Жанрово-стилевые особенности писательской критики Н. С. Лескова раннего периода (1860-х - начала 1870-х гг.) | Сибирский филологический журнал. 2015. № 4.

Жанрово-стилевые особенности писательской критики Н. С. Лескова раннего периода (1860-х - начала 1870-х гг.)

Рассматриваются особенности жанрово-стилевой системы писательской критики Н. С. Лескова - текстов, включающих критические суждения писателя, отражающих его поиски в области тематики и проблематики, жанра, особенностях нарратива, освоения чужого текста в своем и т. п. Важнейшей особенностью критической прозы Лескова является ее публицистический характер. Для автора его статьи становятся средством продвиже-ния актуальнейших проблем современности, подчиняющихся формирующейся в его творчестве национальной идее. Основной с начала критической деятельности писателя становится так называемая тема «больших браней», в дальнейшем эволюционирующая в тему «русской розни». Наиболее частотными жанрами в писательской критике раннего Лескова являются фельетон, отчет, обзор, рецензия, воспоминания. На жанровый состав во многом повлиял выбор тематики, но в большей степени влияние на него оказал разноуровневый диалог, налаживаемый в критических суждениях писателя с современностью, литературным сообществом, своим читателем. Характерным для них становится сказовый принцип повествования с использованием жанров анекдота, былички и т. д. Особенности жанровостилевой системы писательской критики Лескова проявляются и на уровне номинации, системы подзаголовков, жанровогообозначения текста. В итоге она становитсясвоего рода «творческой лабораторией» писателя и органичным продолжением его художественной прозы.

The genre and style features of N. S. Leskov’s literary criticism of the earlier period (1860s - early 1870s.).pdf Под писательской критикой подразумеваются практически все тексты, включающие критические суждения писателя, отражающие его поиски в области тематики и проблематики, жанра, особенностях нарратива, освоения чужого текста в своем и т. п. Она, таким образом, понимается нами как вариант писательской рецепции и коррелирует с таким понятием, как «лаборатория писателя». Другими словами, критические тексты Лескова становятся промежуточным звеном между художественными произведениями писателей, о которых он пишет, и его собственными произведениями. Особенность писательской критики Лескова в первую очередь проявляется в области жанра и стиля, что до сих пор еще не рассматривалось в целостности. Уточним, что подразумевается под этими понятиями. Существует множество исследований в области жанра, среди которых выделяются труды М. М. Бахтина [1975], Г. Д. Гачева [1968], Л. Я. Гинзбург [1977], А. Л. Громова [2009], В. В. Полонского [2008], О. В. Зырянова [2012] и др. Во всех них с большей или меньшей вариативностью жанр понимается как разновидность произведения, его модель. В целом под жанром следует понимать «систему способов построения произведения как завершенного художественного целого», в котором «реализуется моделирующая сторона искусства» [Лейдерман, 2010, с. 40]. Вопросам, связанным с областью стиля писателя, также посвящено немало трудов таких исследователей, как Г. Н. Поспелов [1970], А. Н. Соколов [1968], А. Ф. Лосев [1994], И. Г. Минералова [2011], Т. В. Гусейнова [2012] и др. Обобщив данные исследования, можно выделить общие признаки, присущие понятию «стиль»: композиционные, сюжетные составляющие, уровень художественной речи и т. д., подчиняемые авторской оригинальности и постоянности. Основная функция стиля - выражение миропонимания автора. Важнейшей особенностью писательской критической прозы Лескова раннего периода является ее публицистический характер, который во многом объясняется задачами тех изданий, с которыми он сотрудничает, и самих текстов, написанных им по заказу редакции. Это видно уже на уровне заголовков статей и концепций газет и журналов. Так, значительную долю своих текстов писатель публикует в газете «Северная пчела» П. А. Усова, где с 1862 по 1863 г. он заведует отделом внутренней политики. Сама газета, по уточнению И. П. Видуэцкой, в это время не имеет ни четкой общественно-политической ориентации, ни единого концептуально-тематическо-го направления. Крайне разнороден круг ее авторов. В ней печатается и революционер Артур Бенни, и консерватор П. И. Мельников, и разночинцы-демократы А. Левитов, В. Слепцов. Разнородна и тематика статей «Северной пчелы»: от политических новостей (в том числе заграничных) и новостей экономического характера до критических обзоров литературных, театральных, музыкальных новинок и новостей о моде [Видуэцкая, 1996, с. 789]. Сам же Лесков пишет в этот период следующие статьи: «О бюджете по “Современнику”. - Предсказания по новому винному акцизу. - Приятные ожидания в литературе и вероятность их долгой неосуществимости» (Северная пчела. 1862. № 84, 28 марта), «Как слагается репутация литератора в обществе и в литературных кружках. - Деспотизм либералов. - Произведения подпольной прессы. - Взгляд общества на эти произведения. - Что нам нужно в настоящее время» (Там же. № 134, 20 мая) ит. д. Такое явное смешение общественных и литературных проблем, их публицистический характер присущи ранней писательской критике Лескова в целом. Эту особенность он выделит в статье «Русские общественные заметки» в «Биржевых ведомостях» (1869. № 236, 1 сент.): Воспитывающее и развивающее влияние литературы, отвергать, без сомнения нельзя; но действующие силы литературы, сами литераторы как члены своей гражданской семьи обязаны своим развитием обществу [Лесков, 2004, Т. 8, c. 187] 1. Таким образом, принципиально то, что именно периодика, ее возможности и задачи, для начинающего писателя становятся средством продвижения актуальнейших проблем современности. Писательские критические тексты Лескова, как и публицистические в целом, посвящены очень многим вопросам (литературе, критике, политике, общественным проблемам). Но основными уже с начала его 1 Все цитаты изтекстов Лескова в статьевыделяютсякурсивом. критической деятельности становятся темы народа и нигилизма (так называемая тема «больших браней», в дальнейшем эволюционирующая в тему «русской розни»). Вся проблематика лесковской критики подчиняется формирующейся с раннего периода его творчества (конца 1850-х - начала 1860-х гг.) национальной идее в его миропонимании. В соответствии с ней Лесков занимает так называемую постепеновскую общественно-политическую позицию, главная мысль которой состоит в том, что все коренные социальные преобразования должны достигаться не революционным, а эволюционным, просветительским путем. В его творчестве это проявляется в создании антинигилистического романа «Некуда» (1861), демонстрирующего полное неприятие революционно-демократических идей, их несовместимость с жизнью народа. В писательской критической прозе Лесков выдвигает туже точку зрения. Национальная идея связана и с поиском русского национального характера. Героями произведений и критических статей Лескова становятся представители самых разных сословий и групп: священнослужители, дворяне, крестьяне, ссыльные каторжане, переселенцы, народные мастера и др. Лесков, например, в этот период рецензирует много произведений, написанных священнослужителями, а также дает отзывы на православные журналы («Об отношениях современной светской литературы к литературе духовной» (Северная пчела. 1862. № 19, 20 янв.), «Рассказ приходского священника» (Там же. № 112, 27 апр.) и др.) Интерес представляет также его рецензия на книгу С. Турбина «Страна изгнания и исчезнувшие люди. Сибирские очерки» (Русский мир. 1872. № 119, 9 мая), где внимание писателя привлекли такие национальные маргинальные типы, как переселенцы, бродяги, каторжники иссыльные. Таким образом, выбор подобной тематики, с одной стороны, во многом повлиял на жанровый состав писательской критики Лескова. С другой стороны, в критических суждениях писателя постепенно налаживается диалог с современностью, литературным сообществом, своим читателем. В диалоге, участниками которого (по М. М. Бахтину) являются «я», «другой» и незримо присутствующий «третий» - читатель [Бахтин, 1997, т. 5, с. 338], в писательской рецепции Лескова выстраиваются несколько уровней: писатель и читатель, писатель и автор критикуемого произведения, писатель и писатель, где диалог уже ведется, по сути, с самим собой. Писатель также делает попытку налаживания диалога с оппонентами (вступает в полемику с «инакомыслящими» редакторами, критиками, публицистами), что становится крайне важным. Известно, что с самого начала публицистическая и художественная деятельность Лескова не принималась представителями «направленческих» газет и журналов и часто сопровождалась скандалами, поэтому различные «письма в редакцию» и «объяснения» с читателями становятся важной составляющейего формирующейся жанровой системы. В итоге одним из наиболее частотных жанров в его писательской критике становится фельетон, необычайно распространенный в литературной критике второй половины XIX в. и выявляющий характерную форму выражения «спора о мнениях». При этом сам Лесков рассуждает о его недостатках, например, в фельетоне «Большие брани» (Биржевые ведомости. 1869). Автор заметки утверждает, что фельетон - жанр именно «газетный», поэтому не может обозреть все произведение на своих трехстах коротеньких строчках так, чтобы тут все дело было выслежено и доказано [Лесков, 2000, Т. 7, с. 246], тогда как задачей фельетона является отклик на злобу дня, авовсене критический обзор произведения. Таким образом, фельетончик, по выражению Лескова, создается для решения новых задач, в связи с чем автор выделяет новый тип критика - критикафельетониста, за которым кроется критик-дилетант, пишущий бездоказательно, но заставляющий себе верить на слово, чем он оказывает плохую услугу читателю и писателю. И в этом тоже писателю видятся издержки данного жанра. С другой стороны, данную газетную форму Лесков считает наиболее приемлемой для своих критических высказываний, причем сам часто оговаривает, что не ставит перед собой цель дать обстоятельную критику, а рассматривает лишь ту проблему, которая заинтересовала его на данный момент. Фельетон удобен писателю для диалога с доверчивым читателем, а также для полемики с оппонентом, если учесть, что в нем используется язык и приемы, построенные на иронии исарказме. На страницах фельетона писатель-критик развивает противоречащие друг другу, не совместимые, по его мысли, темы народа и нигилизма, полемизирует с такими представителями различных «направленств», как революционеры-демокра-ты Герцен и Чернышевский, реакционный редактор богословского журнала «Домашняя беседа» В. И. Аскоченский и др. Все они объединяются для писателя в понятие «нигилист», под которым, по сути, понимается образ литератора, не имеющего связи с почвой. В рецензии на роман Чернышевского «Что делать?» (Северная пчела. 1863) он даже дает дифференциацию этим типам: сильные и честные Базаровы и базарствующие Рудины [Лесков, 1996, Т. 3, с. 178-179]. Тем не менее жанр фельетона отнюдь не является главенствующим в писательской критике раннего Лескова. В егоформирующейся эстетике икритической практике уже активно начинают проявлять себя и другие жанры - воспоминания, заметки, отчеты, литературный портрет, письма в редакцию, рецензии, автокритика, антикритика и т. д. Элементы его писательской критической рефлексии проявляются также в личных и деловых письмах, в различных предисловиях и послесловиях, комментариях ипримечаниях кхудожественным текстам. Характерно, что своим статьям сам писательдает такоежанровое обозначение, которое, на первый взгляд, расходится с тем, что несет в себе сам текст. Так, своему фельетону «Большие брани» он дает подзаголовок «общественная заметка» (хотя текст намного превышает объем заметки), а театральные рецензии называет «отчетами». Важно, что тот же принцип наблюдается и по отношению к текстам художественного плана. Например, типичной повести «Леди Макбет Мценского уезда» он дает жанровое определение «очерк»; ранний рассказ «От тебя не больно» называет арабеской; поздней своей повести «Юдоль» (в которой рассказывается о мрачных событиях голода в Орловской губернии) даст подзаголовок «рапсодия» ит. п. Таким образом, уже в ранней писательской критической прозе Лескова наблюдается явное смешение жанров - публицистических, критических, документальных, художественных. Интересна с этой точки зрения одна из его первых критических статей «Последняя встреча и последняя разлука с Шевченко» (Русская речь. 1861. № 19-20, 9 марта). Написанная в жанре воспоминаний, она отражает характерную для Лескова категорию памяти, которая играет важнейшую роль в его формирующейся эстетике и постепенно становится определяющей чертой его поэтики и стиля. Характерными становятся и проявления излюбленного для писателя сказового принципа повествования, с использованием жанров анекдота, былички и т. д. Зачатки такой структуры повествования, которая ведется от лица рассказчика, содержатся уже в его первых критических высказываниях, в том числе и в указанной нами статье, тем более что написана она после смерти Шевченко. Более того, функция воспоминания лежит в «чужом слове» - бесконечных цитатах, реминисценциях, без которых поэтика его произведений вообще не мыслится. То же можно сказать и о писательской критической прозе Лескова, буквально сотканной из «чужих слов». Жанр воспоминаний имеет ряд специфических моментов: в нем ярко выражен образ автора и имеется проекция автора на свое «я», «структура, возникающая из наблюдения людей над процессами внутренними (самонаблюдение) и внешними» [Гинзбург, 1977, с. 10]. В итоге выбор жанра в данной статье, где речь идет о поэте - выразителе национальной идеи, вовсе не случаен. Сам стиль Лескова отражает здесь во многом стилистику текстов Шевченко с его напевностью, лиричностью (осиротела малороссийская лира; на упокой душеньки; общее горе славян). Текст наполнен эпитетами, метафорами, характеризующими личность поэта, глубокое уважение и любовь автора воспоминаний к нему (благородное чело; его многострадальная жизнь; чувство той теплой и живой любви, которой дышали его произведения). Примечательно, что Лесков использует различные вставные конструкции - лирические описания, диалоги. При этом разговор с поэтом стилизован под украинскую речь, которой так виртуозно владел и сам писатель, большая часть молодости которого прошла в Киеве: «Извинить, будьте ласковы, шо так принимаю. Не могу сойти вниз… Сидайте». Я сел, не сказав ни слова. Шевченко мне показался как-то странным. Оба мы молчали, и он прервал это молчание. «Вот, пропадаю… Бачите, яка ледащица з мене зробылась» [Лесков, 1996, Т. 1, с. 207]. Таким образом, уже в самых ранних писательских критических статьях Лескова проявляется его особая писательская манера, принцип подачи текста, где наряду с критическими присутствуют как художественные, так идокументальные элементы. Для Лескова Шевченко - батько рiдного слова, его хранитель. Примечательно, что и сам писатель берет на себя роль выразителя народного слова, что становится несомненным и постоянным атрибутом его повествовательной манеры, выраженной в сказе. Еще более ярко этот принцип повествования проявится в рецензии на роман Толстого «Война и мир» «Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому» (Биржевые ведомости. 1869. № 95), которую сам критик называетотчетом. Исследователь А. А. Тертычный так определяет этот жанр: «Отчет как тип публикаций является одним из наиболее древних жанров журналистики. Прежде всего, это касается именно той его разновидности, которая называется информационным отчетом. Существовавший долгое время в форме устных сообщений, докладов императорам, царям или населению о каких-то форумах, заседаниях парламентов, собраниях и других явлениях, с появлением газет такого рода отчет перекочевал на их страницы (он, например, представлен в первой российской газете - петровских “Ведомостях”)» [Тертычный, 2006, с. 58]. Таким образом, изначально автор статьи ориентирует читателя на изустность, документальность, информативность повествования, сознательно отказываясь от форм изложения, принятых в критике. Лесков-критик, который сам на данном этапе находится в поисках своего жанра, высоко оценивает то, что роман Толстого написан по старым памятям, преданиям русского семейства, а не по записям, отражающим казенный взгляд на историю и, следовательно, передает подробности, действительно ценные для истории, что близко ему самому. Примечательно, что в 1871 г. писатель начнет работу над романической хроникой «Божедомы», а также напишет сатирическую хронику «Смех и горе», сюжет которой основан именно на старых памятях. Во вступлении к повести 1874 г. «Детские годы. (Из воспоминаний Меркула Праотцева)» он говорит об этом так: Я не стану усекать одних и раздувать значение других событий: меня к этому не вынуждает искусственная и неестественная форма романа, требующая закругления фабулы и сосредоточения всего около главного центра. В жизни так не бывает. Жизнь человека идет как развивающаяся со скалки хартия, и я ее так просто и буду развивать лентою в предлагаемых мною записках [Лесков, 1957, с. 279]. Таким образом, роман Толстого изначально заинтересовал Лескова-критика как роман исторический, поэтому он и обращает внимание прежде всего на то, как изображены исторические события и личности, - то есть на все то, что современные критики оценили как явную неудачу писателя. Лескову, напротив, понятна и близка мысль Толстого о том, что такие исторические персонажи, как, например, Кутузов, представляют собой часть единого организма - нации. При этом писатель недвусмысленно намекает в примечаниях к статье на тот факт, что сам имеет опыт написания текстов, основанных на данной философии: Да будет прощено нам, что мы считаем позволительным сделать здесь выноску для того, чтобы сказать, что это взгляд не совсем новый. Может быть, кому-нибудь неизвестно, что проводить и оправдывать этот взгляд пробовали и другие писатели с меньшим талантом [Лесков, 2000, т. 7, с. 562]. В итоге рецензия Лескова, среди многих других, написанных в это время на роман Толстого, действительно является во многом оригинальной и в композиционном, и в жанрово-стилевом плане. Более того, в нее писатель-критик включает два анекдота (о Ермолове и Ростопчине), один из которых был якобы рассказан ему дедом. Вследствие этого текст статьи уже начинает нести элементы сказа, что проявляется в явном звучании интонации сказителя. Таким образом, рецензия на роман Толстого становится принципиальной для формирующейся эстетики Лескова: она является показателем не только жанровостилевой оригинальности, но проявляет творческие пристрастия и поиски самого писателя-критика. Лесков разглядел в романе своего великого современника то, что не смогла понять современная ему критика: особенности историкофилософского повествования, своеобразие поэтики и системы образов и т. д. Важно, что автор рецензии дает и необычное определение Толстому, называя его писателем-мистиком, спиритуалистом, что гораздо глубже помогает понять, в отличие от критики современников, мировоззренческую позицию автора «Войны и мира», будущего создателя знаменитого религиозно-философского учения - толстовства. Принципиальным становится и то, что обращение Лескова к роману Толстого, его историческим и «романическим» персонажам чрезвычайно волнует и са-мого писателя, поскольку сам он в этот период ведет напряженные поиски своего герояисвоего жанра, каквпрошлом, такив настоящем. Интерес писателя к старым памятям, правдиво отражающим взгляд на прошлое, напрямую связан и с его стремлением к правде жизни. По мысли писателя, ложь и невежество отличают тип нигилиста, больше всего возмущающие его уже с первых дней своей творческой деятельности, о чем он пишет, например, в фельетоне «Нечто вроде комментарий к сказаниям г. Аскоченского о Т. Г. Шевченко» (Русский инвалид. 1861. № 268). Статья имеет элементыантикритики, написанной по поводу недавно опубликованных воспоминаний Аскоченского о поэте, в которых Лескова возмутил развязный тон критика, искажение им фактов, а подчас и откровенная ложь. Иронично звучит в связи с этим цитата из статьи воспоминаний о Шевченко, приведенная Лесковым в эпиграфе к данной статье: Матушка моя, дай ей Бог царство небесное, говорила: «Эй, не лги, сынок!» [Лесков, 1996, т. 1, с. 396]. В формирующемся образе нигилиста-критика Лескова прежде всего отвращает их невежество и незнание народа. Сам писатель, без всякого сомнения, знает и понимает народ. Со знанием дела он показывает себя знатоком народной жизни, например, в фельетоне «О замечательном, но неблаготворном направлении некоторых писателей» (Русская речь. 1861. № 60), в котором критикует борзописцев и народников (все тех же нигилистов) за невежество: Они кричат о силе народного смысла, они хотят играть в народ, хотят выучить его песням о Чуриле Пленковиче, на которого ни бабы, ни девки не могут смотреть без греховных помы слов; а о том, как жить народу, как ему отвыкнуть от дурных привычек и не обижать своего ближнего, не кабалить соседа за бесценок да не перепродавать его рядчикам, - это не их дело [Лесков, 1996, т. 1, с. 377]. Лесков обвиняет представителей «направленческих» журналов в незнании народа и в статье с характерным названием «О лжи в русской жизни» (Северная пчела. 1862. № 92, 5 апр.). Ощущая свое превосходство над критикой нигилистического толка, писатель как бы становится в один ряд с читателем, которым чаще всего в своей ранней критике называет читателя из народа, и вступает в диалог уже не только от своего лица, но вместе с этим типом читателя-реципиента, представая строгим литературнымсудиейдля своихоппонентов. Важно, однако, и то, что уже к концу 1860-х гг. вместо понятия народ в критических текстах писателя все чаще начинает звучать понятие общество, как, например, это происходит в ряде «Русских общественных заметок», опубликованных в «Биржевых ведомостях» за 1869 г. Несомненно, само понятие «общество» более широкое, чем понятие «народ». Недаром и в художественных текстах писателя героями становятся не только представители народной среды, но и священники, разночинцы, помещики и т. д., что значимо, прежде всего, для понимания национальной идеи иее эволюции в творческом сознании Лескова. В «Русских общественных заметках» проводится еще одна важная мысль. В частности, в заметке в газете от 7 сентября, где продолжается тема о взаимовлиянии общества и литературы, появляется его рассуждение о категории истины как главной литературной ценности, к которой должен стремиться каждый писатель: Всякий, не обиженный даром разумения человек может, хотя бы ненароком, сказать мысль, более или менее верную, замечательную и полезную, отклонять которую только потому, что высказавший ее заявил себя не в том направлении, которое нам наиболее симпатично и которое мы признаем за наилучшее, не только не заслуга перед истиною, но даже громадное перед нею преступление. Истина есть общее достояние, во владении, как и в возделывании которого должен быть допускаем полнейший коммунизм: иначе она никогда не выработается, никогда не усвоится, всегда будет осуждена на односторонность и не будет истиною. В давние годы для ищущих истины было сказано: «audiatur et altera pars» (слушай другую сторону), и новейшие судилища, в которых при их больших достоинствах знатоки дела усматривают еще значительные несовершенства, поставляют перед присяжными, репрезентирующими мирскую совесть, не только обвиняющего прокурора, но и оправдывающего защитника. Так сознается и ощущается во всех серьезных делах потребность, завещанная в старом премудром завете: «audiatur et altera pars» [Лесков, 2004, т. 8, с. 227]. В этой отсылке к античности высказывается мысль о достижении истины с помощью ведения диалога по сократовским традициям. А «сократический диалог», как известно, является ключевым понятием в понимании движения писателя к самосознанию и определяет особенности поэтики его публицистических и художественных текстов. Исследователи И. Н. Минеева и Н. В. Годяева показывают применение Лесковым такого способа ведения диалога на примере рассказа «На краю света» [Годяева, Минеева, 2006]. Рассматривается это как с точки зрения категории синкризы (сталкивания противоположных точек зрения) и анакризы (провоцирования собеседника на высказывание собственного мнения), так и корректного обоснования своей точки зрения, при которых герой-рассказчик - архиерей - вступает в диалог с собеседниками. Элементы такого диалога становятся принципиальными и в писательских критических текстах Лескова. Склоняя своих оппонентов к ответу, он стремится «в непринужденной беседе заставить людей говорить, выражать на словах свои темные, но предвзятые мнения, тем самым разоблачая их ложность и неполноту» [Там же, с. 87]. Вот как, к примеру, он призывает с помо щью анакризы к ответу редактора «Дня»: Этою статьею мы прямо обращаемся к редактору «Дня» и просим его рассмотреть, обсудить сообщаемый нами факт и дозволить нам перепечатать в своей газете решение, которое он положит по вопросу о причинах постоянно возрастающего желания крестьян поделить общинную землю в собственность. Мы хлопочем об этом в общинных интересах, желаем беспристрастного разъяснения нового явления в экономических воззрениях народа и надеемся, что г. Аксаков не лишит русское общество удовольствия знать его мнения по столь замечательному явлению. Мы смело обращаемся с этим вопросом к г. Аксакову, потому что ожидаем от него серьезного ответа… [Лесков, 1998, т. 2, с. 502]. Таким образом, можно говорить о формировании крайне оригинальной жанрово-стилевой системы писателя уже в ранний период его творчества. Ее особенности проявляются на уровне номинации, системы подзаголовков, жанрового обозначения своего текста, в особом сказовом нарративе, имеющих место в его критической прозе. В итоге она становится своего рода «творческой лабораторией» писателя и органичным продолжением егохудожественной прозы.

Ключевые слова

dialogue, style, genre, Leskov’s works, literary criticism, диалог, стиль, жанр, Н. С. Лесков, писательская критика

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Волкова Анна АндреевнаТомский государственный университетann@myttk.ru
Всего: 1

Ссылки

Тертычный А. А. Жанры периодической печати. М., 2006.
Поспелов Г. Н. Проблемы литературного стиля. М., 1970. Соколов А. Н. Теория стиля. М., 1968.
Минералова И. Г. Анализ художественного произведения: стиль и внутренняя форма. М., 2011.
Полонский В. В. Мифопоэтика и динамика жанра в русской литературе конца XIX - начала ХХ века. М., 2008.
Лосев А. Ф. Проблема художественного стиля. Киев, 1994.
Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 11 т. М., 1956-1958. Т. 5. М., 1957.
Лесков Н. С. Полное собрание сочинений: В 30 т. Продолжающееся изд. М., 1996-2014.
Лейдерман Н. Л. Теория жанра. Екатеринбург, 2010.
Гусейнова Т. В. Малая проза С. Т. Аксакова: атрибуты стиля // Изв. Волгогр. гос. пед. ун-та. 2012. № 8. С. 133-137.
Зырянов О. В. Мотивно-тематический комплекс как средство циклизации в «Уральских рассказах» Д. В. Мамина-Сибиряка // Сюжетно-мотивные комплексы русской литературы. Новосибирск, 2012.
Громова А. Л. Жанровая система творчества Б. К. Зайцева: Литературно-критические и художественно-документальные произведения: Дис.. д-ра филол. наук. Орел, 2009.
Годяева Н. В., Минеева И. Н. Жанр сократического диалога в художественной интерпретации Н. С. Лескова (к постановке проблемы) // Новое о Лескове: Межвуз. сб. науч. тр. Йошкар-Ола, 2006. Вып. 2. С. 85-96.
Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Л., 1977.
Гачев Г. Д. Содержательность художественных форм: эпос, лирика, театр. М., 1968.
Бахтин М. М. Собрание сочинений: В 7 т. М., 1997-2010.
Видуэцкая И. П. Передовые статьи по вопросам внутренней жизни России в «Северной пчеле» // Лесков Н. С. Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1996. Т. 1. С. 787.
Бахтин М. М. Эпос и роман (О методологии исследования романа) // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М., 1975. С. 447-483.
 Жанрово-стилевые особенности писательской критики Н. С. Лескова раннего периода (1860-х - начала 1870-х гг.) | Сибирский филологический журнал. 2015. № 4.

Жанрово-стилевые особенности писательской критики Н. С. Лескова раннего периода (1860-х - начала 1870-х гг.) | Сибирский филологический журнал. 2015. № 4.