Нарративные экспликации социокультурных угроз в эго-документах (от мотива к семантическому полю) | Сибирский филологический журнал. 2018. № 3. DOI: 10.17223/18137083/64/13

Нарративные экспликации социокультурных угроз в эго-документах (от мотива к семантическому полю)

Статья посвящена нарративному анализу личного дневника Александра Бенуа, известного русского художника и интеллектуала Серебряного века. Проблема, которая является предметом анализа, состоит в определении нарративных маркеров социокультурных угроз, которые переживала Россия в 1917 г. В ходе анализа выделены три семантических поля: «предощущение угрозы», «проживание угрозы» и «post-угроза (рефлексия и уроки)». Каждое из полей включает в себя общие ментальные, дискурсивные и поведенческие реакции социальной группы на те или иные события и состоит из таких структурных семантических единиц, как мотив. Редукция дневникового текста к мотивам позволяет обнаружить глубинные мифологические основания и тем самым ввести наблюдения и реакции непосредственного свидетеля в корпус мифем и архетипических образов. Однако оказалось, что свести дневниковую запись к тому или иному мотиву невозможно без опосредующего звена, которое мы обозначили как протомотив, сгущающий несколько разновременных дневниковых заметок до краткой нарративной записи.

Narrative encounters of social and cultural threats in ego-documents (from motifs to semantic fields).pdf В ходе работы над темой социокультурных угроз в исторической ретроспективе в качестве одного из наиболее репрезентативных примеров концептуализации и нарративного оформления угрожающих событий 1917 г. был выбран личный дневник известного художника Александра Бенуа. Выбор этого источника неслучаен: острый взгляд художника, усиленный осознанной позицией максимальной неангажированности, позволил превратить личный дневник в релевантную летопись революционных событий. Две революции на фоне продолжающейся войны коренным образом изменили быт и жизнь петроградской художественной интеллигенции и неизбежно отра-зились на страницах личных дневников, среди которых дневник Бенуа зани-мает особое место. Это объемный нарратив, созданный автором синхронно происходящим событиям с позиции «причастной вненаходимости» [Бахтин, 2000, c. 745]. Гипотеза исследования заключалась в том, чтобы представить катастрофические события 1917 г. в восприятии современников как возможные социокультурные угрозы. Эти угрозы были структурированы в три семантических поля: «ожидание (предощущение) угрозы», «проживание угрозы», «рost-угроза (рефлексия и уроки)». Содержанием семантических полей стали частотные мотивы, характерные для каждого семантического поля. Мотив как категория фольклорных и художественных текстов имеет в литературоведении давнюю историю. Теория мотива разрабатывалась в трудах В. Я. Проп-па [1928], А. Н. Веселовского [1940], О. М. Фрейденберг [1997] и др. Сегодня, по мнению И. В. Силантьева, «мотив как феномен поэтики повествования все чаще становится объектом специальных научных исследований» [Силантьев, 2004, с. 9]. Существует множество различных филологических и культурологических подходов к определению мотива. Говорят о повествовательных, психологиче-ских, образно-символических и прочихмотивах. Далее пойдет речь исключительно о мотивах в первом значении. Мы будем пользоваться следующим рабочим определением: мотивы - это повествовательные элементы, устойчиво воспроизводящиеся в различных фольклорных и/или литературных произведениях, а также - в прочих нарративных текстах. Соединяясь, мотивы могут образовывать типовой сюжет («ген сюжета», как назвал символ и мотив Ю. М. Лотман [2000, c. 220]). Иногда мотив определяется не просто как сюжетный элемент, но как тема того или иного сегмента повествования [Томашевский, 1931, с. 136-137]. Подобная трактовкаособенно актуальна применительно кдокументальным наррациям. Дело в том, что статус мотива в художественном и документальном текстах существенно различается. На наш взгляд, в эго-документе доминанта фигуративного дискурса уступает место доминанте информативного, что создает сложный ансамбль полидискурсивности. В этом миксе описания, эмоциональной прагматики и аналитических суждений эстетическая линия остается, но не доминирует. Следовательно, роль мотива в эго-документе понижается: от сюжетообразующей функции мотива остаетсятема. «С точки зрения фабулы, - считает И. В. Силантьев, - природа мотива дуальна как единство инвариантного и вариантного начала (курсив наш. - Ю. Т.). Всвоем инварианте мотив как таковой принадлежит языку повествовательной традиции; в своих вариантах - героям и событиям конкретных фабул этой традиции» [Силантьев, 2004, с. 96]. Благодаря такому двуединству мотива удается редуцировать многообразие эмпирических коллизий к достаточно ограниченному числу обобщающих формул, обеспечивая тем самым рецептивное понимание текста эго-до-кумента. Однако мотив в документальном повествовании, сокращаясь иногда до темы, не вполне теряет свою сюжетообразующую функцию, которая опирается на некоторые структурныесвойства этого феномена. Итоговое «системное» определение мотива, которое дает исследователь: «…это а) эстетически значимая повествовательная единица, б) интертекстуальная в своем функционировании, в) инвариантная в своей принадлежности к языку повествовательной традиции и вариантная в своих событийных реализациях, г) соотносящая в своей семантической структуре предикативное начало действия с актантами и пространственно-временными признаками» [Силантьев, 2004, с. 96]. Из четырех мотивных свойств, названных И. В. Силантьевым, по меньшей мере три сохраняются и в мотивике документального повествования: интертекстуальность мотива, его амбивалентность, проявляющаяся в двуединстве типологической общности (родовой или жанровой) и вариативности ее экспликаций, а также предикативное разворачивание «начала действия с актантами» и хронотопическимипризнаками. Благодаря этому мы можем проводить содержательные сопоставления мотивики фольклорных, литературных и документальных дискурсов, обнаруживая тем самым их архетипическое единство. Другим базовым понятием предлагаемого анализа стало понятие «семантическое поле». Его можно определить «как языковую и текстовую категорию, выделяемую на основе каких-либо общих семантических признаков» [Бревнова, 2010, с. 82]. Мы использовали это понятие в расширительном смысле - как единство феноменов, имеющих существенный общий семантический признак. Например, семантическое поле «предощущение угрозы» включает в себя ментальные, дискурсивные и поведенческие проявления определенной социальной группы, объ-единенные ожиданием беды, страхом и тревогой. Другими словами, основанием для выделения семантического поля стала общаятематическая рамка. Методика выявления мотивов в тексте дневника А. Бенуа состояла из нескольких этапов: сначала производилась тематическая «нарезка» семантических полей, затем в каждом поле выделялись текстовые фрагменты, фиксирующие феноменологические проявления темы поля. После чего близкие по значению фрагменты объединялись в промежуточное звено, названное протомотивом, представляющее собой смысловой инвариант совпадающих по значению фрагментов и выраженный, как правило, словами автора дневника. Наконец, «сгущенный» тематизм протомотива трансформировался в собственно мотивную, предельно обобщенную формулу. Покажем это на примере двух семантических полей. Семантическое поле «предощущениеугрозы» Суббота, 8/21 октября 1916 г. Рауш за последнее время лепит в мастерской каких-то знакомых Распу тина. Приглашал меня побывать там же - поглядеть (во время сеансов) на жуткого чудотворца. Но я этого побаиваюсь. Я даже издали чую в Рас путине подлинное демоническое начало. Чур! Чур! [Бенуа, 2006, с. 16] Среда, 16/29 ноября Обедаем у Горчаковых с «молодым» Феликсом Юсуповым. Весь вечер последний рассказывает, в крайне возбужденном тоне, про Распутина. Он считает его главным виновникомтого, что «вселетит кчерту». Он убежден, что все еще можно спасти положение, если «убрать» Рас путина. Акица, сидевшая рядом с Юсуповым, позволила себе усомниться, найдется ли такой герой. Я в несколько маскировочной форме высказал свою обычную точку зрения: надо лечить не симптомы болезни, а самый ее источник. Или все это для чего-то нужно? [Там же, с. 38] Протомотив: Распутин - подлинное демоническое начало. Распутин - главный виновник катастрофы. Необходимо уничтожитьРаспутина. Мотив: Ложный советчикЦаря - виновник катастрофы. Семантическоеполе «проживание угрозы» Четверг, 2/15 марта И сегодня к Нувелям снова явились солдаты в сопровождении какого-то мальчишки в штатском, все время размахивавшего револьвером. Эти «товарищи» требовали «выдать им оружие», однако удовольствовались дрянной студенческой шпажонкой Валечки, сохранившейся, как реликвия давно минувшей юности. Бедная, почтенная матушка Нувелей Матильда Андреевна совсем разволновалась, мальчишка же прикрикнул на нее и обратился к сыновьям: «Уймите же свою старуху, не то мы ее заставим замолчать». Наконец, подходя уже к нашему дому, мы встречаем художников Гризелли и Натана Альтмана. Последний целыми днями торчит в Думе… От них и от других я слышал разные варианты о том, как при помощи частных лиц милиция «снимала» с чердаков и тут же убивала самосудом городовых. Другой рассказ, Казы Розы. На чердаке над квартирой ее подруги, пианистки Миклашевской, были слышны шаги и возня с чем-то тяжелым; Миклашевская дала о том знать милиционерам, те поднялись, и тотчас затем она увидала, как мимо ее окна летел вниз головой городовой. Та же Каза Роза, идя с Яковлевым по Кирочной, была свидетельницей, как броневик стал без предупреждения палить по верхним этажам и по крышам домов. Чуть не сделалась жертвой шальных пуль вся семья И. М. Степанова, случайно покинувшая угловую комнату своей квартиры, в окно которой как раз этот момент ударил град пуль [Бенуа, 2006, с. 116-117]. Протомотив: Солдаты врываются в квартиры с требованием выдать оружие, и грозят насилием. Бывших городовых расстреливают на месте без суда. Броневик расстреливаетокнадомов без всякойпричины. Мотив: немотивированное насилие новой власти. Всего нами было выделено семь мотивов по тексту дневника Бенуа за 1916- 1918 гг.: ЛожныйсоветчикЦаря - виновник катастрофы. Убийство дурного советчика царя. Немотивированное насилие новой власти. На смену тирану-разрушителю может прийти разумныйпомощник. Государство подчиняет личность иобобществляет частную собственность. Разум противбезумия: «русская мысль», но не «русское государство». Роковая иллюзия замещаетреальность. На основе проделанного анализа можно сделать ряд обобщений. Дневник А. Бенуа позволяет выделить некоторые дискурсивно-поведенческие механизмы адаптации петроградскихинтеллектуалов ккатастрофическим событиям 1917 г.  Сформировался особый тип скрытного поведения, который характеризуется невыраженностью персонального отношения к событиям и явлениям революционной эпохи.  Игнорирование революционных событий в поведенческих и дискурсивных практиках, «как будто ничего не случилось».  Складывался механизм привыкания к экстраординарным явлениям и событиям, почтиравнодушноеотношение кним, помогающее сниматьчувство страха.  Становится заметной театральность бытового поведения, проявляющаяся в ходульности, демонстративной театральности жестов и поступков.  Явно усиливается смеховое поведение, работающее, вероятно, как защитный механизм, помогающий воспринимать неординарные и чудовищные события остраненно. Предполагается, что в дальнейшем мотивы, выделенные из аутентичных эгодокументальных нарративов кризисных исторических событий, позволят ввести в круг архетипических фольклорных и литературных мотивов и образов корпус историческихявлений.

Ключевые слова

adaptive devices, social and cultural threat, semantic field, motif, ego-document, адаптивные механизмы, социокультурная угроза, семантическое поле, протомотив, мотив, эго-документ

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Троицкий Юрий ЛьвовичРоссийский государственный гуманитарный университетtroitski@gmail.com
Всего: 1

Ссылки

Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра. М., 1997.
Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. М., 1931.
Силантьев И. В. Поэтика мотива. М.: Языки славянской культуры, 2004.
Пропп В. Я. Морфология сказки. Л., 1928.
Лотман Ю. М. Семиосфера. Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. СПб.: Искусство-СПБ, 2000.
Бахтин М. М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 2. М.: Рус. словари, 2000.
Веселовский А. Н. Историческая поэтика. М., 1940.
Бревнова С. В. О соотношении понятий «семантическое поле», «художественный концепт», «повествовательный мотив», «текстовая доминанта» // Культурная жизнь Юга России. 2010. № 1(35). С. 82-83.
 Нарративные экспликации социокультурных угроз в эго-документах (от мотива к семантическому полю) | Сибирский филологический журнал. 2018. № 3. DOI: 10.17223/18137083/64/13

Нарративные экспликации социокультурных угроз в эго-документах (от мотива к семантическому полю) | Сибирский филологический журнал. 2018. № 3. DOI: 10.17223/18137083/64/13