Об особенностях номинации действия в русском и чешском языках | Библиотека журнала «Русин». 2015. № 3 (3).

Об особенностях номинации действия в русском и чешском языках

Вопросы номинации человеком окружающей действительности для современного языкознания по-прежнему представляют интерес, при этом остается пристальным исследовательское внимание к славянскому глаголу, его дополнительным номинативным возможностям по сравнению с аналогичными единицами в других европейских языках, которое достигается за счет глагольных префиксов, обладающих способностью модифицировать значение глагола, обогащать его семантику. Несмотря на близкое родство русского и чешского языков, они обнаруживают значительные отличия в грамматическом и лексико-семан-тическом плане, в том числе в сфере глагола. В работе рассматриваются особенности обозначения действия носителями русского и чешского языка путем исследования глагольных единиц с разным типом номинации. Многоуровневая семантика славянского глагола отражает действие с учетом его различных параметров и в соответствии с разными номинативными моделями, сопоставление русских и чешских глагольных единиц позволяет выявить общее и различное в категоризации действия и принципах его языкового оформления в данных языках.

On the denotation of action in Russian and Czech.pdf Уже в XVIII в. была отмечена склонность славянского глагола к особой описательности действия, его способность не просто фиксировать действие, но и отражать в целом ситуацию, связанную с протеканием этого действия, во всех ее пространственных, временных, количественных и других аспектах. Исследовательское «очарование» славянским глаголом, прежде всего категорией вида, начавшееся еще задолго до того периода, когда данная глагольная категория и средства ее выражения были в полной мере осмыслены русскими и европейскими лингвистами (Н. Греч, С. Карцевский, М. Ломоносов, А. Мазон, А. Мейе, Н. Некрасов, Г Павский, А. Потеб-ня и др.), на современном этапе развития лингвистической науки сменилось пристальным вниманием к неоднозначной семантической природе глагола (Ю.Д. Апресян, А.В. Бондарко, Т.В. Булыгина, Ю.С. Маслов, В.П Гак, М.Я. Гловинская, Е.С. Кубрякова, Е.В. Падучева, Е.В. Петрухина и др.). Объектом описания в исследованиях по глаголу в разное время становились аспектуальные черты славянского (в большей мере русского) глагола, общие и частные значения видов, лексико-се-мантические классы глагольных единиц, глагольные словообразовательные формации, грамматические и лексические особенности глагольных префиксов, специфика функционирования глагола и т.д. Не менее значимым представляется изучение вопросов номинации действия, при котором глагол выступает словным маркером целого фрагмента действительности, находящейся в постоянном движении и требующей от носителей языка специальных средств обозначения. В этой связи обращение к сфере глагола дает возможность проследить живую динамику языка, его связь с процессами категоризации, выявить спектр номинативных языковых средств и их возможности. Понятие номинации базируется на принципах членения человеком окружающей действительности на субстанции с характерными для них признаками и действия с их участниками и обстоятельствами. Для называния действия принципиальным представляется номинативный фокус, исходя из которого человек рассматривает действие, выделяя для себя значимые для его называния параметры: пространственные ориентиры, протяженность во времени, способ совершения / протекания, завершенность / незавершенность, степень достижения результата и т.д. Естественно, что в силу внутренних закономерностей развития в каждом языке действие обозначается по-своему (с учетом значимых для носителя языка указанных номинативных параметров), каждый язык имеет свой набор языковых моделей называния действия. При этом в близкородственных языках и параметры отражения действия, и модели его обозначения могут пересекаться. Так, в области называния действия в русском и чешском языках можно говорить об общей базе принципов номинации и в целом высокой изобразительности глагола и об отличиях на уровне способов номинации действия и их продуктивности в том или ином языке. Прежде всего, следует отметить наличие в данных языках общего фонда слов, обозначающих первичные физические и физиологические действия, а также характерные для всех славян наименования трудовых процессов. Однако наличие общеславянского лексического ядра еще не говорит о полном тождестве формы и значения этих единиц, область расхождения глагольной лексики русского и чешского языка крайне значительна, при этом отдельные единицы и даже группы единиц специфичны именно в силу особенностей называния действия в том и ином языке. Так, например, плетение у славян возникло, прежде всего, в районах рек и озер, где в достатке имелся соответствующий природный материал, наблюдалась потребность в плетеных изделиях (рыболовных снастях, ловушках для зверей и птиц и т.д.). В зависимости от назначения плетения варьировались «состав» действия, его ход, способ, орудия. Для номинации этого простейшего действия оказывались важны не только признак или элемент структуры действия, легшие в основу названия, но и способ его представления носителем языка, определивший впоследствии сферу референции языковых единиц. Реалия плетения представлена в славянских языках глаголами, большинство из которых функционируют с общеславянского периода: *vezati, *viti, *plesti. Их аналогами в русском и чешском языках являются следующие единицы: русский глагол вязать / чешский vazat (связывать книги), plest (вязать чулки); русский глагол вить / чешский wit; русский глагол плести / чешский plest. Далее список глаголов плетения относительно равномерно пополнялся в русском и чешском языках: штопать /stupovat, stepovat, вязать / hackovat («вязать крючком»), palickovat («вязать с помощью коклюшек») и т.д. Однако наличие в рассматриваемых языках общих единиц, отражающих процесс плетения, оборачивается принципиальными различиями в номинативных особенностях перечисленных глаголов. Большинство русских единиц не маркированы по объекту и инструменту действия, их содержание соотносимо с ситуациями оперирования разным объектом, посредством разного инструмента: плести (косы, лапти, туеса, кружево) с использованием в качестве инструмента рук либо крючка; вязать (шарф, кружево) с использованием спиц либо крючка. В чешском языке аналогичные глаголы различают действия с соответствующим объектом и инструментом: ситуация заплетания косы фиксируется чешским глаголом zapletat cop, vlasy, ситуацию плетения / вязания кружева называет глагол palickovat krajky, для обозначения ситуации вязания спицами используется глагол plest, си -туации вязания крючком - глагол hackovat. Таким образом, в чешском языке отмечается более жесткая специализация глагольных единиц на номинации определенного типа действия, «привязанного» к соответствующей единице. Номинативный потенциал русских единиц с семантикой плетения представляется более широким, в результате чего одной единицей можно обозначить несколько ситуаций. Отметим и несовпадение номинативного потенциала отдельных глаголов плетения. Так, при сравнении русского глагола вязать и чешского vazat («связывать, вязать снопы», «переплетать книги», «повязывать галстук») видно, что значения последнего лежат в области семантики соединения объектов, а не вязания как такового, как в русском языке. Аналогичное несовпадение наблюдается у русского глагола плести и чешского plest («плести», «вязать»): русский глагол не имеет значения «вязать», между русскими единицами плести и вязать отмечается дифференциация номинативного потенциала. Заметим, что одной из особенностей глагольной номинации в чешском языке является более продуктивная (по сравнению с русским) модель называния действия по предмету, выступающему инструментом / объектом действия. В качестве иллюстрации данной особенности, помимо рассмотренных выше глаголов hackovat от hacek (вязальный крючок), palickovat от palicka (палочка, коклюшка), могут выступить единицы kartacovat («чистить щеткой») от kartac (щетка); cmarat («писать криво, каракулями») от cmara (черта), lyzovat («ходить на лыжах») от lyze (лыжа) и т.д. Такая модель обозначения действия, по всей видимости, менее характерна для русского глагола (исключение составляют русские глаголы покрытия, например, пудра - пудрить). Продолжая сравнение русских и чешских глаголов плетения, отметим различие в их префиксальных производных: русские глаголы вплести, выплести, заплести, наплести, оплести, отплести(сь), переплести(сь), расплести(сь), сплести(сь); чешские единицы vplest, zaplest, naplest, oplest, proplest (se), preplest, rosplest (se), splest (se), up-lest. Как видим, в русском и чешском языках полного соответствия в инвентаре глагольных префиксов, участвующих в образовании данных единиц, нет. Кроме того, не всегда наблюдается и семантическое соответствие русских и чешских приставок, несмотря на их генетическое родство; это же относится и к неравномерной деривационной активности префиксов в двух языках. Однако зоной наибольших различий между языками является сфера формирования модификационных и мутационных значений префиксальных единиц. Не меньшей дискуссионностью, чем определение инвариантного значения совершенного вида и описание его частных значений, отличалось исследование производной глагольной номинации в славянских языках. Работы Ю.Д. Апресяна, М. Докулила, Л.А. Варак-сина, А.В. Исаченко, С. Карцевского, Е.В. Петрухиной, З. Скоумаловой, П.А. Соболевой, М.А. Шелякина и других исследователей представляют богатую историю описания модификационного и мутационного типов номинации действия, поиска критериев разграничения данных значений, в качестве которых предлагались сравнение валентностей исходного и производного глаголов, толкование их значений, сравнение лексико-синтаксической сочетаемости производящего и производного слов и т. д. В результате к модификационному типу были отнесены темпоральные и квантитативные глагольные значения, в то время как локативные значения признаны мутационными. В славянских языках в сфере префиксального глаголообразования наиболее частотными считаются модификации (Петрухина 2000). Однако ряд значений, находящихся на пересечении указанных типов, так и не был однозначно классифицирован исследователями: например, значение глагола добежать (до леса) с точки зрения обозначаемой им внутренней законченности действия может быть истолковано как модификационное, а с точки зрения его пространственного ориентира - как мутационное. Сложная многоуровневая и многоаспектная семантика славянского глагола не всегда поддается однозначной интерпретации ее номинативной (модификационной и мутационной) направленности. Представляется необходимым обращение в этом вопросе к анализу глубинной семантической структуры глагола. В этом случае мутационное и модификационное значения считаются противопоставленными по направленности и степени сложности номинации: мутация, в отличие от модификации, предполагает не корректировку исходного значения глагола, а создание на базе него «сложной номинации, не только называющей новую ситуацию, но и выражающей связь между ней и исходным действием» (Петрухина 2000: 118-119). Такая номинация формируется на базе обозначения двух (и более) ситуаций (Петрухина 1996, Лебедева 1999, Петрухина 2000, Королева 2003), когда на денотативном уровне имеет место совмещение двух и более событийных пропозиций в структуре глагола: проспать поезд (одновременно спать и ждать поезд, в итоге не достигнуть результата ожидания), выплакать игрушку (одновременно плакать и желать игрушку, целенаправленно добиваясь ее плачем) и т. п. При этом при модификации приставка «отвечает» за обозначение параметров исходного действия (фазовых, количественных и др.), а при мутации приставка выражает само действие, в то время как исходный глагол уточняет способ его совершения. Обращаясь к материалу русских и чешских глаголов, естественно предположить, что в каждом из рассматриваемых языков имеется определенный набор моделей номинации действия, которые могут быть сходными или идентичными в этих языках (в силу их генетического общности), а могут быть специфическими для каждого языка. Сходство языков, как правило, проявляется в моделях, по которым образуются модификационные значения (различия между языками будут касаться продуктивности той или иной модели, того или иного префикса-модификатора). В сфере мутации, более редкой для номинации действия, могут отмечаться отдельные единицы или целые группы единиц, созданные по моделям, не характерным для другого языка. Для подтверждения данного утверждения обратимся к анализу русских и чешских глаголов с префиксами ОТ- и OD-, которые являются деривационно активными в рассматриваемых языках. Исследователи отмечают, что основным, исходным значением префикса ОТ- является пространственное значение «отдаление от известной точки», которое реализуется главным образом с глаголами перемещения (Волохина, Попова 1993). Однако при взаимодействии с глагольными основами приставка трансформирует свою семантику и в русском, и в чешском языках, круг значений приставки широк и представляет собой определенную иерархическую систему, представленную как конкретными (начиная от пространственного), так и абстрактными значениями. Представляется возможным, что данный славянский префикс способен выступать и в качестве мутационного. При сопоставлении рассматриваемых префиксальных глаголов чешского и русского языка выделяются несколько групп соответствий: чешскому глаголу с префиксом OD- соответствует русский глагол с префиксом ОТ-, чешскому глаголу с префиксом OD- соответствует русский глагол с другим префиксом, чешскому / русскому глаголу соответствует аналитическое образование. Охарактеризуем каждый из случаев. Условно объединим в первую группу глаголы, в которых значения префиксов OD- / ОТ- и соответственно глаголов коррелируют друг с другом. Это следующие значения. 1. Удаление, отдаление, отстранение от кого-либо, чего-либо (od-klonit se / отклониться, odjet / отъехать, odkladat / откладывать в сторону). 2. Удаление, отделение от предмета его части или же другого предмета, ранее тесно с ним связанного (odhryznout/ отгрызть, odervat / оторвать, odkousnout / откусить). В группе глаголов с данным значением приставки есть блок чешских единиц, образованных по особой номинативной модели от существительного, маркирующего объект действия: odblanit / очистить от пленок и жил (мясо) (blana - пленка, перепонка); odhmyzit / очистить от насекомых (hmyz- насекомое); odplevelit/ очистить от сорняков, прополоть (plevel - сорняк). В результате подобной номинации происходит семантическая трансформация имени в глагол при сохранении общей семантики глагольного префикса; производная единица может быть отнесена к мутационному типу деривации. Как указывалось выше, в отличие от русского языка, в чешском языке модель номинации действия по предмету крайне продуктивна. 3. Ответное действие (odepisovat/ отвечать на письмо,odbrouknout / буркнуть в ответ). Подобные единицы, по всей видимости, не могут считаться модификационными, так как в их семантической структуре наблюдаем указание на скрытую ситуацию первоначального действия, потребовавшего ответного, а также несовпадение логических / семантических валентностей глагола и целевой перспективы исходного и производного действий: Субъект № 1 написал письмо + Субъект № 2 ответил на него. Глаголы с этим значением находятся ближе к зоне мутационных значений. 4. Завершение и прекращение действия (odkvest / отцвести, odeh-rat / окончить играть, отыграть, odeznit / отзвучать). 5. Избавление от чего-либо, устранение чего-либо (odnaucit / отучить, odeprat/ отстирать). В этой группе глаголов отмечаются единицы с аналогичным значением приставки, но не имеющие в русском языке эквивалентов с префиксом ОТ-. В русском языке им соответствуют русские глаголы с префиксом ОБЕЗ-: odbarvit / обесцветить, odkrvit / обескровить, odmastit / обезжирить. Завершают данную группу глаголы совершенного вида с оттенком интенсивности действия или с оттенком тщательности выполнения (odfiltrovat / отфильтровать, odbubnout / пробарабанить, odkapat / стечь каплями). Как показывает анализ, большинство параллельных форм с префиксами ОТ- и OD- в русском и чешском языках квалифицируются как модификационные (прежде всего, указанные значения 1, 2, 4, частично 5), т. е. корректирующие действие при его назывании и характеризующиеся как временные, количественные, результативные вариации исходного действия, при которых целевая перспектива исходного и производного действий, их логические и семантические валентности совпадают, скрытых дополнительных пропозиций в семантической структуре единицы не выделяется. Мутационные модели в данной группе являются единичными (чешские глаголы типа odplevelit; русские и чешские единицы типа odepisovat/ отвечать на письмо). Ко второй группе соответствий следует отнести глаголы, в которых чешский префикс OD- устойчиво выступает в значении, аналогичном значению русского префикса РАЗ- (или его заимствованного синонима ДЕ-). Это значение - «уничтожение результата ранее произведенного действия, обратного действия»: odlicit / разгримировать, odmrazit / разморозить, odmontovat / демонтировать, odmorit / дегазировать. С учетом целевой перспективы исходного и производного глагола, которая меняется на противоположную, эти единицы следует квалифицировать как относящиеся к мутационному типу номинации. В русском языке глаголы с приставкой ОТ- в подобном значении отсутствуют. Третью группу единиц составляют глаголы, не имеющие параллельных соответствий в сопоставляемых языках. Так, русские глаголы с префиксом ОТ- (и постфиксом -СЯ) со значением «уклонения от чего-либо» имеют следующие эквиваленты в чешском языке: отговориться / vymluvit se; отписаться/ -, но отписка / formalni odpoved'; открещиваться от чего-либо / vsemozne se branit, branit se zuby; открещиваться от кого-либо/zrikatse; отмалчиваться / zachovаt mlcenf. Мутационность данной модели подтверждает изменение целевой перспективы префиксальных глаголов: производящие глаголы (в отличие от производных) молчать, писать, говорить не имеют своей целью уклониться от чего-либо. Приведенные примеры показывают, что чешскому языку не свойственна данная модель номинации, так как в качестве аналогов русских глаголов выступают разнородные единицы, в большинстве своем несловные образования. Также необходимо отметить, что русский и чешский языки отличаются наличием в чешском языке значительного количества аналитических единиц, большей продуктивностью подобной модели номинации действия в данном языке (прежде всего, это глаголы качественного и эмоционального состояния - zustavat stat («стать застывшим») / замирать, mft starost («иметь опасение») / беспокоиться и др.). Степень идиоматичности подобных единиц, их формально-семантическая структура и продуктивность моделей, по которым они образуются, значительно варьируются (с одной стороны, mft rad / любить, mft starost/беспокоить(ся), byt nemocen/болеть, с другой стороны, stavat se veselym /веселеть, prestat milovat/разлюбить). Активное использование подобных аналитических моделей обозначения действия в чешском языке поддерживается использованием глагольной связки в формах настоящего и прошедшего времени, морфологически выраженной категорией результативного состояния (Mam uklfzeno. У меня убрано), что не характерно для русского языка. Отметим, что в русском языке аналитическим формам соответствуют однословные глаголы, при наличии подобной аналитической русской единицы она рассматривается как описательная, имеющая иную стилистическую маркированность и не единственная в обозначении соответствующего действия (для сравнения: беспокоиться - иметь опасение). Далее обратимся к другой мутационной модели, представленной группой рассматриваемых русских глаголов с префиксом ОТ- в значении «доведение продолжительным / интенсивным действием до потери чувствительности»: отсидеть, отлежать (ногу). В чешском языке им соответствуют глаголы с префиксом PRE- presedet si, prelezet si (nohu). Как в русском, так и в чешском языке наблюдается мутация исходного значения глагола, но происходит она на принципиально разных основаниях, указывающих на разное представление данного действия носителями этих языков. В русском языке акцентируется значение приставки ОТ- «отделение части от целого» и на первый план выводится результат действия: «ноги, которую отсидели / отделили от туловища, как будто нет». В чешском языке в коммуникативном фокусе оказывается процесс, приведший к данному результату, и акцент делается на приставке PRE- со значением чрезмерности, излишней интенсивности действия: слишком долгое сидение на ноге приводит к ее онемению: «ногу как будто пересидели». Данные единицы показывают, как определенное смысловое содержание осмысляется и передается по-разному даже в близкородственных языках. Кроме того, на примере указанных глаголов демонстрируется особая функция префикса (соответственно ОТ- и PRE-) в трансформации глагольной семантики в обоих языках. Таким образом, проведенный сопоставительный анализ семантики русских и чешских глаголов дает возможность сделать следующие выводы. В целом общая направленность русской и чешской номинации действия представляется совпадающей, однако генетическое родство языков не делает модели номинации, их продуктивность и единицы, образованные по этим моделям, абсолютно идентичными в рассматриваемых языках. В русской и чешской глагольной номинации можно отметить существенные формальные и содержательные различия, которые касаются, прежде всего, формальной выраженности того или иного значения: глаголом с аналогичным славянским префиксом, глаголом с иным префиксом в синонимичном значении, аналитическим образованием. При этом аналитические конструкции при назывании действия в чешском языке значительно преобладают по сравнению с русским языком. Даже при формальном совпадении русских и чешских глаголов наблюдаются их различия в номинативном потенциале, обусловленные тем, что чешский глагол в сравнении с русским характеризуется более выраженной маркированностью объекта и орудия действия в семантической структуре. Сходство рассматриваемых русских и чешских глаголов (как и глагольных систем в целом) заключается в наличии общей тенденции к преобладающему количеству единиц модификационного типа номинации, как правило, идентичных в рассматриваемых языках. Русские и чешские глагольные приставки могут использоваться в мутационных моделях, которые чаще, чем модификационные, оказываются специфическими для каждого языка.

Ключевые слова

русский глагол, чешский глагол, номинация действия, семантика глагола, модификационные и мутационные значения, Russian verb, Czech verb, denotation of action, verb semantics, modificational and mutational meanings

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Филь Юлия ВадимовнаТомский государственный университеткандидат филологических наук, доцент кафедры общего, славяно-русского языкознания и классической филологии филологического факультета2fiL@inbox.ru
Всего: 1

Ссылки

Волохина, Попова 1993 - Волохина Г.А., Попова З.Д. Русские глагольные приставки: семантическое устройство, системные отношения. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1993. 196 с.
Королева 2003 - Королева Ю.В. Полипрефиксальные глаголы в русском языке: дис.. канд. филол. наук. Томск, 2003. 262 с.
Лебедева 1999 - Лебедева Н.Б. Полиситуативность глагольной семантики (на материале русских префиксальных глаголов). Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999. 262 с.
Петрухина 1996 - Петрухина Е.В. Производная глагольная номинация: модификация и мутация (на материале русского и западнославянских языков) // Вестник МГУ. Филология. 1996. № 6. С. 42-55.
Петрухина 2000 - Петрухина Е.В. Аспектуальные категории глагола в русском языке в сопоставлении с чешским, словацким, польским и болгарским языками. М.: Изд-во МГУ, 2000. 256 с.
 Об особенностях номинации действия в русском и чешском языках | Библиотека журнала «Русин». 2015. № 3 (3).

Об особенностях номинации действия в русском и чешском языках | Библиотека журнала «Русин». 2015. № 3 (3).