Лингвистический аспект изучения агиографических текстов | Сибирский филологический журнал. 2015. № 4.

Лингвистический аспект изучения агиографических текстов

Рассматривается святость как семантическое пространство и как феномен русской культуры. Источником материала выступают агиографические тексты XI-XVII вв., посвященные описанию жизненного и духовного пути русских святых преподобных. Интерпретация материала осуществляется на основе методики ситуативной и фреймовой семантики А. А. Камаловой. На уровне поверхностно-синтаксического и поверхностно-семантического фреймов устанавливается ядро анализируемого пространства, которое соответствует двум моделям. В первой модели атрибут святой характеризует имена существительные, именующие Бога, Богородицу, ангелов, святых Божиих, церковные обряды, книги, религиозные праздники и др. Во второй модели святой замещает позицию субъекта и называет святых Божиих, глаголы же выражают значение ритуального действия, речи, перцептивного восприятия и др. На уровне тематического фрейма характеризуется периферия семантического пространства: определяются сценарные связи, характерные для житий преподобных, а именно: «святой - благочестивые родители», «святой - духовный подвиг», «святой - испытания» ит. п. На уровне повествовательного фрейма выстраивается сценарий духовного пути святого.

Linguistic aspect of studying hagiographical texts.pdf В XXI в. агиографические произведения вновь становятся объектом научного изыскания русистов, о чем свидетельствуют диссертационные сочинения И. А. Абрамовой [2004], Т. М. Батуриной [2010], Т. О. Пономаренко [2009], В. А. Тупикова [2011] и др. Языковеды рассматривают особенности поэтики, структурно-семантическую и грамматическую организацию святожизнеописаний разных типов и временной хронологии, применяя такие методы анализа, как синхронно-диахронический, описательный, компонентный, контекстуальный и др. В предлагаемой статье житийные тексты XI-XVII вв., посвященные святым преподобным, выступают в качестве источника материала. Задача исследования - установить типовые знания о феномене «святость», закрепленные в языке и в агиографических памятниках. Обозначенная задача относится к области когнитивной лингвистики, рассматривающей язык как способ материального воплощения мысли и как онтологический принцип осмысления бытия. В современных научных работах при изучении языковых фактов и явлений с когнитивных позиций используется логический и семантико-когнитивный анализ, лингвокогнитивное моделирование, приемы ситуативной семантики и др. Указанные методы при анализе житий святых, насколько нам известно, не применяются, однако для решения поставленной в статье задачи считаем возможным обратиться, во-первых, к концептуальному анализу, определяя его цель как выявление «языкового знания» о каком-либо фрагменте мира, во-вторых, к методике анализа фреймов, апробированной при описании предикатов со значением ‘болезнь’, ‘здоровье’, ‘осадки’, ‘состояние вещей, характеризующихся степенью тепла’, концепта «ум» [Камалова, 1998], концепта «дитя» [Ашхарава, 2002] и др. Согласно методике А. А. Камаловой, при описании языкового материала используются понятия «фрейм», «ситуация», «сцена» и «сценарий», которые в когнитивной лингвистике употребляются для изучения и представления языковых знаний. В данном исследовании указанные термины соответствуют пониманию, которое закрепилось за ними в отечественном языкознании (см., например, работы Е. С. Кубряковой и др. [1996], В. Я. Шабеса [1996] и др.). Основу анализа, по мнению А. А. Камаловой, составляют четыре исследовательских шага, позволяющие ответить на четыре вопроса: «О чем мы говорим?», «Что мы об этом знаем?», «Что мы об этом говорим?» и «Как мы об этом говорим?» - и моделировать четыре фрейма: поверхностно-синтаксический, поверхностно-семантический, тематический и повествовательный. Далеепредставимрезультаты описания каждого фрейма. На уровне поверхностно-синтаксического фрейма выявляются типовые ситуации, связанные с лексемой святой. В данном случае под типовыми ситуациями понимаются отрезки, фрагменты объективной действительности, проявленные в разных свойствах предметов мира [Камалова, 1998, с. 54]. Изучение этих ситуаций позволяет утверждать, что в агиографических текстах XI-XVII вв. эта единица функционирует в качестве атрибута и субъекта, т. е. реализуется в двух моделях. Первая модель представляет свернутую ситуацию и на структурном уровне соотносится с именным словосочетанием «субъект (имя сущ.) + предикат (имя прил. святой)»: ÑÂßÒÎÉ ÄÓÕÚ, ÑÂßÒÀß ËÈÒÓÐÃÈß / ÄÓØÀ / ÖÅÐÊÎÂÜ, ÑÂßÒÎÅ ÏÈÑÀÍÈÅ / ÌhÑÒÎ и под. Вторая модель характеризует высказывания, где святой является именем существительным и выполняет функцию подлежащего, т. е. соотносится с субъектно-предикатной структурой предложения «субъект (имя сущ. святой) + предикат (гл.)»: ÑÂßÒÛÉ ÃËÀÃÎËÀ / ÌÎËßØÅ / ÏÐÈ×ÀÑÒÈÒÈÑß / ÏÐÅÊËÎÍÈÑß и под. На уровне поверхностно-семантического фрейма выявленные модели «напол-няются» содержанием. «Данный фрейм осуществляет “приближение” к действи-тельности, выполняет функцию референции» [Там же, с. 127]; при этом устанавливаются дополнительные смыслы, уточняющие ситуации, обогащающие деталями сцену - «конкретный фрагмент отражаемого движущегося мира, ограниченныйрамкамиобъемавнимания» [Шабес, 1989, с. 14]. В первой модели лексема святой занимает позицию предиката, в связи с этим важно выявить, кого или что определяет имя прилагательное святой. Поскольку данное имя соотносится с религиозно-церковной сферой, считаем возможным осуществлять описание материала с опорой на знание о православном миро-устройстве. Согласно идеям С. Н. Булгакова [2001], П. А. Флоренского [2001] и других русских религиозных мыслителей, православная Церковь представляет собой Церковь торжествующую, небесную и Церковь воинствующую, земную. Торжествующую Церковь, не видимую человеком, составляют высшие духовные существа: Богородица, чины бесплотных, святые Божии (пророки, апостолы, святители, мученики, исповедники, преподобные, Христа ради юродивые). Воинствующая Церковь - это «видимый общественный орган», открытый только верующему человеку. По мысли А. С. Хомякова, «Церковь же видимая не есть видимое общество христиан, но Дух Божий и благодать таинств, живущих в обществе. Посему и видимая церковь видима только верующему, ибо для неверующего таинство есть только обряд, и Церковь только общество» (цит. по: [Сабиров, 2004, с. 83]). Она состоит из священнослужителей и мирян. По-лагаем, что приведенная модель православного мироустройства позволяет уста-новить основания для классификации имен существительных, сочетающихся со словом святой, и описать их лексико-семантические группы (далее ЛСГ). Рассмотримих. I. ЛСГ «Всевышний». В контекстах прилагательное святой является ком-понентом нерасчлененных понятий ÑÂßÒÛÉ ÁÎÃÚ, ÑÂßÒÛÉ ÎÒ×Å, ÑÂßÒÛÉ ÄÓÕÚ, ÑÂßÒÀß ÒÐÎÈÖÀ, ÒÐÈÑÂßÒÎÅ ÈÌß. В святожизнеописаниях, как видно из примеров, имя святой характеризует Бога, понимаемого как триипостасная сущность; при этом святой активно употребляется в «символических формах» (термин В. В. Колесова [2000]), характеризующих воплощение божества. Отме-тим, что «символические формы» составляют половину употреблений данного слова в номинациях Всевышнего, например: ßÊÎ ÒÎÌÓ ÑËÀÂÀ È ×ÅÑÒÜ, È ÄÐÚÆÀÂÀ, È ÏÎÊËÀÍßÍÈÅ ÎÒÖÓ È ÑÛÍÓ È ÑÂßÒÎÌÓ ÄÓÕÓ (Житие Авраамия Смоленского, с. 104). В анализируемых текстах широкое распространение получают речевые формулы, связанные с обозначением Святого Духа. Единичные по употреблению сочетания ÑÂßÒÛÉ ÁÎÃÚ и ÑÂßÒÛÉ ÎÒ×Å являются формой обращения к Богу-Отцу, например: ÏÎÑËÓØÀÍÈß ÐÀÄÈ ÕÐÈÑÒÎÂÀ È ÒÂÎÅÃÎ ÐÀÄÈ ÏÎÂÅËhÍÈß È ÑÂßÒÀÃÎ ÐÀÄÈ ÒÂÎÅÃÎ ÁËÀÃÎÑËÎÂÅÍÈß, ÎÒ×Å ÑÂßÒÛÉ, È ÏÐÎØÅÍÈß ÐÀÄÈ ÐÀÁÀ ÒÎÂÎ ÕÐÈÑÒÎÂÀ ÍÅ ÎÒÐÅÊÓÑß ÑÊÀÇÀÒÈ ÂÀÌ Î ÕÐÈÑÒh ÈÑÓÑh… (Житие Епифания, 1989, с. 310). Думается, что выявленную особенность можно объяснить, с одной стороны, тем, что Всевышний не является главным «персонажем» житий, с другой - тем, что в церковной литературе для обозначения Бога существовало значительное количество номинаций. Первая группа имен представляет Бога-Отца как ÎÒ×Å ÃÎÑÏÎÄÀ ÍÀØÅÃÎ ÈÑÓÑÀ ÕÐÈÑÒÀ и как Бога-Пантократора, власть которого воспринималась как власть сакральная (ÖÀÐÜ ÍÅÁÅÑÍÛÉ / ÂÑÅÄÐÚÆÈÒÅËÜ / ÖÀÐÜ ÖÀÐßÌÜ / ÒÂÎÐÅÖÜ / ÂËÀÄÛÊÀ и под.). Вторая группа имен характеризует Бога-Сына, который предстает в об-разах Сына (ÑÛÍ ÁÎÃÀ ÆÈÂÎÃÎ), Христа-заступника (ÇÀÑÒÓÏÍÈÊÚ ÌÈ), Христасудьи (ÁÎÆÅ ÏÐÀÂÅÄÍÛÉ, ÏÐÀÂÅÄÍÛÉ ÑÓÄÈÀ), Христа-спасителя (ÁÎÃÜ ÈÇ-ÁÀÂÈÒÅËÜ È ÑÏÀÑÚ ÂÑÅÃÎ ÌÈÐÀ), Христа, несущего людям любовь, милость (ÏÐÅÁËÀÃÈÉ ×ÅËÎÂhÊÎËÞÁÈÂÛÉ ÁÎÃÚ ÍÀØÜ, ÃÎÑÏÎÄÈ ÁÎÆÅ ÌÍÎÃÎÌÈËÎ-ÑÒÈÂÛÉ È ÏÐÅÌÈËÎÑÒÈÂÛÉ, ÁËÀÃÛÌÚ ÏÎÄÀÒÅËÜ), идр. II. Торжествующая Церковь. 1. ЛСГ «Богородица». Г. П. Федотов утверждает, что в России слово Бого-родица «преисполнено большой эмоциональной силы» и «затрагивает сущность русской религии: Божественное материнство». Именно поэтому «Русь делала ударение не на первом, а на втором корне этого сложного слова: не “theo”, а “tokos”, “рóдица”, родительница, мать. Русская Мария - это не только Матерь Божия или Матерь Христова, это вселенская Мати, Мать всего человечества. Конечно, прежде всего она является матерью в нравственном смысле» [Федотов, 2001, с. 323-324]. Агиографы характеризуют Марию как владычицу (ÏÐÅÑÂßÒÀß ÂËÀÄÛ×ÈÖÀ ÁÎÃÎÐÎÄÈÖÀ), как Деву (ÐÎÄÈÑß ÎÒÚ ÑÂßÒÛß È ÏÐÅ×ÈÑÒÛß È ÍÅÈÑÊÓÑÎÁÐÀ×ÍÛß ÏÐÈÑÍÎÄhÂÛß ÌÀÐÈÀ), совмещают различные «образы» Марии (ÏÐÅÑÂßÒÀß ÃÎÑÏÎÆÀ ÄhÂÀ ÂËÀÄÛ×ÈÖÀ ÁÎÃÎÐÎÄÈÖÀ) и под. Такое представление русского человека о Богородице сложилось под влиянием языческой и христианской традиций. В ряде исследований отмечается, что Богородица заменила собой культ праматери земли и богинь рождения Макоши, Лады, Лели идр. [Климова, 2004; Федотов, 2001]. 2. ЛСГ «чиныбесплотных»: ÀÍÃÅË, ÑÂßÒÛÅ ÑÈËÛ / ÆÈÒÅËÈ. ЛСГ «святые Божии» является самой многочисленной и включает имено-вания духовно и нравственно чистых, непорочных - тех, кто прославился своим благочестием, милостью и заботой об укреплении христианской веры и уподо-бился Иисусу Христу «в смерти» и «в жизни». Это апостолы (ÑÂßÒÎÉ È ÂÜÐ-ÕÎÂÜÍÛÉ ÀÏÎÑÒÎËÚ ÏÅÒÐÚ), пророки (ÑÂßÒÛÉ ÆÅ ÂÅËÈÊÛÉ ÈÎÀÍ ÏÐÎÐÎÊÚ ÏÐÅÄÒÅ×ß / ÈËÈÀ ÔÅÇÂÈÒßÍÈÍÚ), святители (ÍÀ×ÀËÍÛß ÑÂßÒÈÒÅËß ÂÀÑÈ-ËÈÀ ÂÅËÈÊÀÃÎ, ÁÎÃÎÑËÎÂÀ ÃÐÈÃÎÐÈÀ È ÇËÀÒÀÓÑÒÀÃÎ ÈÎÀÍÍÀ), мученики (ÑÂßÒÀÀÃÎ ÌÓ×ÅÍÈÊÀ ÄÈÌÈÒÐÈß), Отцы церкви (ÑÂßÒÛÉ ÆÅ ÏÐÅÏÎÄÎÁÍÛÉ ÎÒÅÖÜ ÍÀØÜ ÑÈÌÅÎÍÚ ÑÒËÚÏÍÈÊÚ / ÅÔÐhÌÜ ÑÈÐÈÍÚ) и др. В анализи-руемых памятниках отмечается значительное количество сочетаний с существи-тельными ÎÒÜÖÜ и ÑÒÀÐÅÖ. В данном случае речь идет как о святых преподоб-ных, которым посвящаются агиографические тексты, так и о канонизированных церковью святых, к которым в этих текстах обращаются преподобные за по-мощью. В работах религиозных мыслителей святые отцы включаются в состав Торжествующей Церкви, так как они получили церковное удостоверение в при-частности кБогу. III. Воинствующая Церковь. 1. ЛСГ «священнослужители»: ÅÏÈÑÊÎÏÚ, ÂËÀÄÛÊÎ, ÍÀ×ÀËÍÈÊÚ. ЛСГ «паства». Свет святости падает на сподвижников святого человека, посвятивших себя, как и он, служению Богу, и на его учеников, подражающих подвигу учителя, поэтому вжитиях мы встречаем ÁÐÀÒÑÒÂÎ, ÁÐÀÒÈß, ÑÒÀÄÎ. ЛСГ «церковные строения, их части»: ÖÜÐÊÚÂÜ, ÎÁÈÒÅËÜ, ÌÎÍÀÑÒÛÐÜ, ÆÈËÈÙÅ, ÄÎÌÚ, ÌhÑÒÎ, ÆÐÚÒÂÅÍÈÊÚ, ÎËÚÒÀÐÜ и др. ЛСГ «церковные обряды, таинства, ритуальные действия»: ÏÎÑÒÚ, ÊÐÜÙÅ-ÍÈÅ, ÁËÀÃÎÑËÎÂÅÍÈÅ, ÏÐÈ×ÀÙÅÍÈÅ, ËÈÒÓÐÃÈÀ, ÌÎËÈÒÂÀ ипод. ЛСГ «предметы церковного обряда»: ÌÀÑËÎ, ÊÐÅÑÒÚ, ÏÎÒÈÐÚ, ÂÎÄÀ, ÑÂß-ÒÛÈ ÒÀÉÍÛ. 6. ЛСГ «церковные песнопения, молитвенные возгласы»: ÏhÑÍÜ ÑÂßÒÀÀ ÑÂßÒÛÌ, ÑÂßÒÚ. 7. ЛСГ «Церковные книги»: ÏÈÑÀÍÈÅ, ÅÂÀÍÜÃÅËÈÅ, ÆÈÒÈÀ, ÊÍÈÃÀ. 8. ЛСГ «религиозные праздники»: ÁÎÃÎßÂËÅÍÈÅ, ÓÑÏÅÍÈß ÏÐhÑÂßÒÛß ÁÎÃÎÐÎÄÈÖß, ÄÅÍÜ ÑÂßÒÀÃÎ ÄÌÈÒÐÈß, ÑÂßÒÀß ÍÅÄhËß. 9. ЛСГ «местаприсутствия Бога»: ÈÅÐÓÑÀËÈÌÚ, ÃÎÐÀ, ÍÅÁÅÑÀ и др. ЛСГ «материальный (внешний) состав святого»: ÑÜÐÄÜÖÅ, ÒhËÎ, ÌÎÙÈ, ÊÐÚÂÜ, ÓÑÒÀ. В текстах святой предстает как идеализированный образ-персонаж и как реальный, «земной» человек. Душой стремясь к Богу, телесно он пребывает в этом грешном мире, где умерщвляет свою плоть, борется со страстями. Телесность обóживается, становится формой воплощения божественной энергии, святой, как исамранее «земной» человек. ЛСГ «дух, душа». В святоотеческой литературе человек мыслится как триединство плоти, души и духа. Дух и душа, соотносящиеся с небесным, горним миром, противопоставляются телу, земному, греховному началу в человеке; душа связывает человека с Богом, поскольку при рождении Бог вдыхает душу в чело-века, а, умирая, человек ÏÐÅÄÀÂÚ ÁËÀÆÅÍÓÞ È ÑÂßÒÓÞ ÑÂÎÞ ÄÓØÞ ÃÎÑÏÎ-ÄÅÂÈ (Житие Авраамия Смоленского, с. 96). Эта связь выражается и в наделении человека даром, например, È ÒÀÊÎ ÏÎ ÑÂßÒÎÌ ÏÐÈ×ÀÙÅÍÈÈ ÈËÈ Â ÑÀÌÎÌ ÒÎÌ ÏÐÈ×ÀÙÅÍÈÈ ÂÍÈÄÅ Â ÎÍÜ È ÂÑÅËÈÑß ÁËÀÃÎÄÀÒÜ È ÄÀÐÚ ÑÂßÒÎÃÎ ÄÓÕÀ (ЖитиеСергия Радонежского, с. 300). Во второй модели - в предикативных сочетаниях «субъект (имя сущ. свя-той) + предикат (гл.)» - слово святой употребляется по отношению к святителям, мученикам, преподобным, Христа ради юродивым. Для обозначения «земных» людей, совершающих духовный подвиг, агиографы используют различные номи-нации, среди которых частотными являются субстантивированные прилагатель-ные ÁËÀÆÅÍÍÛÉ, ÏÐÅÏÎÄÎÁÍÛÉ и ÑÂßÒÎÉ. Предикаты дают возможность пред-ставить святого во всех проявлениях его личности. Наш материал показывает, что типовой сочетаемостью с лексемой святой обладают глаголы ритуального действия - ÌÎËÈÒÈÑß (кому? как?), ÁËÀÃÎÑËÎÂËßÅÒ (кого?), ÏÎÊÐÎÏÈ (кого?), ÏÐÅÊËÎÍÈÑß (кому?), ÏÐÈ×ÀÑÒÈÒÅÑß (чего?) и др.; глаголы речи - ÃËÀÃÎËÀØÅ (что?), ÎÒÂhØÀ (кому?), ÐÅÊÚ (кому? что?) и др.; глаголы перцептивного восприятия - ÓÑËÛØÀ (что? от кого?), ÂÈÄÈÒ (что?), ÓÇÜÐh (что?) и др.; глаголы пространственной локализации - ÈÇÛÄÅ (откуда?), ÏÎÈÄÅ (на чем?), ÏÐÈÈÄÅ (куда?) и др.; глаголы межличностных отношений - ÂÄÀÑÒÜ (что? кому?), ÄÀÐÓÅÒÚ (что?), ÏÐÅÑËÓØÀ (кого?); глаголы психического состояния - ÄÈÂËß-ØÅÑß (чему?); ÎÑÊÎÐÁÈÑß (о чем?), ÐÀÄÓßÑß (чему?), глаголы волеизъявления - ÏÎÂhËhÂÀÅÒ (кому?), ÇÀÏÐhÒÈ (кому?). В житиях не употребляются глаголы физиологического состояния, следовательно, в образе святого превалируют внутренние характеристики. При этом большинство управляемых компонентов (ÊÐÅÑÒÚ, ÌÎËÈÒÂÀ, ÊÅËÈÀ, ÂËÀÄÛÊÎ и под.) ситуативно соотносятся с духовной жизнью святого. Тематический фрейм включает разнообразные события (сцены), объеди-няемые общей темой «святой». В агиографических памятниках отношения между различными сценами представлены ближайшими и дальними ассоциативными связями. Эти отношения (сценарные связи) помогают установить, что конкретно говорится о святом преподобном, которому посвящается житие, т. е. позволяют обнаружить атрибуты святости. Отметим, что определение атрибутов святости осуществляется по следующему плану: (1) устанавливаются наиболее частотные прототипические сценарные связи, например, «святой - благочестивые родите-ли», «святой - испытания» и под.; (2) приводится иллюстративный материал из святописаний, дается его комментарий; (3) указываются атрибуты святости, которые обозначаются словами древнерусского и современного русского языка, так как важно установить не сами слова, а знания о святом, нашедшие отражение в житиях. Например, святой - храбрость, премудрость/разум, доброта, чистота сердца, любовь к ближним и под. В статье в качестве базовых текстов избираются жития, посвященные Феодосию Печерскому, Авраамию Смоленскому и Сергию Радонежскому, кото-рые в основном соответствуют агиографическому канону и объединяются време-нем создания (XI-XV вв.). Данный временной промежуток, по мнению Г. К. Ваг-нера [1987], В. В. Кускова [1998] и др., очень важен для становления и развития жанра агиографии. Остальные жития преподобных привлекаются для дополне-ния полученных результатов. Далее подробно представим некоторые итоги анализа. 1. Святой - благочестивые родители. В житиях утверждается, что святой че-ловек - это тот, кто рожден верующими, благочестивыми родителями: Áh ÁÎ ÑÅÉ ÁËÀÆÅÍÛÉ ÀÂÐÀÀÌÅÉ ÎÒÚ ÂhÐÍÓ ÐÎÄÈÒÅËÞ ÐÎÆÄÜÑß, ÁhÑÒÀ È ÒÀ ÂÚ ÇÀÊÎ-Íh ÃÎÑÏÎÄÍÈ ÄÎÁÐh ÆÈÂÓÙÀ ÁËÀÃÎ×ÅÑÒÍÎ. Áh ÆÅ ÎÒÅÖÜ ÅÃÎ ÂÑhÌÈ ×ÒÈÌÚ È ËÞÁÈÌÚ… ÌÈËÎÑÒÈÂÚ È ÒÈÕÚ ÊÚ ÂÑhÌÚ, ÊÚ ÌÎËÈÒÂh È ÊÎ ÖÅÐÊ-ÂÀÌÚ ÏÐÈËÅÆÀ. ÒÀÊÎ ÆÅ È ÌÀÒÈ ÅÃÎ ÂÑhÌÚ ÁËÀÃÎ×ÅÑÒÈÅÌÚ ÓÊÐÀØÅÍÀ (ЖитиеАвраамия Смоленского, с. 68). Святой - родители (верные, праведные), отец, мать. 2. Святой - отмеченность Богом. Áh ÁÎ ÁËÀÆÅÍÛÉ ÕÈÒÐÚ ÏÎ×ÈÒÀÒÈ, ÄÀÑÒÜ ÁÎ Ñß ÅÌÓ ÁËÀÃÎÄÀÒÜ ÁÎÆÈÀ ÍÅ ÒÎÊÌÎ ÏÎ×ÈÒÀÒÈ, ÍÎ ÏÐÎÒÎËÊÎÂÀ-ÒÈ, ßÆÅ ÌÍÎÇhÌÚ ÍÀÑÂhÄÓÙÈÌÚ È ÎÒÚ ÍÅÃÎ ÑÊÀÇÀÍÀß ÂÑhÌÚ ÐÀÇÓÌhÒÈ ÈÑËÛØÀÙÈÌÚ (Там же, с. 76). Святой - Бог, Святой Дух, Божья благодать. 3. Святой - внешний облик. Агиографынеоднократно упоминают о телесной силе и крепости святых: È ÍÎÍÅ ÆÅ ÌËÀÄÓ ÅÌÓ ÑÓÙÓ È ÊÐhÏÊÓ ÏËÎÒÈÞ, ˗˗ ÁßØÅ ÁÎ ÑÈËÅÍÚ ÁÛ ÒhËÎÌ, ÌÍÎÃÛÉ ÇÀ ÄÂÀ ×ÅËÎÂÅÊÀ (Житие Сергия Радонежского, с. 318). Однако в другом тексте дается иной аскетический облик: ÎÁÐÀÇÚ ÆÅ ÁËÀÆÅÍÀÃÎ È ÒhËÎ ÓÄÐÓ×ÅÍÎ ÁßØÅ, È ÊÎÑÒÈ ÅÃÎ, È ÑÚÑÒÀÂÈ ßÊÎ ÌÎÙÈ ÈÑÙÅÑÒÈ, È ÑÂhÒËÎÑÒÜ ËÈÖÀ ÅÃÎ ÁËhÄÚ ÈÌÓÙÅ ÎÒÚ ÂÅËÈÊÀÃÎ ÒÐÓÄÀ È ÂÚÇÄÅÐÆÀÍÈß, È ÁÄhÍÈß (Житие Авраамия Смоленского, с. 78). Особое внимание уделяется мощам святого: È ÅÃÄÀ ÇÄhËÀØÀ ÖÅÐÊÎÂÜ, ÏÎËÀÃÀÞÒ ÑÂß-ÒÀÃÎ ÂÚ ÏÐÈÒÂÎÐh ÍÀ ÏÐÀÂÎÉ ÑÒÐÀÍh, ÂÕÎÄß ÂÚ ÖÅÐÊÎÂÜ. ÌÍÎÃÀ ÆÅ ×ÞÄÅÑÀ ÒÎÃÄÀ ÁÛØÀ ÎÒ ÑÂßÒÀÃÎ ÒÅËÅÑÈ (Житие Исайи, с. 260). Святой - тело, плоть, лицо; сильный, крепкий, веселый или дряхлый, удру-ченный, бледный. 4. Святой - духовный подвиг. В житиях утверждается кенотическая идея «следование Христу в жизни», «труженичество во Христе». Эта идея находит практическое выражение в таких христианских добродетелях, как послушание, смирение, молитвенность, любовь к ближним, аскетизм и т. п. Человек, «его я со всеми страстями, заблуждениями, грехами» является «первым полем», на котором совершается подвиг труженичества [Топоров, 1995, с. 683], а потому святым может быть только тот человек, который ÆÅÑÒÎÊÎ ÆÅ ÏÎÑÒÍÎÅ ÆÈÒÈÅ ÆÈÂßØÅ; ÁßÕÓ ÆÅ ÄÎÁÐÎÄhÒÅËÈ ÅÃÎ ÑÈÖÅ; ÀËÊÀÍÈÅ, ÆÀÄÀÍÈÅ, ÁÄhÍÈÅ, ÑÓÕÎßÄÅÍÈÅ, ÍÀ ÇÅÌËÈ ËÅÃÀÍÈÅ, ×ÈÑÒÎÒÀ ÒÅËÅÑÍÀß È ÄÓØÅÂÍÀÀ, ÓÑÒÍÀÌÀ ÌËÚ×ÀÍÈÅ, ÏËÎÒÑÊÀÃÎ ÕÎÒhÍÈÀ ÈÇÂhÑÒÍÎÅ ÓÌÐÚÙÂÅÍÈÅ, ÒÐÓÄÈ ÒÅËÅÑ-ÍÈÈ, ÑÌÈÐÅÍÈÅ ÍÅËÈÖÅÌhÐÍÎÅ, ÌÎËÈÒÂÀ ÍÅÏÐÅÑÒÀÞÙÈÀ, ÐÀÇÑÓÆÄÅÍÈÅ ÄÎÁÐÎÐÀÇÑÓÄÍÎÅ, ËÞÁÎÂÜ ÑÎÂÐÚØÅÍÀÀ, ÕÓÄÎÑÒÜ ÐÈÇÚÍÀß, ÏÀÌßÒÜ ÑÌÅÐÒ-ÍÀÀ, ÊÐÎÒÎÑÒÜ Ñ ÒÈÕÎÑÒÈÞ, ÑÒÐÀÕ ÁÎÆÈÉ ÍÅÐÏÅÑÒÀÍÍÛÉ (Житие Сергия Радонежского, с. 318). Святой - послушание, смирение, любовь, труд, служение, бдение, воздержа-ние, постничество, молчание, чистота, молитвенность, бедность, страх бо-жий. 5. Святой - места обитания. «Вторые поле» - это место, гдесвятойстремится к гармонии между созерцательной и деятельной жизнью, место, которое, как правило, возникает благодаря святому, окормляется им, место, где протекает жизнь преподобного, вершится духовный подвиг, например: ÑÂßÒÛÉ ÎÒÜÖÜ ÍÀØÜ ÔÅÎÄÎÑÈÉ ÎÒÕÎÆÀØÅ ÂÚ ÑÂßÒÓÞ ÑÂÎÞ ÏÅÙÅÐÓ (Житие Феодосия Печерского, с. 334) идр. Святой - пещера, пустынь, монастырь, церковь, обитель, келья. 6. Святой - мир. «Третьим полем» духовного труженичества является мир, т. е. то, что находится за оградой монастыря, храма, например: È ÁÛÑÒÜ ÂÚÄÎÂÈ-ÖßÌÚ ÇÀÑÒÓÏÜÍÈÊÚ È ÑÈÐÛÈÌÚ ÏÎÌÎÙÜÍÈÊÚ È ÓÁÎÃÛÈÌÚ ÇÀÑÒÓÏÜÍÈÊÚ È, ÑÏÐÎÑÒÀ ÐÅÙÈ, ÂÜÑß ÏÐÈÕÎÄßÙÀß, Ó×À È ÓÒhØÀß, ÎÒÏÓÙÀÀØÅ, ÓÁÎÃÛÈÌÚ ÆÅ ÏÎÄÀÂÀß, ÅÆÅ ÍÀ ÏÎÒÐhÁÓ È ÍÀ ÏÈÙÞ ÒhÌ (Там же, с. 384). Святой - вдовы, обиженные, судьи, князья, бояре; святой - заступник, по-мощник, исповедник. 7. Святой - испытания. В житиях святые претерпевают множество испы-таний, мучений, поскольку «каждый последователь Христа оставлен в мире на страдание», каждое «безвинное и добровольное принятие страдания на земле совершается во имя Христово» [Федотов, 2001, с. 101]. Чаще всего древнерусским святым приходится преодолевать «козни темных сил», например: ÅÃÄÀ ÁËÀ-ÆÅÍÍÛÉ ÂÚ ÕÈÆÅ ÑÂÎÅÉ ÂÑÅÍÎÙÍÓÞ ÑÂÎÞ ÅÄÈÍÚ ÁÅÑÏÐÅÑÒÀÍÈ ÒÂÎÐßØÅ ÌÎËÈÒÂÓ, ÂÍÅÇÀÀÏÓ ÁÛÑÒÜ ØÓÌÚ, È ÊËÎÏÎÒ, È ÌßÒÅÆ ÌÍÎÃÚ, È ÑÌÓÙÅ-ÍÈÅ, È ÑÒÐÀÕ, ÍÅ ÂÚ ÑÍh, ÍÎ ÍÀ ßÂh. È ÑÅ ÁhÑÈ ÌÍÎÇÈ ÏÀÊÛ ÍÀÈÄÎØÀ ÍÀ ÁËÀÆÅÍÍÀÃÎ ÑÒÀÄÎÌ ÁÅÑ×ÈÍÍÎ (Житие Сергия Радонежского, с. 308). Серьезным испытанием для Феодосия является тираническая любовь его матери: ÎÒÚ ßÐÎÑÒÈ ÆÅ È ÃÍhÂÀ ÌÀÒÈ ÅÃÎ ÈÌÚØÈ Ѝ ÇÀ ÂËÀÑÛ, È ÏÎÂÐÜÆÅ Ѝ ÍÀ ÇÅÌËÈ, È ÑÂÎÈÌÀ ÍÎÃÀÌÀ ÏÚÕÀØÅÒÈ Ѝ, È ÑÒÐÀÍÜÍÛß ÆÅ ÌÍÎÃÎ ÊÎÐÈÂÚØÈ, ÂÚÂÐÀÒÈÑß ÂÚ ÄÎÌÚ ÑÂÎÉ, ßÊÎ ÍhÊÎÅÃÎ ÇÚËÎÄhß ÂÅÄÓÙÈ ÑÚÂßÇÀÍÀ. ÒÎËÜÌÈ ÆÅ ÃÍhÂÚÌÚ ÎÄÐÜÆÈÌÀ, ßÊÎ È ÂÚ ÄÎÌÚ ÅÉ ÏÐÈØÜÄÚ-ØÈ, Ѝ, ÄÎÍÄÅÆÅ ÈÇÍÅÌÎÆÅ (Житие Феодосия Печерского, с. 310). Сцены побоев встречаются ив «Житии Авраамия Смоленского». Святой - бесы, сатана, видения; избиения, насмешки. 8. Святой - умерщвление плоти. В первых житияхотмечаетсясуровая форма аскетизма - умерщвление плоти, поскольку крепкое тело по средневековым представлениям нуждалось в укрощении. Отсюда эпизод с веригами, опоясы-вающими тело подвижника: ÏÎ ÑÈÕ ÆÅ ÁÎÆÜÑÒÂÒÍÛÉ ÔÅÎÄÎÑÈÉ ØÅÄÚ ÊÚ ÅÄÈÍÎÌÓ ÎÒ ÊÓÇÍÜÖÜ, ÏÎÂÅËh ÅÌÓ ÆÅËhÇÎ ÑÚ×ÅÏÈÒÎ ÑÚÊÎÂÀÒÈ, ÈÆÅ È ÂÚÇÜÌÚ È ÏÐÅÏÎßÑÀÑß ÈÌÜ ÂÚ ×ÐÅÑËÀ ÑÂÎß, È ÒÀÊÎ ÕÎÆÀØÅ. ÆÅËhÇÓ ÆÅ ÓÇÚÊÓ ÑÓÙÞ È ÃÐÛÇÓÙÞÑß ÂÚ ÒhËÎ ÅÃÎ, ÎÍÚ ÆÅ ÏÐÅÁÛÂÀØÅ ßÊÎ ÍÈ×ÑÎÆÅ ÑÊÜÐÁÜÍÀ ÎÒ ÍÅÃÎ ÏÐÈÅÌËß ÒhËÓ ÑÂÎÅÌÓ (Там же, с. 314). Русским святым присуще стремление не к самоистязанию, а только к истощению плоти, например: ÑÓÕÎßÄÅÍÈÅ… ÏËÎÒÑÊÀÃÎ ÕÎÒhÍÈÀ ÈÇÂhÑÒÍÎÅ ÓÌÐÚÙÂÅÍÈÅ (ЖитиеСергия Радонежского, с. 318). Святой - вериги, сухой хлеб, сухоядение, постничество, сон на земле, умерщвление плоти. 9. Святой - ученики. Подвиг преподобных - это монашеский подвиг, отме-ченный Божиими дарами, пользуясь которыми подвижник ведет к спасению духовных чад: ÑÈÖÅÂÀ ÒÈ Áh ËÞÁÛ ÁËÀÆÅÍÀÃÎ, È ÑÈÖÅÂÎ ÌÈËÎÑÜÐÜÄÈÅ ÊÚ Ó×ÅÍÈÊÎÌÚ ÑÂÎÈÌÚ ÈÌßØÅ, ÄÀÁÛ ÍÈ ÅÄÈÍÚ ÎÒ ÑÒÀÄÀ ÅÃÎ ÎÒËÓ×ÈËÚÑß, ÍÚ ÂÜÑß ÂÚÊÓÏh, ßÊÎ ÏÀÑÒÓÕÚ ÄÎÁÐÛÉ, ÏÀÊÛ ÏÀÑßØÅ, Ó×À È ÓÒhØÀß È ÑËÎÂÅÑÛ ÓÂhÙÀÂÀß ÄÓØÀ ÈÕÚ, ÊÚÐÚÌËßØÅ È ÍÀÏÀßß ÍÅ ÏÐÅÑÒÀßØÅ. ÒhÌÜÆÅ È ÌÚÍÎÃÛ ÍÀ ÁÎÆÈÉ ÐÀÇÓÌÚ ÍÀÂÎÄßØÅ È ÊÚ ÍÅÁÅÑÜÍÎÌÓ ÖÀÐÑÒÂÈÞ ÍÀÏÐÀÂËßØÅ (ЖитиеФеодосияПечерского, с. 360). Святой - ученики, братия, паства, стадо, иноки; пастух, пастырь, настав-ник, начальник, игумен, глава; поучение; учить, утешать, увещевать, спасать, направлять (кБогу), кормить, поить (душу). 10. Святой - чудеса. В текстах значительное место отводится описанию чу-дес, которые являлись доказательством святости «земных» людей и рассматрива-лись в качестве основного условия их канонизации. В «Житии Сергия Радонеж-ского» говорится о чуде, произошедшем с ним до рождения: È ÂÍÅÃÄÀ ÕÎÒßÕÓ ÍÀ×ÀÒÈ ×ÅÑÒÈ ÑÂßÒÎÅ ÅÂÀÍÃÅËÈÅ, ËÞÄÅÌ ÌËÚ×ÀÙÈÌ, ÒÎÃÄÀ ÀÁÈÅ ÂÍÅ-ÇÀÀÏÓ ÌËÀÄÅÍÅÖÜ ÍÀ×ßÒ ÂÚÏÈÒÈ ÂÚ ÓÒÐÎÁh ÌÀÒÅÐÍh (Житие Сергия Радонежского, с. 264). Крик, который приводит родителей и мирян, находящихся в храме, в изумление и недоумение, повторяется еще дважды. Троекратный утробный вопль младенца во время литургии является свидетельством посвя-щения Пресвятой Богородице. Однако большинство чудес, описываемых агиогра-фами, приходится на период иноческой жизни святых, так называемые «игу-менские чудеса» (определение Г. П. Федотова). Отметим, что нами не обнару-жены стереотипные ситуации в описании чудес, т. е. в данном случае выстраива-ются далекие тематические связи между сценами, например: «ÃÎÑÏÎÄÈÍÅ ÌÈÕÀÉËÎ, ÁÛËÚ ÅÑÈ ÌÍh ÏÎÌÎÙÍÈÊÚ ÏÐÈ ÆÈÂÎÒÈ, ÍÛÍh Î ÌÍh ÃÐhØ-ÍÅÌ ÁÎÃÓ ÏÎÌÎËÈÑß! È ßÂÈÑß ÊÓÏÖÓ ÌÈÕÀÉËÀ  ÒÎÉ ×ÀÑ ÍÀ ÌÎÐh, À ÄÐÚÆÈ ÊÎÐÀÁËÜ ÇÀ ÍÎÑ È ÍÅÂÈÄÈÌ ÁÛÑÒÜ. È ÁÛÑÒÜ ÒÈØÈÍÀ ÂÅËÈß. ÈÇ-ÁÀÂËÜØÓÑß ÊÎÐÀÁËÞ ÎÒ ÏÎÒÎÏÀ (Повесть о житии Михаила Клопского, 1982, с. 346). В подобных контекстах чудо представлено как факт и, следовательно, может рассматриваться как когнитивная единица. В преподобнических житиях значимыми, повторяющимися являются следующие тематические связи: святой - чудо (предсказание скорой кончины или несчастья, исцеление больных, избавление от гибели, наполнение монастырских закромов, строительство храма, общение с горними силами). Повествовательный фрейм позволяет выстроить структуру святожизнеописа-ния, т. е. смоделировать сценарий. В этом отношении продуктивной является работа со скриптом, представляющим собой «один из типов структур сознания», где «привычные ситуации» описываются как смена событий [Камалова, 1998, с. 172]. Важная роль отводится повествовательным скриптам, так как «они включают детальные описания событий, ситуаций, намерений, и могут быть весь-ма информативны для исследования функциональных особенностей и установле-ния ассоциативных связей предикатов; благодаря данному фрейму могут быть выявлены структуры фоновых знаний» [Камалова, 1998, с. 128]. В работе в качестве текста-скрипта избирается святожизнеописание Феодосия Печерского, которое содержит почти все элементы, установленные каноном агиографии. Выстраивая фрейм, мы опираемся на 73 контекста, в которых говорится о жизненном и духовном пути Феодосия Печерского, и исключаем фрагменты, содержащие авторские размышления, отступления, цитаты из других текстов. Приведем в качестве иллюстрации несколько примеров: (1) ÂÚ ÒÎÌÜ ÁhÑÒÀ ÐÎÄÈÒÅËß ÑÂßÒÀÃÎ ÂÚ ÂhÐh ÊÐÜÑÒÈßÍÜÑÒhÉ ÆÈÂÓÙÀ È ÂÑß×ÜÑÊÛÈÌÜ ÁËÀÃÎ×ÜÑÒÈÞÌÜ ÓÊÐØÅÍÀ; (2) ÐÎÄÈÑÒÀ ÆÅ ÁËÀÆÅÍÀÃÎ ÄhÒÈÙÀ ÑÅÃÎ, ÒÀ×Å ÂÚ ÎÑÌÛÉ ÄÜÍÜ ÏÐÈÍÅÑÎÑÒÀ Ѝ ÊÚ ÑÂßÒÈÒÅËÞ ÁÎÆÈÞ, ßÊÎÆÅ ÎÁÛ×ÀÉ ÅÑÒÜ ÊÐÜÑÒÈßÍÎÌÚ, ÄÀ ÈÌß ÄhÒÈÙÞ ÍÀÐÅÊÓÒÜ; (3) ÒÀ×Å ÆÅ, ßÊÎ È ÌÈÍÓØÀ 40 ÄÜÍÈÉ ÄhÒßÙÞ, ÊÐÜÙÅÍÈÅÌÜ ÒÎÃÎ ÎÑÂßÒÈØÀ; (4) ÎÒÐÎ×À ÆÅ ÐÎÑÒßØÅ, ÊÚÐÌÈÌÚ ÐÎÄÈÒÅËÅÌÀ ÑÂÎÈÌÀ, È ÁËÀÃÎÄÀÒÜ ÁÎÆÈß ÑÚ ÍÈÌÚ, È ÄÓÕÚ ÑÂß-ÒÛÉ ÈÇÌËÀÄÀ ÂÚÑÅËÈÑß ÂÚ ÍÚ и др. (Житие Феодосия Печерского, с. 306). Анализ 73 контекстов позволяет выстроить структуру повествовательного фрейма, которая включает следующиекомпоненты. I. Рождение в благочестивой семье. II. Имянаречение. III. Освящение святым крещением. IV. Детство (отмеченность Богом; любовь к Богу, церковное прилежание, пренебрежение детскими играми, внешнее смирение, изучение божественных книг). V. Юность («социальное самоуничижение», побег в Святую Землю, испытания, смирение, церковное прилежание, самоистязание, встреча с духовным наставником, пострижение). VI. Иноческое подвижничество (труд, бдения, пост, смирение, благонравие и др.). VII. Получение священного сана (игуменство, общение с миром, организация монастырского быта, наставничество, испытания, молитвенность, чудеса идр.). VIII. Преставление. IX. Посмертные чудеса. Отметим, что сценарные шаги, обозначенные римскими цифрами, характеризуют Феодосия Печерского как «внешнего человека». Остальные сценарные шаги соотносятся с «внутренним человеком» и «именуют» условия, необходимые для уподобления Христу в земной жизни. Таким образом, обращение к методике анализа фреймов и к когнитивному анализу при исследовании житий святых преподобных позволяет ответить на ряд вопросов и смоделировать четыре фрейма: поверхностно-синтаксический (о чем мы говорим?), поверхностно-семантический (какие имена существительные характеризует прилагательное святой?, Кто может быть святым? что мы знаем о святом (лице)?), тематический (что говорится о святом в житиях?), повествова-тельный (как агиограф говорит о святых?). На уровне первого и второго фреймов выявляется когнитивное ядро феномена «святость», представленное в агиографических памятниках двумя моделями. В первой модели адъектив святой характеризует Всевышнего, Богородицу, ан-гельские чины, святых Божиих, церковные обряды и таинства, религиозные праздники и пр. Во второй модели святой именует святых Божиих, а глаго-лы ритуального действия, перцептивного восприятия, речи и др. называют их деяния. На уровне третьего фрейма устанавливаются отношения между сценами, объединяемыми темой «святой», определяются сценарные связи, характерные для житий преподобных, а именно: «святой - благочестивые родители», «святой - духовный подвиг», «святой - горний мир», «святой - испытания» ипод. Вопрос повествовательного фрейма помогает выяснить, как пишут о святых агиографы XI-XVII вв. Основой изложения служит житийный канон, который проявляется на уровне композиции и структуры текста. Анализируемые святожизнеописания включают общие стереотипные ситуации, однако тексты имеют и отличительные особенности, которые зависят от мышления древнего книжника, его толкования отдельныхфактов, способаизложения. Полагаем, что представленные в статье наблюдения позволяют заключить, что при изучении древне-и старорусских агиографических текстов лингвисты могут использоватькак традиционные методы, так иоригинальные приемы иметодики.

Ключевые слова

methods, frame, hagiography (lives of saints), saint, saintship, word, методика, фрейм, жития преподобных, святость, святой, слово

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Смирнова Светлана АнатольевнаГуманитарный институт филиал Северного (Арктического) федерального университета им. М. В. Ломоносоваsaa29@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Флоренский П. А. Христианство и культура. М., 2001.
Шабес В. Я. Событие итекст. М., 1989.
Федотов Г. П. Русская религиозность. Ч. I: Христианство Киевской Руси. X-XIII вв. // Федотов Г. П. Собр. соч.: В 12 т. М., 2001. Т. 10.
Тупиков В. А. Особенности цитирования Священного Писания в оригинальных произведениях русской агиографии (на материале произведений Епифания Премудрого): Дис.. канд. филол. наук. Волгоград, 2011.
Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. М., 1995. Т. 1.
Сабиров В. Ш. Любовь как откровение личности - божественной и человеческой // Человек. 2004. № 1. С. 7-85.
Пономаренко Т. О. Языковые особенности Жития Нифонта 1222 г.: Дис.. канд. филол. наук. Казань, 2009.
Колесов В. В. Русь: наследие в слове. Кн. 1: Мир человека. СПб., 2000.
Кубрякова Е. С. и др. Краткий словарь когнитивных терминов. М., 1996.
Кусков В. В. История древнерусской литературы. М., 1998.
Климова С. Н. Феноменология святости и страстности в русской философии культуры. СПб., 2004.
Вагнер Г. К. Канон и стиль в древнерусском искусстве. М., 1987.
Камалова А. А. Семантические типы предикатов состояния в системном и функциональном аспектах. Архангельск, 1998.
Батурина Т. М. Семантика и функции глаголов в житии Александра Невского: Дис.. канд. филол. наук. Волгоград, 2010.
Булгаков С. Н. Православие. М., 2001.
Ашхарава А. Т. Концепт дитя в русской языковой картине мира: Дис.. канд. филол. наук. Архангельск, 2002.
Абрамова И. Ю. Структурно-семантическая и синтаксическая организация агиографических текстов стиля «плетение словес» (на материале житий XIV- XV вв.): Дис.. канд. филол. наук. Н. Новгород, 2004.
 Лингвистический аспект изучения агиографических текстов | Сибирский филологический журнал. 2015. № 4.

Лингвистический аспект изучения агиографических текстов | Сибирский филологический журнал. 2015. № 4.