется неактуальностью самой реалии в польской лингвокультуре. Как известно, тюлень - северное животное, не обитающее на территории Польши. И хотя само слово foka (тюлень) в польском языке существует, его символический потенциал не востребован фразеологическими моделями зооморфной номинации. II. Вариативные фразеологические вербализации сходных зооморфных когниций. 2.1. Польские и русские фраземы, мотивированные разными зооморфизмами: пол. spic (ciqgnqc, opic siq) jakbqk - напиться как выпь и рус. напиться как свинья. В основе зооморфных аналогий лежит идея утраты много выпившим человеком контроля над собой - в польском это, очевидно, потеря связности речи (мотивация по принципу «ассоциативной выводимости», в опоре на звукоподражательную номинацию болотной птицы, обладающей характерным голосом, см. пол. стар. bakac «весело кричать, ругать» (ЭС 1974: 142)). Возможна и другая версия образного переосмысления зоонима bqk: в состав польского фразеологизма входит многозначный глагол ciqgnqC‘ одно из переносных значений которого ‘тянуться к чему-либо, тяготеть к чему-либо'. С учетом этого значения можно предположить связь образного основания данной фраземы с разными компонентами семантического гештальта, «^структура которого упорядочивает отдельные элементы обозначаемого в целостный образ» (Алефиренко 2005: 21-22). В данном случае актуализируется когнитивный стереотип восприятия болота как природного объекта, затягивающего человека в трясину; отсюда метафорическая аналогия «испытывать непреодолимую тягу к выпивке, спиртному (буквально тому, чему невозможно противостоять: алкоголь затягивает, как болото)». Выпь (bqk) - птица, живущая на болоте, что определяет метонимическую связь «болотная птица - пьяный человек»: см. Przez calq noc ciagnqi pivo jak bqk. В русском языке коррелирующий по семантике фразеологизм восходит к другой пресуппозиции: это утрата возможности пьяного человека стоять на ногах (см. визуализированную метафору валяться как свинья в грязи). К этой же группе относятся и следующие фразеологические варианты: - пол. baran wilkowi nie towarzysz (баран волку не товарищ) и рус. гусь свинье не товарищ. В первом случае актуализирована пресуппозиция «волк - хищное животное, пищей для которого может стать и баран» (соответственно, дружба между жертвой и хищником 206 в«^® 2019. Т. 56 невозможна, что становится основой метафорического переосмысления исходной когниции при переносе в антропоморфную сферу для фразеологического воплощения оппозиции сильные - слабые мира сего). Во втором случае это метафорическое выражение отношений между людьми разного социального статуса в опоре на символику и оценочные коннотации зооморфизмов: гусь (важничанье, заносчивость, чванливость, мнимая значимость) и свинья (нечистоплотность в поступках, подлость, безнравственность, грубость). Когнитивными основаниями такого метафорического осмысления зоонимических образов, соотносимых с высоким и низким положением человека в обществе, служат типовые визуализированные представления об особенностях «походки» гуся (см. важный как гусь, ходит как гусь) и повадках свиньи (см. валяться в грязи как свинья); - czarna (parszywa) owca - ktos kompromituj¾cy spotecznosc, do ktorej nalezy, і potςpiaпy przez пі^; odszczepieпieс, wyrzutek (WS 2004: 504). Букв.: дрянная, паршивая овца - ‘человек, скомпрометировавший себя недостойными поступками и изгнанный (презираемый) обществом; изгой, отщепенец'. В русской фраземе паршивая овца (сокращенный вариант пословицы одна паршивая овца все стадо портит; см.: овца с паршой - шелудивая, покрытая струпьями, от которой заражаются другие овцы) актуализирован смысл ‘о плохом, оказывающем дурное влияние на окружающих человеке' (Бирих, Мокиенко, Степанова 2005: 487). Фразеологический коррелят польского czarna owca, актуализирующий отрицательные коннотации цветообозначения черный (плохой, не такой, как должно, подобный паршивой овце), в русском языке отсутствует. Однако подобную символику антонимичного прилагательного белый можно обнаружить в русской фраземе белая ворона - ‘о человеке, чье поведение и / или внешний вид выходит за рамки общепринятых норм'; - ruszac siς jak mucha w smole - poruszac siς bardzo wolno, leniwie, ospale, bez energii; robic cos ociς zale (WS 2004: 417). Букв.: как муха в смоле (‘двигаться с трудом, делать что-либо очень медленно, лениво, как бы засыпая, без энергии'). Фразема имеет два значения: 1) ‘Медленно передвигаться' - вариативное в плане соотношения зооморфных образов с символикой медленного движения в сравниваемых языках (см. пол. mucha и рус. улитка, черепаха). Отметим также иной способ вербализации исходной пресуппозиции в рус. ползти как черепаха и пол. posuwac siς Zoiwim krokiem - идти черепашьим шагом (Stowпik 2002: 584). Зооморфный символ улитка в том же фразеологическом значении польской лингвокультурой не востребован. 2) ‘Медленно работать' - в русском языке данное значение маркируется тем же зооморфным символом, что и в польском, Лингвистика и язык 207 но соотносительно с другой пресуппозицией. Ср.: как сонная муха - о человеке, который работает вяло, без инициативы, подобно мухе, засыпающей осенью и теряющей свою активность. Разными зооморфными образами в русском и польском языках представлено значение ‘плакать, заливаться слезами, выражая сильные эмоции голосом': piakacjak bobr (букв.: плакать как бобер) и рус. реветь как белуга. Образная фразеологическая вербализация значения «не иметь музыкального слуха, плохо петь» выражается в польском и русском языках как одинаковыми (медведь / слон на ухо наступил), так и разными зооморфными символами: kocia muzyka (букв.: кошачья музыка). В русском языке кошачьи вопли, кошачий хор - о «пении» мартовских котов, может рассматриваться как мотивационная пресуппозиция для развития соответствующего переносного смысла выражения. Символическая корреляция зооморфных образов для выражения одинакового смысла в русском и польском языках наблюдается и в следующих фраземах: Miec zajqczka, zajqczki w giowe ‘byc pomylonym miec bzika' (сойти с ума, быть сумасшедшим, букв.: иметь зайчиков в голове):, ^asza sqsiadka ma zajqczka wgiowe і chodzi od domu do domu, szukajqcmqza, ktorym umari trzylata temu (WS 2004: 918); см. рус. иметь тараканов в голове. В обоих сравниваемых языках значение фразеологизмов моделируется зооморфными образами, передающими идею хаотичного движения мыслей. 2.2. Польские и русские ФЕ, мотивированные одинаковыми зооморфизмами, но имеющие разные коннотации. Например, kocie oczy - кошачьи глаза. ‘Zdolnosc dobrego widzenia w ciemnosci'. Nasz ogrodnik ma kocie oczy; zauwazyl nas, kiedy wracalismy z nocnego spaceru (WS 2004: 485). Букв.: способность человека хорошо видеть в темноте, подобно кошке (перен. ‘об очень наблюдательном, бдительном человеке'); см. рус. кошачьи глаза - о том, у кого глаза по цвету и / или форме подобны глазам кошки. Любой зооморфный образ, представленный в составе фразеологизмов, как видно из приведенных примеров, не всегда может быть интерпретирован однозначно, обнаруживая разные проекции своей символической вариативности с учетом взятых за основу пресуппозиций. Например, польская фразема miec muchy w nosie (букв.: иметь мух в носу ‘о человеке, который часто пребывает в плохом настроении без повода - капризничает, обижается, злится на кого-либо') восходит к одному из векторов символики мухи. Этот зооморфный символ имеет разнообразные когнитивные истоки, в т. ч. сакральные: «...является воплощением души и связан с психической сферой человека» (Гура 2004: 340), оценочно коннотированные бытовые представления 208 в«^® 2019. Т. 56 (мелкое, жужжащее, зловредное, нечистое, надоедливое насекомое, летит на сладкое, кусает и т. п.). Из этих возможных пресуппозиций для образной фразеологической обработки символа муха в русской и польской лингвокультурах взят вектор «внутреннее состояние и настроение, эмоциональные качества человека» (Гура 2004: 341). В частности, в приведенной польской фраземе отражается значение, фиксируемое также и в других славянских языках (чеш., рус., укр., болг.), - «гнев, вздорность, раздраженность, дурное расположение духа_ см. рус. какая муха тебя укусила, брюзжит, что осенняя муха и т. п.» (Гура 2004: 341). Относительным ситуативным эквивалентом данной фраземы можно в какой-то степени считать рус. встать не с той ноги. См.: ona nic, tylko ma muchy wnosie, az taka babq niezalatwisz Zadnej sprawy (WS 2004: 416). Букв.: с такой бабой никакое дело не сладишь; см. также рус.: (с ним, с ней) каши не сваришь. Другие когнитивные векторы обработки символики данного зоо-нима представлены в эквивалентных по смыслу польских и русских фраземах брюзжать как муха - ‘о сварливом человеке’ (см. пол. Brzςczec jak naprzykrzona, uprzykrzona mucha - ‘брюзжать как надоедливая, назойливая муха’: Mam juz do sc! Brzςczysz jak naprzykrzona mucha). Пресуппозиция «лететь на сладкое, прилипать к чему-то» находит выражение в польском Leciec jak mucha do miodu - ‘о человеке, который испытывает тягу, влечение к чему-, кому-либо (как муха к меду)’. См. русский вариант фразеологизма прилип как муха с отрицательной коннотацией навязчивости общения. Подводя итоги сказанному, отметим, что семантика фразеологических единиц с зооморфной символикой предстает как результат образной обработки когнитивного стереотипа, лежащего в основе мотивационной версии данного вида фразеологической номинации. Сопоставительный анализ таких фразем в разных языках предполагает в качестве комплексной модели анализа, во-первых, учет исходных (объективных) пресуппозиций (знаний о повадках животного, его образе жизни, внешнем виде и т. п.); во-вторых, учет многозначности и специфических коннотаций зооморфного символа в соответствующем языке; в-третьих, обнаружение сходств и различий как в выборе актуальных для каждого из сравниваемых языков когнитивных и мотивационных оснований фразеологического означивания, так и самого репертуара этноспецифичных зооморфных метафор. Проанализированный материал позволяет отметить в качестве наиболее частотных следующие типы фразеологических зооморфных соответствий: а) коннотативные «сдвиги» в обработке разными лин-гвокультурами однотипных когниций; б) вариативность зооморфных фразеономинаций в сопоставляемых языках, обусловленную как изби- Лингвистика и язык 209 рательностью мотивационных оснований образного переосмысления зоонима, так и этнокультурной выделенностью разных тематических групп зоонимов в национальных картинах мира. Лакунарность в данной группе фразеономинаций представлена в меньшей степени, очевидно, ввиду того, что зооморфная метафора как межъязыковая универсалия в родственных языках тяготеет к «конгруэнтности» в плане предпочтения популярной стратегии обозначения человека через образ животного. Предлагаемая модель анализа представляется продуктивной для лексикографической обработки народной фразеологии «как феномена, обладающего самостоятельной лингвокультурной ценностью и транслирующего особый тип традиционной народной ментальности» (Гридина, Коновалова 2017: 123).

Ключевые слова

metaphor, phraseologism, ethnocultural specificity, inter-linguistic universals, картина мира, символика зооморфизмов, метафора, фразеологизм, этнокультурная специфичность, межъязыковые универсалии, zoomorphic symbolism, picture of the world

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Коновалова Надежда ИльиничнаУральский государственный педагогический университетдоктор филологических наук, профессор кафедры общего языкознания и русского языкаsakralist@mail.ru
Гридина Татьяна АлександровнаУральский государственный педагогический университетдоктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой общего языкознания и русского языкаtatyana_gridina@mail.ru
Всего: 2

Ссылки

Müldner-Nieckowski P. Wielki słownik frazeologiczny języka polskiego: Wyrażenia, zwroty, frazy. Warszawa: Świat Książki, 2004. 1088 s.
Ting-Toomey S. Intercultural Conflict Styles: A Face-Negotiation Theory // Theories in Intercultural Communication / Y.Y. Kim, W. Gudykunst (eds). Sage, Newbury, Calif., 1988. P. 213-235.
Słownik rosyjsko-polski, polsko-rosyjski / Sergiusz Chwatow, Mikołaj Timoszuk. Toruń: Wydawnictwo REA, 2002. 646 s.
Bartmiński J. Kosmos T. I. O «Słowniku stereotipów i simboli ludowych» // Słownik stereotipów i simboli ludowych. Koncepcija całości i redakcja. Lublin: Uniwersytet Marii Curie-Składowskiej, 1996. 221 s.
Этимологический словарь славянских языков: праславянский лексический фонд. Вып. 1 (А - *besĕdьlivъ) / Под ред. О.Н. Трубачева. М.: Наука, 1974. 214 с
Устуньер И. Зооморфная метафора, характеризующая человека, в русском и турецком языках: автореф. дис. _ канд. филол. наук. Екатеринбург, 2004. 25 с
Резанова З.И. Дискурсивные картины мира // Картины русского мира: современный медиадискурс / Ред. З.И. Резанова. Томск: ИД СК-С, 2011. С. 15-94
Славянские древности: Этнолингвистический словарь: в 5 т. / Под ред. Н.И. Толстого. М.: Междунар. отношения, 2004
Огдонова Ц.Ц. Зооморфная лексика как фрагмент русской языковой картины мира: автореф. дис. _ канд. филол. наук. Иркутск, 2000. 21 с
Подгорная В.В. «Наивная анатомия» в английской языковой картине мира: автореф. дис. _ канд. филол. наук. СПб., 2016. 24 с
Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2001. 704 с
Киприянова А.А. Функциональные особенности зооморфизмов (на материале фразеологии и паремиологии русского, английского, французского и новогреческого языков): автореф. дис. _ канд. филол. наук. Краснодар, 1999. 12 с
Каменская В.М. Аксиологический аспект устойчивых зооморфных сравнений и зооморфных паремий испанского языка: автореф. дис. _ канд. филол. наук. Воронеж, 2008. 18 с
Гура А.В. Муха // Славянские древности: Этнолингвистический словарь: в 5 т. / Под ред. Н.И. Толстого. М.: Междунар. отношения, 2004. Т. 3. С. 340-343
Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М.: Индрик, 1997. 912 с
Гумбольдт В. фон. Язык и философия культуры. М.: Прогресс, 1985. 448 с
Гукетлова Ф.Н. Зооморфный код культуры в языковой картине мира: на материале французского, кабардино-черкесского и русского языков: автореф. дис. _ д-ра филол. наук. М., 2009. 47 с
Гридина Т.А., Коновалова Н.И., Лундаажанцан П. Национальная специфика ассоциативного контекста зооморфной метафоры // Уральский филологический вестник. Сер. Язык. Система. Личность: Лингвистика креатива. 2018. № 2. С. 131-142
Гридина Т.А., Коновалова Н.И. Параметры лексикографической интерпретации диалектной фразеологии: лингвокультурологический аспект // Вопросы лексикографии. 2017. № 11. С. 119-131. DOI: 10.17223/22274200/11/8
Гридина Т.А. Языковая игра: стереотип и творчество. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 1996. 214 с
Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление. Культурологический комментарий / Отв. ред. В.Н. Телия. М.: АСТ-Пресс книга, 2006. 784 с
Бирих А.К ., М окиенко В.М ., Степанова Л.И. Русская фразеология. Историко-этимологический словарь. М.: Астрель: АСТ: Люкс, 2005. 926 с
Бартминьский Е. Языковой образ мира: очерки по этнолингвистике. М.: Индрик, 2005. 512 с
Алефиренко Н.Ф. Фразеологическое значение: природа, сущность, структура // Грани слова: сборник научных статей к 65-летию В.М. Мокиенко. М.: ЭЛПИС, 2005. С. 21-27
 Зооморфизмы как основа моделирования фразеологической семантики: русско-польские соответствия | Русин. 2019. № 56. DOI: 10.17223/18572685/56/12

Зооморфизмы как основа моделирования фразеологической семантики: русско-польские соответствия | Русин. 2019. № 56. DOI: 10.17223/18572685/56/12