Полипредикативные эвиденциальные высказывания с дублированным указанием сенсорного источника информации в языках Северной Азии | Сибирский филологический журнал. 2019. № 2. DOI: 10.17223/18137083/67/18

Полипредикативные эвиденциальные высказывания с дублированным указанием сенсорного источника информации в языках Северной Азии

На языковом материале текстов ненецкого и селькупского традиционного фольклора выделяются, анализируются и сопоставляются полипредикативные сенсорно-эвиденциальные высказывания особого, вероятно, архаичного типа. В них слуховой (акустический) ис-точник информации о референтной ситуации указывается дублированно - лексической семантикой сказуемого модусной части, роль которого выполняют глаголы слухового восприятия, и грамматической семантикой сказуемого диктумной части, роль которо-го выполняют аудитивные глагольные формы, также указывающие на слуховое восприятие той же референтной ситуации.

Poly-predicative evidential utterances involving double marking of sensory perception source of information in North Asi.pdf 1. Типологическаяспецифика исследуемых эвиденциальных высказываний Рассматриваемый в данной статье тип (или разновидность) полипредикативных эвиденциальных высказываний с семантикой слуховой засвидетельствованности существенно своеобразен и очень редко встречается на документированных срезах языков как Северной Азии, так и Евразии в целом. В настоящее время полипредикативные сенсорно-эвиденциальные высказывания рассматриваемого типа обнаруживаются только в архаичном фольклорном языковом материале четырех самодийских языков (селькупского, ненецкого, энецкого, нганасанского) и языка колымских юкагиров. Наиболее существенная типологическая черта таких сенсорно-эвиденциальных высказываний, общая для самодийских и юкагирских языков, видится в том, что один и тот же слуховой (акустический) источник сведений о засвидетельствованной референтной ситуации указывается в них избыточно, по меньшей мере, - дублированно, причем (что особо существенно) как лексическими, так и морфологическими средствами. На слуховой (акустический) источник информации указывает, во-первых, лексическая семантика сказуемого модусной части, синтаксическую роль которого выполняют глаголы слухово- го восприятия, во-вторых, грамматическая семантика сказуемого диктумной части, синтаксическую роль которого выполняют глагольные формы слуховой засвидетельствованности - аудитива со специальными морфологическими показателями. Термином «аудитив» в самодистике традиционно обозначается глагольная форма, имеющая свои суффиксальные показатели, способная выполнять роль сказуемого простого предложения и указывающая в подавляющем большинстве документированных употреблений на то, что репрезентированная в предложении референтная ситуация установлена говорящим по ее акустическим признакам посредством слухового восприятия. Эту семантику отражает и традиция перевода на русский язык морфологических показателей самодийского аудитива лексическими эквивалентами ‘слыхать’, ‘слышно’, ‘слышится’. Такой перевод в определенной мере условен, но использовался двуязычными информантами и исследователями, документировавшими тексты самодийского традиционного фольклора. Г. Н. Прокофьев, впервые описавший аудитивные формы в селькупском и ненецком языках, писал: «Аудитив (auditivum) выражает действия, устанавливаемые на основании их слышимости. Напр., сидя в чуме, можно заключить о приходе кого-либо по шагам, по слышимому голосу и т. д. На русск. яз. формы аудитива могут бытьпереводимыс помощью ‘слыхать’» [Прокофьев, 1935, с. 69]. Суффиксальные показатели аудитивных глагольных форм в самодийских языках материально сходны и, возможно, являются этимологически тождественными, т. е. восходят к прасамодийскому языку. Их основные варианты: нен. =won(o)=, =mon(o)=; энецк. =onȯ=, =monȯ=; нган. =mini=, =munu=; сельк. =kunä=, =kuni¼ =. Проблема происхождения показателей самодийского аудитива еще доказательно не решена. На документированных хронологических срезах самодийских языков эти показатели не имеют сколько-нибудь семантически прозрачной внутренней формы. То есть они не мотивированы в документированной синхронии какими-либо знаменательными лексемами с семантикой звучания и слухового восприятия. Но в диахронической ретроспективе такая мотивированность представляется вероятной. В языке традиционного фольклора верхнеколымских юкагиров типологический аналог самодийского аудитива - это бивербальная аналитическая форма: деепричастие на (l)lä + mód= (mэd=), восходящий к основе глагола módi= (mэdi=) ‘быть слышным’, звучать’. Для наглядной иллюстрации типологической специфики исследуемых эвиденциальных высказываний приведем два показательных примера из рано документированных ненецких фольклорных текстов, записанных М. А. Кастреном в середине ХIХв. (1) иТ. Лехтисало в начале ХХ в. (2) и опубликованных Т. Лехтисало с переводом на немецкий язык. Наш перевод этих высказываний с ненецкого языка на русский приближен к буквальному с сохранением порядка слов ненецкого первоисточника. Грамматикализованная сенсорно-эвиденциальная семантика морфологических показателей аудитива переведена приблизительным русским лексическим эквивалентом =слышно=. (1) нен. Sjundi vaäsakoh jinsilie: niernjāna jien mu¯¯ nomondo’. Der Geweihlose Alte lauscht: In der Richtung nach vorn hörte man die Laute von Bogensehen. (Сastren, Lehtisalo, 1940, S. 258) Sjundi vaäsakoh jinsilie niernjāna Сюнды старик слушать=SUBJ:3SG впереди jien muno=mo¯ ¯n=do’ тетива NOM.SG звучать=AUD=3PL ‘Сюнды старик слушает: впереди тетивы (луков) звучат=слышно=(они многие).’ (2) нен. ´ Äββaāşśeňńiīχ. pléīkār mīχe ąвkąδ jińśe χnōn=di’’. Нorcht der Siebenklafter-Ostjake vom Zelte aus: man hört, dass auf den Hof zwei Männer gekommen sind. (Lehtisalo, 1947, S. 87) ´¼´ ˘ ¼ ¼ ¾ ˛ Siβţìв ¼ id ˛ tō=ββa ˛ ˛ ˛ ¾ ¼ siβţìв´e χ =rīąв ¼ ´ m ā=kkąδ jińśīlé ´˘ ˛ ¼ cемь сажень остяк=POSS:NOM.2SG чум=ABL.SG слушать=SUBJ:3SG pīχiňńe śide χāşaββÄ tō=ββanōn=di’’ ˛ снаружи два мужчина.ненец=NOM.SG прийти=AUD=3DU ˛ ‘Тот семисаженный остяк из чума слушает: снаружи два мужчины ненца подъехали=слышно=(они двое).’ ¼ Эти примеры относятся не только к разным хронологическим срезам докумен ¾ тирования тундрового наречия ненецкого языка, но и к его разным территориально-диалектным подразделениям (говорам) - западным (1) и восточным (2). Поэтому важно отметить, что приведенные сенсорно-эвиденциальные высказывания структурно и семантически идентичны. В них роль сказуемого модусной части выполняет финитный глагол слухового восприятия с основным значением ‘слу ¾˛ шать’ в форме 3-го л. ед. ч. ¾ субъектного спряжения: jińśīlé (в транскрипции Т. Лехтисало); инзеле (в литературной кириллической записи). Его лексическая семантика указывает в (1), (2) на слуховой (акустический) источник информации фольклорных персонажей о референтных ситуациях, репрезентированных в диктумных частях высказываний. Но существенная типологическая специфика (1), (2), отличающая их от семантически сходных полипредикативных сенсорно-эвиденциальных высказываний ˛ многих других языков мира, определяется не модусным предикатом, а грамматико-семантическими особенностями диктумного предиката. Роль сказуемого диктумной части в обоих высказываниях выполняют глагольные формы аудитива с морфологическими суффиксальными показателями в вариантах =mon= (=мон=) в (1) и =ββanōn= (=ванон=) в (2). Их грамматическая семантика указывает на слуховой (акустический) источник информации фольклорных персонажей о референтных ситуациях, репрезентированных в диктумных частях высказываний (1), (2), как и лексическая семантика их модусного предиката инзеле ‘слушать’. В известной лингво-типологической модели эвиденциальных высказываний, предложенной Н. А. Козинцевой, их семантика дифференцирована на рамочную часть, содержащую модус эвиденциальности (ЕV), и пропозитивную часть (Р), не содержащуюуказания на источник информации: Говорящий (Г) сообщает, что [X - субъект модуса ЕV(«хозяин» информации) видел/полагает/узнал, что] P [Козинцева, 1994, с. 93] Опираясь на модель Н. А. Козинцевой, можно отобразить рассматриваемый в нашей статье тип (разновидность) сенсорно-эвиденциальных высказываний следующей схемой: Говорящий (Г) сообщает, что [X - субъект модуса ЕV («хозяин» информации) слушает (слышит, услышал), что] Р, услышаннаяХ В схеме показано, что сенсорно-эвиденциальный модус слуховой засвидетельствованности представлен не только в собственно модусных частях исследуемых полипредикативных эвиденциальных высказываний, но и органично вплетен в их диктумные части, являясь в сущности обязательным грамматико-семантическим компонентом репрезентированных в них диктумных пропозиций. Один и тот же «хозяин» информации (Х) - фольклорный персонаж, эксплицитно представленный как субъект слухового восприятия в модусной части, имплицитно представлен в том же качестве и в диктумной части показателем аудитива. Вследствие этого диктумная пропозиция (Р) предстает не только как внешняя референтная ситуация, а проецируется во внутренний мир субъектамодусной части (Х) как его мысленное толкование или интуитивная догадка, основанные на данных слухового восприятия. На наш взгляд, сказанное аргументирует формально-структурную и содержательную целостность сенсорно-эвиденциальных высказываний рассматриваемого типа, причем независимо от транзитивности/интранзитивности их модусных предикатов. Отмеченный феномен избыточного дублированного указания в полипредикативном эвиденциальном высказывании на один и тот же сенсорный источник информации лексическими и морфологическими средствами целесообразно выделить терминологически. Для его терминологического обозначения в данной статье используется термин «сенсорно-эвиденциальный плеоназм». Мы предполагаем, что в архаичных полипредикативных эвиденциальных высказываниях, подобных (1), (2), феномен сенсорно-эвиденциального плеоназма выполняет функцию связи их модусной и диктумной частей. Эта гипотеза верифицируется в дальнейшем изложении. Полипредикативные сенсорно-эвиденциальные высказывания выделенного типа (разновидности) в настоящее время практически не изучены ни на уровне отдельных языков коренных этносов Северной Азии, ни тем более на уровне межъязыкового сопоставления. Мы полагаем, что они представляют значительный научный интерес для теоретической лингвистики, в частности, в аспектах типологии эвиденциальных высказываний и типологии изъяснительных полипредикативных синтаксических конструкций. В данной статье они рассматриваются преимущественно в аспектах их формально-структурной и функциональносемантической эволюции в диахронии двух сопоставляемых близкородственных языков коренных этносовСевернойАзии - ненецкого иселькупского. 2. Сопоставлениеданныхненецкого иселькупского языков вэволюционно-типологическомаспекте Мы полагаем, что данные текстов ненецкого и селькупского традиционного фольклора могут быть интерпретированы в аспекте диахронической типологии как отражающие разные стадии эволюции полипредикативных сенсорноэвиденциальных высказываний (далее - ПСЭВ) рассматриваемого типа (разновидности). Ненецкие примеры (см. (1)-(8)) интерпретируются как отражающие относительно раннюю стадию эволюции рассматриваемых ПСЭВ, на которой их главный типологический признак - дублированное указание слухового (акустического) источника информации лексическими и морфологическими средствами реализуется эксплицитно. Селькупские примеры (см. (9)-(18)) интерпретируются как отражающие поздние стадии эволюции рассматриваемых ПСЭВ, на которых их главный типологический признак - дублированное указание слухового (акустического) источника информации лексическими и морфологическими средствами перестает быть облигаторным, становится окказиональным и в итоге полностью утрачивается. Элиминацию в процессе эволюции рассматриваемых ПСЭВ их главного типологического признака мы интерпретируем в аспекте полипредикативного синтаксиса как смену типа полипредикативных конструкций. Диахронически ранний и архаичный тип с сенсорно-эвиденциальным плеоназмом, выполняющим функцию связи модусной и диктумной частей, информативно представлен в текстах ненецкого традиционного фольклора. Но в текстах селькупского традиционного фольклора сенсорно-эвиденциальный плеоназм представлен только в северных диалектах и лишь окказионально. В селькупских ПСЭВ он сменяется другими средствами синтаксической связи модусной и диктумной частей. Этотэволюционный процесс анализируется ниже. Отметим, что существование особого типа полипредикативных сенсорноэвиденциальных высказываний было впервые выявлено нами на селькупском языковом материале, информативность которого ограничена (см.: [Ильина, 2004, с. 49-56]). Привлеченный в данной статье информативный ненецкий языковой материал позволяет, на наш взгляд, дополнительно обосновать и положительно верифицировать существование данного типа ПСЭВ в диахронии языков Северной Азии. 2.1. Данные ненецкого языка: сенсорно-эвиденциальный плеоназм. При межъязыковом сопоставительно-типологическом анализе ненецких ПСЭВ (1)-(8) важно обратить внимание на два признака, отличающих их типологически от селькупских ПСЭВ (9)-(13) и свидетельствующих об их относительной архаичности в аспекте диахронической типологии. Во-первых, выполняющий синтаксическую роль сказуемого модусной части ненецких ПСЭВ (1)-(8) глагол инзеле(сь) (в (3)-(5) - изеле(сь)) ‘слушать’ является в ненецком языке непереходным глаголом (см.: [Терещенко, 1947, с. 190]). Это исключает синтаксическую интерпретацию диктумной части таких ПСЭВ как развернутого прямого дополнения. Во-вторых, выполняющие синтаксическую роль сказуемого диктумной части ненецких ПСЭВ глагольные формы аудитива являются по формально-струк-турным признакам инфинитными формами - отглагольными именами в номинативе и генитиве лично-притяжательного склонения. Г. Н. Прокофьев писал: «По своей форме аудитив ненецкого языка (в отличие от аудитива селькупского языка) не является формой спряжения, а относится к отглагольным именным образованиям. Показателем действующего лица в формах аудитива являются суффиксы именительного и родительного падежа лично-притяжательного склонения» [Прокофьев, 1937, с. 44]. Подчеркнем, что эти формально-структурные признаки аудитива имеют на документированных срезах только этимологическую значимость, поэтому при глоссировании не учитываются. Приведенные ниже примеры ненецких ПСЭВ (3)-(8) типологически близки к выше рассмотренным примерам (1), (2), но документированы значительно позже в 1950-е - 1960-е гг. Примеры (3)-(5) относятся к западным говорам тундрового наречия ненецкого языка, а примеры (6)-(8) к его восточным говорам. (3) нен. Мяд’хазона ти изелем’. Няр’хасава лаханаковондо’. ‘Вот я слушаю, [стоя] около чума. Слышно, говорят трое мужчин.’ (ЭПН, c. 477, 501) мяд’ хазона ти изеле=м' няр’ чум.GEN.SG около вот слушать=SUBJ:1SG три хасава лаханако=вон=до’ мужчина.ненец.NOM.SG разговаривать=AUD=3PL ‘Чума около вот слушаю: три ненца-мужчины разговаривают=слышно=(они многие).’ (4) нен. Мань юседам’, изелем’. Небяв маманода:… . ‘А я лежуи слушаю. Мать, слышно, говорит: … .’ (Там же, с. 239, 251) мань юседа=м’ изеле=м’ я 1SG лежать=SUBJ:1SG слушать=SUBJ:1SG небя=в ма=мано=да мать=POSS:NOM.1SG сказать=AUD=3SG ‘Я лежу, слушаю: матьмоя сказала=слышно=(она): … .’ (5) нен. Мякан тэвван сер’ изелем’. Мякнан мун’ совонодо’. ‘Когда я подошел к чуму, слушаю. В чуме слышны голоса.’ (ЭПН, с. 510, 529) мя=кан тэв=ва=н сер=’ чум=DAT.SG подойти=VN=GEN.SG дело=GEN.SG изеле=м’ мя=кнан мун’ со=воно=до’ слушать=SUBJ:1SG чум=LOC.SG голос=NOM.PL слышаться=AUD=3PL ‘К чуму подошёл когда, слушаю: в чуме голоса слышатся=слышно=(они многие).’ Отметим, что ПСЭВ (3)-(5) в сборнике З. Н. Куприяновой «Эпические песни ненцев» записаны на ненецком языке и переведены на русский не как две части одного полипредикативного предложения, а как два отдельных предложения, следующих в тексте непосредственно друг за другом. На такую трактовку могли ориентировать авторов ЭПН непереходность глагола изеле(сь) ( < инзеле(сь)) и обусловленная этим неясность средств связи, объединяющих эти предложе-ния в полипредикативную синтаксическую целостность. Однако формальноструктурная инфинитность аудитивных форм аргументирует их исходную синтаксическую роль диктумных предикатов полипредикативных конструкций, что отражено в наших переводах ПСЭВ (3)-(5). А типологически аналогичные им ПСЭВ (1), (2) и (6)-(8) осмыслены как полипредикативные синтаксические единства не только в наших переводах, но и в источниках. (6) нен. Мят тэвы’, инзеле: мякна пухуця небяда ярмонда. ‘Он подъехал и слушает: в чуме плачет старушка-мать.’ (НФ, с. 139, 145) мя’=т тэвы=Ø инзеле=Ø чум=DAT.SG доехать=SUBJ:3Sg слушать=SUBJ:3SG мя=кна небя=да яр=мон=да чум=LOC.SG старуха.мать=POSS:NOM.3SG плакать=AUD=3SG ‘К чуму подъехал он, слушает: в чуме старушка-мать его плачет=слышно=(она).’ (7) нен. Тарем’ инзелем’: Тет-Няръяна-Тын хадырмонондо’. ‘Так слышу: Четверка-моих-Красных-Оленей пасется.’ (ФН, с. 276-277) тарем’ инзеле=м’ Тет-Няръяна-Ты=н так слушать=SUBJ:1SG четыре=красный=олень=мои (многие) хадыр=монон=до’ пастись=AUD=3PL ‘Так слушаю: четырекрасных оленямоих пасутся=слышно=(они многие).’ (8) нен. Тарем’ инзеледм’, Тасиняңы-Ерв пыда мамонода: …. ‘Слышу, какПредводитель-Тасинянгы говорит: … .’ (Там же, с. 294, 295) тарем’ инзеле=дм’ Тасиняңы-Ерв пыда так слушать=SUBJ:1SG Тасинянгы-Хозяин он ма=моно=да сказать=AUD=3SG ‘Так слушаю: Тасинянгы хозяин он сказал=слышно=(он): … .’ Мы полагаем, что в ненецких ПСЭВ (1)-(8) взаимное дублирование сенсорноэвиденциальной семантики слуховой засвидетельствованности лексической семантикой модусного предиката инзеле(сь) ‘слушать’ и грамматической семантикой диктумного предиката - формы аудитива является главным средством связи модусной и диктумной частей. Эта двусторонняя семантическая связь (взаимосвязь), названная нами сенсорно-эвиденциальным плеоназмом, вероятно, является древней и архаичной, лишь остаточно сохранившейся на документированных срезах самодийских и юкагирских языков. Вместе с тем есть основания полагать, что уже в архаичном языке традиционного ненецкого фольклора стали вырабатываться и другие, дополнительные средства синтаксической связи модусной и диктумной частей подобных ПСЭВ. Они требуют специального исследования, но все же обратим внимание на употребление в (7), (8) перед модусным предикатом инзеле(сь) ‘слушать’ наречия тарем ‘так’. Позиционно оно локализовано в модусной части, но семантически обозначает диктумную часть, свернуто представляет ее в модусной части и логически выделяет. Поэтому формула ‘так слушаю:’ в (7), (8) выполняет, на наш взгляд, роль скрепы модусной и диктумной частей, служит дополнительным средством их синтаксическойсвязи. Если руководствоваться формально-структурными критериями, то ненецкие ПСЭВ (1)-(8) должны быть определены как монофинитные полипредикативные конструкции, поскольку в них формы аудитива суть инфинитные формы - отглагольные имена в номинативе и генитиве лично-притяжательного склонения. Но если опираться на функционально-семантические критерии, то эти ПСЭВ должны быть определены как бифинитные полипредикативные конструкции, поскольку ненецкие формы аудитива на документированных срезах встречаются только в роли сказуемого и не встречаются в других синтаксических ролях, типичных дляотглагольныхимендействия в номинативе и генитиве. Поэтому при определении ненецких ПСЭВ (1)-(8) в аспекте их монофинитности/бифинитности важно учитывать языковой эволюционный процесс. В диахронической ретроспективе ненецкие ПСЭВ, подобные (1)-(8), были монофинитны. Однако в процессе языковой эволюции происходила функционально-семанти-ческая финитизация форм аудитива и такие ПСЭВ постепенно становились бифинитными. В контексте проблемы финитности/инфинитности предикатов ненецких ПСЭВ важным представляется сказать о фактах употребления в роли сказуемого их модусных частей глаголов слухового восприятия не только в финитных, как в (1)- (8), а в инфинитных по формальной структуре, а следовательно, и по происхождению, формах. Это, например, форма аудитива от глагола со(сь) ‘быть слышным’, ‘слышаться’ и условно-деепричастная форма от глагола инзеле(сь) ‘слушать’. На документированных срезах эти инфинитные по происхождению формы уже, вероятно, функционально-семантически финитизированы в ненецких ПСЭВ. Но их исходная инфинитность дополнительно аргументирует доминирование в этих ПСЭВ сенсорно-эвиденциального плеоназма как средства связи их модусной и диктумной частей. Такие ненецкие ПСЭВ нам сейчас не вполне понятны. Их аналогов нет в сопоставляемом селькупском языковом материале. Поэтому их рассмотрение не входит в задачи данной статьи. 2.2. Данные селькупского языка: становление подчинительной связи. Формы аудитива с показателем =kunӓ= ( ¼ =kuni=) документированы только в северных диалектах селькупского языка, главным образом, в среднетазовском диалекте (говоре). В южноселькупских диалектах формы аудитива на документированных срезах доказательно не выявлены. Но данные северноселькупских диалектов, северносамодийских языков и ряд южноселькупских языковых фактов дают основание полагать, что в недавней диахронической ретроспективе формы аудитива существовали и в южноселькупских диалектах. В отличие от ненецких ПСЭВ (1)-(8), в приведенных ниже северносель-купских ПСЭВ (9)-(13) выполняющие синтаксическую роль сказуемого модус-ной части глаголы слухового восприятия ünty(qo)‘слышать’ в (9), (11) и üŋkyltympy(qo)‘слушать’ в (10), (12), (13) являются, во-первых, переходными глаголами с объектной валентностью, во-вторых, употреблены в объектном спряжении, лично-числовые показатели которого кумулятивно указывают на наличие прямого объекта (слышит= это он:, слушает= это он:). Следовательно, имеются серьезные основания для трактовки диктумной части в северноселькупских ПСЭВ (9)-(13) как развернутого прямого дополнения, а самих этих ПСЭВ как изъяснительных полипредикативных конструкций с односторонней подчинительной связью. При этом в северноселькупских ПСЭВ (9)-(13) еще сохраняется и сенсорноэвиденциальный плеоназм. Но он, вероятно, уже не является главным средством связимодуснойи диктумной частей ипостепенно редуцируется. (9) сельк. (JomBa) ukkьr çonDōqьt niļçik ynDьņņitь: qup tap paçitьkunæ. ‘(Йомпа) вдруг так слышит: человек это рубит (слыхать).’ (Прокофьев, 1935, с. 104) ukkьrçonDō=qьt niļçik ynDьņņi=tь: один середина=LOC.SG так слышать=OBJ:3SG qup tap paçitь=kunæ=Ø человек это рубить=AUD=SUBJ:3SG ‘(Йомпа - герой мифов) в один момент (букв.: одного в промежутке) так слы шит: человекэто рубит=слышно=(он).’ (10) сельк. (Ica) Ukkyr contōt üŋkyltympaty: lōs-ira tükуnä sumpäptympylä . ‘Вдруг услышал: черт-старик слыхатьпришел напевая.’ (ОЧСЯ, с. 19, 58) ukkyr contō=t üŋkyltympa=ty: lōs-ira один середина=GEN.SG слушать=OBJ:3SG злойдух tü=kуnä=Ø sumpäptympy=lä прийти=AUD=SUBJ:3SG петь=CV ‘(Ича - герой мифов) однажды слушает: черт-старик пришел=слышно=(он) напевая.’ (11) сельк. Ukkyr contōqyt pit contyl’ kotäqyt aj nil’cyk üntyn`` nyty: aj kos qaj na tükunä. ‘Вдруг в полночь опять так (=вот что) услышал: опять кто-то пришел.’ (Там же, с. 38, 83) ukkyr contō=qyt pi=t contyl’ kotäqyt aj nil’cyk один середина=LOC.SG ночь=GEN.SG в серединеопять так üntyn``aj na ny=ty kos qaj tü=kunä=Ø слышать=OBJ:3SG опять кто-то PARTCL прийти=AUD=SUBJ:3SG ‘Однажды в полночь опять так слышит: опять кто-то вот пришел=слышно= (он).’ (12) сельк. kaпиja Ш’ил’ша Пал’ша ондъ ÿŋкыл’димпаты на таннын та kоннä kурыл’л’е тап тÿкyнä kурыл’л’е тап тÿкyнä. (МЭ) кaпиja Ш’ил’ша Пал’ша ондъ ÿŋкыл’димпа=ты на однако Сылча.Палча сам слушать=OBJ:3SG вон таннын kоннä kуры=л’л’е тап тÿ=кyнä=Ø тот вверх бегать=СV вот прийти=AUD=SUBJ:3SG kуры=л’л’е тап тÿ=кyнä=Ø бегать=CV вот прийти=AUD=SUBJ:3SG ‘Однако Сылча Палча сам слушает: вон тот на берег, топая, вот пришел=слышно=(он), топая, вот пришел=слышно=(он).’ (13) сельк. Нын ш’иттаl на иjа тülчикунä - иматä ÿŋкыlтимпаты. (МЭ) нын ш’иттаl на иjа тülчи=кунä=Ø потом вторично этот парень дойти=AUD=SUBJ:3SG има=тä ÿŋкыlтимпа=ты жена=POSS:NOM.3SG слушать=OBJ:3SG ‘Потом вторично этот парень подъехал=слышно=(он) - жена его слышит (слушает) это.’ В отличие от ненецких ПСЭВ (1)-(8) северноселькупские ПСЭВ (9)-(13) безусловно являются бифинитными полипредикативными конструкциями, поскольку формы аудитива, выполняющие в них роль сказуемого диктумной части, - это формы финитного глагола не только по функционально-семантическим, но и по формально-структурным признакам. В (9)-(13) аудитив представлен только формами 3-го л. ед. ч. субъектного спряжения как переходного глагола в (9), так и непереходных глаголов в (10)-(13). Но Г. Н. Прокофьевым в 1920-е гг. документировано употребление северноселькупского аудитива также и в объектном спряжении (см.: [Прокофьев, 1935, C. 69-70]). Е. А. Хелимский, работая в 1970-е гг. методом лингвистического эксперимента с информантами-селькупами старшего поколения, восстановил полную лично-числовую парадигму аудитива средне-тазовского диалекта (говора) северных селькупов (см.: [Хелимский, 1993, c. 369]). Е. А. Хелимский считал показатели аудитива северносамодийских языков и селькупского языка «этимологически родственными» [Кузнецова и др., 1980, c. 247]. Если это так, то высоко вероятно, что в недокументированной диахронической ретроспективе селькупского языка формы аудитива тоже были инфинитными формами, подобными ненецким, т. е. отглагольными именами с личнопритяжательными показателями. Следовательно, в диахронии селькупского языка тоже происходил эволюционный процесс функционально-семантической финитизации форм аудитива. Но в отличие от ненецкого языка, в селькупском языке этот процесс получил дальнейшее развитие и привел к их формально-структурной финитизации - включению в лично-числовую парадигму финитного глагола. В контексте эволюционно-типологических параллелей селькупских и ненецких ПСЭВ отметим употребление в (9), (11) перед модусными предикатами наречия niļçik ‘так’, образующего формулу ‘так слышит:’. Здесь видится близкая функционально-семантическая аналогия с рассмотренным выше употреблением в ненецких ПСЭВ (7), (8) наречия тарем ‘так’ и формулой ‘так слушаю:’. Но ес-ли в ненецких ПСЭВ наречие тарем ‘так’ используется перед непереходным глаголом слухового восприятия, то в селькупских ПСЭВ наречие niļçik ‘так’ употреблено перед переходным глаголом слухового восприятия, причем в форме объектного спряжения. Возможно, что в процессе эволюции рассматриваемых самодийских ПСЭВ типичное употребление формулы ‘так слушать (слышать):’ было одним из факторов транзитивации модусного предиката. На наш взгляд, в североселькупских ПСЭВ (9)-(13) транзитивный модусный предикат в объектном спряжении уже стал выполнять роль главного средства связи модусной и диктумной частей. Логично полагать, что конституирование в роли модусного предиката северноселькупских ПСЭВ, подобных (9)-(13), транзитивных глаголов слухового восприятия, особенно в объектном спряжении, сформировало в этих ПСЭВ новый способ связи модусной и диктумной частей, что закономерно обусловило редуцирование прежнего, диахронически раннего и архаичного способа их связи, доминирующего в ненецких ПСЭВ (1)-(8) и названного нами сенсорно-эвиденциаль-ным плеоназмом. 2.3. Данные селькупского языка: редуцирование и элиминация сенсорноэвиденциального плеоназма. В северноселькупских (тазовских) материалах 1970-х гг. (опубликованных и полевых) аудитив встречался очень редко и, как правило, только в ПСЭВ, подобных (9)-(13). Но и в них аудитив в роли диктумного предиката типично заменялся другой, более абстрактной семантически эвиденциальной формой - латентивом с показателями =(n)t= в настоящем времени и =mmi¼ nt= (с вариантами) в прошедшем времени (см.: [Кузнецова и др., 1980, c. 240-243, 247]). Такую замену аудитива латентивом иллюстрируют приведенные примеры северноселькупских ПСЭВ (14), (15). (14) сельк. Mattympaty pōmty, ukkyr contōt üŋkyltympaty: ijal’a cūrynty. ‘Рубит дерево, вдруг слышит: ребенок плачет.’ (ОЧСЯ, 1993, с. 42, 87) mattympa=ty pō=mty ukkyr contō=t рубить=OBJ:3SG дерево=POSS: ACC3SG один середина=GEN.SG üŋkyltympa=ty ija=l’a cūry=nt=y слушать=OBJ:3SG ребёнок=DIM плакать=LAT.Рrеs= SUBJ:3SG ‘Рубит дерево, вдруг слушает ребёнок плачет=кажется=(он).’ (15) сельк. Ira aj mattympaty pōmty, üŋkyltympaty: kana-ija läqymmynty. ‘Старик опятьрубит дерево, слышит: щенок визжит.’ (Там же, с. 42, 86) ira aj mattympa=ty pō=mty старик опять рубить=OBJ:3SG дерево=POSS:ACC.3SG üŋkyltympa=ty kana-ija läqy=mmynt=y слушать=OBJ:3SG собака=дитя визжать=LAT.Рast=SUBJ: 3SG ‘Старик опятьрубит дерево, слушает: щенок визжал=кажется=(он).’ Селькупскому латентиву посвящен ряд недавних специальных работ отечественных лингвистов (см.: [Ильина, 2013; Урманчиева, 2014; 2015]). Это в высокой степени полисемичная и многофункциональная форма косвенной эвиденциальности, которая на поздних документированных срезах модализована, особенно в южноселькупских диалектах. Ее диахронически ранняя базовая семантика существенно отличалась от базовой семантики аудитива, поскольку была связана не со слуховым, а с неотчетливым зрительным восприятием ситуации (издалека, смутно, мельком, в сакральном сне). Перевод морфологических показателей латентива в (14), (15) русскимсловом ‘кажется’ условен. Но онв определенной мере отражает базовую эвиденциальную семантику латентива и призван показать, что она более абстрактна, чем у аудитива, и не дублирует в диктумных частях ПСЭВ (14), (15) указание их модусных предикатов на слуховой (акустический) источник информации. В северноселькупских (тазовских) фольклорных текстах, записанных в 1970-е гг., латентив уже почти полностью вытеснил аудитив и употреблял-ся в роли сказуемого диктумной части полипредикативных эвиденциальных высказываний не только традиционно - с глаголами зрительного восприятия в роли сказуемого модусной части, но и вместо аудитива с глаголами слухового восприятия, как в (14), (15). Приведенный ниже южноселькупский пример (16), взятый из архаичного текста героической песни, записанной М. А. Кастреном на Средней Оби в середине ХIХв., косвенно аргументирует, что аналогичный эволюционный процесс вытеснения аудитива латентивом мог иметь место и в недокументированной диахронии южноселькупских диалектов. (16) сельк. üngal3ˇ¯ˇ¯ˇ¯ˇ¯ˇˇ¯ˇ ek, surup ca3and, mannambad, madur ca3and, keba kuenek ca3and. Er hört, ein Vogel kommt, er sieht, der Held kommt, der kleine Schwager kommt. (Castren, Lehtisalo, 1940, S. 321) üngal3ˇsu¯cˇ¯ˇ =ek rup a3a=nd=Ø слушать=SUBJ:3SG птица идти=LAT.Рres=SUBJ3:SG mannamba=d ma¯cˇ¯ˇ dur a3a=nd=Ø смотреть=OBJ:3SG богатырь идти=LAT.Рres=SUBJ:3SG keba kuenek cˇ¯ˇ a3a=nd=Ø маленький зять идти=LAT.Рres=SUBJ:3SG ‘Слушает он: птица летит=кажется (она), смотрит он: мадур (богатырь) идёт=кажется (он), младшийзять идет=кажется (он).’ В наиболее раннем хронологически южноселькупском примере (16) представлены два полипредикативных эвиденциальных высказывания. В них один и тот же диктумный предикат cˇ¯ˇ a3and ‘идет’, ‘движется’ употреблен в форме латентива и при глаголе слуховоговосприятия, и при глаголе зрительного восприятия в роли модусных предикатов. В первом случае по аналогии с северноселькупскими примерами (14), (15) логично предположить замену латентивом аудитива. Но в известном нам южноселькупском языковом материале прямых фактологических доказательств этого нет. Отметим типологическую параллель приведенных селькупских данных с данными обско-угорского хантыйского языка, связанного с селькупским языком генетически и ареально-контактно. В ряде работ Н. Б. Кошкаревой выделены и описаны полипредикативные конструкции (дополнительные и подлежащные) с семантикой слуховой и зрительной засвидетельствованности. В них роль сказуемого модусной части выполняют финитные глаголы слухового и зрительного восприятия, а роль сказуемого диктумной части - инфинитные (причастные) по происхождению формы, которые в предикативном употреблении типично выражали семантику косвенной засвидетельствованности (см.: [Кошкарева, 1991, c. 103; 2004, с. 50-51]). По мнению М. И. Черемисиной и Н. Б. Кошкаревой, эти хантыйские формы в роли зависимых диктумных предикатов эвиденциальной семантики не выражали [Черемисина, Кошкарева, 2004, с. 783]. Но возможно, это было обусловлено их функционально-семантической эволюцией в направлении дальнейшей грамматикализации, вплоть до эвиденциальной десемантизации. На селькупском языковом материале тоже прослеживается процесс утраты диктумными предикатамиэвиденциальной семантики. В южноселькупских диалектах на их наиболее документированных хронологических срезах 1960-х - 1970-х гг. формы латентива модализованы и выражают семантику не косвенной эвиденциальности, а вероятностного предположения. Их употребление в роли сказуемого диктумной части рассматриваемых ПСЭВ окказионально. Типично в этой роли стали употребляться эвиденциально нейтральные формы индикатива, что иллюстрируется примерами (17), (18). (17) сельк. Печонж’от üнтеlдж’ulдe куч’атта туk! туk! ында тö:шпа. ‘В полночь слышит: где-то тук! тук! Слышит: идет кто-то.’ (Дульзон, 1966, с. 117, 147) пе=чонж’(о)=т üнтеlдж’ul=дe куч’ат=та ночь=середина=GEN.SG слышать=OBJ:3SG где=то тук! тук! ында тö:шпа=Ø тук! тук! слышно приходить=IND.Рres.SUBJ:3SG (18) сельк. Варг н’ен’ат öндъд’ет: паjага kаипт авешпат. ‘Старшая сестра его слышит: старуха что-то (кого-то) поедает.’ (МЭ) варг н’ен’а=т öндъд’е=т паjага большой сестра=РОSS: NOM.3SG слышать=OBJ:3SG старуха kаипт авешпа=т что-то съедать=IND.Рres.OBJ:3SG Таким образом, данные селькупского языка показывают, что вслед за утратой рассматриваемыми ПСЭВ дублированного указания на слуховой (акустический) источник информации диктумные предикаты этих ПСЭВ постепенно утратили и более абстрактную латентивную семантику косвенной эвиденциальности, ста-ли эвиденциально нейтральными. Сенсорная эвиденциальная семантика слуховой засвидетельствованности стала выражаться только лексически - глаголами слухового восприятия, выполняющими роль сказуемогомодусной части. Выводы Сопоставление в эволюционно-типологическом аспекте данных двух близкородственных самодийских языков - ненецкого и селькупского дает основание для выделения трех стадий эволюции полипредикативных сенсорно-эвиденциальных высказываний с семантикойслуховой засвидетельствованности. Первая, диахронически ранняя стадия, выделяется по данным архаичного языка традиционного фольклора тундровых ненцев. На этой стадии главным средством связи модусной и диктумной частей рассматриваемых ПСЭВ служит их семантическая взаимозависимость: дублированное указание лексическими и морфологическими средствамислухового (акустического) источника информации: а) лексической семантикой сказуемого модусной части, роль которого выполняет непереходный глагол слухового восприятия; б) грамматической семантикой сказуемого диктумной части, роль которого выполняет сенсорно-эвиденциальная глагольная форма аудитива. Выделенный семантический способ связи обозначен в статье термином «сенсорно-эвиденциальный плеоназм». Вторая стадия эволюции рассматриваемых ПСЭВ выделяется по данным языка традиционного фольклора северных (тазовских) селькупов, документированного преимущественно в 1970-е гг. На этой стадии сенсорно-эвиденциальный плеоназм еще частично и остаточно сохранялся в ряде ПСЭВ, но даже в них перестал быть главным средством связи модусной и диктумной частей. Во-первых, в се-верноселькупских ПСЭВ, в отличие от ненецких ПСЭВ, роль сказуемого мо-дусной части выполняли переходные глаголы слухового восприятия, причем в объектном спряжении. Это интерпретируется в статье как становление односторонней подчинительной связи модусной и диктумной частей. Во-вторых, в северноселькупских ПСЭВ, в отличие от ненецких ПСЭВ, аудитив в роли сказуемого диктумной части перестал быть облигаторным и, как правило, заменялся другой, более абстрактной семантически эвиденциальной формой - латентивом, не указывающим на слуховой (акустический) источник информации. Тем самым дублированное указание на данный источник информации утрачивалось в северноселькупских ПСЭВ. Но при этом в их диктумных частях оставалась морфологически выраженная латентивом семантика косвенной засвидетельствованности. Третья, диахронически поздняя стадия эволюции рассматриваемых ПСЭВ выделяется по данным южноселькупских диалектов второй половины ХХ в. На этой стадии сенсорно-эвиденциальный плеоназм полностью утрачен и южноселькупские ПСЭВ стали типичными изъяснительными полипредикативными конструкциями с подчинительной связью. Слуховой (акустический) источник информации указывался только лексической семантикой глаголов слухового восприятия, выполняющих роль сказуемого модусной части - главной предикативной единицы. А роль сказуемого диктумной части - зависимой предикативной единицы, как правило, выполняли формы индикатива, которые в южноселькупских диалектах второйполовины ХХв. былиэвиденциально нейтральны. Списокусловных обозначений и сокращений 1SG - личный аффикс 1-го лица единственного числа; 2SG - личный аффикс 2-го лица единственного числа; 3DU- личный аффикс 3-го лица двойственного числа; 3PL - аффикс 3-го лица множественного числа; 3SG - личный аффикс 3-го лица единственного числа; нган. - нганасанский язык; нен. - ненецкий язык; сельк. - селькупский язык; энецк. - энецкий язык; ACC - винительный падеж; ABL - отложительный падеж; ADV - наречие; AUD - форма аудитива; CV - деепричастие; DAT - дательный падеж; DIM - уменьшительный аффикс; GEN - родительный падеж; IND - индикатив; LOC - местный падеж; NOM - именительный падеж; OBJ - объектное спряжение; Past - прошедшее время; PL - множественное число; POSS - притяжательный аффикс; Prеs - настоящее время; PАRTCL - частица; SG - единственное число; SUBJ - субъектное спряжение; VN - глагольное имя; = - морфемныйшов.

Ключевые слова

языки Северной Азии, сенсорные эвиденциальные лексемы и граммемы, полипредикативные сенсорно-эвиденциальные высказывания, сенсорно-эвиденциальный плеоназм, North Asian languages, sensory evidential lexemes, polypredicative sensory-evidential utterances, sensual and evidential pleonasm

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Ильина Людмила АлексеевнаИнститут филологии СО РАНLudil60@mail.ru
Всего: 1

Ссылки

Ильина Л. А. Язык традиционного фольклора в новом поколении учебников: архаичный тип селькупских полипредикативных изъяснительных предложений // Создание нового поколения учебников для высших учебных заведений по языкам коренных народов Сибири: Материалы Междунар. симпоз., 25-27 октября 2004 г., Новосибирск. Новосибирск, 2004. C. 46-57.
Ильина Л. А. Селькупская глагольная граммема «косвенной зрительной засвидетельствованности»: исключение или типологическая закономерность? // Сибирский филологический журнал. 2013. № 1. С. 152-159.
Козинцева Н. А. Категория эвиденциальности (проблемы типологического анализа) // Вопросы языкознания. 1994. № 3. С. 92-104.
Кошкарева Н. Б. Конструкции с инфинитными формами глагола в хантыйском языке (на материале западных диалектов): Дис. …канд. филол. наук. Новосибирск, 1991. 161 c.
Кошкарева Н. Б. Способы выражения модус-диктумных отношений в уральских языках Сибири (на материале хантыйского и ненецкого языков) // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2004. Т. 3, вып. 1: Филология. С. 49-63.
Кузнецова А. И., Хелимский Е. А., Грушкина Е. В. Очерки по селькупскому языку (тазовский диалект). М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980. 407 c.
Прокофьев Г. Н. Селькупская грамматика. Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИКСССР, 1935. 132 с.
Прокофьев Г. Н. Ненецкий (юрако-самоедский) язык // Языки и письменность народов Севера. Ч. 1. М.; Л., 1937. С. 5-52.
Терещенко Н. М. Очерк грамматики ненецкого (юрако-самоедского) языка. Л.: Учпедгиз, 1947. 271 с.
Урманчиева А. Ю. Эвиденциальные показатели селькупского языка: соотношение семантики и прагматики в описании глагольных граммем // Вопросы языкознания. 2014. № 4. С. 66-86.
Урманчиева А. Ю. От имперфективности к эвиденциальности (на материале тазовского диалекта селькупского языка) // Тр. Ин-та лингвистических исследований. Изд-во Ин-та лингвистических исследований РАН. СПб., 2015. C. 199-220.
Хелимский Е. А. Селькупский язык // Языки мира: Уральские языки. М.: Наука, 1993. C. 356-372.
Черемисина М. И., Кошкарева Н. Б. Сложное и осложненное предложение в хантыйском языке // Черемисина М. И. Избр. тр. Теоретические проблемы синтаксиса и лексикологии языков разных систем. Новосибирск: Наука, 2004. С. 740-804.
 Полипредикативные эвиденциальные высказывания с дублированным указанием сенсорного источника информации в языках Северной Азии | Сибирский филологический журнал. 2019. № 2. DOI: 10.17223/18137083/67/18

Полипредикативные эвиденциальные высказывания с дублированным указанием сенсорного источника информации в языках Северной Азии | Сибирский филологический журнал. 2019. № 2. DOI: 10.17223/18137083/67/18