«Плач Иосифа Прекрасного» в сюжете и семантической структуре рассказов А. П. Чехова «Тоска» и В. А. Никифорова-Волгина «Тревога» | Сибирский филологический журнал. 2019. № 2. DOI: 10.17223/18137083/67/6

«Плач Иосифа Прекрасного» в сюжете и семантической структуре рассказов А. П. Чехова «Тоска» и В. А. Никифорова-Волгина «Тревога»

Исследуется влияние «Плача Иосифа Прекрасного» - фольклорного произведения, относящегося к жанру духовных стихов, - на сюжет и семантику рассказов А. П. Чехова «Тоска» и В. А. Никифорова-Волгина «Тревога». В чеховском рассказе первая строка из «Плача» цитируется в эпиграфе, задавая эмоциональную тональность, тему и в свернутом виде указывая на сюжет произведения. Кроме того, в статье анализируются библейские образы, присутствующие (прямо или косвенно) в рассказе А. П. Чехова, а также выявляются литературные связи между названными текстами А. П. Чехова и В. А. Никифорова-Волгина. В рассказе «Тревога» фрагменты из «Плача» цитируются непосредственно в тексте. Здесь скорбная тема, звучащая в духовном стихе, соотносится с переживаниями тех, кто оказался живущим после революции в стране, именовавшейся прежде Россией, но кто любит Россию ушедшую и не отрекается от ее духовных ценностей.

“Lamentation of Joseph” in the plot and the semantic structure of short stories “The Grief” by Anton Chekhov and “The An.pdf «Плач Иосифа Прекрасного» - духовный стих, созданный на основе ветхозаветной истории одного из сыновей Иакова. Как пишет Э. Н. Столярова, это произведение народной культуры относится к наиболее известным текстам данного жанра и наиболее часто исполняемым. «Получивший развернутую поэтическую обработку, достаточно вариативный стих, содержит, помимо плача, подроб-ную историю Иосифа, предательство его братьями, злоключения в Египте» [Столярова, 2016, с. 141]. «“Плач Иосифа Прекрасного” строится как монолог-при-читание» [Селиванов, 1991, с. 21]. Особенностью рассматриваемого нами жанра является не только поэтическая форма, но также тесная связь «с мировосприятием, менталитетом русского человека, глубинными слоями его веры» [Мельникова, Скубко, 2014, с. 36]. Таким свойством менталитета русского народа, сопрягаемым с обозначенной нами спецификой духовного стиха, Н. О. Лосский называет религиозность [Лосский, 1991, c. 240]. Явственно проступает эта черта духовного стиха в рассказе «Тревога» В. А. Никифорова-Волгина, где цитируется 12 строк из «Плача». Неслучайно обращается к названному жанру В. А. Никифоров-Волгин (1901- 1941) - русский писатель с православным мировоззрением, после 1917 г. ставший эмигрантом, так как Нарва, где он тогда жил, отошла к Эстонии. После установления там советской власти писатель был расстрелян за то, что в его книгах увидели «антисоветское содержание». Его произведения говорят о ценностях ушедшей России и о бедах, постигших страну вслед за случившейся революцией. Как отмечает А. Л. Топорков, именно «для писателей-эмигрантов духовные стихи приобрели особую привлекательность как органическая часть той православной жизни, среди которой прошло их детство и которая последовательно уничтожалась новымивластями» [Топорков, 2015, с. 25]. В чеховском же рассказе первая строка из «Плача Иосифа Прекрасного» вынесена в эпиграф1, а в основном тексте фрагменты «Плача» отсутствуют. Сюжетно здесь наиболее значимой оказывается коммуникативная проблема, сопряженная как с отсутствием адресата, которому оставшийся без сына Иона мог бы излить свое горе, так и с «беспомощностью человека в выражении своих чувств» [Степанов, 2005, с. 191]. В то же время единственная строка эпиграфа в свернутом виде содержит фабулу рассказа. Библейский контекст в рассказе тоже есть. Он проявляется прежде всего в эпиграфе и в имени главного героя - Ионы. Трехдневное нахождение в чреве кита - во тьме - древнего пророка проецируется благодаря имени персонажа на переживания русского извозчика XIX в., пребывающего в иной тьме - печали по умершему сыну: «Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем…» [Чехов, 1976, с. 329]. Как пророк Иона был скрыт в чреве кита, так тоска извозчика спрятана в нем, но рвется наружу2. При этом если библейский Иона сам находился в морской глубине, чеховский персонаж парадоксальным образом вмещает море (на водную стихию в приведенной цитате указывают слова «вылейся», «залила») тоски, способное заполнить весь мир, в себя. Кроме того, эпиграф задает смысловую тональность восприятия текста, создает ощутимую параллель между эмоциональным состоянием Иосифа и Ионы3 (отметим также звуковое соответствие начальных звуков этих имен, фонетическое сходство между ними). Вместе с тем в эпиграфе звучит голос Иосифа из духовного стиха, который произносит жалобу от имени сына. Таким образом возникает смысловая «перекличка» между эпиграфом - словом сына - и основным текстом, 1 В двенадцатитомном собрании сочинений А. П. Чехова есть неточность в примечании к рассказу «Тоска»: в качестве источника эпиграфа там указываются «слова из Псалтири» [Чехов, 1985, с. 80], а не «Плач Иосифа Прекрасного». 2 Примечательно, что проблема невысказанного слова есть и в библейской книге пророка Ионы, которая «отличается по жанру от других пророческих книг Ветхого Завета» [Православная энциклопедия, 2010, с. 378], содержащих «прежде всего слова самих пророков. Повествование в этих книгах может либо отсутствовать, либо быть фоном для пророчеств. Книга пророка Ионы - это в первую очередь повествование, где Иона произносит ряд небольших реплик, а также псалом...» [Там же]. Таким образом, немно-гословность чеховского Ионы напоминает речевую неактивность одноименного библей-ского персонажа. 3 Фольклорный жанр плача претворяется в рассказе в «интереснейшее литературное явление “слезного анекдота” - по аналогии со “слезной комедией” XVIII в.» [Тюпа, 1989, с. 14]. где, несмотря на все трудности, слово отца все-таки произносится. В ответ на плач раздается ответное рыдание. Диалог - вербальный и невербальный - между сыном и отцом оказывается совершившимся, пусть и на метафорическом уровне. Ответ на реплику уже умершего сына в контексте рассказа - отсылка к христианской картине мира, в которой личность бессмертна4, а значит, тоска по ушедшему может быть преодолена. Недаром для христиан пребывание Ионы во чреве кита стало прообразом трехдневного погребения и воскресения Иисуса Христа5. Итак, эпиграф, несмотря на драматичную окрашенность, имплицитно подразумевает разрешение сложившейся ситуации в положительном ключе (тоска персонажакогда-нибудь уйдет). Еще одно наблюдение, касающееся рассказа «Тоска». Умерший сын извозчика Кузьма носил отчество Ионыч, как и доктор Старцев из одноименного чеховского рассказа. Помимо того что в прозе Чехова мы видим двух Ионычей, разница - даже исключительно номинативная - между ними очевидна. Кузьма остается для читателя прежде всего сыном главного персонажа (именно слово «сын» определяет его статус в тексте), а Старцев (фамилия, указывающая на принадлежность героя к «отцам», мудрецам, а в контексте христианства - еще и духовным людям, приблизившимся по состоянию своей души к Богу) становится Ионычем, т. е. сыном некоего Ионы. Вместо внутренней зрелости - ниспадение в состояние духовно мертвого человека. Для обоих персонажей - Кузьмы и Дмитрия Старцева - есть новозаветный прообраз - это Петр, бывший Симон Ионин (Ин. 21: 15), ставший верховным апостолом, оставивший отца и пошедший за Христом. Но если в судьбе первого из названных чеховских героев еще можно усмотреть смысловые параллели с Петром (Кузьма ведь тоже оставляет своего отца), то во втором случае превращение только в Ионыча, т. е. сына Ионы без приобретения своего имени, как это было с Петром, соотносимо лишь с отказом от апостольства, отвысокоймиссии, ав конечном счете - от себя самого. Итак, в рассказах Чехова «Тоска» и Никифорова-Волгина «Тревога» мы выявили семантические параллели: оба текста содержат цитирование «Плача Иосифа Прекрасного», в заглавие каждого из упомянутых здесь рассказов вынесено обозначение психологического состояния субъекта (что является особенностью субъективного повествования Чехова6 и тяготением В. А. Никифорова-Волгина к очерковости [Исаков, 1992, с. 337]), близкого по тональности жанру плача. Кроме того, есть совпадение во времени действия: это вечер (у Чехова - зимний, у Никифорова-Волгина - осенний), повторяются ситуация смерти, тема отно-шений отца и сына, имя сына - Кузьма. Очевидно, автор рассказа «Тоска» ориентировался в какой-то мере на сюжетную ситуацию, темы и образы «Тоски» А. П. Чехова7. 4 А. Л. Топорков отмечает, что в стихе об Иосифе Прекрасном содержится «тема “са-мосхоронения”, погребения заживо как залога будущего воскресения и обретения новой личности» [Топорков, 2015, с. 29]. 5 «Иона оказался единственным из малых пророков, чей образ и события жизни по-лучают в Евангелиях прообразовательное истолкование» [Православная энциклопедия, 2010, с. 384]. 6 Как замечает, к примеру, С. В. Тихомиров, внешний мир в произведениях А. П. Че-хова «почти целиком втянут в сознание героя, пропущен через него» [Тихомиров, 1986, с. 17]. 7 Не только о хорошем знании произведений А. П. Чехова, но и о том, что В. А. Ни-кифоров-Волгин действительно опирается на художественные особенности изображения действительности своего литературного предшественника, говорит, к примеру, создан-ная им галерея обывателей в рассказе «Глухое затишье», выведение которой предваряется такой фразой: «...тихая древняя Нарва сохранила облик прежней русской провинции, и попрежнему витают тени гоголевской и чеховской России» [Никифоров-Волгин, 2013, с. 241]. В отличие от чеховского рассказа, в «Тревоге» стихи из «Плача» цитируются не в эпиграфе, а в основном тексте произведения. Они представлены в качестве «любимой песни покойного Аввакума» [Никифоров-Волгин, 2013, с. 276], старообрядца8 (несомненно, здесь имеется смысловая параллель с протопопом Аввакумом), о котором грустит православный священник. Форма архаичного глагола «повем» вводит в тексте тему старины9, а сам Аввакум назван тут отмершей «ветвью на древе русского благочестия» [Там же]. Покойный прежде «хорошо пел… по-старорусски» [Там же]; «Он видом своим благочестным, поступью и речью тоску будил по ушедшей Русской земле» [Там же]. В числе любимых песен Аввакума был «Плач Иосифа Прекрасного», который в рассказе исполняет уже лишь о. Сергий. Поскольку названная песня поется от первого лица, в тексте возникает целый ряд исполнителей этого произведения: Иосиф, Аввакум, о. Сергий. Ветхозаветное прошлое, русская старина, с которой ассоциируется для о. Сергия Аввакум (представитель традиций ушедшей дореволюционной России), и настоящее послереволюционной России в лице православного священника - вот три эпохи, «высвечивающиеся» черезтех, кто соотнесенс «Плачем» в рассказеписателя. Тревогу в одноименном тексте испытывает о. Сергий, и это его эмоциональное состояние дважды подчеркивается фразой: «А не в последнюю ли годину мы приобщаем мир Кровью Христовой?» [Там же, с. 277-278]. Настоящее оказывается соотнесенным с прошлым, так как стоит на пороге небытия, подобно тому как прошло время Ветхого Завета, как исчезли люди, принадлежащие к тому же типу, что и Аввакум. Апокалиптическая тема звучит в размышлениях священника: «Посмотрю в окно на спящую землю нашу и плачу, что она и деяния рук наших обречены на погибель!.. Все превратится в первозданную тьму, над которой никогда больше не прогремит голос Творца - да будет свет!..» [Там же, с. 277]. Если в «Плаче Иосифа Прекрасного» разлука с родной землей имеет буквальное значение, то в рассказе Никифорова-Волгина она приобретает переносный смысл: прошлое, старая Россия, уходит и «первозданная тьма» грозит поглотить ее. Получается, что сюжет рассказа может быть прочитан как плач сына о материРоссии10, что также соотносимо с причитаниями Иосифав духовном стихе. В чеховском рассказе «Плач» - выражение личной скорби отца об ушедшем навсегда из этого мира сыне, ав «Тревоге» Никифорова-Волгина скорбь о потерянной России приобретает размеры вселенской трагедии, чреватой гибелью целого мира. В этом рассказе «Плач», помимо излияния тоски, представляет собой иголосизпрошлого, причемоборванный, таккакпесняостаетсянезавершенной. Изображаемое в рассказах писателей XIX и XX вв. можно рассматривать в русле причинно-следственных связей: логическим продолжением разобщенности людей, одиночества среди других («Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски…» [Чехов, 1976, с. 329]), равнодушия друг к другу становится разрыв с прошлым, способность на убийство близкого человека, чувство безысходности, ощущение надвигающейся катастрофы. Весь этот комплекс смыслов присутст- 8 Именно в старообрядческой среде, «упорно сохраняющей “древлее благочестие”» [Селиванов, 1991, с. 4], складывается довольно обширный комплекс духовных стихов. «ПлачИосифа Прекрасного», впрочем, к ним не относится. 9 Некогда «духовные стихи не отделялись собирателями от былин и назывались “ста-рины”» [Православнаяэнциклопедия, 2007, с. 424]. 10 Неслучайно, видимо, дано разбиение духовного стиха в тексте на две части, вторая из которых начинается именно обращением к матери: «Увиждь, мати Иосифа…» [Ники-форов-Волгин, 2013, с. 275]. Адресат плача-причитания здесь акцентирован, а в сюжете связанименносушедшейРоссией. вует уже в «Плаче Иосифа Прекрасного», ведь Иосиф был предан родными братьями, которые не пожалели ни его, ни ихобщегоотцаИакова. Смерть в «Тоске» сына Ионы - нарушение естественного порядка вещей (умер не старый, а молодой). В «Тревоге» же Никифорова-Волгина сын совершает отцеубийство, и тут уже совершено преступление духовно-нравственного закона, разорваны нормальныеотношения между разными поколениями. Но оба обсуждаемые рассказа все же лишены безысходности. Иона сумел выразить свое горе в слове, адресат был им найден, хотя и необычный. В тексте Никифорова-Волгина мотивы тревоги и обреченности все же сменяются мотивом единения рассказчика с о. Сергием, молящимся Богу о милости. Надежду на духовно-нравственное возрождение России внушает в рассказе «Тревога» просьба о благословении, обращенная арестованным Кузькой к священнику. Неслучайно ситуация покинутости, оставленности, заданная в сюжете духовного стиха об Иосифе, преходяща.

Ключевые слова

«Плач Иосифа Прекрасного», А. Чехов, В. Никифоров-Волгин, библейские образы, духовные стихи, “Lamentation of Joseph”, A. Chekhov, V. Nikiforov-Volgin, biblical images, ecclesiastic poem

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Сузрюкова Елена ЛеонидовнаНовосибирская православная духовная семинарияnpds@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Исаков С. Забытый писатель // В. А. Никифоров-Волгин. Дорожный посох. М.: Сов. Россия, 1992. С. 330-339.
Лосский Н. О. Условия абсолютного добра. М.: Политиздат, 1991. 368 с.
Мельникова А. К., Скубко. Н. К. Особенности возникновения и бытования жанра духовного стиха // Церковь и искусство: Материалы Х Междунар. науч.-образовательных Знаменских чтений. Курск: Изд-во Курск. ун-та, 2014. С. 30-36.
Никифоров-Волгин В. А. Ключи заветные отрадости. М.: Даръ, 2013. 432 с.
Православная энциклопедия / Под ред. Патр. Моск. и Всея Руси Алексия II. Т. 16:
Евангелическая церковь союза. М.: Церк.-науч. центр «Православная энциклопедия», 2007. 752 с.; Т. 25: Иоанна деяния - Иосиф. М.: Церк.-науч. центр «Православная энциклопедия», 2010. 752 с.
Селиванов Ф. М. Народно-христианская поэзия // Стихи духовные. М.: Сов. Россия, 1991. 336 с.
Степанов А. Д. Проблемы коммуникации у Чехова. М.: Языки славянской культуры, 2005. 400 с. Стихи духовные / Сост. Ф. М. Селиванов. М.: Сов. Россия, 1991. 336 с.
Столярова Э. Н. Духовные стихи - поэтическое отражение народной веры // Новая наука: Теоретический и практический взгляд. 2016. № 8. С. 138-145.
Тихомиров С. В. Природа в сознании героев А. П. Чехова // Вестн. Моск. гос. ун-та. Сер. 9. Филология. 1986. № 4-6. С. 17-22.
Топорков А. Л. Духовные стихи в русской литературе первой трети XIX века // Русская литература. 2015. № 1. С. 5-29.
Тюпа В. И. Художественность чеховского рассказа. М.: Высш. шк., 1989. 135 с.
Чехов А. П. Полное собрание сочинений: В 30 т. Сочинения: В 18 т. М.: Наука, 1976. Т. 4.
Чехов А. П. Собрание сочинений: В 12 т. М.: Правда, 1985. Т. 4.
 «Плач Иосифа Прекрасного» в сюжете и семантической структуре рассказов А. П. Чехова «Тоска» и В. А. Никифорова-Волгина «Тревога» | Сибирский филологический журнал. 2019. № 2. DOI: 10.17223/18137083/67/6

«Плач Иосифа Прекрасного» в сюжете и семантической структуре рассказов А. П. Чехова «Тоска» и В. А. Никифорова-Волгина «Тревога» | Сибирский филологический журнал. 2019. № 2. DOI: 10.17223/18137083/67/6