Языковая личность «слобожанского русича» XIX в. (на материале словесного творчества П.Я. Барвинского) | Библиотека журнала «Русин». 2015. № 3 (3).

Языковая личность «слобожанского русича» XIX в. (на материале словесного творчества П.Я. Барвинского)

Изучение языковой личности малоизвестного украинского драматурга XIX в. Павла Яковлевича Барвинского дает возможность интерпретировать индивидуально-авторскую картину мира культурного деятеля (писателя, актера) Слобожан-щины и восстановить ценностно-смысловую палитру слобожанской этнокультуры. Рассматриваются базовые уровни репрезентации языковой личности: 1) вербаль-но-семантический, открывающий степень владения Барвинским украинской лин-гвокультурой; 2) когнитивный, позволяющий осмыслить иерархию слобожанских этнокульткурных ценностей; 3) прагматический, отображающий интенциональную стратегию Барвинского как культурного деятеля (его цели, мотивы, интересы, установки).

The linguistic identity of the Sloboda Ukrainian in the 19th century (in works by P. Barvinsky).pdf Обращение к языковой личности Павла Яковлевича Барвинского обусловлено тем, что этот драматург является типичным представителем украинского интеллигента конца XIX в. Он был одним из тех, кто «жил в двух культурах», - в том ценностно-смысловом пространстве, которое, цементируя восточнославянскую общность, было естественной средой словесного творчества для многих слобожанских писателей того времени. Это была многогранная языковая личность, реализовавшая себя в трёх ипостасях: как критик, актер и драматург. Примечательно, что он был близок и понятен как деятелям украинской, так и российской культуры: состоял в переписке с А.П. Чеховым, был известен как популяризатор творчества Т.Г. Шевченко. Пьесы Барвинского, написанные на украинском языке, достаточно ярко отображают украинскую этнокультурную картину мира. Они и сегодня звучат чрезвычайно актуально (Барвинський 2015). Моделирование языковой личности Барвинского позволяет восстановить ту историко-генетическую общность восточноукраинского этноса, которая в наше непростое время некоторыми авторами отрицается, трансформируется или сознательно искажается (предается). Методологические возможности современной лингвистики позволяют реконструировать языковую личность через созданные ею тексты, осмыслить те базовые ценности, которые лежат в основе её концептосферы: жизненные цели, мотивы поведения и мировоззренческие установки (Богин 1984, Ляпон 1995, Корнилов 2003, Караулов 2014, Кошарная 2014, Струганец 2013, Ермоленко 2010, Hagege 1996). Реконструкцией языковой личности Барвинского решаются, как минимум две проблемы: 1) интерпретируется индивидуально-авторская картина мира культурного деятеля слобожанщины и 2) восстанавливается ценностно-смысловая палитра слобожанской этнокультуры. Обе задачи особенно актуальны сегодня, в эпоху глобальных вызовов. На первый взгляд кажется, что когнитивной основой идиомы глобальные вызовы служат представления о тех экономических и экологических опасностях, которые таят в себе, с одной стороны, интеграция и глобализация, а с другой - деинтеграция восточнославянского единства. Однако не менее трагичен личностный паралич, когда разрушается создаваемая веками гармония целостного лингвокуль-турного пространства, а вместе с ней и принципы этносоциальной самоидентификации, в результате которых этноязыковая личность оказывается в открытом, штормовом океане вдалеке от берегов родной (защищенной) цивилизационной среды, в недрах которой она зарождалась, крепла и развивалась. Обрести стабильность и креативную устойчивость может помочь только обращение к своим лингвокультурным корням. Это в том числе и реконструирование речевого портрета типичного представителя элитарной коммуникативной личности, при котором в центре внимания объективно оказываются понятие «языковая личность» и трёхуровневая система её организации: лексикон, тезаурус и прагматикон. Реконструкция речевого портрета П.Я. Барвинского как типичного представителя элитарной украиноязычной коммуникативной личности XIX в. предполагает обращение к трем исходным уровням формирования языковой личности: 1) вербально-семантическому, открывающему для нас степень владения Барвинским украинской лингвокультурой; 2) когнитивному, единицами которого являются концепты (идеи), складывающиеся в более или менее упорядоченную картину мира -иерархию слобожанских этнокультурных ценностей; 3) прагматическому, предопределяющему интенциональную стратегию культурного деятеля (его цели, мотивы, интересы, установки) (Караулов 1986). Коммуникативная сущность речевого портрета П.Я. Барвинского отражается в характере его языковой деятельности и сферах приложения языковой способности. Таковыми для него были драматургия, в рамках которой он выступает не только автором украиноязычных пьес, но и актёром. В этой связи его языковая личность наиболее ярко проявляется в речевом поведении персонажей созданных им пьес. Характер речевого поведения персонажей обусловливается способами и факторами вербализиции так называемых эмоциональных концептов. Основным способом их репрезентации выступает вкладываемый в уста персонажей лексикон, а главным фактором их понимания - прагматикон. Лексикон персонажей пьес П.Я. Барвинского ориентирован на выражение «ближайших» значений (по А.А. Потебне). Особую ценность при этом приобретает производная лексика. Поскольку семантика единиц этого типа является вторичной, производной по отношению к знаниям о мире, смысловое содержание употребляемых персонажами слов замыкается в зоне ближайших значений, обусловленных контекстом. Особенно значимой для понимания языковой личности драматурга оказывается семантика, пропущенная через призму текста, в частности через призму дискурсивного контекста (Алефиренко 2010, Чумак-Жунь 2012). Если семантика, представленная на первом уровне, довольствуется идентификацией, опознанием, «узнаванием» вещи, то знания о мире ориентированы на деятельность, действия с вещью. В лексиконе героев Барвинского особое место занимают слова, в значении которых отражается представление о несчастной доле - о страдании. Одно из них - лексема клятий (клята), которая особенно активно используется по отношению к женщинам. Причем на первом уровне описания семантики лексема клятий в сочетании клята душа воспринимается в узуальном значении 'ненавистный, проклинаемый', при этом многократное повторение этой фразы по отношению к героиням пьес «Каторжна» и «Повiя» из уст различных героев заставляет предполагать, что речь идет о пропащей, проклятой душе, которой нет спасения и которая заслуживает соответствующего отношения: Ах ти ж, клята душа!.. Де вона, каторжна?; Ах ти ж, клята душа!.. То ти так балакаеш при батьков'?!.. (зам'ряеться на неi). Та я на тобi вс рогач'1 потрощу, каторжна! (кидаеться, чтоб ухватить рогач); Ах ти ж, клята душа!.. Та я на нiй, сиб'рн'ш, вiжки вс розплету! Однако дискурсивный контекст меняет восприятие, и в оценочной характеристике ('человек таков, какова его душа') элемент проклятая (клята) меняется сначала на 'несчастная', 'страдающая' (1), а затем на 'святая', 'чистая' (2): 1) Тепер для мене все одно. Тепер меж вах можна любить i мене вам можна любить... Все одно: пий, гуляй, веселись душа, щи напрям-ки, бо нема тобi ж одноТ стежечки... Була одна стежечка до чийогось сердечка, до рщного батечка, - та й леТ нема... i нема стежечки, нема жж одноТ! Тепер зосталось тшьки гуляти, як личить повп... 2) А яка щира душа була у неТ.; Яка щира душа.яке серце добре!.. i так збагнувала, зжвечила свш вк ж за що!.. Таким образом, прилагательное клятий приобретает новый контекстуальный смысл - 'униженная', 'страдающая', 'несчастная'. Словоцентристский подход к изучению языка, который неизбежно переводит нас со второго уровня на первый - низший уровень, лишает возможности учитывать ситуацию общения. Слова, вырванные из контекста, создают искаженную «языковую картину мира». И это вполне закономерно, если представить, что семантика на первом уровне хранится в объективированном виде, при ее же личностной интроспекции, когда совокупность слов усваивается пользователем, способом существования семантики становится квазисистематизиро-ванная вербальная сеть. Тезаурусный уровень организации языковой личности включает знания, которые могут отличаться неравномерностью, поэтому и способы упорядочения единиц тезауруса совсем иные, нежели на уровне лексикона. Принцип организации единиц здесь не сетевой. Он может проявлять тенденцию к логико-понятийной упорядоченности, с одной стороны, а с другой - может быть иерархически координативным, синтезирующим в информационных моделях значения, формы, функции при помощи законов отношений, а не при помощи генерализации, основанной на родовидовой абстракции. Вся совокупность единиц тезауруса развертывается из одной точки, из вершины (или нескольких вершин). Кроме укрупненных лингвистических единиц, представленных информационными моделями и текстами, здесь могут быть и просто слова, которые приобретли статус обобщения, символа, и научные понятия, и образы, и картины, и осколки фраз, и сценарии, и другие единицы. Анализ лингвостили-стических информационных моделей, текстовых и ортологических, подтверждает мысль о том, что, в отличие от вербальной сети, где связи между лингвистическими единицами однозначны, на когнитивном (тезаурусном) уровне преобладают не прямые отношения, а выводное знание, вероятностные зависимости. Ярким примером демонстрации подобного выводного знания является доминирование в драматургии Барвинского смыслов концепта «Страдание», который представлен ограниченным кругом специальных репрезентантов, однако на когнитивном уровне объективируется практически в каждом представленном концепте. В ценностной картине мира слобожан - героев пьес Барвинского -можно выделить три концепта, которые, собственно, и образуют «ось ментальности» - это концепт

Ключевые слова

языковая личность, лексикон, тезаурус, прагматикон, этно-культура, драматургический дискурс, эмоциональный концепт, Linguistic identity, Lexis, thesaurus, pragmatic competence, ethnic cuLture, drama discourse, emotion concept

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Алефиренко Николай ФедоровичБелгородский государственный национальный исследовательский университетдоктор филологических наук, заслуженный деятель науки Российской Федерации; профессор кафедры филологииn-alrfirenko@rambler.ru
Чумак-Жунь Ирина ИвановнаБелгородский государственный национальный исследовательский университетдоктор филологических наук, профессор кафедры филологииchumak@bsu.edu.ru
Всего: 2

Ссылки

Алефиренко 2010 - Алефиренко Н.Ф. Лингвокультурология: Ценностно-смысловое пространство языка. М.: Флинта-Наука, 2010. 288 с.
БАС - Словарь современного русского языка: В 17 т. М.; Л., 1948-1965.
Богин 1984 - Богин Г.И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов: автореф. дис.. д-ра филол. наук. Л., 1984. 33 с.
Караулов 1986 - Караулов Ю.Н. Из опыта реконструкции языковой личности // Литература. Язык. Культура. М., 1986. С. 222-234.
Караулов 2014 - Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М.: URSS, 2014. 264 с.
Корнилов 2003 - Корнилов О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. М.: ЧеРо, 2003. 349 с.
Кошарная 2014 - Кошарная С.А. Языковая личность в контексте этнокуль-туры. М.: Директ-Медиа, 2014. 219 с.
Лихачев 1985 - Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. Л.: Худож. лит. Ленингр. отд-ние, 1985. 352 с.
Ляпон 1995 - Ляпон М.В. Языковая личность: поиск доминанты // Язык -система. Язык - текст. Язык - способность. М.: Институт русского языка РАН, 1995. С. 260-276.
Струганец 2013 - Струганец Л. Развитие понятия «языковая личность» в украинском языкознании // Научни трудове на Русенския университет. 2013. Т. 52, серия 6.3. С. 82-87.
Чумак-Жунь 2012 - Чумак-Жунь И.И. Специфические характеристики поэтической языковой личности как субъекта дискурсивного смыслоо-бразования // Человек. Сознание. Коммуникация. Интернет. Варшава, 2012. С. 2017-2025.
Барвинський 2015 - Барвинський П.Я. Вибран твори. Белгород: Изд-во БелГУ, 2015. 513 с.
Ермоленко 2010 - Ермоленко С. Формування украТнськоТ мовноТ особи-стосп // УкраТнознавство. 2010. № 1 (34). С. 120-123.
Hagege 1996 - Hagege C. L'homme de paroles. Contribution linguistique aux sciences humaines. Paris: Fayard, 1996.
 Языковая личность «слобожанского русича» XIX в. (на материале словесного творчества П.Я. Барвинского) | Библиотека журнала «Русин». 2015. № 3 (3).

Языковая личность «слобожанского русича» XIX в. (на материале словесного творчества П.Я. Барвинского) | Библиотека журнала «Русин». 2015. № 3 (3).