Приоритеты властей и опыт жителей сквозь призму полимасштабности: случай Кулдиги (Латвия) | Сибирские исторические исследования. 2016. № 4. DOI: 10.17223/2312461X/14/14

Приоритеты властей и опыт жителей сквозь призму полимасштабности: случай Кулдиги (Латвия)

Рассматривается случай латвийского города Кулдига с точки зрения того, как поддержание жизни в небольшом и исторически интересном поселении встроено в политические и экономические процессы, протекающие в масштабах, далеко превосходящих городской. Разбираются итоги полевой работы автора в этом городе, проведенной летом 2015 г., в ходе которой выявлено противоречие между надеждами властей на привлечение туристов и продолжающимся отъездом местных людей из города.

Authorities' priorities and citizens' experience through the lens of multiscalarity: the case of Kuldiga (Latv.pdf Эта статья посвящена контрасту между надеждами на туризм как главный источник роста экономики малого латвийского города и продолжающейся депопуляцией этого города, рассмотренному в контексте политики по сохранению исторического наследия Европейского Союза. Она выполнена в рамках моего самостоятельно финансируемого проекта «Событийный капитализм»: я, в частности, пытаюсь понять, как постсоветские урбанистические исследования соединяются с теоретической рефлексией общих глобальных экономических и политических процессов. Фестивали и праздники рассматриваются как значимая часть экономики городов, средства от которых можно направить, в том числе, и на поддержание исторического наследия городов. В восточноевропейской части этого проекта я рассматриваю такие вопросы: как реальность существования людей в небольшом латвийском городе соответствует видению «исторической» Европы? Какую роль играют местные жители в сохранении наследия в странах - новых членах Европейского Союза? Что говорит феномен активной трудовой миграции из города и страны о допущениях и противоречиях политики включения стран - новых членов в Европейский Союз? Полевое исследование, состоявшее из включенного наблюдения и интервью с приезжими и местными жителями, было проведено в июле 2016 г. в составе организованной Кириллом Кобриным групповой интеллектуальной резиденции, целью которой было написание четырех эссе о Кулдиге, выполненных с разных точек зрения. Латвийский историк Густавс Стренга описал избирательность городской памяти. То, как в городе сохранено советское прошлое в виде монументов и жилых зданий, описал английский архитектурный историк и критик Оуэн Хэзерли. Историк и писатель Кирилл Кобрин написал эссе о популярной в городе столовой и о главном городском кладбище. Я попыталась поместить жизнь в Кулдиге в контекст разных времен и разных географических масштабов. Все эти материалы сейчас готовятся к печати в рамках посвященного Кулдиге тематического блока в номере 110 за 2016 г. журнала «Неприкосновенный запас». Для предлагаемой читателю «Сибирских исторических исследований» статьи я разбираю собранные интервью и проведенные наблюдения с точки зрения того, как мыслят местные люди место своего города в мире и в стране, как они сравнивают свои города с другими и на какие из них ориентируются. Нужно подчеркнуть, что среди проведенных мною восемнадцати интервью, взятых у местных жителей, были и люди, профессионально включенные в процессы развития города, и «просто» жители. Я также беседовала с туристами и ремесленниками, торговавшими на ежегодном городском празднике (N = 18, всего опрошенных N = 36). Кулдига - небольшой город, большинство жителей которого - латыши. Мои респонденты с удовольствием говорили об этнической однородности Кулдиги, которая оборачивается тем, что уже несколько десятилетий русский язык неактуален, но шанс попрактиковаться в нем, отвечая на вопросы интервьюера, несколько респондентов упускать не захотели, продемонстрировав завидный словарный запас. Ряд интервью был проведен по-английски. Кулдига, Латвия, Европейский Союз: взаимодействие масштабов Кулдига расположена в западной части Латвии, в земле Курземе (Курляндия). В городе проживают немногим больше десяти тысяч жителей. Количество приезжающих туда летом туристов и отдыхающих весьма велико. Латыши и русские, немцы и евреи, французы и голландцы едут сюда часто в составе прибалтийского или латвийского туров, чтобы посмотреть город, пожить в нем либо на хуторе по соседству, в тишине и покое. Город дивный, в нем журчит между домами речка Алекшупите и светятся окна домов, построенных в позапрошлом веке. Сюда не провели железную дорогу, что уберегло старую застройку, так что бродить по нему - одно удовольствие. Кого туристы здесь встречают? Владельцев гостиниц и кафе, иных гостеприимных работников и просто местных жителей, по тем или другим причинам не уехавших в Ригу либо Англию в поисках надежного заработка. Туристы и местные жители общаются редко, они лишь обмениваются мимолетными взглядами на улице Лиепая или на недавно отреставрированном мосту, чтобы вернуться к своей обычной жизни. При этом и та и другая группа людей отдают себе отчет во взаимозависимости: благополучие города мыслится как завязанное на то, продолжат ли туристы приезжать. «Кто бы ходил в эти рестораны без нас, приезжих», - скажет вам русский из Риги. «Эх, хотя бы осень была хорошая, так мы бы еще что-то заработали», - надеется хозяйка кафе. Город претендует на то, чтобы войти в список памятников Мирового культурного наследия ЮНЕСКО. В том, каким предстает этот старинный латвийский город приезжему, проявляются идеи его властей о том, что больше всего нравится туристам: это - старина. Город не обошли стороной последствия советизации и десоветизации (я вернусь к этому ниже), но главное, чем, считается, он привлекателен, это - улицы и дома восемнадцатого и девятнадцатого веков. Их в Кулдиге уцелело больше, чем в других городах Латвии, благодаря ее относительной изолированности и тому, что большие дороги обходят ее стороной. Старину нужно должным образом туристам представить, и деньги на ремонт домов, переустройство городского парка, облагораживание пляжа у реки Венты, ремонт арочного моста и прочего поступают из далеких от Кулдиги и Латвии мест. То, что власти города большинство своих надежд связывают с экономической помощью, поступающей не от национального правительства, но от Европейского Союза, правительств и благотворительных организаций скандинавских стран и т.д., прямо связано со стремительным падением латвийской экономики, связанным с глобальным экономическим кризисом 2008 г. Американский ученый так характеризует сложности, с которыми недавно столкнулась страна: после нескольких лет роста в начале двадцать первого столетия и связанных с ним позитивных ожиданий «во второй половине 2008 года прежний рост по нарастающей стал казаться искусственным, поскольку экономика начала сокращаться в ответ на международные экономические качели, над которыми у Латвии не было контроля» (Plakans 2009, 522). В этом анализе проблемы экономики Латвии увязываются с общемировыми. Таким образом, с моей точки зрения, проявляется «полимасштабность» происходящего, т. е. то, каким образом в тех или других местах (включая небольшой город, о жителях которого в этой статье идет речь) отзываются процессы, протекающие в других масштабах или шкалах. Этот термин активно используют экономические географы, обсуждая, каким образом «укоренить» анализ местных экономических практик в более широких контекстах (Peck Theodore 2007), т.е. как связать местное с региональным, национальным и глобальным. В контексте городского развития этот методологический подход дает возможность не только учесть неравномерность развития, но и понять, что процветание одних мест тесно связано с обеднением других. В Латвии до кризиса процветали Рига и прибрежные курорты, прежде всего Юрмала, куда перетекали средства, разнообразно извлеченные из происходящего российскими и прибалтийскими олигархами в условиях беззакония и дикого капитализма 1990-х (Platt 2013; Woolfson and Juska 2014: 134). Обрушение финансового рынка и рынка недвижимости после кризиса 2008 г. поставило в тупик многих латвийских политических лидеров. Американский аналитик, процитированный выше, верно указывает, что они нереалистично рассчитывали на то, что экономический рост будет бесконечным, не выучив, так сказать, «матчасть», состоящую, во-первых, в том, что капитализм развивается циклично, а во-вторых, в том, что у «правильного» роста должно быть несколько сбалансированных источников и компонентов, тогда как рост на основе одних лишь финансовых спекуляций ненадежен. Процитирую его еще раз: «Годы экономического бума в Латвии были основаны на растущих ценах на недвижимость, экспорте и легко доступном кредите - именно тех секторах, которые особенно уязвимы по отношению к негативным международным трендам... циклы спадов усилили серьезные социальные последствия периода перехода к рыночной экономике для латвийского общества. новый разрыв в доходах застыл. Богатство и потребление напоказ в Риге остро отличалось от медленных изменений в провинциях» (Plakans 2009, 522). Кулдига может быть ярким примером таких медленных изменений -до той степени, что выражения «машина времени», «тут как будто время остановилось», «как будто не было ничего советского тут» преобладали в высказываниях опрошенных мною туристов. Подчеркну, что здесь важно, по-моему, иметь в виду, что власти города не видят внутренних источников развития, что все их надежды связаны с туристами, которые приедут в город из более развитых мест. Надежды, иными словами, связаны с другими городами, включенными в мировую экономику более успешно, нежели Кулдига и другие латвийские города. Между мировой экономикой и Кулдигой - разумеется, множество звеньев, опосредующих связь небольшого города и потоков глобальных денег, за которые соревнуется, понятно, не только этот город. «Масштабы» или «шкалы» (от мирового до местного) - традиционные географические понятия, которые должны были по-новому рассмотрены с углублением глобализации. На первых этапах ее осмысления многие ученые думали, что глобализация уменьшает значение таких масштабов, как национальный и местный. Затем, по мере того как осознавался вред, наносимый глобализацией местной специфичности (реальной или воображаемой - другое дело), все «глобальное» попало под подозрение, а «местное» стало мыслиться как нуждающееся в охране и поддержке. Тем самым реакция городских правительств на процессы глобализации, которая получила название «новый локализм» (Corry and Stoker 2002, Stoker 2004), включает в себя ностальгию, местный патриотизм, городскую память и иные эмоционально заряженные компоненты. То, как «звучат» данные область или город в мировом и национальном масштабах, зависит от того, насколько знакомы городские и региональные власти с лучшими практиками глобального продвижения городов. Создание и увеличение городских активов властями и входящими с ними в деловые альянсы предпринимателями включает в себя такие часто повторяемые сегодня слова, как «имидж», «идентичность», «туризм» и «наследие». Во многих исследованиях подчеркивается связь между туризмом и экономическим ростом (Proenca and Soukiazis 2008). Обычно идет речь о том, что туризм стимулирует экономический рост, иногда - о том, что работает и обратная связь: экономический рост городов привлекает туристов. Эта связь стала общим местом, «успешной практикой», повсеместно и прочно усвоенной озабоченными городским развитием администраторами. Критические и скептические оценки аргумента об этой связи в литературе также представлены достаточно широко, но вдохновляющие фикции для городских элит - важнее. К тому же и в исследованиях по экономике туризма и в целом в урбанистической литературе дискуссии о том, как анализировать и измерять многомерное воздействие туризма на города и их экономику в короткой и долговременной перспективе, продолжаются (Dwyer, Forsyth, & Spurr 2004). Концептуальные сложности усиливаются потому, что и границы туризма бывает сложно провести, и изменения в туристской индустрии нелегко зафиксировать в масштабе одной страны, а тем более города. Недостаток данных на местном и региональном уровне - то, на что жалуются многие исследователи, занимающиеся туризмом. Данных недостает, но надежды на то, что решение городских проблем возможно на основе разного рода имиджей и брендов, которые привлекут туристов, которые, в свою очередь, поднимут своим трудовым евро затормозившую экономику, повсеместны. Масштаб мира, который, считается, о вашем городе должен узнать, и масштаб города соединяются в разработке самых разных стратегий городских администраций. Масштабы, представляя собой совокупность реальных разноуровневых процессов, становятся «оптикой», определяющей и деятельность изучаемых нами «акторов», и наш собственный подход к полевому материалу. К примеру, если ты приезжаешь в небольшой город, то, кажется, его масштаб и должен быть для тебя самым значимым, но чем больше ты разговариваешь с горожанами, горюющими о том, сколько людей из города уехало, тем больше ты понимаешь, что его границы -не физические, что они раздвинуты разными связями горожан c далекими от Кулдиги людьми и процессами. Тем самым Кулдига интересна еще и потому, что ее случай пробле-матизирует привычную для многих из нас иерархию масштабов, на вершине которой - государство и нация. Если Кулдига - город в Латвии, то резонно ожидать, что это латвийские власти должны что-то предпринять, чтобы предотвратить отъезд людей из города. Но как быть с тем, что власти этой страны вряд ли могут что-то предпринять, так как едва справляются с последствиями кризиса. Здесь важно помнить, что создаваемые сегодня концепции городского пространства пытаются уйти от привычных представлений о городах как помещенных внутри государственного контейнера, подчеркивая реляционность и материальность в их функционировании. Пространство представляется теперь сформированным разномасштабными социальными отношениями так, что связанные с национальным государством отношения составляют лишь часть или вектор целого спектра других отношений. Нам, соответственно, важно не терять из виду динамику различных масштабов в жизни города, понимать его в его открытости миру, разо-мкнутости, внутренней сложности. Случай Кулдиги интересен тем, что его жизнь определяется вписанностью в пространственную иерархию, на вершине которой находится не национальное государство, а такое наднациональное образование, как Европейский Союз. Теоретический и эмпирический «государствоцентризм» как преобладающая в анализе городов теоретическая рамка здесь ломается самими стратегиями, к которым вынуждены прибегать городские власти, и тактиками горожан. Праздники и будни исторического города Драмы, разворачивавшиеся в Прибалтике в двадцатом веке, включали депортацию и коллективизацию, истребление евреев и переживание последствий шоковой терапии. Приезжая летом в популярный у туристов город, визитер-исследователь видит многочисленные следы этих драм либо слышит о них от тех, кто согласится поговорить. О депортации напоминают флаги: хотя официальные церемонии проходят 14 июня по всей Латвии в День памяти жертв депортаций 1941 г., многие люди не вынимают флаги из флагштоков своих домов все лето. Пятнадцать тысяч человек, увезенных в грузовых вагонах в Сибирь, в Латвии помнят. Помнят и о том, что случилось с евреями, - те, кто приезжают в Кулдигу потому, что в 1941 г. триста местных евреев были здесь расстреляны. Здание городской синагоги служит сейчас библиотекой. Многие мемориальные знаки разорены. Сообщество, которое внесло свой вклад в то, что в прошлом Кулдига процветала, исчезло полностью (Yadvashem 2016). А в библиотеке никто из редких читателей сегодня не вспомнит, что именно в этом здании евреев собрали и держали взаперти прежде, чем увезти на расстрел в соседний лес. На здании нет мемориальной доски, как нет таких, очень нужных, знаков и в других местах. О коллективизации свидетельствуют и пустующие вокруг Кулдиги хутора и немноголюдные деревни, созданные в советские времена. О том, как нелегко было в первые годы после освобождения страны в начале 1990-х, вспоминают информанты, упоминая и вынужденные поездки на заработки в Германию, и пустые полки магазинов. Разнообразие городской истории включает самые разные пласты и слои, но понятно, что драмами не всех туристов привлечешь. Поэтому каждый год Кулдига устраивает большой, многолюдный, продолжающийся несколько дней городской фестиваль. На нем выступают фольклорные коллективы из разных мест Европы, музыканты и танцоры. На нескольких эстрадах и на улицах видны причудливые ростовые куклы. Праздничные процессии, концерты, ди-джеи и роскошный фейерверк с удовольствием смотрят тысячи приезжих и местных. На центральных улицах десятки ремесленников продают копченую курятину и медовуху, брусничное вино и веночки из искусственных цветов, льняные блузы и войлочные сумки. Улицы полны народа, звучит речь на разных языках, в кафе и кофейных сложно найти место. Нагулявшись в толпе и напробовавшись всякой всячины, претерпев какофонию дискотеки в парке неподалеку с домом, в который нас гостеприимно поместили, т. е. пережив праздничные дни во всех смыслах, ты выходишь на центральную улицу в первый постфестивальный вечер по делу, и контраст между фестивальным оживлением и будничной пустотой пробуждает мысли об огорчительности малолюдья. Стереотипы ли нормальной городской жизни с ее вибрирующими разнообразием улицами тому виной? Опыт ли преподавания в Литве, когда от коллег часто доводилось слышать о том, что «все живое» из их страны уехало? Когда на улицах города тебе встречаются лишь редкие прохожие, тебя тревожит какая-то фундаментальная неправильность того, что в таких замечательных, милых городках, как Кулдига, живет так мало людей, да и кое-кто из живущих здесь подумывает об отъезде по примеру тех, кто обосновался в Англии. Контраст между многолюдьем четырехдневного праздника и пустотой улиц в будни отмечали многие. Местные жители особенно энергично сетовали на зимнее безлюдье: «Сезонность у нас выраженная, конечно, если говорить о туризме. Другие места предлагают возможность кататься на лыжах зимой, а здесь у нас достаточно мягкий климат. Конечно, у нас не так безлюдно зимой, как в чисто курортных городах, таких как Нида или Неринга». Рассказы причастных к городской политике поражают тем, что в них идет речь не о том, что тебе казалось бы логичной реакцией на продолжающийся отъезд местных жителей - создании новых рабочих мест за счет организации каких-то точек роста. В этих рассказах есть рефрен -привлечь в Кулдигу людей на время: «Некоторые из местных жителей на время праздника уезжают, чтобы (смеется) эти толпы не видеть, это утомительно. Но важно, чтобы местные жители понимали, что есть от этого какая-то польза для городской экономики, от этих потоков туристов, нужно только уметь что-то взять. Конечно, во время городского праздника все мысленные ночлеги переполнены, но надо больше работать, чтобы не только на один день люди в городе останавливались. Нам нужно, чтобы они больше здесь оставляли (денег. - Е.Т.). Есть разные идеи о том, как это стимулировать, чтобы от туризма был больший и положительный «импакт» на экономику города. Это еще не совсем удачно у нас пока получается, но мы в эту сторону движемся, пытаемся понять, какие моменты должны быть учтены. Но все же нам удалось много вложить в публичную инфраструктуру и в культурное наследие. Это привлекает национальных, домашних туристов к посещению». Итак, туристы приедут, «оставят здесь деньги», заплатив за услуги, и это позволит Кулдиге и далее существовать. На туристов надеются и «просто» жители. Не значит ли это, однако, что такие приоритеты городской политики и такие надежды крепко соединяют положительные перспективы городской экономики с тем, как обстоят дела в местах, далеких от Кулдиги? Туристы ведь должны откуда-то приехать, располагая свободными средствами. Но зачем им приезжать именно сюда, ведь в Европе так много милых старинных небольших городков? Получается, что Кулдиге надо предложить туристам что-то особое, но что же это может быть? Власти Кулдиги много усилий направляют на то, чтобы город был включен в охраняемый ЮНЕСКО перечень значимых для культурного наследия городов. Однако надежды на то, что туристы помогут городу справляться с экономическими сложностями, сочетаются с трезвым пониманием того, что старинных городков в Европе хватает, а значит, у города - проблемы с отличительностью. Жители рассказывают о визите инспектора ЮНЕСКО, который не увидел в Кулдиге ничего, что помогло бы ей войти в престижный перечень охраняемых этой организацией городов. Власти планируют снова подавать заявку в ЮНЕСКО, надеясь, что этот статус поможет привлечь туристов. О том, как сложно городу выделиться в числе других городов, говорят и признания людей, работающих в муниципалитете («Мы понимаем, что в одной Германии маленьких старинных городков - десятки и даже сотни, так зачем именно ехать сюда?») и неудачи интернет-поиска. Надо подчеркнуть, что в интервью с жителями и представителями муниципалитета я обязательно спрашивала их о том, а что можно было бы еще сделать для подъема экономики города. К примеру, летом в Кулдиге тротуары усыпаны яблоками: ветви старых садовых деревьев свешиваются через заборы, и редко когда упавшие яблоки соберут и положат кучкой на поляне. Они все больше шлепаются о растрескавшийся асфальт, оставляя влажные бесформенные кучки. Казалось бы, все это изобилие можно собрать и обработать, наладив, к примеру, производство популярного в Риге кальвадоса. Однако кальвадос в супермаркете «Рими» продается французский, а яблоки в садах зреют и зреют, падают и падают. В ответ люди предпочитали вспоминать о неудачных бизнес-начинаниях их знакомых горожан в 1990-е и говорить, что начать бизнес очень сложно из-за множества ограничений. Вот в этом суждении интересно соединяются упоминание того, какие отрасли экономики в городе имелись и - вновь и вновь - надежды на то, что деньги придут извне, если Кулдига поймет, как себя выгодно продать туристам: «Исторически наши отрасли экономики - это деревообработка, сельское хозяйство, лесное хозяйство. И вот наши леса на севере - это тоже очень интересно для рекреации, особенно зарубежных туристов. У нас также есть охраняемые территории, природные парки, около Венты - это территория, включенная в европейский перечень «Натура 2000». Мы много работаем, чтобы попасть в европейский список культурного наследия. Сейчас мы в национальном списке и в предварительном списке ЮНЕСКО. Но со старым городом нашим туда нелегко попасть, потому что этот список уже переполнен городскими центрами. Надо какую-то изюминку найти, чтобы зацепиться на таком, международном уровне. Мы осторожно сейчас, с помощью экспертов и профессоров из Риги, ищем сейчас такие пути. Конечно, тут есть и политический компонент, так что это непросто. Я понимаю, что это не должно быть самоцелью. Интересно, что если в других местах самоуправление пытается ликвидировать какие-то охраняемые памятники и территории, то по инициативе кулдиг-ского самоуправления мы включили в национальный культурный лист некоторые архитектурные памятники и из-за этого даже увеличили зону охраняемой городской застройки». Над тем, как сделать город еще более привлекательным и отличительным, думают многие. Получается, что дело не только в том, что город получил от географии и истории, не только во взаимодействии между туристами, экскурсоводами и владельцами туристических агентств, расположенных в Риге и где-то еще и местным населением. Дело еще и в том, будет ли город признан как особый и заслуживающий к себе внимания особыми европейским инстанциями. От этого символического капитала зависит капитал реальный, т. е. то, получит ли город дополнительные деньги на развитие. Поскольку национальное правительство испытывает острый недостаток ресурсов, то все надежды - на Европейский Союз, на то, что его Комиссия по региональному развитию выделит городу серьезный грант. Но как только город начинает мыслить себя как туристский, «заточенный» под туристов, он становится «дести-нацией», и немного грустно было слушать такие сетования: «У нас вся настоящая жизнь - только летом. И праздник «Танцуй, Кулдига»! И рестораны полны. И интересные люди по улицам ходят. Но как только выпадает снег, здесь очень скучно, пусто. Остается только телевизор, вот и сидим по домам...». С одной стороны, смена времени года влияет на жизнь в любом городе, да и у телевизора многие люди сидят не только зимой (и это - единственное развлечение для многих), но, с другой стороны, готовность увязать шанс на «настоящую» жизнь с приездом в город на день-два туристов показалась мне грустным итогом усилий властей позиционировать город как прежде всего туристский. Этот вариант идентичности Кулдиги местные люди усвоили, и свою жизнь соединяют теперь с ее туристскими перспективами. Одна из моих информанток резонно в связи с этим сказала:

Ключевые слова

постсоциалистическое городское развитие, туризм, миграция, Латвия, наследие, небольшой город, post-socialist urban development, tourism, migration, Latvia, heritage, small

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Трубина Елена ГермановнаУральский государственный университет имени Б. Ельцинадоктор философских наук, профессорelena.trubina@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Woolfson Ch., Juska A. Neoliberal Austerity and Corporate Crime. The Collapse of the Maxima Supermarket in Riga, Latvia // New Solutions. 2014. Vol. 24 (2). P. 129-152
Platt K. Russian Empire of Pop: Post-Socialist Nostalgia and Soviet Retro in Latvia // Russian Review. 2013. Vol. 72. P. 447-469
Proenca S., Soukiazis E. Tourism as an Economic Growth Factor: A Case Study for Southern European Countries // Tourism Economics. 2008. Vol. 14, No. 4. P. 791-806
Yadvashem website. URL: http://www.yadvashem.org/yv/en/about/institute/killing_ sites_catalog_details_full.asp?region=Kurzeme&title=Kurzeme%20county (Accessed: 15 August 2016)
MacCannell D. Empty meeting grounds: The tourist papers. London: Routledge, 1992
Makaryan S. Estimation of International Migration in Post-Soviet Republics // International Migration. 2015. Vol. 53 (5)
Stoker G. New localism, progressive politics and democracy // The Political Quarterly. 2004. No. 75. P. 117-129
Peck J., Theodore N. Variegated Capitalism // Progress in Human Geography. 2007. No. 31 (6). P. 731-772
Plakans A. Latvia. Normality and Disappointment // East European Politics and Society. 2010. No. 24 (4). P. 518-525
Dwyer L., Forsyth P., Spurr R. Evaluating tourism's economic effects: New and old approaches // Tourism Management. 2004. No. 25. P. 307-317
Corry D., Stoker G. New Localism: Refashioning the Centre-Local Relationship. London: New Local Government Network, 2002
EC Europa. The website of the European Union Regional Development Fund. URL: http://ec.europa.eu/regional_policy/en/projects/latvia/restoration-produces-eye-catching-bridge (Accessed: 15 August 2016)
Krastev I. Utopian dreams beyond the border // Eurozine 10 November 2016. URL: http://www.eurozine.com/articles/2016-06-24-krastev-en.html (Accessed: 15 November 2016)
Трубина Е. Праздники в Нижнем Новгороде: развлекая людей в распродаваемом городе // Неприкосновенный запас. 2016. 2(106). URL: http://magazines.russ.rU/nz/2016/2/ prazdniki-v-nizhnem-novgorode-razvlekaya-lyudej-v-rasprodavaemo.html (Accessed: 15 August 2016)
 Приоритеты властей и опыт жителей сквозь призму полимасштабности: случай Кулдиги (Латвия) | Сибирские исторические исследования. 2016. № 4. DOI: 10.17223/2312461X/14/14

Приоритеты властей и опыт жителей сквозь призму полимасштабности: случай Кулдиги (Латвия) | Сибирские исторические исследования. 2016. № 4. DOI: 10.17223/2312461X/14/14