Роль диалектных данных в словообразовательных процессах мордовских языков (на материале флористической лексики) | Сибирский филологический журнал. 2013. № 1.

Роль диалектных данных в словообразовательных процессах мордовских языков (на материале флористической лексики)

В статье освещается проблема ареального аспекта изучения особенностей суффиксального словообразования на материале флористиче-ской лексики мордовских (эрзянского и мокшанского) языков.

The role of dialectal data in word-formative processes of the Mordvinian languages (on the basis of flora vocabulary).pdf Изучение особенностей «устройства» слов в любом языке, объединяемых в различные лексико-тематические группы, относится к числу проблем, важность разработки которых не вызывает никаких сомнений. Необходимость их описания в аспекте членимости на элементы, непосредственно участвующие в образовании производного слова, неоднократно подчеркивалась исследователями мордовских языков Н.Ф. Цыгановым [Цыганов, 1964, с. 179–192], М.Н. Коляденковым [Коля-денков, 1962] Д.В. Цыганкиным [Цыганкин, 1975, с. 82–90; 2006], М.Д. Имайкиной [1979, с. 19–24]. А между тем до последнего времени вопросы словообразования, выделяемости в производных словах формантной и мотива-торной частей, многообразия народного словотворчества в рамках каждой тема-тической группы диалектной лексики оставались вне поля зрения мордовских языковедов. Мы не располагаем ни одной обобщающей научной работой, где бы-ли бы раскрыты с достаточной полнотой и ясностью словообразовательные воз-можности лексических микросистем, установлены в них как общие, так и отличи-тельные особенности в мордовских (эрзянского и мокшанского) диалектах. От-сутствуют научные изыскания, где раскрывались с довольно объемно дериваци-онные тенденции развития каждой лексико-тематической группы лексики в суще-ствующих диалектах. Все это заставляет обратить пристальное внимание иссле-дователей на всестороннее изучение мордовской диалектной лексики, выявление в ней структурно не одинаковых производных лексем различных уровней слож-ности. Кроме этого, изучение лексико-тематических групп, представляет большой интерес в связи с подготовкой лексикографических работ в научных лингвистиче-ских центрах Республики Мордовия. В рамках предлагаемой статьи рассматриваются «продукты фитонимическо-го словообразования» на уровне суффиксальных возможностей. Выявляются от-ношения производности в кругу слов, относящихся к сложной системе мордов-ских фитонимических названий. В ней дается синхронно-описательный и сравни-тельно-исторический аспект деривации. Главным условием для такого анализа является, на наш взгляд, обязательный учет диалектного материала, собранный автором в полевых условиях в ежегодных диалектологических экспедициях (на-чиная с 1980 года). Словообразовательная структура это формально выраженная производность слова (в нашем случае − фитонима), его «устройство», представляющее собой объединение различных по выполняемой функции частей − формантной и моти-ваторной. Следует заметить, что отдельные мордовские фитонимы, их структур-ная организация, нашли отражение в научной литературе. Для нас важными в этом плане являются работы Д.В. Цыганкина [Цыганкин, 1963, с. 83–93; 1966, с. 383–394; 1981, с. 21–73; 2006], М.В. Мосина [Мосин,1975, с. 41–50]. Как известно, диалект – это система взаимодействующих элементов, в кото-рой в отличие от литературного языка сосуществуют разные факты, которые дают возможность полнее представить словообразовательные и номинационные воз-можности мордовских языков в рассматриваемой лексико-тематической группе. Сравнительное изучение этой системы предполагает, таким образом, суммарный анализ путей и приемов образования номинантов-фитонимов, общих и частных словообразовательных моделей, реализующихся при их создании. Производное слово – это сложный комплекс структурно-семантических еди-ниц языка. Его отличительной особенностью является, прежде всего, ярко выра-женный вторичный характер; он воспринимается носителями языка как единица, зависимая, семантически связанная с исходным словом. Например, э. д. l’om «че-ремуха (дерево)» − э. л. лём-зёр «черемуха (плод)». Подобного рода основа долж-на содержать мотиватор, которая в структурном отношении является более слож-ной. Рассматривая характер членения фитонимов, необходимо подчеркнуть, что выделяющиеся корневые компоненты не всегда обладают прозрачной внутренней формой, некоторые из них представляют собой те или иные сочетания звуков, не соотносимые на современном уровне ни с какими единицами языка. В мордовских (эрзянском и мокшанском) фитонимических названиях значи-тельное место занимает суффиксация, представляющая собой старейший способ сло-вообразования. Составляя часть слова, суффиксы влияют на его лексическое значе-ние, например, э. л. чевге, э. д иivge «калина (плод)» − э. л. чевге-кс ,э. д. иivge-ks «калина (куст)» и др. Посредством суффиксов производятся многочисленные фито-нимы. Мотиваторами для них служат существительные, прилагательные, глаголы. Конечно, не все суффиксы одинаково продуктивны. Мы рассмотрим их в порядке убывающей частотности. -КС. Данный суффикс является финно-угорским по происхождению. Исследо-ватели Б.А. Серебренников [Серебренников, 1967, с. 68–69], К.Е. Майтинская [Майтинская, 1959, с. 225], И.С. Галкин [Галкин, 1966, с. 18–20] предполагают, что он восходит к з-овому суффиксу со значением «предназначенный для чего-либо». Многие аффиксы, которые встречаются в мордовских языках при образова-нии фитонимов, регулярны и продуктивны: 1) автономные основы, т. е. существующие на правах отдельных слов. На-глядный пример − схема «название плода» → «наименование растения»: э. л. вишня − «вишня (плод)» − э. л. вишня-кс «вишня (растение)», пизёл «рябина (плод)» − пизёл-кс «рябина (дерево)», инзей «малина (плод)» − инзей-кс «малина (куст)». Посредством суффикса -кс образованы некоторые фитонимы от автономных основ, не относящихся к флористической лексике: м. л. вал «слово» − вал-кс «сло-варь», э. л. недь «черенок» − э. л. недь-кс «ботва», э. л. сур «палец» – э. л. сур-кс «кольцо» и др.; 2) связанные основы, функционирующие только в сочетании с суффиксом -кс. Некоторые из них имеют затемненную внутреннюю форму: э. л пеш-, м .л. пяш-, э л. пеш-кс «орешник», м. л. пяш-кс «орех (куст)», э. л. нартем-, э. л. нартем-кс «полынь», м. л., э. л. пала-, м. л., э. л. пала-кс «крапива» (мотивирую-щие основы пеш-, нартем-, пала- самостоятельно не употребляются). В мокшанском языке а также в некоторых его говорах возможно осложнение форманта -кс суффиксальным элементом -в/-ф. В этих случаях перед нами слож-ный суффикс -вкс/-фкс: м. л. пяштерь-кс «орешник» (пяште «орех»), м. л. pдљt’e «орех» (н. пчн.) − pдљt'e-fks (н. пчн.) «орешник», м. л. gruљa «груша (плод, дере-во)» − gruљa-fks (шгв.) «груша (дерево)», м. л. шапарякс − шапар'а-фкс (н. пчн.) «редька». Суффикс -в, в составе -вкс, генетически соотносится с общемордовским словообразовательным суффиксом -нг. Мотивирующей основой для таких фитони-мов явились образования типа э д. viљn’a- −*viљn’a-v «вишневый» (< viљn’a-ŋ «место, изобилующее вишнями»), м. д. viљn'a-fks (шгв.) «вишня (дерево)»; 3) полуавтономные основы: в одних говорах мотиваторы встречаются в виде отдельного слова: э. д. l'оm (шгр.) «черемуха (дерево)» − э. л. лём-зёр «черемуха (плод, дерево)». То же самое можно проследить и в мокшанском литературном языке, например: чивге «калина (плод)» − чивгокс «калина (дерево)». Если срав-нить данный номинант с диалектными данными, то в эрзянских говорах можно выявить «наращение» э. л. чевгель «калина» данным суффиксом э. д. иevge-l-'ks (б. мрс.) «калина (дерево)». Некоторые производные номинанты с суффиксом -кс не получают нового зна-чения: в одних говорах слово функционирует как непроизводная основа, в дру-гих – эта же основа осложняется суффиксом -кс (в данном случае перед нами факт избыточности языковых средств): укштор − ukљtor-ks (мл.) «клен», «тополь» − topol'-ks (мл.) «тополь», normar' (прм.) − normar'-ks (ст. бдк.) «клубника», м. л. шукштуру − шукштуру-кс «смородина», sбr'en' (дрк.) − sir'en'-ks (кжл.) «сирень», нудей − nud'ej-ks (мл.) «тростник», сандей − san'd'ej-ks (мл.) «камыш». Имеются эрзянские говоры, относящиеся к пермисскому кусту юго-восточного диалекта (Большеберезниковский район Республика Мордовия), в которых суф-фиксу -кс соответствует -кт: э. л. пизёл «рябина (плод)» − piz'ol-kt (прм.) «рябина (дерево)», э. л. инзей «малина (ягода)» − in'z'ij-kt (прм.) «малина (куст)». Элемент -т в составе суффикса -кт восходит к показателю множественного числа -т. По-следний, как правило, присоединяется к суффиксу -кс: piz'оl-kst - piz'оl-kt. -РКС. В единичных номинантах отмечается суффикс -ркс: э. л. пяште «орех» − пяштерькс «орешник», peљe «орех» − peљe-rks (м. слб.) «орешник», куст «куст» − кустеркс «пустырник», кода- «плести, сплести» − кодоркс «плеть огурца, тыквы», «ботва». Р-овый компонент в аффиксе этимологически может быть свя-зан с марийским суффиксом -эр (орф. -ер). С его помощью, как об этом пишет И.С. Галкин, образуются существительные с собирательным значением от сущест-вительных, обозначающих различные породы деревьев и кустарников: мар. кож «ель» − кожер «ельник», пянчо «сосна» − пянчер «сосняк», ломбо «черемуха» − ломбер «черемушник», нуж «крапива» − нужер «крапивник» [Галкин, 1966, c. 13–14]. Т. Lehtisalo возводит его к уральскому *r-овому суффиксу отыменных имен существительных [Lehtisalo, 1936, c. 12]. -КАЙ, -ГАЙ. Это один из самых продуктивных суффиксов, и не только в сфе-ре ботанической терминологии. В мордовских диалектах (особенно эрзянских) с суффиксом -кай, -гай произведены многочисленные названия дикорастущих и некоторых культурных растений. Мотиваторами при этом суффиксе могут быть разные части речи: существительное, прилагательное, глагол. Мотивация произ-водных основ, как правило, семантически прозрачна, т. е. фитонимы с -кай/-гай сохраняют внутреннюю форму. Выделяются три подгруппы, где мотивирующая основа: 1) существительное: варма «ветер» – вармань-кай «ветреница», ловсо «моло-ко» − lovcбn'-kaj (анд.) «молочай» − lovca-kaj (алв.) «одуванчик» (чередование гласных на границе морфем), сюкоро «лепешка» − s'ukor-kaj (дрк.) «просвирник» (выпадение гласного звука производящей основы – э. л. cюкоро), ваз «теленок» − vazбn'-kaj (чкл.) «одуванчик», мастoр «земля, почва» − мастор-кай «клубника» (Евсевьев Р-267), ваз «теленок» − вазынь-кай «мать-и-мачеха» (Евсевьев Р-267); 2) прилагательное: ламбамо «сладкий» − lamba-kaj (клв., ст. бдк.) «брюква», якстере «красный» − якстерь-кай «свекла», сэнь «синий» − sen'-gaj (лбс.) «под-снежник», ризаня «кисло-сладкий» − r'iza-kaj (пвд.), r'izan'-kaj (клс.) «щавель», раужо «черный» − ravћ-kaj (дрк.) «черный паслен», навло «слизь, слизистый» − navбl-kaj (трс.) «масленок», наволо «покрытый слизью, скользкий» − naul-kaj (мл.) «масленок»; 3) глагол: пед'а- «пристать» − ped'a-gaj (алв.) «репей», ped'a-kaj (смл.) «чере-да», пупа- «уколоть» − pupi-gaj (алв.) «шиповник», лакштор- «производить шум, трещать» − lakљtər-kaj (шгр.)- «колокольчик», кал'д'ер'д'е- «дребезжать, зве-неть» − kal'd'er'-kaj (чкл.) «хлопунец», чикор- «скрипеть» − иikor-kaj (ст. ард.) «дубовик». По структуре суффикс -кай/-гай является сложным: -ка + -й. Д.В. Цыганкин указывает, что элемент -ка возводится к финно-угорскому *-kk -овому суффиксу, а -j, возможно, отражает рефлексы финно-угорского *-j [Цыганкин, 1981, с. 47–48]. -ИНА//-ЫНА, -ƏНА//ИНА, -ОНА//УНА. Мотивирующими могут служить как мордовские, так и русские основы − названия плодовых деревьев: э. л. чевгель − cevgel'-ina (клс.) «калина (дерево)», марь − mar'-əna (м. юнк.), mar'-una ~ mar'-ona (тмш.), mar'-ina (кжл.), jablok − jablok-ina (кчк.дбн.) «яблоня», умарь − умар-ина «яблоня», пизёл − piz'ol-бna (тзн.) «рябина (дерево)». Б.А. Серебренников соотно-сит суффикс -ина/-ъна с пермским суффиксом -ин [Серебренников, 1967, с. 67]. -РИНА. Источником появления р-ового элемента в суффиксе -рина, как счи-тает Д. В. Цыганкин, был непроизводный фитоним умарь «ягода», от которого был «отпочкован» конечный элемент и присоединен к суффиксу -ина: умар' − умар'-ина, но груша «груша (плод)» − gruљa-r'ina (анд.) «груша (дерево)», пеште «орех» − peљt'e-r'ina (анд.) «орешник» [Цыганкин, 1981, c. 53]. Нам думается, что возможен и другой подход к объяснению истории элемента -р: не исключена его генетическая связь с суффиксом -р, восходящим к финно-угорскому *r-овому суффиксу. -Р’ИНДА. Суффикс зарегистрирован в единичных диалектных наименовани-ях растений: э. д. иevge-r'inda (прд.) «калина (дерево)», peљt'e-r'inda (прд.) «ореш-ник». Он состоит из трех компонентов: -р/p’ + -ина + -да. Элемент -да обязан сво-им происхождением аналогии с диалектными словоизменительными формами типа э. д. кудондо (э. л. кудонзо) «его (её) дома», э. д. цёрандо (э. л. цёранзо) «его (её) сыновья». В ряде говоров обоих языков в фитонимах, обозначающих деревья, вообще нет словообразовательного суффикса. Названиям, в составе которых в других говорах вычленяется суффикс, в них соответствуют слова со вторым компонентом (в каче-стве определяемого слова) чувто «дерево», ундо ~ ондо «дупло», а в некоторых − каль «ива».: э. л. пизёл чувто «рябина (дерево)», э. л. умарь чувто «яблоня», э. д. viљn'a kal' (лбс. ич.) «вишня (дерево)», э. д. умарь ундо (ивн.), umar' ondo (отр.) «яблоня», иavz'el' undo (врм.) «калина (дерево)», peљt'e иuftu (смл.) «ореш-ник», м. д. umar' unda (в. алт.) «яблоня». Есть эрзянские говоры, где вместо собст-венно мордовского слова э. л. чувто используется русское сад. В номинанте оно выполняет как вспомогательный словообразовательный элемент, а доминантой служит первый компонент: э. д. topol' zad (ст. ард.) «тополь», viљn'a sad (жбн.) «вишня (дерево)», inz'eз zad (ст. ард.) «малина (куст)», ovto umar' zad (ст. ард.) «шиповник (куст)» и др. В данном случае происходит семантический сдвиг − суже-ние значения русской лексемы сад. Подобное использование слова сад впервые было замечено Д.В. Цыганкиным [Цыганкин, 1977, с. 326]. В говорах наскафтым-ского куста (Пензенская обл.) сад наряду с обычным употреблением зафиксирован в значении «комнатный цветок». -ЛКС. По мнению С.3. Деваева, этот суффикс возник в результате перемеще-ния морфемной границы в слове. Л-овый компонент является конечным элементом основы мотиватора, который, «отпочковавшись», присоединился к суффиксу -кс: чевгель «калина (плод)» − чевгел'-кс «калина (дерево)», но пеште «орех» − peљt'e-lks (чкл.), peљt'e-lks (пдл.) «орешник».По нашему мнению, суффикс -л в составе -лкс восходит к самостоятельному суффиксу -р ~ -л. Его можно отметить и в дру-гих номинантах: вишня − viљn'a-lks (пкс.) «вишня (дерево)», м. л. равжа «чер-ный» − ravћə-lks (пкс.) «черный паслен», слива «слива (плод)» − sl'ivə-lks (пкс.) «слива (дерево)», э л. шукшторов «смородина (ягода)» − иukљturu-lks (прп.) «смо-родина (куст)». Суффикс -лкс характерен преимущественно для производных лек-сем мокшанского языка, в эрзянском языке он встречается в смешанных говорах: на территории Мордовии − в присурских, в Пензенской области − в наскафтым-ских говорах. При номинации понятия «калина» (дерево) в эрзянском языке к интегриро-ванной основе э. л. чевге «калина (плод)» присоединяется суффикс -кс, осложнен-ный л-овым компонентом (чевге-л'-кс), в мокшанском − без этого компонента (чев-го-кс). Л-овый компонент вычленяется и в слове э. л. пешт'е-лкс, м. л. пяште-лкс «орешник» (э л. пешт'е «орех»). По деривационному аффиксу и значению произ-водящей основы сюда же следует отнести: э. л. пиз'ол, «рябина (плод)», kuft'ol иuvto (ппл.) «акация», kut'ol (дрк. тр.), kuvt'olks (мл.) «стручок гороха». -КА//-ГА. С помощью этого суффикса образован ряд номинантов со значени-ем носителя признака, названного производящей основой. Мотиваторами являются существительные, глаголы, прилагательные: э. л. чинярька «бутень клубненос-ный» − чине «аромат, запах» (компонент -р, как было отмечено выше, имеет гене-тическое отношение к древнему суффиксу, вычленяемому в ряде лексем), r'izan'-ka (шгр.) «щавель» − э. л. ризаня «кисло-сладкий», kalac'-ka (нпл.) «первоцвет весен-ний» − э л. калаця «калач», c'ec'a-ga (клс.) «кувшинка» − э. л. цеця «цветок», pet'kel'-ka (алв.) «хвощ полевой» − э. л. петькель «пест», pic'i-ga (врм.) «крапи-ва» − э. л. пице- «обжигать», poc'im-ka t'ikљe (смл.) «клевер» − э .л. поце- «сосать», ponav-ka (дгл.) «шиповник» − э. л. понав «волосатый, лохматый». Как морфологи-ческую примету аналогичный суффикс можно обнаружить в адаптированных рус-ских заимствованиях: natal'-ka (пкс.) «масленок», t'vet-ka (сбн.) «цветок», iv-ka (блд. зп.) «ива», biz'in'i-ga (м. слб.) «бузина», metl'i-ga (ст. слщ.) «мятлик». Вне сферы рассматриваемых лексем суффикс -ка/-га весьма продуктивен. Ис-следователями он возводится к уральскому суффиксу отыменных существительных на *-kka [Майтинская, 1959, c. 50; Аристэ, 1968, c. 206; Галкин, 1966, c. 44–45]. -МКА. С помощью этого суффикса произведен ряд фитонимов от глагольных основ: э. д. veљke-mka (шгр.) «болиголов пятнистый» − вешке- «свистеть», э. д. pakљtaje-mka (прк.) «хлопунец» − пакштай- «хлопнуть», э. д. poc'e-mka (дрк.) «клевер луговой» − поце- «сосать». В фитонимах типа вешкемка, пакштаемка, роцемка наблюдается контаминация двух суффиксов − -ма и -ка. Первый из них по происхождению является общефинно-угорским и восходит к собственному суф-фиксу, выделяемому в существительных типа э. л. лис-ма «колодец» − лисемс «выходить», э. л. панжо-ма «замок» − пан-жомс «открывать» [Серебренников, 1967, с. 70; Цыганкин, 1981, с. 41–42]. -КО, -КЕ//-ГЕ, -КД//-ГД. Данный суффикс в современных мордовских языках относится к числу нерегулярных. Он производит лишь единичные фитонимы: э. д. nul-ko (атш.), nul-ke (дрк.) «водоросль» − нола- ~ нул- «скользкий», modar'-ke (врм.) «картофель» − мода «земля» + марь «плод» + суффикс -ке; м. д. panиf-kд (врж.) «цветок» − панчф- «открывать», l'ере panиf-kд (т. птм.) «донник», э. д. иast-ke (сзг.) «гвоздика лесная» − частай «частый», э. м. zav'or-kд (кжл.) «вьюнок» − завёр- «заворачивать». В некоторых фитонимах, производящие основы лишены способности употребляться вне связи с этим суффиксом: э. л. мушко, м. л. мушка «кудель, конопля», мр. муш «пенька, кудель». Диахронно он выделяется в фито-нимах э. л. чурька, м. л. шурьхкя «лук», э. л. чевге, м. л. чивге «калина (ягода)» (ср. мр. шаршы, к. жов, жо). Суффиксу -ко, -ке/-ге, -кд/-гд, по мнению ряда исследователей (Лехтисало, 1936, с. 359–367; Серебренников, 1967, с. 145; Галкин, 1966, с. 41; Цыганкин, 1981, с. 44), имеются соответствия в родственных языках. Во всех них он продол-жает прауральский суффикс отыменных существительных *-ka. -В. В рассматриваемой группе номинантов суффикс -в в качестве словообразо-вательного суффикса встречается редко. Его можно выделить в таких фитонимах, как э. л. шукшторо-в − э. д. љukљtoro (отр.) «смородина», м. д. pupa-v (грд. д.) «шиповник» − пупа- «уколоть», э. д. il'o-v (дрк.) «ветла» − м. л. или «прут, ветка», э. л. чоржа-в − э. д. чорджа «молочай» [Объедкин, 1961, с. 140]. В некоторых номинантах рассматриваемый суффикс интегрирован: э. д. umbrav (трс.) «ща-вель», ср. к. омра ~ умра «дягиль» [Ракин, 1979, с. 138]. Он отражает следы обще-мордовского суффикса *-нг. Его источником явились финно-угорские *к-овый и *н-овый суффиксы, рефлексы которых обнаруживаются в отыменном и отглаголь-ном словообразовании в некоторых финно-угорских языках [Надькин, 1968, с. 40–41]. -НЕ. В системе мордовского именного словообразования этот аффикс относит-ся к числу суффиксов субъективной оценки. В некоторых мокшанских говорах он отмечен с деривационным значением: м. л. якстерь «красный» − м. д. jaks't'er'-n'e (м. юнк.) «сахарная свекла», э. л., м. л. луга «луг» − м. д. luga-n'e (н. снч.) «подо-рожник». В этих фитонимах -не теряет диминутивное значение. По происхожде-нию суффикс является общефинно-угорским и восходит к. уменьшительному суф-фиксу *-nе [Серебренников, 1967, с. 69]. -КСНА. Суффикс состоит из двух компонентов: -кс + -на. Продуктивный суф-фикс -кс осложняется суффиксальным компонентом -на (генетически связанным с финно-угорским уменьшительным суффиксом) и вместе с ним образует сложный формант. Он характерен в основном для шокшанских говоров. Посредством -ксна главным образом производятся названия плодовых деревьев и кустарников от названий плодов: lomz'ur «черемуха (ягода)» − lomz'ur-ksna (шкш.) «черемуха (де-рево)», љul'a «черника» − љul'a-ksna «брусника»(дрк. тр.), polda «округлость» − polda-ksna «брусника (куст)», иukљtorov «смородина (ягода)» − иukљtorov-ksna «смородина (куст)», gruљa «груша (плод)» − gruљa-ksna «груша (дерево)», иevge «калина (ягода)» − иevge-ksna (скв.) «калина (дерево)» и др. -ОВНИК. В номинантах, зафиксксированных в эрзянском селе Бодьшая Ка-менка Красноармейского района Самарской области, данный суффикс вычленяет-ся как словообразовательный формант в таких фитонимах, как viљn'-ovn'ik (б. кмн.) «вишня (дерево)», dul'-ovn'ik (б. кмн.) «груша (дерево)», peљt'-ovn'ik (б. кмн.) «орешник» (< э. л. пеште «орех»). Это заимствованный из русского языка суффикс: в его структуре вычленяется два компонента -ов и -ник, восходящих к словообразовательному суффиксу русского языка. -АНКА//-НЬКА, -УНКА. Суффиксы входят в состав немногих эрзянских диа-лектных фитонимов: oћl-anka (рнд.) «волнушка» − ожола «желтоватый», umar'-unka (ивн.) «яблоня» − умар' «яблоко», r'iz-anka (дгл.) «рыжик» − р'ижой «ры-жий», иavka-n'ka (шгр.) «клевер» − чавка «галка», b’iz’ol-unka (ст. ивнц.) «рябина (дерево)» − b'iz'ol < э. л. пизёл «рябина (плод)». Суффикс -анка представляет со-бой заимствование и восходит к русскому суффиксу -янк(а) ~ -анк(а). В началь-ную эпоху формирования русской ботанической терминологии (2-я пол. XVIII в.), как отмечает Т.А. Боброва, этот суффикс был очень продуктивен. Достаточно вспомнить такие русские народные наименования растений, как нивянка, белян-ка, мешанка, бруснянка, землянка и т. д. [Боброва, 1979, с. 110]. -СЕР//-ЗЕР//-ЗЁР//-ЗЮР, -ДЕР//-ДЮР. Суффикс отмечается в единичных на-званиях: gol'-z'er (м. крм.) «роза» − гол' < тюрк. тат. л. гөл «цветок», l'om-z'or ~ l'оm-zer (мл.) «черемуха (плод)» − л'он'-д'зир «черемуха (дерево)» (в некоторых эрзянских говорах лексемой л'ом обозначается пойма), poиk-s'er (скв.) «дягиль» − почко «стебель», kan'-d'ur (шкш.), kan'-z'ur (млс.) «конопляное семя» − э. л. кансть «конопля». В э. д. in'd'er' − in'z'er' (скв.) «жимолость», м. л. виндерькс «можжевельник» суффикс интегрирован. Мы не исключаем его этимологическую связь с марийским суффиксом -дар ~ -дер. Последний, по данным И.С. Галкина, встречается в некоторых говорах марийского языка: каждар «ельник» − кож «ель», атыдер «посуда» − аты «посудинка» [Галкин, 1966, с. 15], ср. э. л сал-дырь-кс «солонка» − сал «соль». Чередование с ~ з ~ д в (эрзянском и мокшан-ском говорах) суффиксе возможно. Оно наблюдается не только в фитонимических образованиях, но и в глагольных формах: э. д. молиндерян − э. д. мол’инз’ер’ян «если я пойду» и др. -ШКА. Как словообразовательный элемент -шка вычленяется в немногих на-именованиях фитонимов: gubu-љka (слщ. ич.) «кувшинка», tata-љka (лбс.) «под-снежник», tatu-љka (рмз.) «одуванчик», иastu-љka (сбв.) «гвоздика» − частой «час-тый», umbra-љka (шгр.) «щавель» − э. л. умбрав «щавель». Д.В. Цыганкин считает, что элемент -ка может восходить к уральскому отыменному суффиксу *-kka < *kkд, а компонент ш − неясного происхождения [Цыганкин, 1981, с. 42]. Нам думается, что нельзя исключать родство мордовского суффикса -шка с русским морфологиче-ским элементом -шка, обнаруживаемым в словах типа петрушка, ромашка, вол-нушка. Особо выделим интегрированные фитонимы. Установление в них границы между корнем слова и словообразовательным суффиксом возможно лишь с привле-чением параллелей из других родственных языков. Примерами деривационной инте-грации могут служить следующие: э. л. пеште «орех», пешкс «орешник», уд. паш «орех», пашпу «орешник», к. пашкан «шиповник», мр. пякшермы «орешник»; м. л. или «прутик, ветка», к., уд. ул «ветка»; э. л. сирть, м. л. сирек, ф. saarni «ясень»; э. л. лияназ, общесл. 1ьnъ, лит. linai (мн. ч.), лат. linaum, гот. lein, др.-ирл. lin «лен»; э. л. чевге, м. л. чивге, э. д. иevgel', уд. шу, к. жов, мр. шоршо «калина (плод)». Рассматривая пути обогащения номинантов мордовских языков с помощью диалектных данных, нельзя не учитывать и те, которые дают готовые языковые единицы, т. е. заимствования. Они зависят от способов словообразования новых номинантов в рассматриваемой тематической группе. Существуют так называемые гибридные производные − сочетания генетически иносистемных морфем, когда мордовская производящая основа дополняется иноязычным суффиксом или к ино-язычным основам присоединяются мордовские суффиксы. Сочетание мордовских суффиксов и русских основ происходит значительно свободнее, чем иноязычного суффикса с собственно мордовскими словами: русск. пест − э. д. pest-aj (дрк.), pest-iиka (алв.) «хвощ полевой», русск. яблоко − э. д. jablok-ina (кчк. дбн.) «ябло-ня», русск. слива − э. д. sl'iva-r'ina «слива (дерево)», русск. вишня − э. д. viљn'a-r'ina «вишня (дерево)» и др.

Ключевые слова

финно-угорские языки, мордовские языки, суффиксальное словообразование, говоры, эрзянский язык, мокшанский язык, Finno-Ugrian languages, Mordvinian languages, suffixal word-building, dia-lects, Erzya language, Moksha language

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Гребнева Александра МихайловнаМордовский государственный университет имени Н.П. Огареваlengrebneva@rambler.ru
Всего: 1

Ссылки

Аристэ П.А. Вопросы балтийских заимствований // Вопросы финно-угроведения. Саранск, 1975. Вып. 6. С. 14–18.
Боброва Т.А. Из истории терминологической системы // Русский язык в школе. 1979. № 4. С. 109–110.
Галкин И.С. Историческая грамматика марийского языка. Йошкар-Ола, 1966. Ч. 2.
Деваев С.З. Средневадский диалект мокша-мордовского языка // Очерки мордовских диалектов. Саранск, 1963. Т. 2. С. 161–433.
Имайкина М.Д. Морфологическое членение мордовского слова // Финно-угристика. Саранск, 1979. Вып. 2. С. 19–24.
Майтинская К.Е. Венгерский язык. М., 1959.
Мосин М.В. Словообразовательный анализ ботанической терминологии эрзянского языка // Вопросы языкознания. Саранск, 1975. Вып. 2. Ч. 1. С. 44–47.
Надькин Д.Т. Морфология нижнепьянского диалекта эрзя-мордовского языка // Очерки мордовских диалектов. Саранск, 1968. Т. 5. С. 129–164.
Объедкин В.Д. Этимологические заметки // Вопросы мордовского языкознания. Саранск, 1972. Вып. 42. С. 141–143.
Ракин А.Н. Флористическая терминология коми языка (этимологический анализ) // Вопросы лексикологии коми языка. Тр. Ин-та языка, литературы и истории Коми филиала АН СССР. Сыктывкар, 1979. С. 129–164.
Серебренников Б.А. Историческая морфология мордовских языков. М., 1967.
Цыганкин Д.В. Слово в присурских говорах эрзя-мордовского языка // Очерки мордовских диалектов: В 5 т. Саранск, 1961–1968. Т. 2. Саранск, 1962. С. 83–89.
Цыганкин Д.В. Лексические особенности эрзянских говоров // Очерки мордовских диалектов: В 5 т. Саранск, 1961–1968. Т. 4. Саранск, 1966. С. 345–351.
Цыганкин Д.В. Морфологичекие особенности эрзянского слова в области словообразования // Вопросы языкознания. Саранск, 1975. Вып. 2. С. 82–90.
Цыганкин Д.В. Словообразование в мордовских языках. Саранск, 1981.
Цыганкин Д.В. Морфемика и словообразование в мордовских языках. Саранск, 2006.
Цыганов Н.Ф. Абсолютная (внепадежная форма) // Ученые записки Морд. гос. ун-та. 1964. № 43. С. 179–192.
Хакулинен Л. Развитие и структура финского языка // Фонетика и морфология. М., 1953. Ч. 1.
Lehtisalo T. ber die primren ururalischen Ableitungssuffixe // Memoiries de la Societe Fenno-ougrienne. Helsinki, 1936.
 Роль диалектных данных в словообразовательных процессах мордовских языков (на материале флористической лексики) | Сибирский филологический журнал. 2013. № 1.

Роль диалектных данных в словообразовательных процессах мордовских языков (на материале флористической лексики) | Сибирский филологический журнал. 2013. № 1.