Русское племя в Австро-Венгрии. Галиция. Буковина. Венгрия | Библиотека журнала «Русин». 2019. № 2 (11). DOI: 10.17223/23451734/11/3

Русское племя в Австро-Венгрии. Галиция. Буковина. Венгрия

В своей книге «Славянский мир. Политическое и экономическое положение славянских народов перед войной 1914 г.», вышедшей в 1915 г., известный русский славист А.Л. Погодин уделяет одну главу русинам, населявшим Австро-Венгрию. Он приводит сведения о численности русинов в Австро-Венгрии по результатам переписи 1910 г., рассказывает о «положении русского племени», политической жизни Галиции, Буковины и Венгрии, зарождении и развитии украинофильства. Ученый считал, что «с завоеванием Галиции все национальные и партийные отношения русского населения в этой стране подверглись полному изменению». По его мнению, «крестьянская масса, которая склонялась к украинству, пользовавшемуся покровительством властей, может быстро перейти на сторону "москвофильства"» Украинская же интеллигенция с присоединением Галиции к России теряет всякую почву для обособленного развития «и, вероятно, найдет для себя и более выгодным, и более разумным примкнуть к общегосударственному языку и русской культуре».

Russkoe plemya v Avstro-Vengrii. Galitsiya. Bukovina. Vengriya [The Russian Tribe in Austria-Hungary. Galicia. Bukovina..pdf Официальная австрийская перепись 1910 г. определяет число русинов в Галиции в 3 208 092 человек, в Буковине 505 101 и во всей Австрии, где русины - рабочие, прислуга, мелкие торговцы и т. д. - разбросаны во всех провинциях, в 3 518 854. По сравнению со статистикой 1900 г. это представляет абсолютное увеличение на 137 284 чел., но относительное уменьшение: именно в 1900 г. русины составляли 13,21 % в населении, в 1910 г. всего уже 12,58 %. Относительно национальных отношений в самой Галиции было уже сказано выше, и к этому вопросу я не стану здесь возвращаться: достаточно ограничиться замечанием, что поступательного движения русского племени в области польского поселения не видно, тогда как обратное явление замечается. В Буковине русины (1910) составляют 38,38 % в населении, за ними идут по численности румыны (273 254 чел., или 34,38 %), немцы (168 851 чел., или 21,24%), поляки (36 210, или 4,55 %, в действительности, вероятно несколько больше) и др. Объединение немцев и румын для общей политической деятельности дает им численное большинство, не говоря уже о культурном перевесе, чем и объясняется бесправное положение русинов в Буковине. Еще хуже их положение в Венгрии, о чем я буду говорить подробнее в конце этой главы. Зато в Галиции русины достигли большого политического явления и добились в недавнее время выгодного для себя соглашения с поляками. Правда, они еще не выработали внутреннего национального единства, и между двумя частями русского племени в Галиции, Буковине и отчасти Венгрии ведется борьба на почве национального сознания: в то время как одна часть русинов сознает свою принадлежность к отдельной русской народности, обособляя себя от русского народа, создавшего русское государство, как от великорусского и в силу этого настаивая на создании и сохранении иного литературного языка, другая часть русинов, напротив, видит в себе только малорусскую ветвь единого русского народа, отстаивает идею своего культурного единства с ним, борется за употребление русского литературного языка в письменности и общественно-правовой жизни Галиции и т.п. Следует признать, что совокупность условий, образующих народ, имелась у тех галицийских русинов, которые называли себя украинцами, обособляя себя от русского народа. Эти условия следующие: национальное сознание себя как отдельного народа; иная вера, нежели у русского народа (униатская), иной литературный язык, иная государственность и, наконец, иная история. Галиция оторвалась от других земель, занятых русским (малорусским) народом, уже по первому разделу Польши. Буковина составляла турецкую провинцию, лишь при имп. Екатерине II присоединенную к Австрии. Поэтому галицкие украинцы могли быть признаны за отдельный народ, образовавшийся в течение XIX века в пределах Австрийской империи, но имевший в основе своей то же племенное начало, которое лежит в основе малороссов, представляющих часть единого в национальном, культурном и политическом отношениях русского народа. Что касается русинов, признающих свою национальную связь с русским народом, то их нельзя, конечно, причислить к украинцам, а надо называть русскими, так же как немцами мы называем сильно обособившуюся ветвь немецкого народа в Семиградии, давно порвавших политическую и даже культурную связь с немцами Германии. Поэтому, может быть, правильнее всего было бы излагать отдельно историю украинского народа в Австро-Венгрии и отдельно же историю русского народа в пределах этого государства. Но, так как процесс дифференциации русского племени здесь еще не завершился и постоянно наблюдались переходы из одного национального лагеря в другой, то такое обособление внесло бы излишнюю сложность в изложение. Перед нами происходил один из интереснейших процессов народообразования, который совершался довольно бурно и, естественно, не обходился без эксцессов. Удалось ли бы украинцам украинизировать все русское население Восточной Галиции, или, наоборот, притягательная сила русской государственности и русской культуры привлекла бы на свою сторону массы русского племени в Австро-Венгрии - этот вопрос остался неразрешенным, так как с завоеванием Галиции все национальные и партийные отношения русского населения в этой стране подверглись полному изменению. Крестьянская масса, которая склонялась к украинству, пользовавшемуся покровительством властей, может быстро перейти на сторону «москвофильства»: она будет с теми, кто ее защитит и даст ей хлеб. Что же касается украинской интеллигенции, то с присоединением Галиции к России она теряет всякую почву для обособленного развития и, вероятно, найдет для себя и более выгодным, и более разумным примкнуть к общегосударственному языку и русской культуре. Во всяком случае, еще в настоящее время приходится изучать положение русского народа в пределах Австро-Венгрии генетически, в связи с тем, как совершалось образование в русском племени обособленного украинского народа. При этом я совершенно не буду касаться отношений украинства к культурной политической жизни русской Малороссии (Украины): ее население, связанное со всем русским народом единством религии и государственного сознания, играющего все более могущественную роль в жизни современных народов, представляет иные черты развития, нежели у украинцев Галиции41. Когда Австрия присоединила в 1772 г. Галицию, то австрийское правительство, естественно, стремилось обособить враждебно настроенное по отношению к нему польское дворянство и сделаться популярным в среде низшего, крестьянского населения, которое было по происхождению, языку и религии (униатской) чуждо шляхте. Лучшим средством для такого обособления шляхты было пробуждение национального сознания в русинской крестьянской массе. С 1772 г. в этом направлении был принят целый ряд мер42: учреждают в Вене духовную семинарию для униатов Австрии, т. е. для русинов; обнародывают указ о допущении этих последних на государственную службу наравне с поляками; требуют от помещиков более гуманного отношения к крестьянству и затем точно определяют барщинные повинности этого последнего. При учреждении в 1784 г. Львовского университета было устроено несколько кафедр с преподаванием на «народном церковнорусском языке» (с 1787 г.). Современники с восторгом отмечали это новое явление. «Се было истинным восхищением слухати, як молодые таланты свое быстро-умие в науковых упражнениях на своем родном языце изъясняли и як превосходно в так важном деле поступали». Несмотря на то, что с наступлением реакции в Австрии после смерти имп. Иосифа положение русинского духовенства и крестьянства ухудшилось, однако еще и в начале XIX в. галицко-русская интеллигенция с восхищением говорила о милостях австрийского правительства и не находила слов для выражения своей преданности и благодарности династии. Но эта последняя все более становилась на сторону дворянства, все отрицательнее относилась к русинским национальным правам. И вот ок. 1820 г. уже начинается в Галиции национальная борьба. Когда в 1816 г. вводится польский преподавательский язык в русинских народных школах, высшее униатское духовенство выступает с протестом против этой меры. Со своей стороны крестьяне, не видевшие со стороны власти защиты от помещичьих злоупотреблений, начинают волноваться, и в 1824 г. в одном из округов Галиции вспыхивают крестьянские беспорядки. Недоверие к русинскому населению составляет теперь одну из характернейших особенностей австрийского режима в Галиции. Возможные притязания России на Галицию, не прекращавшиеся в русских правительственных кругах с 1815 по 1846 г. толки о присоединении к России этой области (ввиду того, что «Галичина была и раньше русским краем, и ныне живут в ней православные и униаты», как писал ген. Паскевич) - все это создавало атмосферу, в которой для национального развития русинов не было места. В это время, кажется, впервые ставится вопрос о том, что же именно представляет тот русский язык, на котором говорит русинское население Галиции. От того или иного разрешения этого вопроса зависело политическое положение русинов в Галиции. Губернатор этой последней доносил в 1816 г., что «рутенский» (ruthenisch, от лат. rutheni, как назывались в средневековой латинской письменности русины) язык есть лишь разновидность (abartung, наречие) русского языка, и потому благоразумнее вводить в народных школах польский язык, нежели русский. Русинские кафедры во Львовском университете, преобразованном в 1805 г. в лицей, были уничтожены уже в 1808 г.; воспитанники «русского института» получали меньше жалования, чем другие священники-униаты. И вот, как сообщает в своих «Annales ecelesiae rutenae» (1862) Мих. Харасевич (стр. 997-998), униатский митрополит должен был доказывать, что «греко-католическое население Галиции не русские (великорусы), но по своему происхождению русины (Ruthenen, малороссы) и представляют не русский, но русинский народ, поэтому и язык, которым пользуется тот народ, не русский, но русинский» и т. п. Таким образом, политика национальной обороны создала необходимость подчеркнуть иное происхождение малорусского народа, нежели «русских», и указать на то, что русинский язык не есть русский. «Русский язык, - говорил в своем донесении (1818) митрополит, - не только очень отличен от употребляемого в стране русинского, но и даже чужд греко-католическому населению Галиции». Начало противопоставления русского языка малорусскому было положено в этом знаменательном обращении митрополита к высшим австрийским властям. Несколько лет спустя митрополит опять доказывает самостоятельность русинского языка; и в таком же духе составляется трактат по этому вопросу каноником И. Могиль-ницким. Русское влияние проникало в Галицию чрезвычайно слабо, и даже русская азбука стала постепенно вытесняться и заменяться латинской. «20-30 лет спокойного хода такой жизни, - говорит И. Филевич, - и пестрота ее сгладилась бы незаметно; русский язык исчез бы так же точно, как исчезли русские буквы». Но для такой «спокойной жизни» не было места в тогдашних европейских отношениях, и прежде всего в Галиции, которая не могла не отозваться на события восстания Польши в 1830 году. В связи с планами революционной польской молодежи и русское население Галиции в лице нескольких интеллигентных семинаристов выступило с заявлением о своем национальном праве. Со стороны польского общества эти притязания были встречены очень враждебно, что еще углубило пропасть между начинавшимся русскими национальным возрождением и польскими общественными симпатиями. Самое же это русинское движение было еще так слабо, что определиться в каком-нибудь направлении не могло. Естественно, что оно радостно хваталось за всякую поддержку, откуда бы она ни шла. А шла она теперь из России, откуда в 1822 г. во Львов приехал первый русский ученый П.И. Кеппен. В 1835 г. сюда же приехал М.П. Погодин, который живо заинтересовался Галицкой Русью, стал давать о ней сведения в своих журналах и сам присылал в Галицию русские книги, будившие здесь оживленное умственное движение. Правда, Погодин несколько преувеличивал, утверждая, будто бы русины мечтают о воссоединении с Россией, но, несомненно, он опирался в этих своих утверждениях на том национальном сознании галичан, которое резко противопоставляло себя полякам и австрийцам. Поездки русских ученых в Галицию шли одна за другой, создавая среду для постоянного духовного обмена. Некоторые из литературно образованных галичан уже настаивали на создании одного литературного языка для всех русских, причем одни (Бережанин, Венелин) стояли на стороне русского литературного языка, другие полагали, что таким языком должен быть церковнославянский. «Простонародный, мужицкий» язык внушал некоторые опасения даже сторонникам национального развития, какими были Могильницкий, Лозинский, Вагилевич и др. В тридцатых годах XIX стол. уже образуется кружок людей, стремящихся создать литературу на чисто народном языке. Во главе его стал бедный семинарист М. Шашкевич, который в 1835 г. издал первое произведение, написанное на народном языке, «Голос галичан в пресветлый, прерадостный (66) день рождества его императорского величества Франца I, цесаря австрийского, короля их наимилостившего». В следующем году Шашкевич произнес первую речь на малорусском языке в музее семинарии, затем проповедь в кафедральном Львовском соборе, и так постепенно, одно за другим, стали появляться произведения на малорусском языке. Однако все еще не было достаточно ясного представления о том, каким должен был быть литературный язык для галицких русских, царила «язычная путаница». И в идейном отношении многое оставалось невыясненным. Прежде знакомство галичан с русской литературой сводилось к увлечению торжественными одами ложноклассиков и подобными им произведениями. От русской литературы ждали «пеанов древней и самодержавной России» (по выраженью Свенцицкого). Таких пеанов не давали ни Пушкин, ни Гоголь, ни иные писатели 30-х и 40-х годов. Но зато они в изобилии шли из лагеря московских славянофилов, встречая горячий отклик в сердцах галичан. «Славянофильские начала стоило галичанам только переиначить на “цесарь, вера - обряд, наш народ”, чтобы увидеть в статьях московских славянофилов собственные мысли и убеждения. Романтическое увлечение идеей народности, преклонение перед давно прошедшим, традиционный консерватизм и клерикализм были слишком благодатной почвой, чтобы не воспринять столь родственного галичанам московского славянофильства». Эру в развитии национальной жизни Галицкой Руси создали события 1848 г. и польская революция 1846 г. Последняя вызвала со стороны австрийской бюрократии репрессии в виде крестьянских волнений, направленных против помещиков. Так называемая «галицийская резня» (подробности см. в книге В. Limanowski. Historja ruchu rewolucyjnego w Polsce w 1846 r. Krak. 1913) едва задела Восточную Галицию, но она и здесь должна была вызвать сильный отклик в сердцах подавленной крестьянской массы. В том же 1846 г. была уничтожена автономная Краковская республика. С присоединением ее к Галиции возник впоследствии оставленный правительственный проект о разделении этой области на две части, восточную и западную, в соответствии с ее этнографическими границами43. Гораздо значительнее оказалось движение, созданное 1848 годом. Польские политические деятели составили адрес короне, в котором просили о полонизации галицкого управления и школы. Когда русины, которым предложили подписать адрес, указали на полное умолчание в нем о национальных правах русского населения Галиции, то произошло несколько бурных сцен, и здесь впервые, может быть, русины резко обособились от поляков в вопросах чисто политических. Пути дальнейшей деятельности поляков и русинов разошлись. В то время как поляки отстаивали свои национальные требования, русины обратились к представителю высшей власти в Галиции гр. Стадиону с «петицией к монарху», где заявляли об исконных русских правах на Восточную Галицию. «Ядро народа, масса населения, сохранило крепко и непоколебимо и русскую веру, и русскую народность. Верно сохранить эту дорогую каждому русину народность и передать ее невредимой нашим потомкам составляет нашу священную обязанность». Правительство пошло на уступки: оно разрешило издание органа на русском языке («Галицийская заря») и учреждение законного галицко-русского представительства, «Головной рады русской». В октябре того же года во Львове собрался «съезд русских ученых», который должен был установить литературный язык для Галицкой Руси. Признавая близость двух наречий русского языка, великорусского и малорусского, и даже настаивая на введении преподавания первого из них во 2-м классе гимназии, съезд стоял, однако, на почве самостоятельности последнего. Основной задачей съезда было «установить для русского (т. е. малорусского) языка постоянные грамматические формы, а для русского письма принять наиболее подходящее правописание, а также указать отличие русского (руского) языка как от церковнославянского, так и от российского и от польского». Затем съезд ставил своей целью «создать народный институт по образцу чешской матицы, который был бы центром русской литературной жизни». Ученых русских в Галиции, собственно, еще не было, но имелась в некотором количестве духовная и светская интеллигенция, и всего на съезд собралось 99 человек. Быть может, важнейшим делом съезда было учреждение Галицко-русской матицы, первое собрание которой состоялось, однако, только в 1850 г., а правительственное утверждение явилось лишь в 1861 г. Дальнейшим крупным приобретением 1848 г. было решение славянского пражского съезда (в июне) относительно Галиции. Представителями Галицкой Руси на этом съезде явились «Русская головная рада» и «Русский собор» (организация, составленная из польских помещиков Галиции). Поляки и русины составили в Праге секцию, которая признала в принципе возможность разделения Галиции на две части (в согласии с этнографическим делением населения) и постановила полное равноправие языков, религий и народностей польской и русской в пределах этой области. Так совершилось возрождение Галицкой Руси, которое потом двинулось быстрыми шагами вперед. История этого движения выходит за рамки моего настоящего исследования, и я должен, указав на общие очерки его в трудах Грушевского, Огоновского и др., ограничиться немногими замечаниями. Проект разделения Галиции на две части не осуществился, но в 1849 г. из Галиции была выделена в особую область Буковина, вследствие чего численное соотношение двух народностей Галиции пришло в большее равновесие. В конце 1851 г. наместник Галиции подал имп. Францу Иосифу докладную записку, в которой выступал против преподавания в гимназиях на галицко-русском языке ввиду невыработанности этого последнего. С наступлением реакции в Австрии национальные притязания галицких русских оставались в совершенном пренебрежении, а в 1858 г. наместник Голуховский предложил план вообще полной ликвидации русского языка в университете, где лектором был Головацкий, и в гимназии, где он преподавался в низших классах. И снова всплыл вопрос о разъединении галицко-русского и литературного русского языков с помощью азбуки. Опять, как до Конституции 1848 г., задумали ввести в русскую письменность латинский алфавит. Высшее венское правительство ограничилось, однако, полумерами и не решилось прекратить преподавание русского языка в низших классах гимназии. Зато в вопросе об азбуке Голуховский мог продолжать политику, которая велась уже с тридцатых годов44. В мае 1859 г. была созвана комиссия под председательством наместника для обсуждения вопроса о введении новой азбуки. Предполагалось просто ввести латинский алфавит, даже не измененный на манер чешского, но точно соответствующий польским комбинациям букв для выражения таких звуков, каких не знал латинский язык. Предполагая, что русская оппозиция в достаточной мере обессилена, галицкие власти не ожидали встретить сопротивления со стороны комиссии и думали с будущего учебного года, т. е. с осени, ввести новую азбуку. Сам Голуховский заявил собравшимся, что мера имеет в виду политические цели: необходимо разобщить Галицию и Россию, а сами галичане, жаловался он, ничего не сделали для того, чтобы «надлежащим образом обособить свой язык от великорусского, и потому теперь за это вынуждено взяться правительство». Оппозиция, однако, оказалась настолько сильна, что сразу обнаружился полный провал затеи Голуховского. Тогда этот последний прибег к запретительным мерам, которые постигли русскую «гражданскую» азбуку, а в августе 1857 г. предписал употреблять азбуку, составленную одним из угодливых русинов, Черкавским, и представлявшую попытку фонетического правописания, хотя и кирилловскими буквами. Это предписание осталось без отзвука, и во второй половине 1859 г. наступило полное затишье в галицко-русской духовной жизни. Только события 1859 г., заставившие австрийское правительство вернуться к конституционному режиму, резко изменили положение вещей. Правительство назначило униатским митрополитом Яхимовича, одного из епископов, которого Голуховский признавал одним из опаснейших вожаков «русофильства». Яхимович обратился к императору с представлением по делам Галиции, настаивая на удовлетворении целого ряда нужд русского народа в области преподавания и управления. Это была уже целая политическая программа, основанная на убеждении, что Восточная Галиция представляет русский край. Русское национальное возрождение совершилось почти так же скоро, как чешское, и если дальнейшее развитие русинов пошло иначе, чем чехов, то это происходило как вследствие неблагоприятных экономических обстоятельств, не позволявших русинам развить в Галиции (как в Чехии) культурную промышленную жизнь, так и вследствие отсутствия внутреннего единения в самом галицко-русском народе. Наличность единоплеменной России послужила для этого развития скорее задерживающим, нежели поощряющим началом, так как разногласие между основными течениями народной жизни, намечавшееся уже раньше, теперь, с наступлением конституционной эры, обозначилось гораздо более резко. Оно заключалось в различии воззрений на Россию и отношения к ее литературному языку, а также в принятии той или другой азбуки. «Народовцы русские стали с 1864 г. пользоваться по большей части фонетическим правописанием» (Огоновский. II. 154), т. е. правописанием, введенным Кулишем, тогда как «Собор ученых» 1848 г. остановился на этимологическом правописании, принятом Максимовичем. Оба эти правописания во многом разнились от русского литературного, и каждое из них отдаляло галицко-русскую письменность от «российской», т. е. русской в России. Галичане были привлечены и к созданию новой австрийской государственности; из бесправного и презираемого населения, вечно подозреваемого в коварных сношениях с Россией, они превращались в одну из опор нового строя. Создавая автономный галицийский сейм в 1861 г., правительство ввело в него 40 русских депутатов, которые выступали против поляков, поддерживая правительственную политику. В высших правительственных сферах русины имели некоторую поддержку в лице Шмерлинга, бывшего премьером в течение пяти лет (1860-1865). Шмерлинг ввел в Львовском университете две русинские кафедры, в то время когда польских совсем не было; он настаивал на уважении к правам русского языка в Восточной Галиции45 и т. д. Но все это изменилось после 1865 г., когда во главе Галиции опять был поставлен наместником Голу-ховский, особенно после Конституции 1867 г., когда все управление Галицией на долгие годы перешло в руки польской консервативной партии. Русинские национальные требования, признанные официально Конституцией, фактически встречались с противодействием со стороны местной польской власти. Между тем и в самом русинском народе должна была наступить дифференциация, неизбежная при его дальнейшем политическом развитии. Стоит взглянуть на тот литературный язык, которым писали в то время верхи галицко-русской интеллигенции, чтобы увидеть в нем нечто промежуточное, неестественное, не имевшее никаких видов на будущее. Действительно, этот язык вовсе не русский литературный, но в то же время он далек и от малорусского. Вот образчик этого языка, заимствованный мной из «Отчетов общества литературного Галицко-русской матицы» (за 1864 г. «Науковый сборник», 1865, вып. 1). Отрывок взят мной из главы, носящей название: «Про-грам деланий общего собрания членов литературного соединения Галицко-русской матицы в Львове в днях 7 (19), 8 (20), 9 (21) липця 1864». Говорится об открытии общества. «По службе Божей соберутся члены общества в Народном доме в призначеной на тое сале за оказанием вступных карт. О десятой године открывает председатель теперешнего выдела заседание ответною промовою; потому читает секретарь дотеперешнего матичного выдела сиравоздание до техчасовых деланий Матицы и дотычныи рахунки, которыи членам общества в печатных оттисках пороздаются». Так писали люди, отнюдь не думавшие об отделении своего языка от литературного русского; напротив, они, видимо, старались к нему приблизиться, но, не будучи с ним знакомы и выросши на литературной польской речи, они создали в своем языке нечто приближающееся более к этой последней, чем к русскому языку. Между тем заподозрить составителей отчета в каких-нибудь «сепаратических» намерениях мы не имеем права. Напротив, в Галицкой Руси все более укреплялась симпатия к могущественной России, и чувства преклонения перед ней, созданные русской деятельностью в 1849 г. и последующими событиями, еще подогревались усмирением польского восстания, вслед за чем в Галицию приехали русские чиновники в поисках новых агентов для обрусительной политики в Ц. Польском. В кругах русинских политиков господствовало убеждение (для которого при имп. Николае I, пожалуй, и было некоторое основание), что Россия займет своими войсками Восточную Галицию, и что самая Австрия разлагается. Представлялось естественным и желательным скорее слиться с Россией, и распространяется взгляд, что галицкие русины один народ с великорусами, что не для чего трудиться под сознанием своей литературы, когда уже есть русская и т. д. (Грушевский. 432-433; Feldman II. 329). В руках этих политиков, которых поляки прозвали намеренно обидным словом «москвофилов» (от слова москаль, которое на этом шовинистическом жаргоне означало русского), находились и важнейшие культурные учреждения Галицкой Руси, очень старое львовское церковное братство с его «Ставропигийским институтом», а также Народный дом и Галицко-русская матица. Поэтому их влияние было весьма велико. После московского Славянского съезда 1867 г., когда надежды всего славянства (кроме поляков) устремились на Россию, это значение партии еще возросло. Естественная эволюция ее должна была направиться к все более и более тесному единению с Россией, к сознательному восприятию ею литературного языка, к образованию, одним словом, в галицко-русском населении такой партии, группы или даже части народа, которая правильнее всего была бы названа не «москалефильской», но русской в том же смысле, как мы говорим о русском народе в России. В этом направлении и пошло тяжелое, не лишенное ошибок и заблуждений развитие галицкого «москалефильства», пока в 1908 г. оно не превратилось в настоящую русскую партию, деятели которой стали говорить и писать уже не на том странном языке, образчик какого был приведен выше, но на чистом литературном русском языке. Эта эволюция представляет совершенно естественный путь развития основной точки зрения «москалефильст-ва», выяснившейся в 1866 году. И если «Галичанин» как орган старой партии отрекся от этого новейшего направления, то он обнаружил только непонимание неизбежного исторического процесса. Выжила ли бы или нет образовавшаяся в лоне Галицкой Руси русская группа - это другой вопрос, но, во всяком случае, принципиально она не была лишена жизнеспособности, тогда как старое промежуточное «москалефильство», само не представлявшее себе ясно, чего оно хочет, несомненно, было обречено на вымирание. Учреждения, оказавшиеся в его руках, или прекратили свое существование, или прозябали самым жалким образом. Его политические союзники, какими оказывались иногда, ввиду общей, связующей их вражды к украинцам, польские националисты различных оттенков, разочаровались в жизнеспособности и народном значении «старорусинов» (как в смягченной форме называли также «москалефилов») и отступились от них. На выборах в галицийский сейм и рейхсрат обнаружилось, что без поддержки власти это политическое течение не могло приобрести большого влияния. Однако предсказать упадок русскому политическому движению мы не имели основания. Шевченко умер в 1862 г. Его смерть отозвалась громким эхом в Галиции. Его поэзия, воспевающая славное прошлое Украины, пробуждала живое национальное сознание в молодежи как по сю, так и по ту сторону русско-австрийской границы. Создается новое национальное настроение, которое ищет себе выражения в сознании себя как отдельного народа. Новому народу нужно и новое национальное название, и таковым является «Украина, украинский народ». Если верить О. А. М-ому46, то в 1863 г. в Галицкой Руси это название не было распространено. «Его принес к нам польский повстанец Павлин Стахурский-Свенцицкий (Павло Свий), получивший от тогдашнего наместника Галиции гр. Агенора Голуховского место преподавателя малорусского языка в академической гимназии во Львове. Этот Стахурский-Свенцицкий усердно распространял среди галицко-русской молодежи украинофильский сепаратизм и фонетическое правописание и пытался ввести употребление латинских букв вместо русских» и т. д. Он ввел, по словам М-ого, термин «украинско-русский» и распространил его в своем журнале «Siolo», который был посвящен «народным украинско-русским делам». Так или нет обстояло дело в действительности, я не знаю, но сам факт появления названия в 60-х годах и все большего его распространения до последнего времени не подлежит сомнению. Он очень характерен как выражение нового украинского национального сознания. В применении к этому последнему термин «украниофиль-ство» неправилен, так как дело идет не о симпатиях, не о любви к Украине, а об образовании нового народа, украинского народа, в лоне которого возможны различные партии, как и в лоне каждого отдельного народа. И так случилось действительно: сначала, в конце 70-х годов прошлого столетия, существовали еще просто два политических лагеря, два «фильства», москалефильство и укра-инофильство. В следующее десятилетие процесс их разделения и связанный с этим процесс национальной дифференциации уходит уже гораздо дальше; здесь господствуют уже совершенно разные национальные и политические идеалы, и сами вожди двух лагерей, Наумович на одной стороне, Драгоманов - на другой, представляют политических антиподов: первый находится в близких связях с правительственной и официальной Россией и кончает свою жизнь в России, второй, русский ученый, эмигрант из России, умирает вне ее, в Софии, где занимает кафедру в университете. В конце 80-х годов украинцы уже не «украинофилы», но отдельный украинский народ. В этом народе возникают различные партии. Сначала это народники (в смысле националистов), отстаивающие принцип самостоятельного национального существования украинцев. Как говорит Л. Василевский (Ukraina. 141), влияние радикальной молодежи отразилось на направлении первого органа народников, «Дела», основанного в 1880 г. Владимиром Барвинским. Этот последний пробует воплотить в жизнь идеи, пропагандируемые молодежью, организует публичные митинги с участием крестьян, торопит основывать все новые и новые библиотеки (для народа) и т. д. Радикальная молодежь, встречая со стороны народников желание работать в том направлении, которое она указывала, принимает участие в их предприятиях, пишет статьи в «Батькивщине», «Деле» и основанном в 1880 г. литературном еженедельнике «Заря». Этим путем часть радикальной молодежи сливается с лагерем народников, тогда как меньшинство ее стремится создать собственную отдельную крестьянскую партию с аграрно-социалистической программой. Такая партия создается при сильном воздействии со стороны Драгома-нова под самый конец девятого десятилетия. Главный напор тогдашних украинских партий был направлен не против поляков, но против «москалефилов», которые представляли в то время значительную силу, обладали целым рядом учреждений, устроили в 1873 г. «Общество имени Михаила Качковского» для распространения просвещения в крестьянской массе, где имя Наумовича пользовалось в это время широкой популярностью, и т. д. Украинцы тогда еще не были достаточно хорошо организованы, а их «Научное общество имени Шевченки», основанное в 1872 г., вело довольно жалкое существование. В борьбе со своим главным врагом, «москалефилами», украинцы нуждались в поддержке, и эту последнюю они думали найти в союзе с польскими консерваторами. Орган Барвинско-го «Правда» и стал пропагандировать это сближение. В результате его пропаганда принесла украинцам реальные выгоды; в ответ на заявление депутата Романчука (1889) в львовском сейме о лояльности украинского движения по отношению к Австрии украинцы получили ряд уступок, из которых важнейшими явились введение фонетического правописания в официальной переписке и в школе, разрешение открыть кредитное общество «Днистер» и т. д. Но и в самом украинском обществе было много недовольных официальным «примирением» Барвинского, и союз с поляками ввиду старых традиций борьбы был действительно чем-то противоестественным. Требовалась новая группировка партий. Ее совершил выдающийся украинский деятель, автор многотомной истории Малороссии львовский профессор М.С. Грушевский, который в 1894 г. переехал из Киева во Львов и занял здесь кафедру всеобщей истории с украинским преподавательским языком. Грушевскому удалось превратить «Общество имени Шевченки» в крупное ученое учреждение, издания которого пользуются заслуженной известностью, сплотить вокруг себя кружок хорошо образованной молодежи и с нею начать издание журнала в духе русских толстых журналов - «Лите-ратурно-наукового вистника». Политика примирения с поляками уже успела обнаружить свою несостоятельность, а выборы в сейм в 1897 г., объединившие в одном чувстве вражды к полякам украинцев и «москалефилов», внесли полный разброд в украинскую политическую мысль. Грушевский нашел выход из этого положения, сплотив в 1900 г. национальные оппозиционные элементы в новую партию, которая получила название народно-демократической. Как название ее, так и программа чрезвычайно близко напоминали польскую народно-демократическую партию, которая именно в эту пору приобретала все больше значения как на почве Галиции, так и в Царстве Польском. Обеим этим партиям, украинской и польской, принадлежала видная роль в течение первого десятилетия XX века. Но ничто не обладает такой непрочностью, как политические партии, и народная демократия в Галицкой Руси устарела в конце концов так же, как в Польше. Рядом с народной демократией и в Галицкой Руси возникла социал-демократическая партия, не чуждая, как и польская социалистическая партия, националистического колорита. Так приблизительно обстояло дело в половине первого десятилетия нового века: украинцы и «москалефилы» стояли друг против друга, как два враждебных лагеря; поляки представлялись врагами обоих лагерей, и с ними заключались только практические компромиссы. Польские консерваторы, все еще сохранявшие свою власть в Галиции, готовы были сделать украинцам ту или другую национальную уступку, чтобы отдалить момент разговоров о введении новой избирательной системы или уступок на почве социального законодательства (Wasilewski. 170). Точно так же эти политики не чуждались компромисса с русскими партиями («москалефилами»), когда надеялись с помощью этих консервативно настроенных партий задержать натиск украинской оппозиции. Все это создавало в продолжение многих лет в галицийской политической жизни атмосферу смуты. Конечно, с присоединением Восточной Галиции к России многое должно измениться в политической жизни страны. Крестьянская масса поддерживала на выборах украинских деятелей, потому что на их стороне была сила и они могли больше, чем преследуемые «москалефилы», сделать для облегчения материального положения бедствующего крестьянства. Но когда эта правительственная поддержка будет отнята у украинских партий, когда русская власть пойдет навстречу массе галицко-русского населения, картина изменится: крестьянство, по всей вероятности, явится горячим сторонником и объединится с Россией и даже православной церковью. Конечно, все это должно произойти без насилия. Украинская интеллигенция немногочисленна; она состоит из лиц свободных профессий, из духовенства, из учителей, тогда как масса населения занята сельским хозяйством и может играть роль политического фактора только во время выборов или известных массовых выражений своих чувств. Среди украинских деятелей замечалось стремление противопоставлять чисто политическую работу культурному органическому труду, и следует признать, что этому последнему принадлежит почетная роль в области созидательной работы. В политике же украинские радикалы и народные демократы, постоянно сталкиваясь с поляками и препятствуя им в сейме и в рейхсрате, добились, наконец, того, что вынудили у них уступки в важнейших вопросах, о чем ниже. Любопытн

Ключевые слова

Австро-Венгрия, Галиция, Буковина, Венгрия, русины, Карпатская Русь, Austria-Hungary, Galicia, Bukovina, Hungary, Rusins, Carpathian Rus

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Погодин Александр Львович
Всего: 1

Ссылки

 Русское племя в Австро-Венгрии. Галиция. Буковина. Венгрия | Библиотека журнала «Русин». 2019. № 2 (11). DOI: 10.17223/23451734/11/3

Русское племя в Австро-Венгрии. Галиция. Буковина. Венгрия | Библиотека журнала «Русин». 2019. № 2 (11). DOI: 10.17223/23451734/11/3